Балет в невесомости

Глава 1

Настало время обеда. Непростого обеда на орбите.

Авалон имел стандартную для космических станций привычку делать из каждого направления верх. Впрочем, уже через несколько секунд он легко мог стать низом. Всё зависело только от того, кто и как именно сейчас смотрел на отсек.

Главный связист Центра управления полётом Лис не зря любил повторять, что именно приём пищи - самое серьёзное испытание космического быта. И что только это обстоятельство до сих пор удерживает кота его лет и положения от желания самому отправиться к звёздам.

Академия честно готовила будущих астрокотов ко многому. К перегрузкам. К выходам в открытый космос. К многочасовым тренировкам. Но ощущение, когда твой собственный обед вдруг решает уплыть в соседний отсек, всё равно оказывалось неожиданным.

И, словно услышав эти мысли, закреплённый рядом термопакет едва заметно дёрнулся. Один его угол выбрался из-под фиксатора и слегка приподнялся. Как будто уже был полностью готов к обеду. Барсук бесцеремонно вернул его на место и затянул крепление. Есть время открывать термопакеты, а есть время, когда их открытие переносится на попозже. Сейчас было именно такое время.

Барсук для начала достал свою кружку Академии.

На первый взгляд кружка выглядела самой обыкновенной. Разве что была немного тяжелее обычной и имела странную форму, которую каждый выпускник считал единственно правильной. В Академии существовала древняя традиция: пить только из такой кружки. Специально для тех специалистов, которые отправлялись в космос, кружку снабжали фиксатором, чтобы хулиганистая невесомость не решила напоить сразу всю станцию.

Между тем каждый выпуск Академии имел и свою традицию. В год выпуска под покровом ночи кадеты, в нарушение всех запретов, выбирались из спален, проникали в главный зал и там дорисовывали к логотипу Академии, гордо висевшему над президиумом, пару «нелишних», как им казалось, деталей.

Преподаватели, зачастую умудрённые сединами, закрывали глаза на подобные шалости. Не последним в этом попустительстве был факт того, что и сами они в своё время делали ровно то же самое.

Так индивидуализированный логотип сопровождал остаток года будущих выпускников, потом печатался на кружках. Затем логотипу возвращали прежнее достоинство, убирая дорисованное. Через год всё повторялось.

После нескольких часов наедине с ровным гулом систем Барсуку захотелось немного оживить Авалон. Он залил воду в кружку, чтобы приготовить кофе и включил на планшете «Танец феи Драже» из «Щелкунчика».

Обед сразу стал гораздо ответственнее. Балет всё-таки требовал соответствующего отношения.

Осторожно выпустив из прикреплённого к фиксатору термопакета несколько кусочков еды, Барсук повилял из стороны в сторону тазом, мягко оттолкнулся от стены и, под музыку Чайковского, отправился их догонять. Со стороны это выглядело так, словно прямо посреди космоса неожиданно открыли школу балета для кошек.

Сначала всё шло вполне удачно. Первый кусочек Барсук поймал почти сразу и съел. Второй совершил небольшой круг почёта вокруг поручня, тоже был перехвачен и отправился следом. Третий, проявив очевидную склонность к самостоятельности, пролетел у самого Барсука над ухом и направился к потолку - который в данную минуту был правой стеной.

Барсук развернулся в воздухе и вытянул лапу, однако кусочек уклонился. Разумеется, сам он уклониться не мог. Но невесомость вообще позволяла неодушевлённым предметам вести себя так, будто у них имеются собственные намерения и весьма скверный характер.

Барсук оттолкнулся от поручня чуть сильнее, чем собирался, и пролетел мимо. Пришлось ухватиться задней лапой за эластичный фиксатор, погасить движение и снова развернуться. Фиксатор, который ранее уже пытался отпустить термопакет на прогулку по станции, в этот раз не выдержал и отпустил его окончательно. Термопакет величественно поплыл. А тем временем из него уже торжественно выплывал ещё один кусочек еды. За ним — ещё один. А следом, словно решив, что представление уже началось, появилась и ложка.

Так у балета появился кордебалет.

Ложка медленно вращалась вокруг своей оси, поблёскивая в свете ламп. Кусочки расходились в разные стороны. Один из них остановился возле панели связи. Другой завис над планшетом. Самый самостоятельный продолжал двигаться к вентиляционной решётке, и до неё ему оставалось совсем немного.

Вентиляция на Авалоне работала почти бесшумно, но непрерывно. В обычное время Барсук ценил её именно за это. Сейчас слабый поток воздуха, который не замечал никто из живых обитателей станции, оказался вполне ощутим для будущего обеда. Кусочек дрогнул, изменил направление и поплыл быстрее.

Барсук поймал подлетевший термопакет, прижал к боку и зацепил его петлю за карабин на поясе. Теперь пакет двигался вместе с ним, а обе лапы оставались свободны. Не сводя глаз с беглеца, Барсук резко потянулся за ним, но не хватило длины лапы.

Он попробовал снова, на этот раз оттолкнувшись от стены. Кусочек оказался уже ближе, но Барсук задел плечом некстати появившийся поручень, ушёл чуть в сторону и поймал вместо него ложку.

Ложка тоже была нужна, но сейчас казалась слабым утешением.

У противоположной стены Барсук одним взглядом оценил отсек: кусочки, поручни, решётку. На планшете зазвенели высокие ноты — музыка рассыпалась на маленькие прозрачные шарики. Как жидкости, путешествующие по невесомости.

И Барсук перестал торопиться.

В Академии учили: в невесомости каждое лишнее движение приходится исправлять следующим. Очень быстро полёт превращается в спор с самим собой. Спорить не имело смысла и Басрук заправил ложку под петлю термопакета, дождался, пока прекратится вращение, и едва заметно оттолкнулся задними лапами — не к решётке, а к боковой стене. Коснувшись её подушечками, изменил направление и прошёл между двумя кусочками, не задев ни одного.

Музыка отмеряла движение точнее всякого метронома.

На первую долю Барсук ухватился за поручень.

На вторую - подтянулся.

На вторую - подтянулся.

На третью отпустил его и вытянулся во весь рост.

Самый самостоятельный кусочек оказался перед самым носом. Барсук поймал его за мгновение до того, как поток воздуха прижал бы обед к решётке, и сразу отправил в термопакет на поясе.

Теперь следовало собрать остальных.

Но остановить полёт сразу было невозможно. Барсук продолжил движение, мягко коснулся стены и ушёл вверх — или вниз, если смотреть со стороны панели связи. Подхватил кусочек над планшетом и отправил в пакет. Развернулся вокруг поручня. Поймал ещё один возле светильника — и туда же. Потом вытянул заднюю лапу, потому что иначе не получалось, и носком подтолкнул последний кусочек в сторону термопакета, ловко направляя манёвр хвостом.

Кусочек медленно проплыл через отсек. Барсук опередил его, удержался одной лапой за поручень и второй поймал у самого пакета. И отправил в рот. Всё-таки это был обед. Затем защёлкнул фиксатор.

Строгий преподаватель Академии наверняка сделал бы ему замечание за вольное обращение с едой. Более вольнодумный, возможно, попросил бы повторить последний элемент.

На свободе осталась только ложка. Она оставалась заправленной под петлю и покачивалась в такт музыке.

Барсук посмотрел на неё, немного подумал и не стал убирать. В конце концов, у каждого балета должен быть хотя бы один зритель.

Последние ноты прозвучали особенно тихо. Барсук завис посреди отсека, придерживая обед одной лапой. Ему показалось, что Авалон тоже на несколько секунд замер вместе с ним. Только воздух продолжал идти сквозь решётки, да за иллюминатором неторопливо поворачивалась Земля.

Барсук сделал небольшой поклон, получившийся не совсем в сторону единственного зрителя, зато довольно торжественный. Ложка сохранила молчание.

Во время следующего сеанса связи на вопрос, как проходит жизнь на станции, Барсук совершенно серьёзно ответил:

— Полёты в космос вовсе не мешают пробовать себя на большой сцене.

Лис на секунду задумался.

Потом кивнул сам себе.

И решил, что некоторые подробности жизни на орбите лучше не уточнять.