Бактерия

Профессор.

Лекции профессора микробиологии Сорокина АП, у студентов особой популярностью не пользовались. Постоянно присутствовали лишь около десятка студентов и те постоянно сменяли друг друга, если приходили и то, совсем не из любви к науке, а просидеть время, уткнувшись в гаджет.

Профессор даже сомневался, что они понимают, где находятся, не говоря о том чтобы понимать суть лекции и тем более сомневался, что знают профессора не то что в лицо, но хотя бы по имени. Но он уже привык за десятки лет работы к этой текучке лиц студентов и относился по филосовски, как к естественному течению жизни.

Но всему есть предел. Поначалу его стало охватывать чувство собственной ненужности и бесполезности. Эти приступы, мимолётные, со временем превратились в навязчивую идею бездарно проживаемой жизни, с которой он смириться никак не мог и не хотел. Профессор стал искать спасительный выход из душившей его безысходности и хандры.

Одним ничем непримечательным днём его посетило понимание, что его никто не слушает, а если и слушают, то в пол уха и то по чистой случайности.

Зачеты сдают без его вмешательства, всё что надо находят в нейросети- незачем голову забивать ненужной информацией и сложными понятиями.

Всё чаще слышит заявления о бессмысленности вообще ходить в университет.

Когда все уже давно учатся онлайн, учителя- пережиток прошлого, чистой воды анахронизм.

Так что он, как человек с пытливым умом, не покривив душой принимает решение использовать лекции под свои изыскания.

Урок начался как обычно. Непримечательно и тоскливо. По аудитории перемещались студенты, то заходя, то покидая её. Сорокин не обращая внимания вел на доске записи, рисовал схемы. К студентам иногда обращался, но чисто риторически, за последние два года ему никто из студентов не находит, что ответить, поэтому, когда ему из аудитории ответили он по инерции отвернулся обратно к доске, но вопрос повторили.

-Антон Павлович, объясните мне пожалуйста, о чём ваша лекция?

Профессор медленно обернулся.

-Простите не понял?,- Поправляя очки он пристально вглядывался в зал, пытаясь идентифицировать вопрошающего.

-Антон Павлович, я перед вами стою.

Сорокин опустил взгляд и уставился на Декана университета. Высокую, в строгом костюме, стройную женщину средних лет.

Ему трудно было переключиться и понимание, что он попал в щекотливую ситуацию никак не приходило.

-Повторяю,- произнесла женщина,- Объясните, о чём ваша лекция?

-О бактериях и их свойствах,- пожал плечами преподаватель.

-Тогда в каком, учебнике или справочнике сказано, что бактерии обладая собственным сознанием являются исполнителями воли злого разума? Внушают и диктуют людям свою волю через синтез и микрообмен веществ, выделяя особые токсины?

В гробовой тишине было слышно, как Сорокин сглотнул. Он только сейчас обратил внимание, что аудитория непривычно переполнена.

"Когда они набежали?" -беззвучно, одними губами произнес профессор.

Он в немом изумлении бегло глядел по переполненному залу и не находился что ответить.

Стоял гул шепотков и тихих хихиканий. Конечно же в его адрес.

"Злобный пчелиный рой"- пришло на ум весьма удачное сравнение.

Он неожиданно осознал, что взмок. Ему стало душно и захотелось на воздух. Окна плотно закрыты, их казалось никогда не открывали. Мутные, с потеками уличной пыли, они в этот момент, казалось сговорились с окружающими и ещё больше посерели от налипшей грязи. Или это уже в глазах потемнело. Он качнулся.

В судорожной попытке снять навалившееся удушье потянулся расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но пальцы нашли только широкий ворот свитера и давно небритую шею.

-Вижу, что вам нечего сейчас ответить.

Профессор только неопределённо дернул подбородком. В горле застрял предательский ком.

-Как, найдёте необходимые объяснения зайдите ко мне. Рекомендую не тянуть и сделать это в ближайшее время.

Деканша говорила короткими отрывистыми фразами, не терпящими возражений.

Перед глазами Сорокина плыл мир разноцветными кругами. Женщина стоящая перед ним, казалось отдаляется всё дальше, а голос её всё глуше и тише. Спасительный разум заблокировал понимание происходящего и перешёл на автопилот.

Следующие события смазались в одно мгновение и лишь когда он вышел на улицу, прошёл несколько кварталов, знакомым изученным маршрутом, поднялся по знакомым ступеням, опираясь о металл ледяного поручня, открыл тяжелую деревянную дверь и вошёл внутрь, лишь тогда автопилот покинул его и включилось понимание.

Кафе было пустым, как и всегда в это время. До ланча, когда местные офисные работники шумной толпой займут все столики ещё час. Поэтому он всегда старался уйти до того, как начнётся столпотворение.

Заказав себе солёных крекеров с чаем, крепким и не в меру сладким, он встал перед выбором столика. Ему нравился этот момент. Наверное больше, чем сочетание солёного со сладким, когда солёный крекер растворяется в сладком, крепком чае изменяя вкус.

Выбор столика имел особое эстетическое значение. На этот выбор влияло его настроение и общую атмосферу необходимо было подогнать под его состояние. Всё должно отвечать внутреннему ритму, состоянию души, её тональности, чтобы не нарушить его .

Когда хотелось погрузиться в грустные воспоминания или обдумать печальное известие, как недавно, когда он узнал от отца, что умерла его любимая собака, он целую неделю выбирал столик в дальнем углу и коротал там время, предаваясь приятным с примесью грусти утраты воспоминаниям.

Когда влюбился в незнакомую девушку, с которой в течении целой недели вместе проезжал несколько автобусных остановок и провожая взглядом, когда та выходила, каждый раз планировал, что заведёт с ней разговор, представлял какая она чудесная, добрая и весёлая. В какой-то момент даже решил для себя, что это судьба.

Тогда его выбор пал на столик у стены с окном по правую руку. Он удобно распологался за ним и растворялся в своих мечтаниях.

А когда, взвесив все за и против всё же решил во что бы то ни стало всё-таки подойти к ней, как девушка больше не появилась на этом маршруте никогда.

Тогда он в грусти приходил в это кафе, садился за столик у стены и окошком по левую руку, как символ обратной стороны медали.

В таком режиме минули годы.

Сейчас он стоял перед выбором, какой столик отзовётся в его сердце большей симпатией, и не дождался ответа.

Его большое чувствительное сердце молчало. Молчали желания, предпочтения, так же как и нежелания. Внутри было ровно и тихо.

Тогда его взгляд упал на центральный столик.

Он никогда раньше не садился по центру. По большей части "жался" по углам. А сейчас..

Он не знал, ни чего он хочет, не понимал и своего настроения. Ему не было ни грустно, ни одиноко, он не чувствовал ни отчаяния, не испытывал и какой либо сожаления или разочарования. Его настроение можно было бы назвать бесцветным, но и это не так. Ему было плевать.

Впервые за долгие годы, что он приходит в это кафе, а может и больше, ему было абсолютно всё равно. Его нисколько не интересовал выбор, и чай с крекером его тоже не вдохновляли на вкусовые радости. И заказ он сделал скорее по привычке, чем по осознанному выбору.

Зал медленно наполнялся людьми. Работники из ближайших офисов стекались на обеденный перерыв. Кто по одиночке, кто парами, кто шумной, весёлой компанией.

Сорокин всегда избегал этого шума и столпотворения. Оно мешало ему, оно вторгалось в его мир, нарушало порядок мыслей и покой. Его личный внутренний покой. Но не в этот раз.

Он сидел по центру, окружённый массой снующих людей. Иногда его задевали. Движение проходило от столиков к буфету и от буфета к столам, через центр, где сидел он.

Двигались со скрипом о пол стулья, стучась спинками. Гремела посуда; ложки, стаканы, тарелки. И всё это, сопровождал, как рой пчёл, гул голосов. Почти неразборчивый шум менял тональность от шелестящего осенними листьями в парке, до треска еловых сучьев. Из него иногда прорывались громкие отдельные фразы и смех, но спустя мгновение все вновь погружалось в общий монотонный гул.

Это напомнило ему движение волн. Он вспомнил что давно не был на море. А может вообще никогда не был. Сейчас это уже не имело значения Сорокин погрузился в окружающий шум.

Впервые за долгое время он наконец испытывал абсолютный покой, который он так оберегал и к которому стремился.

Легкая усмешка одёрнула щеку.

Он с отчетливой ясностью понял, что всё это время, оберегал свою тревогу и беспокойство, но уж точно не покой. Его постоянно переполняла озабоченность и переживания, он с упоением растворялся в этом истязании самого себя. И для этого требуется особое условие- для этого ему нужно уединение и чтобы никто не нарушил его сладких мук.

Но его ли это наслаждение?

Задавался он сейчас вопросом.

Он ли это упивается собственной ничтожностью своего существования?

Сейчас, сидя в гуще снующих людей, профессор испытывал больший покой и тишину внутри себя, чем когда-либо.

Его губы растянулись в улыбке. Почти мечтательной, как у ребёнка беззаботной и бесхитростной.

Взгляд обрел ясность. Карие глаза сверкнули забытым блеском.

Его больше не беспокоила его серая жизнь. Она больше не серая. У него есть цель. У него есть вопросы, ответы на которые он готов получить в любом случае. В должности профессора университета или сторожа, того же университета- всё равно. Это больше не имело значения.

*******

Величественный ряд колонн позади.

Размашистым шагом, профессор Сорокин поднялся по белому мрамору лестниц к светлому просторному вестибюлю, задержался на мгновение у разветвлений уходящих в темноту коридоров и направился дальше, казалось по самому тёмному и зловещему, в дальний конец этажа.

Гулко отржались от стен шаги, эхом навязчивых голосов.

Сомнения и чувства неминуемого поражения теснили былую уверенность.

Казалось стены, обретя собственную волю, плотной завесой окружили разум и обволокли его, словно бестелесные тени.

Или это его преследует его собственная нерешительность, та что сопровождала всю жизнь и тперь обрела собственную волю, когда почувствовала, что её демиург от отказался от собственного эгрегора?

Сорокин остановился у двери с черно-золотой табличкой "деканат".

В стремлении ли отогнать морок, по наитию или из-за теснивших голову сомнений и страха вновь оказаться их марионеткой, профессор неожиданно громко постучался.

Чеканным эхом ответили пустынные залы.

Сметаемые этим поступком наваждения рассеялись и разлетелись, растаяли, растворились, как и не было их.

Первый шаг сделан, обратной дороги нет.

Не дожидаясь ответа, подстегиваемый страхом упустить момент собственной храбрости, профессор уверенно взялся за теплую рукоять бронзы и повернул.

Ручка мягко ушла вниз и дверь бесшумно открылась.

Он скользнул внутрь.

Мягко щёлкнул за спиной замок.

Мрачный коридор остался ждать за дверью.

Весенняя свежесть помещения обезоружила.

Он огляделся.

Помещение кабинета оказалось простым, самобытным и при этом достаточно светлым и просторным.

Тишина не угнетала и не создавала впечатления скрытой угрозы или страшной тайны.

Всё было просто и как-то даже уютно.

Плотные, темно зелёные шторы слегка покачивались от лёгкого ветра в приоткрытой форточке. Тишину сопровождал размеренный ход больших напольных часов.

Его запал и решимость растворились в этом умиротворении.

Ещё чуть-чуть и он забудет зачем вообще пришёл сюда .

Так и не решившись сделать шаг от захлопнувшейся двери, он уже действительно не понимал, что тут делает и зачем пришёл..

"Ворвался к декану!"

Размышлял Антон Павлович.

Ведь по сути, для него это было немыслимым поступком!

"Вот он пришёл, и дальше что? Что им управляло? Что привело? Какая муха.."

Сорокин топтался на пороге пустого кабинета и не сводил взгляда с большого овального стола, окруженного заботливо задвинутыми стульями.

Профессор микробиологии, отдавший всю свою жизнь этому университету и знающего этот кабинет, его обстановку и всех деканов, занимавших кресло главы этого учебного заведения, вдруг отчетливо осознал, что не узнаёт этого кабинета.

Его пронзило чувство необъяснимого страха.

Он понимал, что это тот же самый кабинет и он знает его, но в тоже время кабинет был другим.

Тревога, необъяснимая, неизвестная тревога.

Чего ему стоит так бояться в этом кабинете?

Чего он не знает?

"Увольнение и перевод в консъержи или дворники его не страшат. И всё же. Что-то пугает?"

Чувство самосохранения било тревогу.

"Беги!"- кричало подсознание;

"Беги со всех ног!"

Профессор дернул плечом, повинуясь внутреннему импульсу и даже протянул руку к дверной ручке, взялся за неё...

И ручка опустилась.

Повинуясь, отнюдь, не его воле, а того кто сейчас находился за дверью.

Дверь открылась и Антон Павлович нос к носу встретился с Деканшей.

-Какая удача что вы уже здесь, профессор!

Не мало не смутившись женщина приветствовала его неожиданно тепло и дружелюбно.

-Проходите пожалуйста. Давно ждёте? Простите я уходила решать Ваш вопрос.

Она легонько коснулась его плеча, приглашая следовать за ней и сама прошла вперёд.

-Ох и наделали же вы шума, я вам скажу! Но ничего, инцидент улажен, вам не о чем волноваться!

-Присаживайтесь, пожалуйста.

Женщина тепло улыбнулась и добавила.

-Вы ведь понимаете, что теперь мне обязаны? Не только местом профессора, которое я за вас отстояла перед высшим руководством, но и репутацией.

-Но.. Как? Что..?

Единственное что смог вымолвить обескураженный Сорокин.

-Антон Павлович, не переживайте. Я прекрасно вас понимаю. И как коллега и как научный руководитель.

Она обошла стол, подошла к буфету взяла оттуда три прибора из чашек и поставила на стол.

-Позаботится о коллеге по цеху это не только моя обязанность, но и долг.

Раздался шум закипающего чайника.

-Антон Павлович, какой чай предпочитаете? Зелёный, чёрный? Может ромашку?

Сорокин не понимал, что происходит. Его тревога выросла до катастрофических масштабов. Так не должно быть! Просто потому что так не может быть! Это какой-то фарс. Деканша поит его чаем и бегает вокруг него, словно он не провинившийся подчинённый, а некий самородок науки!

"Может она для вида, так строго с ним обошлась в аудитории?

"Может его изыскания не такая уж и глупость, как принято считать в академическом мире?"

"Может всё изменилось и наука шагнула вперёд от стороннего наблюдения к сознательному участию в процессе исследований?"

Много вопросов промелькнуло в голове профессора пока он наблюдал, как его руководство любезно разливает чай по чашечкам, как расскладыват по блюдечкам аккуратные тарталетки со свежими ягодами. В какой-то момент он даже залюбовался изящными и плавными движениями её рук. Обратил внимание на молодость и энергичность этой женщины.

"Но почему три чашки?"

Задавался вопросом Сорокин.

Очевидный ответ ему совсем не нравился. И дело не в том, что ему льстило неожиданно обходительное внимание со стороны руководства, а именно потому что это всё очень здорово походило на ловушку. Простую, без хитростей, откровенную ловушку.

Проследив за напряженным взглядом профессора, буквально сверлящего третий прибор, глава университета внесла ясность.

-Чтобы вам стало спокойнее, сейчас подойдёт наш общий коллега и вам всё разъяснит. Он будет с минуты на минуту.

От этого Сорокину легче не стало, тревожные колокольчики продолжали звенеть в беспокойном сердце.

-Что разъяснит?

-Успокойтесь! Профессор! Что вы так переживаете ?

Она по свойски потрепала его за рукав и улыбнулась.

-Вам не о чем беспокоиться.

В этот момент за спиной Сорокина щёлкнула замком дверь.

Как не хотелось, но Деканша все таки усадила его так как ей надо- спиной ко входу.

Возможно это тоже придавало нервозности.

Сорокин мог видеть только её.

Отчетливо чеканили о паркет уверенные шаги.

Профессор смотрел на деканшу.

Её улыбка и взгляд на вошедшего, больше вселяли ужас, чем отражали радость и ликование.

На плечо Сорокина легла рука.

"Тяжелый монолит"

Пронеслось в голове у Сорокина.

Вспыхнул образ чего-то огромного и каменного .

Он обернулся.

Рядом с ним стоял худенький пожилой мужчина с тростью в суховатой руке.

Первое впечатление о гиганте из грубого гранита развеялось как дым.

Даже смешно как-то.

И почудится же!

Как в этом божием одуванчике, можно было заподозрить гиганта?

Коричневый пиджак висел мешком на тощих плечах, лысоватую голову укрошал белый ореол пушка седых волос.

Пожилой джентльмен протянул руку в знак знакомства, Сорокин поднялся.

Уж насколько сам Антон Павлович считал себя субтильным, но в сравнении с этим неизвестным пока ему человеком, он выглядел почти спортивным, крепким и подтянутым.

Нежиданно его посетило совсем неуместное чувство преимущества, почти превосходства.

Мимолетная перемена не ускользнула от внимательных тёмных глаз неизвестного.

-Аристарх Зигмунт Дитц,

Представился пожилой джентльмен. Они взялись для рукопожатия. Глаза оппонента блестнули и тут Сорокин почувствовал в своей ладони холодный монолит, а не тёплую сухую старческую ладошку...

-Скажите, Профессор, вам нравится Север?

Сорокин, уже продолжительное время смотрел неподвижным взглядом в окно скоростного поезда. Любому наблюдателю, со стороны, понятно было, что любуется он, отнюдь не прелестями заснеженной долины, а погружён в глубокие размышления.

Простой, неожиданный вопрос застал Сорокина в расплох, и непонятно, задан он риторически, для поддержания беседы, скрасить затянувшееся молчание или с намёком и скрытым умыслом.

Как бы учтиво не вёл себя Дитц, Сорокин чувствовал себя в его компании крайне некомфортно, и никак не мог найти себе места в этих удобных мягких креслах вагона СВ.

Оппоненту очевидны были затруднения профессора, его нервозность и зажатость.

-Согласитесь, что Север нельзя сравнить ни с одним другим местом, этой замечательной планеты!

Не дожидаясь ответа продолжил Аристарх,

-Ни один край света не может окружить и наполнить такими умиротворением и тишиной, как в этой снежной колыбели и ни один край не сравнится с той суровостью, что таит в себе Север.

-Сожалею, но мне не с чем сравнивать.

Пожав плечами ответил профессор,

-Кроме города, в котором я жил и работал, мне так нигде и не посчастливилось побывать.

И с усмешкой подытожил,

-Да и путешественник из меня никудышный.

Собеседник широко улыбнулся, в ответ, коротко посмеиваясь,

-Тогда вам несказанно повезло! Поверьте мне на слово, Антон Павлович, что путешествовать теперь вы будете много и часто!

Он по-свойски хлопнул Сорокина по плечу.

-Это я вам гарантирую.

В каждой фразе Профессор улавливал негласную угрозу, с каждым высказыванием, понимал, что стоит на тонком льду , общаясь с этим, без сомнений, непростым и могущественным господином.

Сорокин тщательно подбирал каждое слово, взвешивал, каждую эмоцию и жест, чтобы ответить, но сейчас не знал,

"Благодарить?"

"А за что?"

"Выказать признательность?"

"Но её нет."

Он даже не понимает куда и с какой целью сейчас едет, а объяснение типа "перевод" и "новое назначение" ничего не объясняет.

Зато подобное объяснение устроило деканшу, когда она намекнула, что это мера вынужденная, в силу недавних событий и делается ради него и его бесспорного "Гения" и, естественно, для репутации и престижа самого Университета.

"Низкий поклон Вам за это, разумеется в кавычках, уважаемая Ирина Александровна".

-Дорогой мой профессор!

Продолжал меж тем Дитц,

-Антон Павлович, послушайте! Нет никакой необходимости вам так переживать!

Этот господин, с двойным именем, Аристарх Зигмунд, до приторности был вежлив и учтив в словах и жестах. Но его взгляд всегда оставался холодным и отстранённым и сильно контрастировал, с общей манерой поведения, что ввергало в ещё большее смятение.

-Да, согласен, новое место, новое назначение, это конечно же неожиданно и непривычно, особенно в вашем случае!

Дитц не скупился на жестикуляцию и оказался весьма тактильным, ему обязательно надо в конце фразы каснуться собеседника, что вызывало в Сорокине ещё большую нервозность.

-Подумать только! Вы всю жизнь провели в одном месте! Я искренне разделяю ваше замешательство и беспокойство.

Профессор не имел опыта вести беседы на подобном уровне, худо-бедно диалог поддержать мог, и то, обычно это диалог между отцом и сыном или начальником и подчинённым.

Вся его жизнь, это институт, где он читает лекции, дом - разговоры с самим собой и редкие выезды к отцу.

А это совсем другое.

Простые, казалось бы, вопросы в его голове запускали процесс анализа , причинно следственную связь, поиска верно подобранного ответа, чтобы правильно выразить мысль, в итоге он не успвал обдумать один вопрос, как оппонент, не дожидаясь ответа задаёт уже следующий.

Видя что собеседник затрудняется, что либо ответить, Дитц для себя решает, что задел что-то личное,

-Антон Павлович, вы простите меня, я видимо совсем смутил вас своими распросами, на которые вы видимо совсем не расположены говорить, и это ваше священное право!

Аристарх прижал ладонь к груди, выражая сердечность и понимание,

-Дорогой мой! Это Ваша личная жизнь и я уважаю, разделяю и поддерживаю Ваше нежелание раскрывать её малознакомому человеку!

В купе коротко постучали.

-Кажется чай принесли.

Аристарх поднялся и открыл дверь.

Ароматный чай, мёд в сотах, ещё какая-то снедь, всё это пожилая проводница поставила на отдельный столик и пожелав господам приятной дороги, поклонилась и повернулась к выходу.

-Не торопитесь уходить, милочка.

Неожиданно остановил её Дитц.

-Господин Зигмунд, чего-то ещё желает?

-Милочка, вы же знакомы с нашим профессором?

Проводница легонько кивнула.

-У нашего профессора, возникли неожиданные трудности с коммуникацией. Мне кажется ему необходимо немного расслабиться. Вы же не откажете в небольшой услуге.

-Конечно Господин.

-Тогда составьте компанию, нашему уважаемому профессору, а я ненадолго отлучусь.

Он повернулся к ошарашенному профессору.

-Прошу меня извинить, возникла острая необходимость вас покинуть. Но вы не беспокойтесь, как только улажу вопросы, вернусь и мы продолжим нашу беседу.

Дитц вышел, проводница закрыла за ним и осталась стоять спиной к профессору.

Повисла долгая пауза.

Вагон покачивало под мерный стук колёс, за промёрзшим, в ледяных узорах окном, всё также простиралась снежная равнина.

Сорокин не сводил глаз с проводницы, боясь предположить, что она сейчас будет делать и зачем этот эксцентричный джентльмен вообще оставил её с ним.

"Может, чтобы не убежал?"

"А куда я денусь"?

"Стоп!"

"Каким образом она знакома со мной!"

Сорокин всмотрелся в застывшую у входа женщину.

"Может у них по инструкции положено знать всех пассажиров?"

Она продолжала стоять, как остановилась, лицом к двери.

"Может задумалась, или забыла чего? Например вспоминает имя, подбирает правильные слова, чтобы вежливо обратиться.."

Закралось подозрение на её вменяемость,

"А вдруг она не в себе?!"

Он потянулся и легонько коснулся её.

Женщина вздрогнула.

-Откуда вы меня знаете?

Быстро проговорил профессор.

-Вы действительно не узнаёте меня?

Произнесла она тихим вкратчивым голосом в дверь, после чего подняла руку и вытащила длинную шпильку удерживавшую причёску в пучке.

Волосы распались каскадом по плечам, спине, бёдрам, коснулись лодыжек.

Сорокин наблюдал, как седые локоны обретали цвет, блеск и силу.

Она обернулась.

-Разве вы забыли меня?

"Это она!"

Без тени сомнения профессор знал, что это была та самая девушка из того автобуса, много лет назад.

Из-за которой, когда-то утратил покой.

Из-за которой решил, что только она одна, та единственная предназначена ему судьбой.

-Но как?

Единственное что мог вымолвить Антон Павлович.

Она стояла перед ним, смотрела ему в глаза и тоже молчала.

Пауза тянулась, надо было что-то сказать или сделать, но он не знал что.

Он растерялся.

Его поразило, не её неожиданное преображение из пожилой женщины в юную леди, а сам факт её существования- улыбка судьбы, спустя годы исказилась в усмешку, подарок обернулся пощёчиной, ударом ниже пояса.

Её появление, сейчас, спустя почти четверть века, выглядело как упрёк, ему. В его нерешительности, его бесхребетности, слабости, трусости наконец.

И вот, сейчас, она стоит перед ним, всё такая же молодая, сильная, красивая и он вновь не находится что сказать..

-Вижу, что вспомнили меня.

Женщина убрала волосы обратно в пучок и вновь обрела пожилой облик.

-Зигмунд не преувеличил, у вас действительно проблема с коммуникацией, профессор.

Проводница подошла к столику и наполнила чашечки чаем.

-Меня Варя зовут ,

Она протянула чашку профессору.

-Анатолий.., запоздало представился профессор.

-Я знаю, но это не считается,

Она улыбнулась ему, неожиданно тепло и открыто,

-Приятно познакомиться, Анатолий.

То ли тональность её голоса, а может обычная человеческая открытость, но Сорокин, неожиданно для себя, испытал необычайное чувство;

Какой-то невыносимый груз, который он долгие годы носил в себе, развеялся словно был мороком.

Простые, теплые слова этой женщины, каким-то образом затронули неведомые, даже ему самому некие струны души, что-то отозвалось на эту мелодию, откликнулось, заиграв в унисон долим приятным эхом.

Он испытал трепет.

В мгновение ока забылся и этот джентельмен с Двойным именем и Деканша и этот перевод с места работы, смена привычного уклада, забылось абсолютно всё .

Только купе, стук колёс, северная заснеженная равнина и она.

Они сидели напротив друг друга в удобных мягких креслах СВ вагона, пили ароматный чай с мёдом и тарталетками и непринужденно общались.

-Ой! Посмотрите скорее в окно!

-А что там?

-Равнина заканчивается, сейчас будем проезжать через удивительное место! Ущелье големов!

-Големов?

-Ага! Это нерукотворные создания из снега и льда.

-Ледяные фигурки что ли?

-Ну, да, почти,

Варя хотела что-то ещё добавить, но передумала,

-Поезд в этом месте снижает скорость, так что можно многое успеть увидеть!

Она улыбнулась, простой детской улыбкой .

Сорокин испытал приступ скептицизма:

"Какая наивность!"

"Что он не видел в ледяных фигурках? Тем более нерукотворных! Нагромождение ледяных сосулек причудливых форм и размеров?"

Он постарался скрыть от неё свою кислую физиономию, растянув губы в улыбке и как можно шире открыл глаза изобразив удивление.

Но она уже не смотрела в его сторону, а сосредоточенно вглядывалась в окно.

"Кому вообще интересно смотреть на ледяные фигурки, он что, ребёнок?!"

Равнина закончилась неожиданным провалом.

Поезд въехал на мост и сильно замедлился.

Профессор скучающим взглядом изучал глубину ущелья покрытую дымкой тумана.

"И почему "ущелье", когда этот провал растянулся на километры!"

Тут Варя по-детски застучала ему по плечу

-Смотрите-смотрите! Смотрите же!

-Вон они!

Она приподнялась в кресле и залезла с ногами, машинально скинув туфли.

Профессор краем глаза отметил для себя изящность движений и аккуратную форму стоп.

Заколка выпала из тугого пучка и волосы рассыпались по спине и креслу.

На глазах эта милая пожилая леди, вновь обернулась в молоденькую девчушку.

-Сейчас всё пропустите!

Профессор нехотя обратил взгляд за окно.

Дымка покрывавшая низину рассеялась и Сорокин поперхнулся чаем.

От открывшегося зрелища он сам прилип к окну прокашливаясь и роняя слезу от вставшего поперёк горла сладкого комочка медовых сот.

Под ними раскинулось поселение. Строения преимущественно пирамидальной формы, среди них ледяные создания.

-Что это?

-Ледяные големы, я же вам говорила!

-Да, но они же настоящие!

-А вы думали какие? Игрушечные, что ли?

-Это Север! Здесь никто в игрушки не играет! Тут всё по настоящему!

-Тогда, что это там за строения? Похожи на пирамиды. Это их дома?

-Не-ет. Им не нужны дома. Они же не люди! Это людям в силу их врождённой слабости необходим дом для защиты, отдыха, комфорта, безопасности, хоть и ложной.

-Храмы что ли?

-Не-а. Они сами Храм!

-Всмысле?

-В том смысле, что они являются частицей "Великой Вспышки" и едины с ней!

Отвернувшись от окна, Вера убрала волосы обратно в пучок, ловко скользнула в туфли и наклонившись вперёд, вкрадчиво, словно доверяла великую тайну, проговорила,

-Эти пирамиды- усилители частот.

-Частот?

-Частот Бытия,

Его живой неподдельный интерес заинтриговали, и разожгли в ней энтузиазм наставника. Она взялась объяснять прописные истины, очевидные ей, с такой терпеливой снисходительностью, что Сорокин невольно почувствовал себя, не именитым профессором, а неразумным младенцем, не умеющим правильно держать даже ложку.

И его это не злило, ему нравилось слушать её голос, ему нравилось, что его ученая косность развеялась под влиянием этой маленькой женщины, и то что она говорила, удивительным образом, заполняло те пустоты, что невозможно было заполнить в рамках академических учений.

Так за разговорами они миновали ущелье, проехали холмистое предгорье и приближались к чернеющей, на фоне заснеженных уступов, горной гряде.

Дверь купе открылась в проёме появился Дитц.

-Подъезжаем к границе,

Сухо произнёс тот, переступая порг.

Варечка, распорядитесь подать нам обед.

-Да, господин,

Женщина быстро поднялась и удалилась.

Как только дверь купе хлопнула замком, профессор испытал странную пустоту с её уходом.

Дитц внимательно наблюдал, не говоря ни слова.

Тишина и неожиданная немногословность Аристарха вновь вынудили профессора почувствовать себя крайне некомфортно.

В купе принесли обед.

Сорокин бросил взгляд на вошедшую и сразу отвёл обратно.

Обед принесла другая проводница.

Гарнир, мясо, зелень, на большом серебряном блюде. Столовые приборы аккуратно завернуты в тканевые салфетки.

Во всём этом было что-то изысканное.

"Не хватает свечей и музыки"

Мелькнуло у Сорокина в голове.

"И компанию другую"

Он бросил взгляд на Аристарха.

Тот по прежнему не проронил ни слова в его адрес, а только наблюдал, каким-то отстранённым, но колючим взглядом.

Профессор поежился, как от холода и передернул плечами.

-Вам холодно, профессор?

Неожиданно произнёс Дитц.

-Нет, что вы? Всё в порядке.

-Тогда почему вы не едите? Вы не голодны?

Профессор вспомнил, как проголодался, как урчал его живот, когда Варя была здесь, с ним. Как он краснел от этого, а она прятала улыбку, чтобы не смутить его ещё больше.

Но сейчас его пустой желудок наполнила какая-то пустота, и заменила собой всё!

Профессор погрузился в эту опустошительную зыбь. Взгляд подернулся пеленой и поблек.

Тоска и печаль нагнетались чувством бесконечной утраты.

Звонкая пощечина вернула Сорокина в мир красок.

-Профессор, ваша впечатлительность переходит всякие границы!

-Вы ударили меня?!

-Прошу прощения за пощёчину, поверьте, это был единственный способ привести вас в чувства.

-Зачем вы меня ударили?

-Ради вашего здравомыслия, профессор! Не будьте ребёнком!

-Я не ребёнок!

-Тогда и ведите себя подобающе, Профессор, не стоит заполнять свои пустоты сторонними объектами, поверьте, это не даст вам ничего кроме зависимости. Обретите свою целостность, через самодостаточность. Это позволит вам обрести достаточную степень свободы, чтобы сохранять здравомыслие в любых ситуациях.

Аристарх говорил и параллельно с завидным наслаждением поглощал, то что было у него на тарелке.

Незаметно аппетит, а затем и какой-то странный азарт охватил и профессора.

Морок по проводнице рассеялся и казался забытым нелепым сном.

Сорокин с упоением наслаждался трапезой и внимательно слушал, каждое слово Аристарха.

Слушал, внимал и чем больше он понимал его, тем меньше понимал себя.

"Почему он никогда не думал о себе в подобном ключе?"

"Почему он никогда не интересовался самим собой, а если и интересовался, то списывал это как на проявление эгоистичности?"

"Почему всё в его жизни стояло выше него?"

"Почему, будучи управляемым, столькими второстепенными целями, задачами, идеями, он оставался в абсолютной уверенности, что это он управляет своей жизнью!?"

Дитц умолк.

Профессор сидел напротив и не замечал этого.

Он, впервые за долгую жизнь оторвал взгляд от пленившего его разум зеркала и испытывал освобождение.

Пришла проводница, собрала посуду и бросив одобрительный взгляд на профессора ушла.

Хлопок закрывшейся двери вывел Сорокина из задумчивости.

Дитц можно сказать, только того и ждал, поэтому, как только профессор поднял на него осознанный взгляд, без обиняков объявил;

-Профессор, давайте теперь поговорим о деле и наших общих интересах.

Неожиданно став необычайно серьёзен,он стукнул о пол своей тростью, как бы зафиксировав этим жестом своё намерение.

-Расскажите мне о вашей теории.

Любезное выражение лица, сменилось вниматеностью острых и колючих, горчичного цвета глаз.

Сорокина охватила нерешительность.

-Простите, но я не знаю с чего начать,

-С начала. Начните с самого начала. Опишите, когда у вас возникла эта бунтарская мысль? Что-то повлияло или натолкнуло вас на неё, явилось первым толчком для подобного своеволия.

Собеседник подался вперёд и твёрдо произнёс,

-Важна каждая деталь! Любая мелочь, помните об этом.

Мужчина откинулся в кресло, положил трость на колени и лучезарно улыбнулся,

-Я весь во внимании. Начинайте.

У Сорокина встал сухой ком в горле и он закашлялся.

-Ну что вы, так разволновались?

-Вот, держите, смочите горло.

Аристарх немигая смотрел прямо ему в глаза, на губах застыла то ли улыбка, то ли усмешка. Казалось что обладатель лица ещё не решил для себя, как ему поступить, какое решение принять.

Профессор приложил немыслимые усилия, чтобы не опустить и тем более не отвести взгляд. Его внутреннее чутьё подсказывало, что именно сейчас, в этом рукопожатии решается не только его жизнь, но и определяется сама судьба.

Командировка

Затерявшись в потоке машин, ничем не примечательное авто двигалось в направлении города.

Одного из семи главных центров страны. Индустриальная крепость из стекла и металла. Цитадель информационных технологий.

Центр инноваций и развития искусственного интеллекта.

В машине прозвучал сигнал входящего вызова.

Удобно расположившись на задних диванах, девушка, отложив изучение последних сводок новостей, ответила на вызов.

-Новость слышал?

-Могла бы и поздороваться для приличия.

Со сдержанным смешком ответил ей мужской энергичный голос.

-Здравствуй, Борис! Как дела Борис? Этого достаточно?

-Я же пошутил, не заводись!

-Так ты слышал новость?

-Если ты о сумасшедшем профессоре, о котором шумит вся нейросеть, пестря заголовками о "Бактериях захвативших Мир", то слышал.

-Всё верно, о нём.

-Ты же знаешь, что он не сумасшедший!

-Знаю конечно, но официальная версия просто блеск! И звучит не дурно и гораздо веселее действительности!

Марина говорила в холодном, официальном тоне. Иной раз казалось. что она одна из био-разработок, о которых сами же распустили слухи на радость жёлтой прессы.

-Согласен, новость шик! пипл хавает..

-Пипл всё хавает!

-Это да! Зверинец развлекается, как может, интересно, как быстро они его возьмут в оборот?

-Ты шутишь? Уже взяли.

-И что с ним будет?

-Как обычно упекут в дурку.

-Ду-урка..

Борис шумно выдохнул.

-Скучно и банально!

-Хочешь вмешаться?

-Не знаю, стоит ли?

После недолгой паузы

-Посмотрю, что известно о нём.

Было слышно, как стучат пальцы по клавиатуре, набирая нужные коды доступа.

Борис принципиально пользовался устаревшим оборудованием избегая технологий связанных с искуственным интеллектом.

Пока Борис изучал общую информацию, Марина вернулась к сводкам.

"Глава университета, Караваева Инна Александровна, где преподавл профессор выступила с защитной речью в пользу последнего"

-Как интересно, - произнесла вслух девушка, но её мысль оборвал голос Бориса.

-Слушай, Марин, да он же скучный тип! Живёт один, ничем примечательным не отличается. Ни жены, ни детей, ни родных. Собаки, кошки нет. Друзей тоже нет.

-Ты говоришь ничем интересным не отличается? Да он всем отличается! Одно только то, что он преспокойно живёт один! У массы крыша едет от одиночества, а ему только одиночество подавай!

-Думаешь он иммунный?

-Думаю да.

-Проверим?

-Тебе даже стало интересно?

В её голосе послышались нотки сарказма.

-Имунных мало и если он имунный, это совсем другое дело, даже несмотря на то, что ему за 60.

-Ему Семьдесят восемь!

Вспыхнула Марина.

-Ошибится в двадцать лет с возрастом, иногда очень плохо заканчивается, особенно с точки зрения медицины!

-Ого! Да дед отлично сохранился!

Не обратил внимания на её выпад собеседник, и примирительно подтвердил желание взять на себя это дело.

-Вот и хорошо.

Тон Марины мгновенно стал деловым до тошноты.

-Тогда изучи всю информацию по объекту более внимательно, возьми себе в пару помощника и вылетай по адресу его локации.

-Как скажете босс, слушаю и повинуюсь, босс!

-И оставь свои шутки, дело серьёзное.

Марина зло вздохнула и оборвала связь.

Некоторое время сидела откинувшись головой на подголовник.

В невидящем взгляде больших синих глаз отражались мелькавшие за окном серые однотипные многоэтажки.

Они всё также медленно двигались в плотном потоке.

Водитель -младший сотрудник их компании и самый молодой.

Не более года назад попавший к ним, можно сказать с операционного стола. Врачи диагностировали злокачественную опухоль в его мозгу, которую, как правило, следует вырезать. Повезло что не вырезали. Один из медиков готовивших его к операции, оказался своим человеком, сразу вычислил пробуждение "Дара" и вовремя вмешался.

Смерть конечно констатировали, но это уже другое.

Марина взяла над ним шефство, сама выбрала имя пробудившегося. В память о младшем брате, которого он ей напоминал..

-Артём?!

Неожиданно окликнула она водителя.

-Я так думаю, что ты завтра полетишь с Борисом.

Проследишь. Мне нужны сведения из первых источников . Будешь мои глаза и уши.

-А Борис Валентинович ничего не скажет?

-Даже если и скажет!? Ты что его боишься что ли?

Резкий выпад смутил парня. Но признаться, что при виде Бориса у того начинает сосать под ложечкой он не мог ни при каких обстоятельствах. Он и себе-то в этом не смел признавать, а тут девушке! Никого он не боится!

Набрал грудь воздуха, опровергнуть её слова, но не успел Марина сменила тему другим неожиданным вопросом.

-У тебя когда инициация была?

-Месяц назад.

-Что знаешь о своём Даре?

-Ничего особенного я пока так и не понял, определили разряд "Палладин", а что это значит не понял.

"Палладин это сильный дар, на службу инквизиции таких обычно вербуют, а Артёма пока не распределили, надо что-то с этим делать."

-Вот и отлично! Даже если с даром ещё не освоился задание простое, своими силами справишься, а будут сложности Даром воспользуешься.

-А если не будет сложностей?

-Тебе же спокойнее! Считай, что в отпуск едешь.

-Марина Витальевна, а какой дар у Бориса Валентиновича?

-У этого балагура такой же "Дар", как и он сам! Не бери в голову.

-И все же?

-Метаморф..

Она не закончила фразу.

Услышав второе название "безликих", о которых говорят только шёпотом, страшилка в мире тех кто обрёл Дар, Артёма окатило волной жара. Какая-то часть его существова зашевелилась внутри злобным зверем. Его затрясло. Тело забилось в конвульсиях, совершая хаотичные выпады рук и ног.

Машина в неконтролируемом управлении, взвизгнула тормозами и развернулась.

Марину сначала бросило вперёд лицом о спинку сиденья.

Девушка инициировала Дар, мгновенно слилась с сиденьем, прошла сквозь него и оказалась на переднем.

Мышцы ног водителя сократились и ударили уже по газам.

Автомобиль визжа покрышками устремился в отбойник.

Девушку кинуло на заднее сиденье, она снова прошла сквозь спинку переднего, миновала задние диваны и наконец оказалась на проезжей части.

Раздался глухой удар, звон стекла и скрежет сминаемого металла.

-Вот придурок,

Сквозь зубы проговорила Марина и направилась вытаскивать парня из разбитой машины.

Свестя турбинами, под свет прожекторов, самолёт завершал посадку.

Взлетная полоса подсвечивалась, едва различимыми маячками огней.

Словно темные одинокие тени обслуживающая техника забрала багаж и пассажиров рейса с самолёта и направилась к зданию аэропорта.

Небо заволокло свинцом.

Почти чёрные тучи, до того плотные, что день обернувшись ночью, не предвещал ничего хорошего.

Небольшая группа пассажиров, выбравшись из доставившего их транспорта спешно переместилась в здание аэровокзала.

Очевидно, что рейс последний и тот каким-то чудом завершился благополучно.

Чувствовалось общее напряжение и беспокойство людей.

В ближайшую неделю никаких вылетов, пока не уляжется буря.

С грохотом и воем разыгравшаяся непогода швыряла целые сугробы на теплое двухэтажное здание, норовя пробить его толстые стёкла и выбить двери.

Мороз крепчал с каждой минутой, ветер усиливался.

Борис с помощником забрали багаж и укутавшись в шарфы и меховые плащи, нехотя покинули тепло аэровокзала.

Холодный воздух наполнил лёгкие.

"Ну, Марина! Навязала же мне поездочку ещё и этого юнца впридачу! "Нестабильный Дар" видите ли! А я тут причём?!"

Возмущался про себя Борис, когда они, прикрывая глаза от колючих снежных игл, пытались разглядеть ожидавший их транспорт.

"Всю дорогу от меня шарахается, разве что в обморок не падает!"

И покосился на Артёма.

"Интересно, что она такого ему ляпнула? А она могла..."

Борис хмыкнул.

"Нестабильный! Да с ней рядом разве можно быть стабильным? На себя бы посмотрела!"

Из непроницаемой стены снега и ветра проступила здоровенная фигура великана.

Угадав в двух, закутанных по глаза, одиноких фигурах пассажиров, водитель вышел им на встречу.

-Борис Валентинович!

-Потапыч!

Борис узнал в великане знакомого ему сотрудника больше по колоритной фигуре, чем по голосу.

Мужчины обменялись рукопожатиями не снимая перчаток.

-Артемий,

Обратился в приветственном рукопожатии к парнишке великан,

-Не знаю, как вас по батюшке. Приветствую!

Артём невнятно что-то ответил, но руку для рукопожатия протянул.

Провожатый ловко подхватил часть увесистых чемоданов и все последовали к поджидавшему их транспорту.

Из пурги, подсвечивая габаритными огнями своё присутствие, смотрела подслеповатыми прожекторами фар шестиколесая зверюга. Гибрид внедорожника и вездехода.

-Проходите, не стойте на ветру, присаживайтесь пожалуйста,

Хлопотал водитель, закидывая багаж на высокую раму и крепя его ремнями.

-Машина гретая. В нашем климате только дизель спасает, никакого бензина или водорода! Только соляра!

Хлопнули дверцы машина заметно присела под внушительным телом водителя.

-Ну как? устроились? Тогда поехали.

Низко заурчал мотором шестилапый зверь и в развалочку, переваливаясь по свеженаметенным дюнам снега, словно действительно был огромным ворчливым насекомым, поковылял к выезду.

Спустя несколько минут они покинули территорию аэропорта.

Заснеженная дорога вела через открытую степную равнину.

Чувствовалось, как порывы ветра наваливались на борта внедорожника норовя спихнуть его с дороги в глухой сугроб. Но тот железной хваткой вцепившись в заледеневший грунт, упорно шёл своим маршрутом.

-Борис Валентинович, держите! согреетесь!

Водитель не отвлекаясь от дороги протянул термос на задний ряд двум своим пассажирам.

-Благодарю покорнейше!

Борис принял предложенное питьё. Через минуту салон наполнился ароматом луговых трав и липовым цветом.

-Медку не желаете? В сотах! Со своей пасеки!

-Не всё сразу, успеется! Я к вам надолго.

-Это хорошо! У нас служебных забот поменьше, чем в центрах ваших, отдохнёте у нас. "Как на курорт съездили", будете потом рассказывать!

И лучезарно улыбнулся.

-Потапыч, коренной житель этих краёв!

Прихлёбывая горячий чай, знакомил своего помощника с водителем Борис.

-Добрейшей души человек. Ты не смотри, что он такой гигант. Это дар у него такой. Пока дар не проявился был как ты, Артём, единственно что не такой рыжий.

Борис посмотрел на вытянувшееся лицо молодого помощника широко улыбнулся, хлопнул того по плечу и рассмеялся.

-Шучу я, Артёмыч! Шучу! Ну конечно же Потапыч никогда не был рыжим! Он же не скандинав!

Борис отогрелся и повеселел. Сам шутил, сам смеялся. Его нисколько не смущало, что не все его понимают.

Артем иногда бледнел лицом и становился похожим на Лич, не в силах удержать недавно обретённый дар, Борис подшучивал, мол в моряки не возьмут, раз качки боишься, так и останешься сухопутной крысой.

Потапыч простовато посмеивался на шутки бывшего начальника и крутил баранку.

В какой-то момент машину что-то дёрнуло и повело в сторону, развернло и шестиколесый вездеход поднимая волны снега закрутило волчком.

-А-а-а!!!

Стиснув зубы недружелюбно низко зарычал дружелюбный водитель.

-На наледь попали кажись..

Его лицо в мгновение стало сосредоточенным.

Рулевое колесо в здоровенных ручищах, казалось почти игрушечным, вращаясь то в одну, то в другую сторону.

Машина слушалась виртуозного водителя. Шестиколесый джип буквально кружил вальс на скользкой промерзшей дороге. Шипованные глубоким протектором зубастые колеса вгрызались в грунт. Во все стороны летели ледяные комья земли и камней. Наконец танцы кончились. Машина встала крепко зарывшись в сугроб.

-Что это было? Потапыч!

-Ерунда какая-то. Пойду гляну. Вы сидите, я сам разберусь.

-Потапыч, а это кто такие?

Пелену разыгравшейся вьюги прошивали несколько лучей прожекторов, за ними угадывались три силуэта тяжелых транспортников, стоявших неподалёку на обочине.

-Не знаю! Но это же удача! Первое- мы в них не въехали и второе- они нам помогут!

-Погоди выходить. Странно это как-то.

-А что странного? Удача, в ней ничего странного нет! Необъяснимо? Да. Но странного , для того, кто верит в удачу нет ничего! Это простая закономерность.

С этими словами водитель скинул ремень безопасности, дружески улыбнулся и ловко выскользнул наружу.

-Кажись военные,

Тихо проговорил Артём.

Борис обернулся.

Его помощник был весь мокрый, в листочках и травинках от опрокинутого чая, но термос продолжал держать крепко.

-Вот! Удача-что ты не обварился, а там,.. Он кивнул головой за окно,- дерьмо какое-то.., и не факт что военное.. Одно слово "Медведь"

- Всмысле "Медведь"?

В тон Борису, полушепотом переспросил помощник.

-Дар у него такой. Ничего не боится. Ещё и с модификацией особой. Голыми руками... То есть когтями легковушку, как консервную банку вскрывает. Хочешь его попросим из твоей калымаги кабриолет сделает. Он вроде заказы ещё принимает. По блату организуем с хорошей скидкой..

Антон пропустил мимо ушей веселости старшего, внимательно наблюдая за идущим к трем транспортерам водителя.

Его походка и вправду напоминала медвежью. В развалочку, легко и плавно. Если не брать в расчёт что двигался он по пояс в сугробе.

-Так он мутант что ли?

Не отрывая взгляда от удаляющейся спины уточнил Артём.

- Не мутант, а модифицированный.

-Я думал, это шутки, преувеличение..

-Ты на себя посмотри!

-А что я? Во мне ничего особенного нет.

-Ну как скажешь, нет так нет.

Оставил эту тему Борис Валентинович.

Не горит, успеется. Артём с Даром только осваивается и все прелести ещё впереди, где-то приятные, а где-то не очень...

Тем временем их водитель подошёл к машинам.

Ему навстречу уже вышла группа из трёх человек в штатском.

Голосов было не разобрать.

Диалог считывали по широким, размашистым жестам их водителя.

Вот он указывает на свой транспорт, потом на их.

Низкий поклон. Рука на грудь.

Те озабоченно покачали головами, развели руками, указав в другом направлении. Водитель настаивал на обратном. После некоторых манипуляций спорный вопрос разрешился, ударили по рукам и разошлись по машинам.

-Это не военные.

Артем посмотрел на Бориса.

-Не факт. И то что "не факт", тоже не факт. Посмотрим, как сказал слепой.

Бодро похлопал он по плечу помощника и полез из машины.

Артём дёрнулся было тоже, но старший остановил его.

-Оставайся в машине. Багаж стереги.

С тем и хлопнул за собой дверцей.

-Ну что там, Потапыч, разузнал?

Спросил у вернувшегося водителя Борис, всё это время оглядывая вывернутый "сустав" среднего соединения сегмента шасси.

-Договорился! Порядок! Сейчас багаж перегрузим и вы дальше поедете уже с теми ребятами. Они довезут. А мне в ремонт теперь только. И с ремонтом договорился! Душевные ребята, обещали помочь .

Борис не отрываясь изучал изувеченный механизм.

-Так они по встречному ехали же!

-Ага! Увидели как мы тут кренделя крутим и остановились.

-Как же это так получилось? На ровной дороге! А? Потапыч?

Борис повернулся к водителю, указывая на вывернутое колесо, вырванные шаровые.

-Или это тоже, удача по-твоему?

Потапыч улыбнулся широко раскинув руки, как бы охватывая всё вокруг.

-Всё к лучшему! Что великая вспышка не делает, всё только к лучшему! Мы же живы, Борис Валентинович!

-Вопрос только, для кого "к лучшему"?

Тихо проговорил, почти одними губами Борис. Но водитель оказался достаточно остр на слух и не применул ответить.

-Для всех, для всех к лучшему!

Оптимизму бывшего подчинённого не было предела! И ведь он верил в это!

Борис тяжело вздохнул и позвал помощника, чтобы тот вылезал из машины.

Транспортеры, как две акулы взрезали плотные потоки разыгравшейся непогоды. Тяжелые широкие колёса с лёгкостью преодолевали наметенные снежные дюны.

Борису это всё очень не нравилось.

Низкий потолок тесного пассажирского отсека от лёгкой качки задевал макушку.

Он чувствовал себя загннанным в угол.

Его везут незнакомые люди, контроль над ситуацией утерян, так быть не должно.

-Не правильно всё это.

Артём удобно дремал на сиденье, откинув голову на подголовник, но услышав тихое ворчание повернулся к старшему.

-Что-то не так?

-Всё не так.

-Борис Валентинович, мне не понятна ваша тревога. Нам несказанно повезло не разбиться, и ещё больше повезло не замёрзнуть и почти с комфортом добраться до места!

-Мы ещё не добрались.

Хмуро глядя на помощника, вытащил из кармана погнутый ржавый болт и протянул ему.

-Что это?

-Болт от ходовой, машины Потапыча, полюбуйся.

Артём взял и внимательно осмотрел железяку.

-Кажется он просто сломан, как от сильного удара.

-Кажется! Я тоже так подумал. Но так только кажется, такие болты, просто так не ломаются,

Смотри!

Борис забрал обратно болт и резко ударил им о выступ.

Каленая сталь с треском раскололась.

Артём охнул.

-То есть это..?

-Вероятность есть,

Не дал договорить Борис,

-Особенно, если наш объект имеет гораздо большую ценность, чем казалось по-началу. Ох уж это слово "кажется", всем всё кажется, а как оно на самом деле никто не знает!

-И что делать будем?

Артём заметно занервничал, ему неожиданно стало тесно и некомфортно.

-Пока ничего.

Пожал плечами Борис,

-Используем девиз нашего водителя!

Как сказал Потапыч; "Всё к лучшему!"

Борис в упор посмотрел на помощника. Что-то в глубине внезапно почерневших глаз зашевелилось..

Артём инстинктивно отпрянул, сам не понимая что за холод сейчас пронзил всё его тело.

-Успокойся! Это раз.

Продолжал, как ни в чем не бывало Борис.

-Сейчас ситуация не для действий. Расслабся. Нас везут и хорошо.

Он улыбнулся для наглядности и добавил

-Просто хотел, чтобы ты был в курсе. А то сидишь как дурачок - рот до ушей.

-А нас в расход не пустят?

Артём был бледен, спал с лица и не мог найти себе место.

-Если-б надо было, ещё на дороге положили бы,

Так что не ёрзай и успокойся. Подумай о чем нибудь приятном, о Марине Витальевне, например..

Борис сверкнул глазами, заговорщически подмигнул и расхохотался глядя на краснеющего парня,

-Ну вот! Совсем другое дело!

Буря не унималась.

Когда въехали в город, о населенном пункте говорили только блеклые огни окон малоэтажек, более плотное движение на дороге и частые остановки на светофорах.

Артём притих, прилип взглядом к окну, пытаясь что-то там разглядеть.

"Или только делает вид?"

Борис пристально посмотрел в спину своего сотрудника.

Парень о чём-то размышлял и уж точно не о блеклых цветных огнях за окном, а кроме них ничего другого разглядеть было сложно.

Борис пытался сориентироваться в каком направлении их везут.

Его не то чтобы это сильно волновало, больше из спортивного интереса, чтобы было чем себя занять, когда его размышления прервал вопрос, наконец оторвавшегося от созерцания огней подчиненного.

Смысл слов не сразу дошёл до него.

И он переспросил, повернувшись к юноше лицом.

-Это правда, что вы "Метаморф"?

Артём говорил тихим бесцветным голосом, сквозило ужасом и трепетом.

-Марина Витальевна сказала, что вы.. Что у вас Дар такой.

"Ну, Марина Витальевна!",

Борис выругался про себя,

"Теперь понятно, что она такого ему ляпнула, что этот нувориш шарахается при каждом удобном случае "

-Что тебе известно об этом свойстве? Если тоже что и всем, то забудь. Это не более, чем детские страшилки для взрослых.

-Тогда почему о них так говорят?

- Чтобы боялись.

Борис посмотрел в глаза парня.

-Артёмыч, ты же умный парень! Мы с тобой в дороге уже трое суток и с тобой вроде пока ничего не случилось!

Борис доверительно положил руку ему на плечо, взгляд блеснул каким-то безумным блеском.

-Прекращай, а то меня уже подмывает на злую шутку..

Он доверительно сжал ему плечо, по дружески похлопал и откинулся на спинку кресла.

Ему не хотелось больше говорить, на него неожиданно навалилась сильная усталость , словно диалог отобрал все силы.

В салоне установилась тишина.

Артём казалось тоже утомлён до предела.

Равномерное движение восстановилось.

Значит они покинули город и двинулись дальше.

Город был небольшой, не более часа они его проезжали.

Откинувшись на спинку паренёк провалился в сон.

"Видать перенервничал.."

С уголка губ юноши тоненько стекала слюнка.

"А вот оставлять биоматериал у условного противника весьма опрометчиво.."

На правах наставника Борис заботливо вытер губы своему "падовану" и усмехнулся.

"Ох, Марина Витальевна, и подсуропили же вы мне"..