Апартаменты с видом на вечность

Глава 1

К 2037 году мир окончательно устал. Устал от подсчета мутировавших штаммов, от круглосуточных сводок с фронтов тактического ядерного оружия и от перманентного воя сирен гражданской обороны. Человечество, запертое в бетонных коробках авторитарных мегаполисов, искало выход. И Маск, вернее, его цифровой аватар, загруженный в нейросеть новым поколением китайских инвесторов, этот выход предложил.

Михаил смотрел на голографический баннер, парящий над серыми высотками Садового кольца. Слоган, выжженный лазером прямо в запыленном небе, гласил: «Сдавай — там, живи — здесь. Mars Olympus Tower».

Миша почесал щетинистый подбородок. Ему было двадцать пять, но выглядел он на все тридцать пять — сказывались годы майнинга в подвале на овощной базе. Там, среди гниющих корнеплодов, он натыкал кнопку «купить» на одном смешном токене с изображением грустной выдры. Через неделю выдра сделала иксы. Он поймал волну NFT-тюльпаномании, а затем ловко переложился в крипту до того, как рынок схлопнулся. Теперь, в свои двадцать пять Михаил стал обладателем четырехсот миллионов долларов в стейблкоинах. Деньги жгли карманы цифрового кошелька, ведь инфляция пожирала по проценту в день, а дроны-камикадзе — по одному банковскому отделению в неделю.

Планета агонизировала. Локальные конфликты, в которых сходились беспилотные армады и наемники без флагов, перемалывали континенты. В новостях, больше похожих на сводки с того света, мелькали карты распространения нового штамма вируса-амфибии, способного неделями жить в воде, и репортажи о Великом Тайфуне, слизнувшем половину Шанхая. Правительства, спасая себя, закручивали гайки так, что резьба срывалась, превращая страны в гибрид полицейского участка и супермаркета. Именно в этот момент, листая ленту запрещенной везде, кроме РФ, соцсети, Михаил наткнулся на рекламу «Olympus Corp».

Ролик был гениален. Под убаюкивающую музыку роботизированные буры вгрызались в красный грунт, добывая кристально чистый лед. Ветряки, похожие на скелеты гигантских птиц, вращались в такт биению сердца. Роботы-строители, ловко орудуя манипуляторами, возводили этаж за этажом исполинскую башню из стекла и стали. А внутри… Внутри смеялись люди. Они сидели в плетеных креслах посреди оранжерей, где под идеальным светодиодным солнцем наливались соком персики, и смотрели сквозь панорамные окна на долины Маринера. Слоган горел внизу экрана пульсирующим золотом: «Сдавай — там, живи — здесь».

Он купил билеты. Два билета.

Выбрать спутницу жизни для Марса оказалось проще, чем выбрать сорт пива в уцелевшем баре. Как только новость о его капиталах просочилась в соцсети, возле его лофта выстроилась очередь из моделей. Все они были прекрасны, пластичны, но пугающе разговорчивы. Михаил выбрал Алису.

Алиса была идеальна. В ней чувствовался тот сорт покорности, который не требует приказов — она их предугадывала. Высокая грудь третьего размера с отливом «искусственный интеллект» (натуральный, просто очень качественно смоделированный хирургом), пепельные волосы, всегда собранные в тугой пучок, и огромные серые глаза, в которых отражалась не мысль, а приятная, успокаивающая пустота. Она носила исключительно латекс и винил — не из-за фетиша, а потому что эти материалы было легко мыть от радиоактивной пыли. За всё время их знакомства она сказала, кажется, фраз десять. В основном: «Да, Миша», «Конечно, Миша» и «Тебе понравится, Миша». В эпоху информационного шума это был лучший саундтрек.

Новости от «Olympus Corp» приходили всё реже. Сначала они показывали потрясающие кадры: блестящие черные роботы-андроиды, похожие на гепардов, монтировали фермы каркаса. Буры со свистом вгрызались в красный лед. Ветряки раскрывались гигантскими лилиями. На верхних этажах мелькали счастливые инвесторы, поедающие клубнику, выращенную на гидропонике.

Но ближе к отлету вместо прямых трансляций пошли рендеры. Красивые, с трассировкой лучей, но неживые. В них деревья в оранжерее качались с идеальной амплитудой маятника Ньютона, а люди двигались рывками, как персонажи дешевой игры.

Пора было валить.

Михаил продал все: портфели акций, пакеты токенов, даже коллекцию виртуальной обуви, которой так гордился. Он вложил почти триста миллионов долларов в квадратные метры, которые еще не были построены, на планете, где никогда не был. Жест, достойный эпохи.

Космодром «Восточный» встрел их не пафосной музыкой из «Интерстеллара», а вонью химического топлива. Михаил ждал увидеть сияющий челнок «Афродита», который рекламировали в брошюре.

— Что это за херня? — выдохнул он, глядя на стартовый стол.

— Это ракета, Миша, — тихо сказала Алиса, поправляя туго натянутый виниловый топ на груди.

Это была «Сатана». РС-20. Межконтинентальная баллистическая ракета, которую сняли с боевого дежурства еще в пятидесятых годах двадцать первого века. С неё кое-как счистили ржавчину и треугольники советских РВСН, закрасив все серебрянкой из баллончика. Но самое ужасное было пристыковано сверху.

— Грузовой отсек бизнес-класса, — гордо объявил техник в промасленном комбинезоне. — С душой делали.

Это была цистерна. Старая железнодорожная цистерна для перевозки мазута марки «ЗЯК-Р». Её не просто не отчистили, её отвратительно покрасили. Серебрянка пошла пузырями, и там, где краска отскочила, проступали черные, маслянистые, липкие на вид подтеки.

— Там же была... многоразовая станция? — пролепетал Михаил.

— Дык, она и есть многоразовая, — улыбнулся беззубым ртом техник. — Цистерну-то, почитай, пятьдесят раз туда-сюда гоняли по Транссибу. А в космос полетит впервые. Старт через час, не ссыте, пассажир. Там внутри мягко.

Внутри было не мягко. Их жилой отсек представлял собой конуру два на три метра, отделенную от основного груза переборкой из фанеры. Стены были обиты пупырчатым полиэтиленом, который при перегрузках должен был сработать как амортизатор. На полу лежали два надувных матраса.

— Хорошо хоть скафандры выдали, — проворчал Михаил, разглядывая обмундирование.

Внешне костюмы «Сокол-Марс» выглядели сногсшибательно: облегающий композит, шлем с дополненной реальностью, нанокожа, имитирующая прикосновения. Но стоило им облачиться, как Алиса поморщилась:

— Миша, он кусается в промежности.

Старт прошел штатно. Точнее, с точки зрения баллистической ракеты, чья основная задача — уйти из-под ядерного удара за секунды. Это был кромешный ад. Грохот, вибрация, выбивающая зубы, чудовищные перегрузки, вдавившие их в пупырчатый полиэтилен так, что тот полопался с протяжным стоном. Алиса тихо вскрикнула только один раз, когда лопнул особенно большой пузырь, и тут же закусила губу. А потом наступила тишина. Невесомость оказалась почти тошнотворно мягкой.

На центральном пульте, ввинченном в фанеру, замигал сигнал. На дисплее появилось извиняющееся лицо менеджера «Olympus Corp» с застывшей маской корпоративного участия:

— Уважаемый Михаил! В связи с возмущениями в гравитационном поле Юпитера, наш бортовой компьютер скорректировал траекторию. Время полета увеличивается с трех до шести месяцев. Приносим извинения за доставленные неудобства. Мы зачислили на ваш счет пять тысяч бонусных баллов! Вы можете потратить их в любом магазине Марс-Сити!

Шесть месяцев стали адом.

Скафандры, такие умные на вид, начали сходить с ума на второй неделе. Функция «ароматерапии» сломалась на второй неделе, и вместо запаха морского бриза шлем наполнялся химической вонью горелого пластика. «Эргономичный режим» означал, что скафандр периодически сдавливал тело в случайных местах, имитируя объятия железного медведя. Функция массажа, наоборот, внезапно включилась и не выключалась, вызывая перманентное и неуместное возбуждение в самые неподходящие моменты (например, когда Михаил пытался открыть тюбик с едой).

Еда. Это был сублимированный белковый концентрат со вкусом «свиной рульки», но на деле напоминавший клейстер с ароматом грязных носков. Порции урезали вдвое. Михаил постоянно хотел жрать и спать. Алиса постоянно хотела помыться.

Температура в цистерне скакала от адской жары, когда корабль поворачивался к Солнцу своим мазутным боком, до ледяного холода, проникающего сквозь металл, словно дыхание самой смерти. Мыться было нельзя. Чтобы сходить в туалет, нужно было проделать унизительную процедуру в скафандре, которая почти никогда не заканчивалась чисто.

Туалетом служил пакет с химическим абсорбентом, встроенный прямо в скафандр. За шесть месяцев ассенизационный модуль переполнился, и любая оплошность грозила экологической катастрофой внутри цистерны.

Запах стоял убийственный. Запах мазута, смешанный с потом и химией. Они пытались развлекаться. Секс в невесомости — это то, о чем люди фантазируют, но забывают про инерцию. Однажды, неудачно оттолкнувшись от стенки во время акта соития, Михаил выбил плечо, и им пришлось вправлять его, сверяясь с инструкцией в бортовом планшете, пока Алиса безэмоционально повторяла: «Да, Миша. Нет, Миша. Левее, Миша».

За неделю до посадки, когда они были уже серыми от голода и грязи, скафандры, наконец, запустили полноценную программу миостимуляции. Тело Михаила ломало и крутило, мышцы сводило судорогой, но они чувствовали, как бездушные механизмы готовят их тела к встрече с новым миром.

Посадка была жесткой. Цистерна гулко лязгнула о грунт.

Марс.

Когда шлюз цистерны со скрежетом отворился, Михаил, шатаясь, ступил на Марс. Ветер ударил его в грудь, едва не сбив с ног. Вокруг космодрома расстилалась не ухоженная парковая зона с фонтанами, как на рендерах, а эпическая по своему размаху помойка, перемежаемая фрагментами стройплощадки. Ржавые фермы, катушки проводов, груды спекшейся глины.

Но здание было. Оно возвышалось впереди, колоссальная башня, уходящая в рыжее небо. И это наполнило Михаила таким облегчением, что он чуть не засмеялся. «Плевать на мусор, — подумал он. — Главное — дом».

Внутри холл сиял. Его отделывали на совесть. Хром, панели с имитацией дуба, пахнущие озоном кондиционеры. Их встретил голографический ассистент — приятная девушка в кимоно.

— Добро пожаловать в резиденцию «Олимп», Михаил! Ваш ключ.

Она выдала им два пластиковых браслета, похожих на те, что надевают в морге.

Лифт ехал долго и жутко скрипел. Тросы, спрятанные за декоративными панелями, стонали, как раненые звери.

— Уважаемые жильцы, — пропел динамик, — в связи с сезонной профилактикой возможны перебои...

И свет погас. Лифт замер на секунду и, дернувшись, пополз дальше.

На их этаже пахло сырой глиной и безнадёгой. Из пятидесяти дверных проемов дверь была только у квартиры Михаила. Остальные зияли чернотой, затянутой строительной пленкой с логотипом «Ремонт». Пленка была покрыта толстым слоем красной пыли, которую не вытирали, видимо, с момента основания колонии.

Квартира-студия.

Михаил замер на пороге.

Стены, которые в буклете были отделаны итальянским мрамором, здесь были зашиты тонкими панелями ПВХ. Панели пошли волнами, стыки разошлись, обнажая утеплитель из прессованной стекловаты. Угол потолка был пробит, и оттуда свисал пучок оптоволокна, мерцающий синим мертвым светом. Напротив входа, там, где обещали панорамное окно на Долину Маринера, была просто бетонная стена. На ней, заботливо приклеенная скотчем, висела огромная фотообоина. Красивый рендер из тех, что он видел в брошюрах, теперь глумливо смотрел на него с кривой пластиковой стены.

Алиса молча стояла позади.

Мебель — дизайнерская, судя по чекам, — стояла нераспакованная, обмотанная стрейч-пленкой, сваленная в углу грудой, похожей на баррикаду.

— Мыться, — прохрипел Михаил.

Ванная встретила их большим плазменным объявлением на зеркале: «Уважаемые колонисты! В связи с пиковой нагрузкой на систему рециркуляции давление воды снижено. Администрация приносит извинения».

Михаил повернул кран. Из крана, тоненько звеня, сочилась струйка чуть теплой, рыжеватой жижи. Они разделись. Вид ее тела, похудевшего, с проступившими ребрами, но все еще женственного, вызвал в нем укол нежности пополам с жалостью. Они терли друг друга влажными салфетками из НЗ, смывая грязь, пот и отчаяние.

Они упали на матрас, не распаковывая его, прямо в целлофане. Уснули мгновенно, дрожа от холода под шуршащей пленкой.

Утро принесло голод.

Фудкорт, показанный в рекламном ролике оранжереей с пальмами и фонтанами из шоколада, оказался кладбищем стартапов. Пустые бетонные боксы, заклеенные объявлениями «Аренда: 0.1 BTC/мес». Роботы-официанты, облезлые андроиды, стояли в углу с подносами, на которых лежала пыль.

В оранжерее Михаил увидел других жильцов. Это были красавцы и красавицы, инвесторы первого эшелона, успевшие переехать раньше. Теперь они напоминали призраков. Мужчина в остатках костюма от Бриони, с лицом, порезанным глубокими морщинами, сидел на грядке и тупо перебирал пальцами сухую землю. Девушка с силиконовыми губами, в которые были имплантированы светодиоды (уже не работающие), баюкала на руках дохлый саженец мандарина. Сама оранжерея была убогой: с десяток чахлых кустов карликовой пшеницы и несколько горшков с бархатцами. Кислород, судя по запаху тухлых яиц, генерировали не растения, а химстанция с перебитыми фильтрами.

Михаил купил в автомате пачку гречки, потратив половину начисленных бонусных баллов. Бонусы действительно пришли. Яркое объявление над автоматом гласило: «Запасов достаточно! Поставки осуществляются регулярно! Просьба не создавать искусственный дефицит!»

— Поставки, блядь, — прошептал Михаил, глядя на жалкую пачку крупы. — Регулярные.

Он должен был узнать правду. Оставив Алису варить гречку в номере, он спустился в подвал, на технические этажи. Лифт туда не ходил, пришлось искать лестницу. В подвале было темно, грязно и влажно. Где-то капала вода, жужжали насосы. Блуждая в лабиринте труб и опор, Михаил вышел к закутку, освещенному тусклой лампой.

В подземелье пахло сырой глиной и сваркой.

Он спрятался за ржавой цистерной и заглянул внутрь огромного грота. Это был не технический этаж, а пещера. Там, при свете тусклых прожекторов, жили люди. Не роботы. Живые, грязные, оборванные мужчины. Их было человек двадцать. Они сидели на корточках вокруг бочки с огнем и ели баланду из жестяных мисок.

— …двоих новых дурачков вчера заселили, — прохрипел один, с лицом, изрезанным шрамами от марсианских песчаных бурь. — Спрашивают в домовом чате, почему вода еле течет.

— А что ты им скажешь? — отозвался второй, вертя в руках разводной ключ, такой же, как у техника на Земле. — Что озеро, которое эта сука в брошюрах рисовала, почти на нуле? Что фильтры забиты в хлам, а новые не шлют уже полгода?

— Вместо фильтров нам этих дурачков присылают, — горько усмехнулся бригадир, мужчина с воспаленными глазами.

— Обещают жилье, — сплюнул другой. — Зарплату обещают.

— А с отделкой что? Опять, как для вчерашних, на колене лепить?

— А то. Мы им полет на три месяца растянули, пока ты тут пластик клеил. Скажи спасибо, что траекторию скорректировали. Этих вообще полгода гнали, еле успели дверь поставить.

Михаил стоял столбом. Кровь стучала в ушах. Так вот почему срок полета увеличили. Чтобы дать время этим измотанным, обманутым людям на скорую руку состряпать иллюзию квартиры. Они жили здесь, в подвале, заложники чужой аферы, выполняя грязную и опасную работу без денег, без жилья, без надежды. Их кожа была изъедена химикатами, легкие — пылью, а души — беспросветным мраком этой глиняной могилы.

Он не помнил, как вернулся в квартиру. Алиса молча поставила перед ним тарелку с гречкой. Он съел, не чувствуя вкуса. Вечером они легли в постель. Михаил молчал. Алиса, привыкшая к его молчанию, просто прижалась к нему, положив голову на плечо. Он обнимал ее, чувствуя ладонью мягкую, податливую грудь, но это не возбуждало. Это просто было. Единственное живое тепло в этой ледяной, мертвой гробнице.

Ночью они лежали молча, чтобы экономить кислород. Алиса сбросила остатки винилового костюма, прижалась к нему горячим, исхудавшим телом. Её большая грудь теперь казалась инородной на теле, покрытом выступающими ребрами. Она начала что-то тихо напевать — колыбельную, которой он никогда не слышал.

За окном выл марсианский ветер. Где-то в стенах, в пустотах смерзшейся глины, гуляло эхо. Дом стонал и вибрировал. Михаил обнял Алису, ощущая, как колотится ее сердце.

— Мы умрем здесь, Миша? — спросила она свою первую за долгое время фразу, выходящую за рамки «слушаюсь».

— Нет. Ты что. Компания обещала...

В этот момент раздался страшный, влажный треск. Не скрип, не шорох, а именно треск ломающегося хребта здания. Свет в панелях ПВХ моргнул и погас с тихим электронным всхлипом.

Тьма наступила абсолютная, плотная, как та глина в основании башни.

Михаил не мог разжать объятия. Алиса вцепилась в него с силой, которую он не мог в ней заподозрить. Ее ногти впились в его спину сквозь тонкую ткань спального костюма.

— Тсс, — выдохнул он ей в макушку.

Они лежали в темноте, обнявшись, и напряженно вслушивались в черноту, ожидая, что же придет первым — обрушение глиняных стен, смерть от удушья или очередной рейс с Земли с новой партией обманутых дурачков. Конец был неизбежен. И он приближался.