Ангел на верёвочке

Часть первая. Коллекционер.

Можно легко взлететь с земли. Разбегаешься, вскидываешь руки в стороны, изображая птицу, и делаешь небольшой прыжок, как скейтбордист на свою доску, а потом медленно, но, верно, набираешь высоту. Пока летишь над самой землей, можно опять перейти на бег – «спешится», и снова разогнаться, и взлететь… Чувство полета вызывает особый восторг, когда летишь среди деревьев в парке. Чтобы доказать себе, что это не сон, касаешься листьев на ветках, можно даже оторвать листочек и почувствовать его бархатистую поверхность. Снизу слышны обрывки слов. Там, не замечая тебя, гуляют люди, а ты летишь.

Другое дело прыгнуть с высотки. Подходишь к самому краю, смотришь вниз и ругаешь себя за то, что приземлился на крышу такого высокого здания. Если способность летать исчезла, то прыгнув с крыши, просто разобьешься. Становится страшно. И несмотря на то, что ты только что летал и знаешь, что умеешь лететь, прыгнуть с большой высоты духу не хватает. На этом сон заканчивается…

Глаза открываться не спешили, наслаждаясь медовой вялостью пробуждения. Люблю это состояние между сном и явью. Еще мгновение и сюжет уходящего сна начнет рваться на клочки, словно горящая в воздухе бумага, метаться огненными мотыльками, оставляя шлейф из искр. Можно, конечно, что-то из сна ухватить, попытаться удержать, но по-настоящему вернуться в сон уже не получится.

Зато можно перенести волшебство прямо из сна в реальность – открыть глаза в момент, пока сонный мозг не способен объяснить тебе, что ты видишь. И тогда остатки сна смешаются с реальностью.

Вот и сейчас, приоткрыв глаза, я увидел по бокам две змеи. В ночном полумраке змеи раскачивались в воздухе, приоткрыв пасти. Казалось, что они тоже спали. Я снова закрыл глаза. Было в змеях, что-то очень знакомое. Я не спешил узнавать их. Это могло быть что угодно. Например, причудливые тени на потолке.

Я снова открыл глаза и отчетливо увидел висящие в воздухе собственные руки.Пальцы непроизвольно сжались, словно проверяя догадку, и головы змей тут же превратились в кулаки. Я медленно моргнул, но ничего не изменилось. Это точно был не сон.Руки не лежали, как положено, а висели в воздухе. Я перевел взгляд дальше, на потолок. Но вместо одиноко висящей люстры, я увидел «прибитые» к потолку предметы.

Моргнув несколько раз, я всмотрелся. Я узнал печатную машинку «Прогресс», а рядом стояли барограф, реостаты, микроскоп, шахматные часы, фотоаппараты – моя коллекция, как обычно стояла на столе, но вот только стол был на потолке. Все было на потолке – кровать, шкаф, стулья, книги. Я сел и тут же почувствовал, что поцарапался обо что-то левой ногой. Это была люстра. Она была рядом со мной. Все вдруг перевернулось. Это я был на потолке! Я инстинктивно схватился за люстру, чуть не сорвав ее с крючка.

На ноге выше колена пылала длинная царапина. В нос ударил запах штукатурки и пыли. Зверски захотелось чихнуть, я даже приоткрыл рот, но вместо этого зевнул. Глаза стали влажными. Я тщательно протер их, до хруста в пальцах. В какой-то момент я замер, продолжая прижимать ладонь к лицу.

Убирать ладонь не хотелось. Надежда, на то, что это всего лишь сон оставалась. Я прислушался. В комнате было тихо, только через отрытое окно был слышен еле различимый гул ночного города. Еще я чувствовал стылый бетон, на котором сидел. Неприятно саднила царапина. И хотя дыхание с каждым вздохом успокаивалось, я отчетливо понимал, что это не сон. Правая рука продолжала судорожно сжимать ножку люстры.

Я убрал ладонь, открыл глаза, огляделся. Сомнений не оставалось. Я сидел на потолке, а может, висел под потолком. И, похоже, абсолютно зря держался за люстру – я никуда не падал.

Что со мной? Особый случай галлюцинаций? Психоз? Кома?

Я потер царапину, внимательно посмотрел на люстру. Люстра как люстра, мы ее с Танькой выбрали в супермаркете. Осмотрелся по сторонам. Комната как комната. Только вот я сижу на потолке.

Я разжал пальцы, отпуская люстру и мое тело начало медленно дрейфовать под потолком. Невесомость! Но какая-то странная – только для меня одного. Все остальные предметы вполне себе обладали тяжестью.

Я снова взялся за ножку люстры и подтянул себя к ней.

Ну, хорошо, нужно успокоиться. Я стал рассуждать.

Назовем эту невесомость – локальной. Как действует и когда началась, пока не ясно. А главное, сколько это продлится? Неприятно будет упасть головой вниз, если вдруг она закончится. Я посмотрел на часы на руке. Конечно, правильней их называть хронографом. Ну да ладно. Зафиксируем время пробуждения: «Эффект локальной невесомости был обнаружен в три часа пятьдесят минут ночи, по московскому времени». Я пытался успокоиться, превращая невероятное событие в рядовое. Рациональность всегда помогала мне в самых трудных ситуациях.

Странное дело, в детстве я часто мечтал, валясь на диване, и глядя в потолок, оказаться там наверху. И вот моя мечта сбылась, но я этому, почему-то не рад.

Сколько раз я видел по ящику, как космонавты плавают по станции, играют с пляшущими шариками воды, глотая их на ходу, спят в своих специальных мешках на стене, потолке или в полу. И демонстрируют, что будет, если уснуть без специального мешка – руки всплывут вверх, шея, сгорбленная мышцами, притянет голову к груди, ноги останутся полусогнутыми. Без уютной люльки, спящий космонавт в невесомости – жутковатое зрелище.

А еще я вспомнил глуповатую улыбку у взрослых мужиков, которые впервые испытали невесомость, правда, не на станции, а на борту специального самолета – эйфория от небывалой свободы от вечно давящей гравитации. Подозреваю, что это одна из причин, почему люди рискуя своей жизнью, раз за разом стремятся попасть в космос.

Я, по невыясненным пока обстоятельствам, обладаю личной невесомостью. Мои действия? Вызвать МЧС, полицию, психиатра, позвонить другу? И понеслось. В утренних новостях: «В Москве по улице Мосфильмовской в доме семьдесят шесть, на двенадцатом этаже в квартире сорок пять, под потолком обнаружен гражданин в трусах. Как он туда попал пока не ясно. Специалистам МЧС удалось снять его с потолка шваброй. Дальнейшее расследование позволит выяснить законность и обоснованность применения швабры. Гражданин отправлен на исследование в психиатрическую больницу имени академика Бехтерева». А может к едрене фене все. Само собой пройдет.

Я осторожно оттолкнулся от люстры и поплыл к стене.

Ну что? Прыгаем вниз? Или как там у нас, у «космонавтов» говорится, «меняем поверхность».

Меня отнесло к стене, и я завись над столом. Если уж спускаться вниз то, лучше над кроватью. Оттолкнувшись от стены, я заскользил над поверхностью потолка, как камень для керлинга по льду, по пути собрав всю потолочную паутину.

Оказавшись над кроватью, я перевернулся. Весело и лихо толкнул потолок рукам. И меня кинуло вниз, да так неудачно, что я успел выставить только одну ногу. Я влетел в матрас правой ногой и пружины как батут подбросили меня, я тряпичной куклой пронесся через всю комнату в сторону окна. Все замелькало: пол, стена, потолок… Я пролетел распахнутое окно насквозь вперёд ногами и вылетел на улицу! В последний момент руки сами вцепились в раму. Меня провернуло и шмякнуло об окно верхнего этажа и откинуло обратно. И снова мое тело оказалось в спокойном дрейфе.

Сердце бешено колотилось, во рту пересохло, тошнота подкатила к горлу. Двенадцатый этаж! Я поневоле смотрел в ночное небо. Ряд окон последних этажей заканчивались «обрывом» крыши, а дальше бездонное звездное небо, хоть ныряй в него… и круглый островок – Луна.

Вдруг в окне верхнего этажа зажегся свет. Я сгруппировался и подтянул ноги. Еще не хватало, чтобы меня увидели соседи. Только я успел втащить тело в комнату, сверху раздался встревоженный женский голос:

– Вадик. Вадик! Да проснись ты!

– Выруби свет… – ответил сонный мужской голос.

– Ты что не слышал, в окно что-то стукнуло! – Женский голос звучал уже совсем рядом. Соседка, наверное, выглянула в окно.

– Ага…

– Что ага?

– Стукнуло… Бумкнуло…– бубнил сонный мужской голос. – Трахнуло…Ложись спать…

Стараясь больше не делать резких движений, я медленно забрался внутрь. Надеюсь, она меня не заметила.

– Вадик, ну иди, посмотри, – капризно произнесла женщина.

– Летучая мышь, – пробормотал Вадик.

– Какая мышь?

– Летучая. Вцепится в волосы. Брить придется.

– Дурак!

Окно с шумом закрылось. Свет погас.

Я стоял на подоконнике, не шевелясь. Вслушивался. Вроде улеглись.

А если бы я вылетел с двенадцатого этажа? Не успел бы зацепиться? Улетел бы по инерции в небо и на огромной высоте действие «чудо-невесомости» неожиданно закончилось бы? Разбился бы в лепешку.

Или, наоборот, улетел бы, прямиком в стратосферу в одних трусах и…часах. Рука сама потянулась к затылку и нащупала под волосами шишку. Да, старик, это тебе не сон, в котором нет никакой боли. Я слез с подоконника и наглухо закрыл злополучное окно.

Пора научиться летать, пока я себя не угробил. Потренироваться.

Я внимательно изучил комнату и мысленно проложил маршрут. Каждый выступ и угол был для меня безопасным причалом.

Я прицелился и толкнул подоконник, так чтобы «приплыть» к шкафу, стоявшему у входа. На подлете пальцы судорожно ухватились за стенку шкафа, как будто вся моя сила хлынула к ним. Тело занесло по инерции, ударив о стену. Промелькнула мысль, что главный мой враг — это излишнее вращение. Летун из меня пока никакой.

Поплыли дальше. Я проплыл в проем двери и направился по коридору в зал. Тело болталось на поворотах, как прицеп за машиной у пьяного водителя. Квартира словно взбесилась, лупя, меня по ребрам, локтям, коленям, лодыжкам.

Влетев в зал, я остановился. Кожа по всему телу зудела от царапин и синяков. Включать свет я не спешил, вдруг кто-нибудь увидит из домов напротив. Хотя чего мне бояться, кто поверит человеку, который ночью сообщит о гражданине, летающим по комнате. Да и в чём будет криминал? Я щелкнул выключателем, и свет диодной лампы мягко подсветил комнату.

С чего начать? С простого. Пол, потолок, пол. Я подпрыгнул и легко достал ладонями потолок, оттолкнулся и опять оказался на полу. Со стороны могло показаться, что человек занимается прыжками, делая утреннюю гимнастику. Правда была одна особенность – все происходило как в замедленном кино.

Теперь попробую от стены к стене. Держась за косяк двери, я развернул себя и поставил на стену. Немного странно было ощущать ступнями шершавый рельеф обоев. Я оттолкнулся от стены, используя только икроножные мышцы, и «поплыл», вытянув руки над головой. Не хватало только воды, тогда было бы полное ощущение, будто я занимаюсь плаванием в бассейне.

С шести лет, меня готовили в чемпионы по плаванию. Правда я не оправдал ожиданий родителей и в двенадцать лет бросил плавать, потому что захотел в технический кружок.

Я лихо сделал кувырок и, оттолкнувшись от стены, «поплыл» обратно. Сзади раздался грохот разбившегося стекла. Закончив маневр, я развернулся. На полу ощетинившись, валялись стеклянные осколки, неестественно вывернутая рама, из которой торчало паспорту, и тонкий листок с акварелью. От Таньки остался. Жаль.

Как теперь все убрать я не представлял. Полноценно ходить я не мог. Глаза скользили по комнате, подыскивая хоть какой-нибудь выход. И тут, я увидел под креслом стыдливо прячущиеся гантели. Вот и выход. Берем гантель и ходим по полу без проблем.

Я, уже почти не напрягаясь, точно поднырнул к креслу и взял гантель в руку. Сразу ее поднять не получилось. Тогда я уперся ногами в пол и оторвал ее от земли. Сделал несколько неуверенных шагов, будто по дну моря с камнем.

Крякающий звонок оборвал мои занятия. Звонили в дверь. Очень настойчиво звонили.

Я посмотрел на хронограф – половина пятого утра. Похоже, соседям не понравился грохот разбитого стекла. Соседка сверху или соседка напротив? Скорее соседка напротив – одинокая дама преклонного возраста. Наверняка уже не спит в это время. Звонок звенел без перерыва. Ох, и настырная. Клара Ивановна! Звонок стих, но начался стук в дверь. Тарабанили энергично.

Вес гантели помогал мне идти, я старался прижимать ее чуть ниже своего центра тяжести. Я подошел к двери и заглянул в глазок.

На пороге, в тусклом свете коридорной лампы, стояла девушка. Абсолютно голая. Я не поверил своим глазам, отпрянул от глазка и еще раз посмотрел. Двумя руками девушка прикрывала свою наготу, как на картине «Рождение Венеры». Вдруг она резко оторвала левую руку и позвонила еще раз, на мгновение, обнажив треугольник темных волос.

– Откройте, пожалуйста, я знаю, что вы дома, – с надрывом сказал девушка. – Я слышала шум.

– Вам кого? – глупо спросил я.

За дверью молчали в замешательстве. Девушка решила проигнорировать мой вопрос:

– Мне нужна ваша помощь! Прошу вас, откройте.

– Мне не совсем удобно. – Я снова глянул в глазок.

Девушка плакала и, кажется, дрожала. Она бросала короткие взгляды в сторону лестничного пролета.

– Пожалуйста, – сказала она.

Ну вот, что делать? На секунду, я увидел со стороны всю нелепость и фантастичность ситуации. Это все происходило не со мной! Любой сон блекнет перед тем, что сейчас происходит. Мало того, что я подавляю локальную невесомость гантелей, и еще вдобавок, голая девушка ломится ко мне в квартиру.

Я посмотрел в глазок, удостовериться, что я не в бреду.

– Ну что же вы? – сказала она, и у меня создалось впечатление, что она меня видит, потому что она смотрела прямо в глазок.

– Сейчас! Мне нужно одеться!

– Вы что издеваетесь надо мной?

– Нет, что вы!

– Открывайте, потом оденетесь!

Рука, свободная от гантели, сама потянулась к замку. Жалко беднягу. Я открыл железную дверь, и девушка кошкой прошмыгнула мимо меня в коридор. Я скорее почувствовал, а не увидел, что у нее длинная коса. Я тут же захлопнул дверь и щелкнул замком, и посмотрел в глазок. На площадке никого пока не было.

Я обернулся и не увидел девушки. Куда она делась?

– Где вы?

– Мы играли на раздевания в карты, – раздался голос из зала. – Я выигрывала.

Я медленно пошел по коридору в зал, расставляя ноги шире, чем при обычной ходьбе. Главное при ней не взлететь. Что-то не похоже, чтобы она выигрывала.

– А потом они напились и порвали на мне одежду. Я сбежала, – продолжила, всхлипывая она.

Когда я наконец-то зашел в зал, я увидел, что девушка сидела на диване, поджав ноги к груди, так чтобы не было видно ее наготы. Лицо она спрятала в руки, плечи вздрагивали, из-за чего черная коса, лежавшая на ее плечах, казалась живой. Она рыдала. Ей бы не помешал стакан воды, но расхаживать при ней в моем положении не хотелось.

Нужно побыстрее успокоить ее, дать одежду и выпроводить. Еще не хватало, чтобы она увидела летающего парня. Хватит с нее сегодня приключений. Я как можно спокойней спросил:

– Мне вызвать полицию?

Она продолжала тихонько плакать.

– Может, скорую? – сказал я, усаживаясь рядом с ней на диван. Гантель я предусмотрительно положил себе на колени.

Хотя в моем положении, какую скорую, какую полицию?

Я невольно начал разглядывать ее. Она была так близко, что можно было рассмотреть вены у нее под кожей. Брюнетка чуть выше среднего роста спортивного телосложения. Так бы ее описали в криминальных новостях. Следов борьбы на ней не было – ни синяков, ни царапин. Взгляд мой невольно остановился на груди, примятой бедром. Она резко подняла голову, пристально посмотрела на меня. Глаза у нее были темно-карие.

– Не смей! – прошипела она.

– Что?

– Пялиться на меня!

– Да вы что? Я просто осматриваю вас. Вдруг раны и все такое...

– Со мной все в порядке, – отделяя, каждое слово сказала девушка. – Дай мне одежду!

– Да, пожалуйста.

Я осторожно встал, удерживая рукой гантель, и пошел в раскоряку к шкафу с одеждой. Каждый шаг я вымерял.

– Ты что бухой?

– Почему?

– Походка странная.

Я промолчал, а девушка не унималась:

– Или ты из этих?

– Из каких…этих?

– Ну, сладеньких качманов.

Я не стал отвечать на дурацкий вопрос, но ноги стал ставить ближе, баланс удерживать стало сложнее.

– Я смотрю, с гантелью ты не расстаешься. Точно – качман.

– Я просто занимался зарядкой, – сказал коротко я.

– В четыре утра?

– Слушайте, какая вам разница?

– Нет, не качман. Щупловат ты для качка. – Она начала меня раздражать. ­– Девушка у тебя хоть есть?

Я ничего не ответил. Одной рукой я схватился за створку шкафа, а другой положил гантель на стоявшее рядом кресло, прижал себя к полу.

– Ты один? – продолжала она сыпать вопросами. – Может, ты меня боишься? Думаешь гантелью от меня отмахиваться?

Я продолжал молчать. Трусы ей нужны ли нет? Женских у меня нет, а мои она не примет. Обойдется.

– Ты, паря, не боись, – сказал она, и хмыкнув, добавила: – Труселя, у тебя зачёт!

Я оторопел от такой резкой перемены. Может выгнать ее? Ввалилась среди ночи к незнакомому человеку, да еще и хамит. Да ладно тебе… Наверняка у девчонки стресс или она подшофе. Вроде, когда я сидел рядом, запаха алкоголя не было. Значить стресс. Мне самому одеться не мешало бы.

– Ничего себе у тебя зарядочка. Доскакался. Красивую картинку разбил.

Глазастая. Заметила. Дать ей, что ли старую заношенную клетчатую рубашку и спортивные штаны с вздутыми коленками. Ей пойдет. Интересно, ей носки нужны? Целые и чистые носки большая редкость, еще большая редкость – парные.

– Все вы мужики – похотливые скоты!

– Спорное утверждение, – сказал я, продолжая капаться в шкафу.

– Что ж ты на меня тогда пялился?

– Вам нужна моя помощь или нет? – ответил я вопросом на вопрос.

– Конечно, нужна. Что ты копаешься там? У тебя что, даже приличной одежды нет?

Не удивительно, что она попала в такую глупую ситуацию. Характер скверный при очевидной красоте. В таких, или влюбляются на всю жизнь, или ненавидят до смерти. Середины не бывает. Авантюристка.

Я достал бежевую льняную рубашку и шорты в стиле «милитари» покрутил их в руках, и сам не заметил, что отпустил шкаф.

– Что за фокусы? – услышал я удивленный голос из-за спины.

Я глянул вниз – мои ступни висели в двух сантиметрах над полом. Я поспешно поставил себя обратно. Не глядя в сторону девушки, я швырнул одежду.

– Одевайтесь.

– Да ты полон сюрпризов!

– Не ваше дело. – Я взял гантель, и уже было собрался развернуться, как услышал окрик:

– Не поворачивайся.

Буду ходить в трусах. Я у себя дома. Не долго осталось – оденется, я ее тут же выпровожу.

– Как тебя зовут? – услышал я совсем рядом.

От неожиданности я вздрогнул и обернулся. Девушка стояла вплотную ко мне. Рубашку она завязала узлом, шорты подогнула и в целом выглядела очень стильно и эротично. Не думал, что моя одежда так может преобразиться.

– Сергей, – угрюмо ответил я.

– Хороший ты парень, Серёга. Жаль расставаться. – Голос звучал по- доброму, без фальши и стёба.

Девушка нежно взяла меня за кисть и внимательно посмотрела на стрелки моего хронографа.

– Ты так и не научился им пользоваться. Все сработало случайно, да Серёга? Ты думал, что поставил будильник?

Она быстро нажала кнопки на хронографе, которые служат для отсечки времени. Я инстинктивно отдернул руку и в тот же момент почувствовал тяжесть во всем теле, тяжесть быстро нарастала, и мои ноги начали подгибаться. Я рухнул на колени, сложился пополам, меня буквально расплющило на полу, я не мог поднять ни рук, ни ног. Легкие сжало, в глазах потемнело. Кожа растеклась по мышцам и костяшкам, а на лице кожа прилипла к черепу. Сквозь свинцовые веки я увидел, что девушка присела надо мной.

– Понимаешь, Серёга, на тебя сейчас действует сила тяжести сравнимая с силой тяжести на Юпитере. Тебя вот, вот вырубит. Ты прости за «розыгрыш». А главное, не ищи меня. Забудь все. Живи обычной жизнью…

…Передо мной проплывала стайка мелкой рыбешки, поблескивая цветной чешуей, да так близко, что захотелось разделить косяк ладонью на две половины. Я погнался за ними, но вязкая вода не давала мне плыть быстрее. В какой-то момент силы кончились. Надо мной были тонны воды, они сдавливали меня, словно я мармеладный медвежонок в зажатой руке. Я шел на дно, покрытое ковром зелено-желтых водорослей. Как только мое тело коснулось водорослей, они жадно обхватили меня, стягивая запястья, предплечья, грудь, ноги, обвили мою голову и затянулись узлами на глазах, закрывая последние проблески света.

«Стрела»

Из окна доносились веселые детские крики и задорное воробьиное чирикание. Накатывал и пропадал шум колес вдали вперемешку с урчанием двигателей. Кто-то, резко хлопнув дверью своей машины, поставил ее на сигнализацию. Ветер наскоком налетал на деревья и те отвечали ему продолжительными овациями зеленых листьев. Было слышно, как величественно каркает ворон с самого высокого столба, явно давая понять, кто здесь главный. На седьмом этаже надрывался соседский попугай. Я никогда его не видел, но представлял, что хозяева, в отместку за прерванный сон, специально ставили клетку на окно: «Смотри на своих свободных собратьев и завидуй!». Маленький попугай – это тот же воробей, только цветной и с длинным хвостом. Каждые его чик-чирик я наделял смыслом: «Сюда! Я здесь! Братва! Я к вам!»

Обычное утро выходного дня. Я лежал на диване в зале. Легкое одеяльце укрывало меня, а под головой была подушка.

Сколько сейчас времени? Я глянул на свой хронограф и не увидел его. Он исчез! Я потер запястье, обхватив его ладонью. Тут я окончательно проснулся, вспомнив все, что со мною произошло.

Сначала была невесомость, а потом девушка… А кареглазая-то не промах! Стащила у меня мою «Стрелу. Лихо! Как же она меня вырубила? Помню, навалилась тяжесть, а потом я упал на пол. Похоже, потерял сознание. Болело не только снаружи, но и внутри, словно я попал под грузовик.

Значит, весь этот стриптиз был затеян только для того, чтобы проникнуть в квартиру и забрать у меня хронограф?

«Ты не научился им пользоваться, тяжесть как на Юпитере» - так она, кажется, сказала и добавила «Прости, прощай, живи как можешь…». Откровенная чушь. Фактом остается только то, что с пропажей хронографа и невесомость тоже исчезла.

Жалко хронограф, он был жемчужиной моей коллекции. Купил я его практически случайно, неделю назад. Я искал на радиорынке электронные лампы для проигрывателя «Ленинград». С техникой из шестидесятых две основных беды – это севшие лампы и высохшие бумажные конденсаторы. Я сразу зашел к «Эйнштейну», был там такой мужик, похожий на великого физика один в один, только повыше немного. У него можно было купить все «новенькое» в промасленной бумаге. Подозреваю, что запасы у него были с бывших советских военных складов.

Я частенько видел «Эйнштейна» утром, идущим на радиорынок – он размахивал руками, что-то разъясняя сам себе, возмущаясь, грозя пальцем кому-то невидимому. Танька показывала на него и выговаривала мне: «Вот чем ты закончишь если не прекратишь тянуть в дом хлам, как ворона». А я ей улыбаясь отвечал: «Мне такого уровня никогда не достигнуть. Он же настоящий профессионал! И не ворона, а ворон.»

С рынка я уходить я не спешил. Люблю поискать в развалах старой техники что-нибудь редкое или необычное. Продавцы там странный народ, вроде этого «Эйнштейна», но есть среди них совсем отмороженный, по кличке «Кощей» – высокий, худощавый, лет шестидесяти пяти.

Его склад-ангар был забит снизу доверху предметами советской эпохи. Интересного было много – начиная с обычных телефонов, магнитофонов, радиол, микроскопов и заканчивая гермошлемами для высотной авиации. Были и танковые перископы, рынды с боевых кораблей и даже целая рука-манипулятор. Я не представлял, как и где он это все раздобыл.

Цены у Кощея были высокими, иногда неподъемными. Его можно было понять – каждый «нормальный» коллекционер не любит расставаться со своими находками, вот и ставит «заградительные цены», мол если отдавать, так за «мильон».

Но Кощей, не был бы Кощеем, если не защищал свою «богатство» особенно тщательно. Внутрь ангара он пускал не каждого. Обычных покупателей держал на пороге. Но я хорошо знал, что на входе у него одна «попса», ничего ценного или редкого. Настоящие «трэш» был внутри, в глубине ангара.

В тот день Кощей стоял на пороге, пил растворимый кофе из пластикового стаканчика, сдвигал кустистые брови, жмурился на утреннем солнышке и лениво бросал фразы коллеге напротив.

На мое: «Пройду посмотреть?» он ответил: «Заходи».

Из списка «праздных зевак» он меня исключил, поэтому и впустил внутрь. Это не значило, что он мне доверял, «скорее почувствовал родную душу».

Запах технической пыли, машинного масла, проводов, канифоли согревал мне душу. Моей страстью была советская техника из шестидесятых. Она для меня была как живопись старых мастеров для художников. В каждом приборе или устройстве были заложены великие идеи, технические озарения, предвидения. И все это прошло через гранило бесконечных обсуждений, болезненных неудач, защиту от бюрократов и дураков, и наконец-то, запущенно в производство. Вершина инженерной мысли, застывшая в металле, бакелите, и в материалах не доступных для «простых смертных»!

Мне нужно было привыкнуть к полумраку ангара. Полки были завалены до самого верха. Продвигаться внутрь было нелегко и даже опасно, ноги постоянно задевали за выступающие железные части каких-нибудь устройств или ящиков. Легко можно было свалиться и разбить себе голову об радиолу или печатную машинку.

Обычно, я старался глазеть по сторонам и запоминать, что у Кощея припрятано, чтобы найти потом цену в сети и прийти уже подготовленным. Никакой описи его огромной коллекции у Кощея, конечно, не было. При таком изобилии и беспорядке, думаю он и сам не знал, что у него хранится в ангаре.

Я даже решил провести «полукриминальный» эксперимент, «воровство наоборот» – оставить у него посторонний предмет, недорогой раритет. Заметит ли он, что у него коллекция пополнилась без его ведома? С моей стороны полная дурость, но уж очень хотелось подразнить его.

В прошлое мое посещение я так и сделал – прошел в самый конец ангара, достал из кармана фотоаппарат «Смена» и пристроил его на одной из полок среди других фотоаппаратов.

А в этот раз мне не терпелось узнать, обнаружил ли он мой сюрприз, мою «метку»? Пробравшись к нужной полке, я увидел, что моя «Смена» стоит на месте. Вывод очевиден: Кощей накопил столько добра, что потерял над ним всякий контроль. Осталось только вернуть свою «Смену».

Кощей, стоя на пороге, нависал над покупателем в очках, громко и раздраженно говорил ему что-то. Покупатель не поднимал глаз и был похож на провинившегося ученика. Переносная радиола, которую он держал в руках, чуть не выпрыгнула у него из рук на бетонный пол. Кощей вырвал радиолу у него из рук и махнул рукой в сторону, показываю дорогу к выходу, казалось, вот-вот отвесит очкарику оплеуху. Очкарик оказался не так прост и ответил что-то Кощею, на свою беду.

В этот самый момент я, не отрывая взгляда от Кощея, протянул руку к «Смене». И вдруг почувствовал удар по руке и резкую боль.

В запястье вцепился роботизированный манипулятор-клешня!

Я чуть не заорал от неожиданности. Клешня намертво вцепилась мне в руку! Кощей устроил ловушку!

Стиснув зубы, чтобы не заорать, я дернул руку, пытаясь освободиться. Но куда там! Клешня была продолжением огромного станка. Я встал боком к выходу, что бы Кощей не сразу заметил, что я попался. Свободной рукой попытался разжать железные пальцы. Тщетно. На совесть делали, инженеры хреновы!

Нелепая ситуация! Я попался на воровстве собственной вещи.

Я нашарил на полке первую попавшуюся деревянную коробку и ударил ей по клешне. Манипулятор лишь сердито зашипел и стал проворачиваться, выламывая мне руку. Я влез ногой на нижнюю полку и еще раз замахнулся… Вдруг манипулятор остановился, «выдохнул» и раскрылся, а по полу потекла масляная лужа. Видимо не выдержал резиновый шланг, дал течь.

На мое счастье, Кощея на пороге не было. Его голос раздавался вдали, он продолжал орать на очкарика, «погнал» его по ярдам.

Я с облегчением выдернул руку из этой хреновой куриной лапы. Во второй руке у меня осталась моя спасительница – деревянная коробка. Я уже хотел поставить ее обратно, но…

На ней красовался светящийся значок – вокруг стилизованного земного шара, по орбите летела стрела, с красной звездой сверху. В полумраке ангара знак светился мягким флуоресцентным светом. Рядом со знаком заглавными буквами было написано КСТ – 24. Стиль значка не оставлял никаких сомнений– этот раритет из шестидесятых. Голос Кащея приближался и нужно срочно было уходить, но любопытство взяло верх.

Нащупав защелки, я надавил на них и коробка открылась. Вот тут-то я и увидел хронограф «Стрела».

Я узнал его сразу и не поверил своим глазам. Точно в таком же знаменитый космонавт Алексей Леонов впервые вышел в открытый космос. Внутри механизм 3017 на 19 камнях, две дополнительных больших кнопки и два отдельных циферблата для отсечки времени. Начало выпуска 1959 год. Часы были доступны только высшему составу ВВС.

По цене такого хронографа можно было купить подержанный автомобиль. Именно надпись кириллицей «Стрела» обозначала первый выпуск таких хронографов, следующие были только на латинице. В ангаре ему было явно не место. На вскидку он был в отличном состоянии.

Я вернул коробку на место. Нужно было сделать вид, что «Стрела» меня абсолютно не интересует. Если Кощей почувствует, что я хочу ее купить, тут же задерет цену.

В светлом проеме входа черным силуэтом возникала фигура Кощея.

– Выбрали, что-нибудь? – громко спросил он.

Судя по интонации, ему хотелось вытолкать меня взашей и побыстрей.

– Подобрал кое-что, – с равнодушием ответил я.

– Показывай! – резко потребовал он.

Сначала я сделал вид, что меня интересуют граммофон. Я выслушал речь Кощея об иглах, пластинках, пружинах. И уже потом, как можно более равнодушно, я спросил: «А что в этой коробке?».

Взяв коробку с полки, Кощей заглянул туда и задумчиво произнес: «Часы какие-то». Мне показалось, что он тогда впервые увидел содержимое. И это его «Какие-то…» меня сильно порадовало. Не знал он о них ничегошеньки! Он тут же спохватился и твердо заявил:

– Часы ценные. Двадцать пять тысяч!

Для «Стрелы» это была смешная цена, но для порядка я сказал:

– Дороговато.

На что он ответил:

– Подкопи денег и приходи, если успеешь, конечно.

– Хорошо я согласен. Мне только деньги нужно снять.

После того как я расплатился с Кощеем, он, заметно повеселев сказал: «Приходите. У меня есть еще два таких ангара». Вот так у меня появилась легендарная «Стрела». Хронограф, возможно побывавший в открытом космическом пространстве!

До сегодняшнего утра я не снимал «Стрелу» с руки ни днем, ни ночью. И теперь ее у меня спёрли. Конечно, не из-за легендарности, а из-за того, что хронограф мог устроить человеку невесомость!

Если честно, именно эффект невесомости настораживал, я даже сказал бы пугал, меня больше всего. Думать о внеземных цивилизациях не хотелось – не достойно это инженера. Но в то же время – человечество было не похоже на цивилизацию, подчинившая себе гравитацию. Если оценить нас по общей шкале, мы наберем три, а цивилизация, освоившая на таком уровне гравитацию – тысячу.

Опять закралась мысль, что все почудилось? Только вот я утром оказался на диване в зале, а я давно не ложился спать в зал. Эта сторона шумная и беспокойная, внизу круглосуточный магазин – маяк для неугомонных подростков, а по пятницам, для зрелых собутыльников, с богатым жизненным опытом.

Следующие – я укрыт одеялом, а я сам не стал бы укрываться – лето все-таки. На журнальном столике лежит покореженная рама, а рядом Танькина акварель. Битое стекло кто-то убрал.

Летал я все-таки по квартире. Летал! Наяву, а не по пьяни или во сне.

Под креслом, строго параллельно друг другу стояли гантели. Я встал с дивана, взял одну гантель и прошелся по комнате, осматривая, не пропало ли что-нибудь еще – деньги, акции, ценные бумаги… Перекидывая гантель с руки на руку, я не мог понять как девчушка смогла меня поднять и уложить на диван? Ну да! Она же могла меня сделать легче с помощью «Стрелы».

Вдруг позвонили в дверь и сразу послышался голос соседки:

– Сергей! Вы дома? У вас тут дверь открыта!

Я выглянул в прихожую. Клара Ивановна уже наполовину вошла внутрь, одной рукой придерживала дверь, а второй прижимала к пузу цветную тряпичную сумку.

– Доброе утро! – жизнерадостно сказал я.

– Слава богу, вы живы Серёжа!

– А что со мной будет, Клара Ивановна? – игриво сказал я.

Сначала я хотел надеть на себя что-нибудь, но потом передумал и вышел к ней, как был в трусах, надеясь смутить ее и побыстрее выпроводить.

План с треском провалился. Она вошла в прихожую и так придирчиво осмотрела меня с ног до головы, что мне пришлось прикрыться гантелей как футболисту перед пенальти. Бесцеремонное вторжение было ее коньком.

– Серёжа, а что за шум был у вас ночью?

Я было открыл рот, но она тут же продолжила:

– Это конечное не мое дело, но не рано ли вы устроили здесь вертеп? Танечки след еще не успел простыть.

– С чего вы взяли, Клара Ивановна?

– Может это не мое дело, но от вас выбежала голая девка, не было еще и пяти.

– Вам показалось, – сказал я, а сам тут же подумал: «Стоп. Почем голая? Я же дал ей одежду» – Извините, Клара Ивановна, мне нужно кое-что проверить.

Я вернулся в зал и распахнул шкаф. На средней полке, аккуратно сложенные, лежали рубашка и шорты цвета «хаки». Какой заботливый и честный вор попался. Забрал «Стрелу», вернул одежду и ушел в чем мать родила. Грабитель из нее так себе! На троечку. Я стоял в задумчивости. Клара Ивановна уже просунула голову в дверь в зале:

– И еще! От вас вышел высокий мужчина в черном костюме. Лица я его не рассмотрела, помню только нос у него как клюв у ворона. Крупный мужчина.

– Кто? – вздрогнул я.

– Откуда же я знаю кто? Собутыльник ваш, наверное. Хотя одет он был хорошо, сразу видно не вашего круга.

– Откуда вышел? Из моей квартиры? – Я подошел вплотную к Кларе Ивановне и посмотрел ей в глаза, как следователь на допросе.

– Ну откуда же еще? – ехидно улыбаясь, проговорила Клара Ивановна. – Говорю же вертеп! Проходной двор! Дверь нараспашку.

Все. Нужно заканчивать аудиенцию. Ничего больше я от нее все равно не добьюсь.

– Какая у вас красивая сумка, – перешел я на другую тему. Я взял в руку ее сумку, а руку с гантелей закинув себе на плечо. – Фурнитура из еловых шишек! Широкие молнии! Строчка ровная!

– Да строчка ровная! Я сама строчила! – с гордостью сказала Клара Ивановна, но все же отступила на шаг.

– А я-то, думаю, у кого швейная машинка строчит не переставая. Бедные соседи. Ток-Ток-Ток…

Клара Ивановна поджала морщинистые накрашенные губы, выдернула сумку и направилась к выходу.

– Куда же вы Клара Ивановна?! – Я вышел за ней.

– Что за намёки! Я занимаюсь шитьем только в положенное время! – недовольно крикнула она, стоя уже у лифта.

Двери лифта открылись, и Клара Ивановна погрузилась внутрь кабинки, и в закрывающиеся двери крикнула:

– Остепенитесь, Серёжа. Вы уже немолодой человек!

Как только она уехала, внутри меня резанула мысль. Пока я был в отключке надо мной мог стоять человек в черном костюме. Стоять и смотреть.

Продолжение следует…

Зрение растений.

Не на того напали. Еще посмотрим кто кого. Не все так будет просто для вас! Кем бы вы ни были.

Я закрыл со всей тщательностью входную дверь, перетащил из зала кресло в прихожую и подпер им дверь. На кресло я уложил гантели, тяжелые кулинарные книги со страницами из мелованной бумаги, механический калькулятор «Феликс», печатную машинку… все что имело вес.

Не знаю, помогут ли мне замки и баррикада, но так мне станет спокойней.

Пришлось раскопать в завалах мой детектор «жучков» и пройтись с ним по квартирке. Я осмотрел каждый уголок и каждую щель. Вдруг непрошенные гости оставили «гостинец». Мне нужно было «зачистить» квартиру, чтобы не было ни одной неопределенности «в тылу». Во время проверки холодильника, я попутно достал вареники с картошкой из морозилки, томатный сок и две луковицы, поставил кастрюлю с водой на огонь. Жрать хотелось…

Закончив инспекцию, я перешел к главному.

Обычные камеры наблюдения морально устарели как средство контроля. Их можно сломать, сбить камнем, залепить скотчем, закрасить из баллончика. Кроме того, если злоумышленник увидит камеру, то он обязательно постарается найти компьютер, на который все пишется. Можно, конечно, понатыкать скрытых камер, но они вне закона. Я изобрел метод получше.

Я назвал его «зрением растений». Все знают о чудесном свойстве подсолнуха отслеживать траекторию движения солнца по небосводу. Значит подсолнух «видит» солнце. Но это не то зрение, к которому мы привыкли – это не глаза. А что же тогда? Подсолнух видит всей поверхностью. А представьте, что любое растение может видеть поверхностью своих листьев или иголок. Чтобы выжить в суровых условиях древней Земли растения научились чувствовать свет «кожей». Возможно, на основе светочувствительности растений позже и появился первый глаз. Растения не могут сфокусироваться, рассмотреть что-нибудь как мы, но они, безусловно, видят. Их преимущество в том, что уничтожить их «зрение» практически невозможно. Даже если дерево и сбрасывает листья на зиму, то весной они снова появляются. Отрастают новые «глаза».

Суть моего изобретения, в том, что я научил «видеть» специально подготовленные пластины, этакие аналоги листьев. Если сказать просто, без технологических и химических подробностей – я покрывал небольшие пластины графеном, потом наносил тонкий слой арсенида галлия, потом снова графен, дальше флуоресцентное вещество, для того чтобы получить эффект задержки, и потом повторял нанесение еще два раза в том же порядке. В конце защищал все гибким лаком. Получался сэндвич, с которого можно было снимать данные. Если в яркий день посмотреть вокруг через закрытые веки, то получим понятие о том, что происходило внутри такого сэндвича. Информация с пластины поступала в нейронную сеть, которую я научил распознавать в неясных бликах и тенях конкретные образы. В начале, нейронка часто ошибалась, и мне пришлось увеличить площадь пластины в два раза. Закончилось все тем, что пластина стала размером со стену. Теперь уровень совпадений образов и реальных предметов приблизилась к девяноста процентам.

Сегодня утром мое изобретение поможет мне. Месяц назад я покрыл моим «зрением растений» стены и потолок в зале. Теперь зал был огромным «глазом». «Съемка» шла со всех сторон сразу, в результате получалось трехмерное изображение, которое можно рассматривать с разных ракурсов.

Моя система уже двое суток собирала данные. Вот и увидим, что было пока я был в отключке. Я запустил компьютер на просчет. Оставалось подождать примерно полчаса.

Я поплелся на кухню – сварить вареники с картошкой, потом поджарить их на сковородке на сливочном масле с лучком.

Был, правда, побочный эффект – стены и потолок в темноте переливались мягким светом, загадочно мерцали. Но это только в полной темноте, а днем ничего не видно было, ну кроме того, что они были теперь зелеными.

…Когда я решил мою Таню, вернувшуюся вечером с работы, удивить и порадовать, попросил закрыть глаза и проводил ее в темный зал – то она, увидев мое изобретение, села и тихо спросила:

– Что это?

– Зрение растений! Моя новая разработка, – торжественно объявил я.

– А что со старой? Ну как её там? Звуковой занавеской?

– Да не занавеской, а завесой. Звуковая завеса. – Я посмотрел на расстроенное личико Таньки, и понял, что романтичное мерцание в темноте её не впечатлило.

– Неважно. И что с ней? – Татьяна медленно начинала закипать.

– Пока поставил на паузу, – бодро ответил я.

– Вот как? Выкинул на нее наш полугодовой бюджет, влез в долги и теперь поставил на паузу?

– Я к ней позже вернусь.

– Теперь у тебя в фаворитках «куриная слепота»? – язвительно спросила Танька. – Или как ты ее назвал?

– Зрение растений, – потупившись, ответил я.

– Судя по названию, презентация еще не окончена?

– Танька, ну зачем ты так?

– Нет, ты расскажи, в чём же гениальность «зрения растений»?

Я изложил историю про подсолнухи, про листья с иголками, сказал, что моё изобретение ждет великое будущее, но она перебила меня:

– А в настоящем, что нас ждет? Нас двоих? Во сколько нам обошлась твоя «куриная слепота»?

– Я продал свою машину, – сказал я. – У нас в Москве прекрасная сеть метро – лучшая в мире.

Я зажег свет. Танька зажмурилась, прикрыла глаза ладонью. Она сидела молча несколько секунд. Может она и плакала в этот момент, я не разобрал.

– Ну вот что, Серёжка, – сказала она, убирая ладонь от лица. – Я поживу пока у мамы.

Увидев при свете зеленые стены и потолок, она еще больше расстроилась, бессильно развела руками, мол, что тут скажешь, встала и пошла собираться. Я побрел за ней.

– Ну, давай поужинаем вместе напоследок. – Я попытался взять её за руку, но она ее отдернула.

– Серёжка, ну чего тебе не хватает! Ты же работаешь над авиационными двигателями, целыми днями конструируешь, изобретаешь, рассчитываешь, стругаешь…

– Стругают плотники, – поправил я ее.

– Какая разница?!

– Танька, ну чего ты опять завелась. Дай мне месяц на испытания…

– Какие испытания?! Моя неравная система испытания точно не прошла! – крикнула она, входя в спальню.

Она методично стала укладывать дорожную сумку, снимая с полок аккуратно сложенные в стопки вещи. Я подошёл к шкафчику и начал подавать ей стопку за стопкой. Она вырвала у меня стопку кофточек и жестко сказала:

– Отойди! Ты превратил наш дом в склад, в музей, в свалку… – Она говорила, продолжая по-деловому опустошать шкаф.

– Это временно, – попытался оправдаться я. – Вот найду себе помещение. Возьму в аренду…

– Да ты уже второй год ищешь, – перебила она меня. – Кого ты хочешь обмануть?

Она застегнула молнию, взяла вторую сумку и продолжила складывать вещи из другого шкафа.

– Когда я тебя встретила ты был совсем другим – вежливым, заботливым, во всем мне помогал, казался таким хозяйственным…Я помню даже , как ты ходил со мной по торговому центру и помогал мне выбрать платья для отпуска в Турции.

– Я все тот же, – сказал я, и помог себе коленом, вдавливая кучу внутрь сумки, куча не подчинялась, и тогда я снял тапок и утрамбовал кучу голой пяткой.

– Издеваешься? – Она распрямилась и уперла руки в боки, глаза блестели от подступивших слёз.

– Нет. Что ты? Просто забочусь о тебе, помогаю собрать багаж. – Я с усилием, еле-еле застегнул молнию, на забитой под завязку сумке, рукав от чего-то так и остался висеть вдоль молнии.

Танька отвернулась от меня и смотрела в окно.

– Когда ты меня в последний раз обнимал? Не для того, чтобы выманить вкусный ужин или уговорить на покупку очередного инструмента или детали. Просто так, от прилива нежности.

– Хочешь сейчас обниму?

– Убери руки!

– Хорошо.

Я предусмотрительно отошел к двери и перегородил проход надеясь, что она не серьёзно, что только в целях воспитания, что сейчас она сядет на кровать, выскажет мне всю сермяжную правду про мое разгильдяйство и все этим закончится. Но она решительно развернулась и пошла на меня.

– Отойди в сторону.

Она толкнула меня плечом как регбист толкает стенку на тренировке. Я не сдвинулся с места, что ее кошачий вес против моего бычьего.

– Отойди по-хорошему, – сквозь зубы проговорила она. Танька не смотрела на меня, взгляд ушёл куда-то внутрь, губы плотно сжались. Пожалуй, такой злой я ее не видел никогда.

Я покорно освободил дорогу, и она тут же поставила сумки на колесики и покатила их в прихожую. Уже у самой двери, она обернулась и чужим отстранённым голосом сказала:

– Поставим наши отношения на паузу.

Она ушла. Останавливать я ее не стал. Как говорил мой отец: «У мужчины один путь, у женщины тысячи».

Я отколол несколько сросшихся вареников-побратимов от общей «скульптурной» композиции, бросил их в кипящую воду, закрывшись крышкой от разлетающихся брызг. Потом, отломав еще, забросил следующую партию. Я разогнал вареники по кругу, ускоряя образовавшуюся воронку, резко сменил направление, взбалтывая поток, и вареники налетели друг на друга, как бестолковые ученики на уроке физкультуре, затем я повторил всю процедура в обратном направлении. Гонял я вареники и думал, что сегодня мой второй день рождения. Серьёзно… Главный подарок в этом году – меня оставили в живых. А могли бы убить...

Есть такая стадия сна, когда организм специально отключает мышцы, и ты в этот момент полностью парализован, не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой, даже веки не можешь поднять, но все чувствуешь и слышишь. Самое страшное осознавать, что над тобой кто-то склонился, смотрит на тебя, протягивает к тебе руки, а ты не можешь проснуться. Как же я так подставился?

Всё дело в «Стреле». Из-за нее весь сыр-бор. Авантюристка, возможно, в большой опасности, не зря же за ней «горбоносый» приходил. А может они заодно с ним. Пока ничего не понятно, кроме того, что мой дом осквернили.

Вареники были готовы, пора им было пройти через дуршлаг и оказаться на сковородке. Я почистил лук, порезал его дольками, растопил сливочное масло до легкого душистого дымка, и отправил туда лук, поджарил его до золотистого цвета и смешал с варениками, накрыл все крышкой и пошел в зал.

Просчет был окончен и результаты были выведены на большой экран телевизора на стене. Нужно было, конечно, сначала откалибровать систему: включить диодную лампу, одеть пустотелый конус на голову, взять тонкий гипсовый цилиндр в левую руку, гипсовый шар в правую, встать в центр комнаты, запустить фиксацию, чтобы система взяла мое тело и геометрические фигуры за образцы. Я называл эту процедуру «коронацией», из-за схожести цилиндра и шара со скипетром и державой. Пожалуй, сделаю калибровку чуть позже, если понадобится.

Я взял джойстик для виртуальной реальности, который я приспособил для своего «зрения растений» и уселся на диван. На экране мигал красный треугольник воспроизведения на фоне черного объемного изображения комнаты. Если всю комнату залить черной смолой, залить всю мебель и предметы, то получим аналогию картинки, которая была сейчас на экране – такая «смоляная комната». В углу горело время «4:00». Зал был пока пуст. Я повращал комнату на экране с помощью джойстика. Посмотрел сверху из-под потолка, снизу из-под дивана. Посмотрел со шкафа и остановился на виде сверху. Поставил сразу двойную скорость воспроизведения.

Пора запускать.

На экране появился черный «смоляной» человек – это был я. Сверху выглядело все так, будто я вполз в комнату. Я поменял ракурс и уже с него стало отчетливо видно, что я влетел в комнату. И всё-таки я летал… Невесомость была. До сих пор не верится.

Дальше «смоляной» человек попрыгал к потолку, перевернулся боком и поплыл от стены к стене, у стены кувыркнулся. Со стены отлетели «ошметки» – система плохо распознала упавшую картину. Затем человек пролетел в угол и взял из-под черного кресла черную гантель. Все пока совпадало. Дальше человек исчез из комнаты – это я вышел в прихожую… В комнату вбежала девушка, но похожа она была на «чужого» из фильма ужасов, потому что ее коса слилась с телом и стала напоминать гребень «чужого». Разрешения у системы пока не хватало, она могла слить два предмета в один. Потом в зал вошел мой черный двойник.

Когда я увидел его с этого угла зрения – я расхохотался. Потом опомнился, подумал, что я уже давно не пацан, чтобы хохотать над таким. Но выглядело действительно все потешно. «Смоляной» человек держал гантель перед пузом, и она, сливаясь с телом, выглядела как продолжение этого самого тела, в известном всем смысле. Эту часть тела можно было бы назвать условно «прибор». Казалось, что я шёл по залу, широко расставляя ноги, и размахивая «прибором», словно угрожая всему живому на свете. «Сырое» изображение, что с него возьмешь.

Я остановил воспроизведение, кинул джойстик на диван и пошел на кухню. Положив вареники в тарелку, я поставил их на поднос, налил в стакан мясистого томатного сока, взял несколько кусочков нарезного батона.

Да…Нужно работать над качеством изображения, чтобы не было таких казусов. Можно пропустить конечно все через нейронные библиотеки, фильтры и прочее, качество возрастет в несколько раз, но велика вероятность ошибки класса «почудилось». Нейронка может и от себя прибавить чего-нибудь. Нет, пока лучше «сырец», придется мириться с ошибками восприятия.

Я подтянул журнальный столик к дивану, поставил поднос с едой и уселся досматривать «кино».

Забросив первый вареник в рот, я запустил воспроизведение:

«Девушка сидит на диване. Я сажусь рядом, укладывая на колени свою гантель. Короткий разговор. Я иду косолапой походкой старого кавалериста к шкафу. Я копаюсь в шкафу. Я разворачиваюсь и бросаю одежду в девушку. Как не вежливо! Девушка ловко ловит одежду, быстро одевается и подходит ко мне со спины. Я разворачиваюсь, наши черные руки сливаются и тут я падаю на пол, будто меня притянуло огромным магнитом, меня «прихлопывает» к полу, никакого свободного падения, просто огромная клякса резко расплескалась по полу».

Я нажал на паузу. Нужно было писать звук, а то ничего не понятно. Что она говорила перед тем, как уложить меня на пол? Кстати, звук тоже можно писать прямо с поверхности стен и потолка. Доработаю на следующей неделе.

Я продолжал механически жевать вареник. Что же она со мной сделала? Она тогда сказала про силу тяжести на Юпитере, и я не придал фразе никакого значения. Постой-ка…Стало быть, «Стрела» не только могла делать объекты невесомыми, но она могла их и утяжелять! «Стрела» могла увеличить мой вес до веса на Юпитере! Вот оно что! Авантюристка скачком увеличила гравитацию на хронографе и меня просто расплющило по полу. Понятное дело, я потерял сознание. «Стрела» просто уникальное устройство!

Интересно. Что дальше?

Я нажал на воспроизведение. В следующий момент «девочка-чужой», присела, опять нажала на кнопки на хронографе, мое тело «отлипло» от пола, она взяла меня и сунула под мышку, как картонного или надувного, прошла к дивану и уложила на него, накрыв меня одеялом. Сняла хронограф с моей руки, надела себе на левую руку. Вот он момент кражи!

А потом…Она следующие десять минут что-то искала – металась по залу, открывая все подряд, залезала на стул и проверяла, что на шкафу, залезала под кресло, сначала под одно потом под другое, под диван, под стол с компьютером, откинув занавеску, осматривала подоконник. Затем она вышла и ее не было еще десять минут. Скорее всего, она обыскивала оставшуюся часть квартиры. Судя по всему, она ничего не нашла. Когда она вернулась, она присела к дивану, погладила меня по голове, то ли пожалела, то ли ласково спросила куда я запрятал так необходимый ей предмет. Звука-то нет, ничего не разобрать, обязательно нужен звук! Под конец она взяла на балконе веник с совком, по-хозяйски прибрала осколки, поставила гантель под кресло, сняла с себя одежду, вернула ее в шкаф и вышла из зала.

Первая часть фильма «Серёга в глубокой отключке» закончилась. Таймер мотал, в кадре ничего не происходило. Мой двойник на экране не шелохнулся, будто врос в диван.

Пока таймер мотал я доел вареники, запил свой завтрак соком и уже собирался убирать посуду, как на отметке «5:20» на экране, в зал, абсолютно не скрываясь, как к себе домой, зашел высокий жилистый мужчина.

Я остановил воспроизведение. Значит не соврала Клара Ивановна. Был Горбоносый! Я повращал изображение, периодически останавливаясь. Хотелось рассмотреть этого типа с разных сторон. Но ничего особенного, кроме горбатого носа, рассмотреть не удалось.

Кто же он такой? Как здесь оказался? Хотя как оказался понять дело не хитрое. Защелка не работала уже две месяца и дверь закрывалась только с ключа, поэтому Авантюристка и не смогла захлопнуть дверь. Может она ключи от дома искала? Да ну бред!

Получается: я и мой дом оказался у Горбоносого в полном распоряжении. Говорила мне Таня: «Почини замок, Серёжка!», а мне все за великими делами было некогда. Вот тебе и «мой дом – моя крепость». Считай сам впустил к себе «врагов». Надеюсь, Горбоносый окажется, как сказала Клара Ивановна, не моего круга, и останется настоящим джентльменом, не станет мазать спящего зубной пастой.

Я запустил видео:

«Горбоносый стоит у входа в зал, оглядывается, возможно, прислушивается. Потом подходит ко мне, безвольно лежащему на диване, наклоняется под прямым углом, не сгибая ног, и пристально всматривается в моё лицо». Жуть. Так он простоял, судя по таймеру, около минуты. Что он хотел там рассмотреть?

То, что произошло дальше выбило меня из колеи. Я несколько раз отматывал назад, пересматривая эпизод с разных точек, не веря своим глазам. Я вскакивал с места и начинал метаться по комнате. Потом заново запускал просмотр. Зачем-то схватил гантели с кресла в прихожей, словно они могли меня вернуть в реальность, в обычную жизнь, наконец оставил гантели в покое, сел и запустил фрагмент видео снова:

«Горбоносый распрямился, направил на меня руку, из которой медленно вылезла черная трубка, и я сначала подумал, что это пистолет с глушителем, но потом трубка доросла до самой моей груди и уперлась в неё. А вот в следующий момент, Горбоносый взял и разделился на пять частей, на пять одинаковых себя. Один из горбоносых так и остался стоять надо мной, направив на меня свое «оружие», а второй начал обыскивать зал, трое других разбежались по комнатам. Мое же изображение на экране задрожало, начало расплываться, вибрировать, что могло сойти за помехи или некачественное воспроизведение, но все остальные предметы кроме меня были четкими. Дрожал и мерцал я. Горбоносый возвышался надо мной словно чугунный памятник, который пригвоздил чугунной тростью меня к дивану, как к постаменту. А я в этот момент трепыхался как бабочка в предсмертных муках, пришпиленная иглой.

Буквально через две минуты всё закончилось. Остальные копии вернулись. Пятеро стали одним. Слетелись как воронье и схлопнулись в одного Горбоносого. Мое изображение престало вибрировать, затихло, замерло, и опять слилось с диваном. Трубка втянулась обратно в руку, и Горбоносый, так же обыденно, как вошел, вышел из комнаты».

Я поймал себя на том, что сижу и ощупываю себя, хочу удостовериться, что я твердый, сплошной, без изъянов.

А Горбоносый то, оказался настоящим упырем. Что он со мной сделал? Что ко мне применил? Как он смог разделиться? Можно ли такого упыря хоть чем-нибудь остановить? Атомной бомбой или зубчиком чеснока?

Конечно, все вопросы были чисто риторическими.

Хотя нет. Есть один нериторический вопрос: «Что же они искали?»

Что могло им понадобиться дома у бедного инженера?

Авантюристка забрала «Стрелу». Что же им еще нужно было?

И тут до меня начало доходить…Им всем нужна была коробка из-под «Стрелы». Коробка, которая меня спасла у Кощея. Такое устройство как «Стрела» должно было потреблять много энергии и только коробка могла ее генерировать. Коробка – это устройство аналогичное коробке-зарядке от современных беспроводных наушников. Что наушники без коробки? Да ничто!

Я обрадовался. Медленно, палец за пальцем, свернул кукиш, выкинул руку вверх и крикнул: «Накося выкуси! Обломилось, да!» Но первоначальная древнерусская моя радость омрачилась простой мыслью: «Авантюристка обязательно вернётся за коробкой, а за ней вернётся и Горбоносый».

Одного они не знали. Не могли они коробку найти у меня в принципе, потому что я отдал ее своему другу Веньке, чтобы тот расшифровал надписи на ней. Уж очень заковыристые буковки были. Не смог я отыскать ничего подобного в сети. Отдал я коробочку моему лучшему другу и по совместительству лучшему лингвисту Москвы – Веньке Кудрашову.

«Шмель под мухой».

Я ехал в такси. Что ни говори, а с продажей машины я поторопился. Попробуй теперь, доберись несколькими транспортами к Веньке на Дубининскую – можно угробить целый час, а то и больше. На такси можно домчаться за полчаса, при условии умеренных пробок. Я очень спешил, Венька не брал трубку, и меня это сильно беспокоило. Но все теперь зависело от таксиста – молодого узбека лет двадцати пяти. Мне было непривычно ехать на пассажирском месте – нога по привычке давила на тормоз, зеркала были не там, где им положено быть, да и пустота вместо руля раздражала. Если из машины практически не вылезаешь несколько лет подряд, то она становится «продолжением твоего тела», она реагирует на малейшее твое движение и даже желание. И вот когда тебя везет кто-то другой, появляется ощущение, что твое «второе тело» не слушается тебя, невольно чествуешь себя беспомощным, словно твоя судьба больше не принадлежит тебе.

Мы проезжали вдоль Бережковской набережной, я смотрел на гуляющих людей. Жизнь шла своим чередом. Обычная жизнь без всяких там чудес –девушка в шортиках и футболке выгуливала австрийскую овчарку, та степенно вышагивала, прихватив зубами поводок. Меж пешеходов носились, как горнолыжники, любители быстрой езды: кто на моноколесе, кто на самокате, кто на велосипеде. Судя по лихости, с которой они объезжали пешеходов, скоро появится еще один вид спорта – что-то вроде «сити-слалома».

Кто-то замер в поцелуе, кто-то повис на чугунной ограде, всматриваясь в темную воду, кто-то делал селфи на фоне речных трамвайчиков, важно плывущих по Москва-реке.

На другом берегу исполинской цифрой «одиннадцать» возвышались трубы ТЭЦ. В детстве я представлял, что это трубы огромного парохода, севшего на мель, себя я представлял отважным капитаном, который снимет пароход с мели. А когда приходила зима, я представлял, что пароход пробирался сквозь льды и торосы, хотя я понятия не имел, что такое торосы. И только позже, уже взрослым, я узнал, что торосы – это нагромождение льда и правильно было бы сказать – «сквозь ледяные торосы».

Мы остановились на светофоре, и я обратил внимание на бегущего смуглого паренька с повязкой на голове. У таксиста играла восточная музыка и казалось, что парень двигается ей в такт, напоминая «танцора диско». Кстати, для такой повязки на лоб есть свое название – «очелье», от слова «чело», так разъяснил мне Венька. Кажется, я уже видел этого «танцора диско» зимой. Я тогда стоял под Киевским мостом, мерз и ждал Таньку, наблюдая, как отважные утки прыгали с парапета в ледяную воду, довольно крякали, окунались, трясли хвостами и ловко выпрыгивали обратно.

Мы постояли в пробке на Бородинском мосту, съехали на Смоленский бульвар, и дело пошло быстрее, словно мы полетели с горы.

Я посмотрел на смартфон, была половина второго. Что же ты Венька трубку не берешь? Над тобой сгустились тучи, а ты не сном, не духом.

Последний раз мы с ним поговорили вчера. Коротко поговорили. Он спешил на презентацию новой экспозиции в музее Есенина в качестве почетного гостя. В трубке у него что-то шуршало и щелкало. Скорее всего, говорил он со мной на ходу и через наушники:

– Если по-быстрому, старик, то ерунда получилась, – говорил он мне. – Надпись гласит, что внутри коробки была игрушка для детей от трех лет. И еще я расшифровал гравировку в углу: «От деда внучке». Есть и другие надписи, которые я пока не разобрал.

– Веник, ты ничего не путаешь? Точно игрушка? – усомнился я.

– Обижаешь, – картинно пробасил Венька и добавил: – Ты что расстроился?

– Да не-е-е-т, – протянул я. – Получается, что коробка, просто не от хронографа. А что за язык-то? Я не нашел такого.

– Ты и не мог бы найти, старик, – весело пропел он в трубку. – По нему мало что есть. И все что есть в архивах, доступных только именитым лингвистам. Это редкое наречие вепского. Некоторые профессора, приписывают его к группе языков мифической Гипербореи…

– Точно не мой вариант. Мой хронограф из шестидесятых, Леонов в таком же в космос выходил…

– Не расстраивайся, – перебил меня Венька. – Завтра еще раз перетрем. Сейчас я спешу. Вполне, может быть, что кто-то так пошутил. Скажу только то, что там точно есть слово «лапс», что значит ребенок и слово «бобайн», что значит «игрушка».

В трубке заскребло, зашипело, и сквозь шум пробилось только:

– Все больше… -огу говорить, я уже пришел. Давай… пока, ..-арик, до завтра!

Такси перемахнуло через Крымский мост, и осталось не больше десяти минут пути – сначала по Крымскому валу, потом по Валовой, а там и Дубининская.

Знать бы как Авантюристка смогла вычислить в какой квартире находится «Стрела». Может по всплеску излучения? Должна же «Стрела» оставлять след во время работы? Факт остается фактом – Авантюристка точно знала где она.

С коробкой может произойти что-нибудь подобное. Главное, чтобы теперь Венька не нажал какую-нибудь кнопку. А он может… Любопытный донельзя. Вот тебе и игрушка для детей старше трех лет! С чем же я столкнулся? Может все-таки секретные военные разработки? Зачем маскировать генератор невесомости под часы? Вернее, не генератор, а концентратор… Нет не подходит. Все-таки генератор… Генератор силы тяжести. Ладно, потом, разберусь.

И тут меня осенило. Остолоп! А что, если они за мной следят? Им нужно выйти на генератор, а значит выйти на Веньку! Я даже оглянулся, и посмотрел сквозь затонированное узенькое заднее стекло. Ничего не разобрать! Зачем вообще нужны такие окна сзади, через которые ничего не видно? Я начал внимательно всматриваться в боковое зеркало, но ничего подозрительного не увидел.

Мы подъезжали к Венькиному дому. Хорошо, что я вовремя опомнился и заранее попросил шофера:

– Останови напротив высокого офисного здания с синими стеклами. Шофер притормозил и спросил:

– В махаллю заезжать не будем?

– Куда?

– Во двор? Мне нужны баллы.

– Нет. Останови здесь. Не волнуйся, я тебе пять звезд поставлю. – Я взял в руки смартфон и открыл приложение для вызова такси и нащелкал пять звезд.

– Хоп, рахмат, – довольно сказал водитель и улыбнулся.

Я расплатился и вышел. После прохладного салона такси, я попал в «сауну» – жара была невыносимая, не московская жара, а среднеазиатская.

Идти сразу к Веньке, разумеется, я передумал. Я наделал грубых ошибок, как профессор Плейшнер из фильма про Штирлица – вначале я не подумал о возможной слежке, а сейчас вышел из такси рядом с Венькиным домом, хотя лучше было проехать мимо. Может еще не поздно применить шпионский набор: походить кругами; резко менять направления движения; смотреть в отражения в витринах; присесть и завязать шнурки…

Совсем рядом громко звякнуло. Я шарахался в сторону. Мимо меня «прополз» длинный как гусеница, трамвай. Девушка-водитель проводила меня взглядом, покрутила у виска пальцем, еще раз звякнула в назидание, и повела свою «гусеницу» дальше по маршруту. У меня по спине змейкой пробежала капля пота, и рубашка тут же неприятно прилипла к телу.

Спасибо хоть притормозила, а то, не ровен час, покатилась бы моя голова, по рельсам, и все мои печали закончились бы сами собой.

Я перебежал через дорогу и медленно побрел по тротуару вдоль огромного офисного здания. Лучший способ обнаружить слежку найти полностью остекленный фасад.

Ничего странного или подозрительного я не обнаружил.

Прямо за мной, седой пожилой мужчина вел за ручку малыша лет пяти, малыш так увлеченно ел мороженное, что чуть не свалился. Хорошо, что дед вовремя среагировал и дернул руку вверх. Правда, шарик мороженого не удалось спасти, он шмякнулся на асфальт, и малыш захныкал. Дед тут же взял его на руки и пообещал ему купить другое мороженное.

Слева, из офисного здания, вышла симпатичная девушка с папкой для бумаг, сбежала по ступенькам, села в такси, хлопнула дверью и уехала.

На противоположной стороне, во дворе, на футбольной площадке, азартно ругаясь, гоняли мяч дети. В следующую секунду оттуда раздалось торжествующее: «Г-о-о-о-л!!!»

Впереди, у кафе, ходил взад-вперед аниматор, фигурой и лицом больше всего напоминающий Дон Кихота – высокий, несуразный, с острыми усищами, торчащими в стороны, с бородкой клином, и с гордым орлиным профилем. Одет он был, впрочем, ни как обедневший испанский дворянин, а наоборот, элегантно, как очень состоятельный английский лорд – на нем был черный тренч; шляпа-котелок; светлая рубашка; темно-серые узкие брюки в тонкую полоску и остроносые кожаные туфли. В руке у него была увесистая трость. Вишенкой на торте был галстук-бабочка. Он артистично прохаживался вдоль кафе «Мох и шмель». У кафе был стиль британского паба, так что было понятно почему он так одет. Думаю, бедолага умирал от жары, попробуй походи в плаще летом, но если ты выбрал себе такую работу, то терпи.

Что же делать? Подняться к Веньке или притормозить? В спешке можно наломать дров и подставить Веньку. Нужно перевести дух, составить план, и, если повезет, дозвониться Веньке. Понятное дело, что промедление смерти подобно, но десять минут на «спокойно подумать», мне необходимо. И я решил зайти в «Мох и шмель».

В кафе было прохладно и пусто. Не было ни посетителей, ни персонала, даже бармен отсутствовал. Зеркальный шкаф, заставленный бутылками дорогого алкоголя, остался без присмотра. И еще было очень тихо.

Я пересек основной зал, прошел под аркой, и оказался во втором зале, поменьше. Я сел так, чтобы видеть сквозь стеклянную стену улицу и въезд во двор Венькиного дома. Я достал смартфон, проверил на всякий случай входящие, и положил его на стол. Осмотрелся.

Мебель у них была, разумеется, в английском стиле: мягкие диванчики, обтянутые замшей изумрудного и шоколадного цвета, с такими, характерными кнопками, натягивающими обивку ромбовидной сеткой. Были и кресла с гнутыми ножками – они стояли в основном за столиками на двоих. В интерьере преобладал зеленый цвет, намекая на название. Одну из стен, действительно, сверху донизу покрывал искусственный мох, на вид бархатный и очень «древний». Посреди этой стены был круглый логотип с неоновой подсветкой, внутри которого был изображен шмель, стилизованный под руны. Стены сочетали в себе грубую кладку разномастным кирпичом; старые деревянные доски, уложенные вертикально; и «уставшую», всю в трещинах, бежевую штукатурку. Контраст изысканной мебели и нарочито грубых стен, плюс свисающие на цепях помятые жестяные светильники над столиками, воплощали атмосферу типичного британского паба.

Я набрал Веньку. Результат был тот же – он не брал трубку. Как же его еще можно предупредить, не навредив ему?

У меня создалось впечатление, что в кафе никого кроме меня не было. Вечером здесь, наверное, «биток», а сейчас тишина и покой. Похоже, официанты улеглись спать на мешках с кофе на складе, а бармен дрыхнет на коврике под барной стойкой.

Я решил привести себя в порядок – освежиться и умыться, и двинул в местную кабинку для размышлений с табличкой «WC». Когда я уже стоял у раковины и мыл руки, зазвонил телефон. Вечно так, только намылишь, и тут звонок… Я смыл мыло водой и наскоро вытер руки о джинсы, вытащил смартфон из кармана. Это был Венька!

– Алло. Ты куда пропал?! – крикнул я в трубку.

– Да меня тут пришибло…– тихо сказал Венька.

– Что?!

– Да, вчера банкет был… В честь Есенина… Утром штормило, старик. Девять баллов…Пластом лежал.

– Супер! – обрадовался я тому, что с ним все в порядке.

– Хорошего мало, старик, – промямлил Венька. – Бошка трещит и во рту еноты нагадили.

– Надеюсь оно того стоило? – усмехнулся я.

– О, да. Я такую девушку встретил. Умница, красавица…она мне очень нравится… – Последние слова он пропел.

– Как ее зовут?

– У нее очень редкое имя, просто уникальное – Светлана-а-а.

– Рад за тебя!

– Угу, – неопределённо ответил Венька.

– Ты, сейчас один? – тактично поинтересовался я.

– К великому… сожалению… да, старик – сказал он, делая длинные паузы между словами. – К великому…

– Слушай, Веня, тут такое дело – я сейчас внизу в «Шмеле», можешь спуститься и вынести коробку?

– Какую коробку?

– Ну ту, что я тебе дал на расшифровку.

В трубке молчали.

– Лапс. Бобайн. Вепский язык. Игрушка, – напомнил я ему и помолчал, давая время Веньке сообразить, а сам подумал, что в музее Есенина и банкеты соответствующие. Сам Есенин остался бы доволен.

– Вспомнил, – веско сказал он.

Опять наступила пауза.

– Так что? Вынесешь?

– Да, старик. А это срочно?

– Еще как.

– Тогда, подымайся ко мне.

– Венька, нужно, чтобы ты спустился сам.

– Зачем? Пожалей больного человека…

– Разговор длинный, не по телефону… Спускайся.

– Ох, Серёга, Серёга. Нет в тебе ни капли сострадания.

– Как нет? Я тебе в «Шмеле» пива поставлю.

– О! Тогда, жди. Через десять минут буду! – бодро сказал он, а потом уже видимо не мне: – Где трусы, интересно…

В трубке послышались гудки. Я положил телефон обратно в карман, и в хорошем настроение вышел в дверь.

И тут столкнулся, нос к носу, с Дон Кихотом! Практически, налетел на него. Я отошел в сторону, пропуская старичка, но он сделал пол шага в ту же сторону. Я поднял на него глаза и увидел, что он совсем не старик – глаза молодые и жесткие. И что-то в нем мне показалось знакомым.

– В чём дело? – спросил я.

– Ни в чём, Сергей Михайлович, просто вам лучше побыть пока здесь, – сказал он и грубо втолкнул меня обратно в туалет.

Замок в двери щелкнул.

Он что!? Совсем сдурел? Перегрелся на солнце?! Что у них здесь за порядки?! Я тебе покажу Сергея Михайловича!

Вдруг меня «обожгло»… Это его вежливое Сергей Михайлович. И этот нос клювом! И этот рост! Как я его не узнал сразу?! Это же Горбоносый! Я – балбес! Идиот! Он меня выследил и дождался, когда я вызову Веньку. Камуфляж у него был идиотский – Дон Кихот Ламанчский, но я все равно его не узнал, принял за аниматора. А как его узнаешь?! Я же его видел только на экране, черным, без деталей. Что делать? Венька вот-вот придёт!

И тогда я разбежался и ударил плечом в дверь. Она даже не шелохнулась. Я обернулся в поисках чего-нибудь тяжелого. Ничего похожего не нашел.

Я снова посмотрел на дверь. Нужно попробовать бить в район замка – там самое слабое место. Я отставил ногу назад, как когда-то на тренировках по каратэ, и с остервенением ударил ногой под самую ручку, вкладывая весь свой вес. Послышался обнадеживающий хруст. Я нанес второй удар, затем третий и дверь не выдержав, распахнулась, громко хлопнув о стену. Я выбежал в зал.

Горбоносый стоял в проходе между столами. Стоял спиной ко мне. Стоял спокойно и смотрел на улицу, по которой шел к бару Венька. Горбоносый даже не обернулся, на грохот. Стоял и смотрел. Так был уверен в себе? Плевать!

Я вытащил кресло из-за стола, схватил его за спинку, поднял над головой и пошел на Горбоносого. Я обрушил на него удар, удар с оттяжкой, со всей дури. Я ударил с диким наслаждением... Но кресло пролетело сквозь Горбоносого и разлетелось на куски, ударившись об пол. В руках у меня осталась только спинка. Я еще раз замахнулся и ударил. В последний момент, краем глаза, я заметил, что рядом появился второй Горбоносый, его точная копия. Он протянул ко мне свою трость и ткнул меня ею в живот…

…На этот раз моё оружие нашло осязаемую цель! Спинка кресла ударилась о тощую спину. Получай, урод! Я тебе покажу Сергея Михайловича! Вот тебе по хребту!

Неожиданно мне прилетело прямо в левое ухо. Хорошо так прилетело. Весомо. В ухе зазвенело. Тогда я отбросил спинку кресла в сторону, развернулся и послал мой коронный «мае гири» куда-то влево, но удар получился неуклюжим, меня качнуло и завалило на спину, а моя нога так и осталась торчать, как у футболиста, бьющего по воротам через себя. Опустить её я не успел, потому что она сама, как подкошенная, свалилась плашмя. Что со мной? Меня мутило, я чувствовал, что был пьян в стельку. В следующе мгновенье все вопросы отошли на второй план – на меня залезли и начали ритмично «метелить» под грохот композиции «Ведьма и осел». Я едва успел закрыться по-боксёрски руками. Лупили меня не переставая.

В какой-то момент я перестал поспевать за ударами и начал пропускать слишком много. Тогда я подумал: «Это уже перебор! Тебе кранты!» Я схватил бьющего в охапку и кинул его через себя, помогая коленом, потом залез на него и начал дубасить по морде. Победа была близка, но тут мне дали по спине чем-то твердым и плоским.

Я на мгновенье вырубился, а когда пришел в себя, понял, что меня тащат за ноги. Вокруг танцевали люди. Моя голова билась об пол в такт грохоту музыки, я ощущал вкус крови на губах. Меня тащили как тушу, а я не сопротивлялся – смотрел в сверкающий потолок и улыбался, потому что знал, что это не последний раунд. Толпа расступалась, пропуская меня. И я с гордостью подумал: «Уважают». Я стукнулся затылком о порог, потолок надо мной резко закончился, и я увидел небо, а на фоне неба надо мной склонился Тощий и рявкнул:

– Еще раз вернешься, сломаем шею!

Мне дали по ребрам несколько раз и отчалили.

Я лежал, а в голове гудели мысли: «Вот же уроды! Никаких правил! Дожили! А как же «не бить лежачего»?!» Я привстал, опираясь на локоть, и огляделся.

То, что я увидел мне не понравилось. Во-первых – не было трамвайных путей, во-вторых – вместо офисного здания была какая-то халупа, и, в-третьих – над входом в бар, «подмигивая» неоном, красовалась вывеска: «Шмель под мухой». Да что творится такое?!

Я с трудом приподнялся, встал на колено, потом на четвереньки и, наконец, на две ноги. Подтянув изрядно съехавшие джинсы, я громко рыгнул, и в этот самый момент управление моим телом перехватили, и я почувствовал себя пассажиром. Мое тело во все горло заорало:

– Думали, будет все так просто! Я вам покажу шмеля под мухой! Омуля под щукой! Креветку под раком!!!

И тело поперло к входу в бар…

Бес.

…Сильное опьянение всегда похоже на обрывки киноленты, неумело смонтированные в один бессмысленный фильм. Но в этот раз режим «мигающего» сознания был особенно безумным.

Вот я собираюсь вернуться в бар, и внутри меня кипит желание отдубасить Тощего и его шестёрок за «всё хорошее», а особенно за то, что они напрасно унизили кучерявого очкарика. Мало ли кто не умеет петь «Алкалу» и вырядился в кожу не по праву. Тощий всегда корчит из себя борца за чистоту братства, но на деле, выбирает самого слабого и наезжает на него со своей шоблой – получает кайф от своей «крутости». Будь моя воля, я бы выкинул его из тап-байкеров – мало того, что он урод, каких поискать еще, из него и изобретатель, как из ливера пуля. А кучерявый – молодец, он мне нравится, хоть и жидковат. Мало того, что не побоялся войти в тап-бар, да еще Тощему отвечал дерзко и смешно, и слова-то подбирал такие едкие. Сейчас, наверное, кучерявого метелят вовсю…

…До бара я не дохожу, потому что меня выворачивает наизнанку прямо под пихту, растущую у входа. Я сажусь отдышаться на бордюр, отхлебываю коньяк из фляжки, которая всегда со мной – для драйва. И тут моё сознание «мигает» …

… я уже стою перед незнакомой дверью и давлю на кнопку звонка, палец уже онемел, но я продолжаю давить. Звонок противно верещит, но дверь не открывают, что начинает меня злить, и я подумываю не выбить ли мне ее ногой. Я ору: «Веник, открой!» и начинаю долбить кулаком по обивке. Последний удар проваливается в пустоту, от того, что, дверь неожиданно открывается. Сквозь щель, поверх хлипкой цепочки, я вижу женщину в махровом халате, и она противным таким голоском заявляет: «Нет тут никаких веников. Проваливай алкаш, а то «мигунов» вызову!» Я не унимаюсь и вставляю ботинок в дверь, протискиваю морду внутрь и во всю глотку вопрошаю: «Веник, ты здесь?!» И получаю по лицу веником, натуральным таким, с прутиками и зернышками. От удара зернышки осыпаются на пол, а прутики обламываются и застревают в моей бороде. Дверь захлопывается. Врёт тётка, на самом деле, веник-то есть! Значит штурм не окончен. Зачем мне этот веник я понятия не имею. Но он мне о-о-очень нужен! В голове всплывает посторонняя мысль: «Да не веник, а Венька – мой друг!» И мне действительно становится страшно за своего друга – он в большой опасности. Я уверен, что этот самый Веник, должен быть в этой квартире! Я делаю большой глоток из фляги…

В следующий момент я лечу на своём тап-байке и у меня защемило бороду лючком бака. Никогда такого не было! Чтобы прищемить бороду лючком, нужно быть полным идиотом. В голове крутится нелепое оправдание: «Чем ближе к центру тяжести, тем устойчивей курс, вот я и прижался, а бороду намотало…»

Над головой вой сирен – я знаю, что они по мою душу. Я хватаю бороду и рывком выдираю её из-под лючка. Меня разбирает веселье, потому что «мигуны» не смогут меня догнать, хоть трезвым, хоть пьяным. И такое бывало не раз. У меня пять форсированных тап-движков, а главный секрет в том, что моя «система» обучена уходить от «святош», и в любом случае, вытащит меня из передряги даже если я отрублюсь. Куда им на своих древних вертолетах!

Я несусь по Москва-реке, выбивая фонтаны брызг, борода намокла, рядом, в воду, ухают мины-ловушки – устаревшая тактика «святош», рассчитанная на электромагнитный паралич. Тупицам невдомек, что мои движки полностью сделаны из кремния и специального керамического сверхпроводящего провода – я сам отливал корпус и мотал обмотку, тем более, вся электроника надежно экранирована титаном. Я лихо уклоняюсь от плывущих навстречу барж и катеров.

Сверху летит сеть, меня пытаются накрыть, как дикого зверя. Дошло до них, что мины бесполезны. Но мой байк верткий, он резво заламывает поворот и уходит от сети. Неожиданно я чуть не вываливаюсь из седла на повороте, потому что умудрился забыть пристегнуться. Даже в полном «умоте» таких вещей не было, обычно я делаю всё «на автомате», а сейчас забыл! Что со мной? Рука дергает за красный рычаг под ручкой газа и меня намертво притягивает электромагнитами к корпусу, и понятно почему – моя кожаная курка армирована стальной нитью. Теперь мне сам черт не страшен, и я могу себе позволить хоть сальто. Но главный трюк еще впереди.

«Система» сообщает мне, что прямо по курсу «мигуны» ставят преграду из нескольких катеров. Они хотят загнать меня в ловушку: сверху на меня давят вертолеты.; сзади я вижу по зеркалам еще два катера; навстречу мне, отделившись от линии заграждения, несётся здоровенный черный глиссер. Я злорадно хохочу, потому что чувствую себя матадором на корриде, делаю виражи, «гарцую», провоцирую глиссер на таран, и в последнюю секунду, вскидываю руку в неприличном жесте, и жму синюю кнопку. После звонкого хлопка, вокруг тап-байка образуется ультразвуковая каверна, по-простому пузырь, и я тут же ныряю под воду, глиссер промахивается мимо меня, как тупой и злобный бык, а я спокойно набираю глубину…

Передо мной «кипит» вода, но внутрь каверны она не проходит. Видимость нулевая и для этого случая есть гидро-радар – вещь редкая и дорогая. «Система» берет полностью управление на себя и аккуратно обходит всякий хлам на дне реки, уклоняется от килей и винтов кораблей сверху. Там на поверхности беспомощно носятся катера «мигунов», они знают, что я внизу, но ничего поделать не могут.

У меня есть время перевести дух. На панели светится карта подземной Москвы, идет поиск ближайший отводного канала, и, хотя их сотни, «святоши» не дураки, и перекрывают один канал за другим. Я вижу, как на мониторе они загораются красным. Один из каналов закрыть они так и не смогли, заклинило решетку, и я ныряю туда, а там… сложная и запутанная путина из подводных рек, подземных туннелей, веток скоростных подземных дорог, станций, промышленных районов и заброшенных древних поселений.

На мониторе слева от карты, в красном квадрате, мигают мои показатели: что адреналин, что давление зашкаливают. «Система» рекомендует мне успокоится. Я достаю из заднего кармана фляжку, пальцами одной руки отвинчиваю крышку, и залпом допиваю остатки. И успокаиваюсь. Алкоголя на сегодня хватит.

И наконец, я стою на газоне посреди комплекса зданий, напоминающих учебные корпуса, и мне хочется кричать от радости, потому что я ушёл от «мигунов»! Внутренне я недоумеваю: «Ну, ушёл и ушёл… Что в этом такого? Не в первый раз».

Мимо меня по дорожкам идут молодые люди, они с интересом рассматривают меня, девушки сдерживают улыбки, потом что увидели, как я отжимаю бороду, юноши с азартом обсуждают мой тап-байк. Несколько парней осмеливаются подойти ко мне, и после приветствия задают мне вопрос о незыблемом правиле тап-байкеров: «Села-дала». Я им отвечаю, что это все чушь. Они мне не верят, вежливо прощаются и уходят. Когда-то я сам был таким студентом…

После моей внезапной эйфории и просветительской беседы, я прихожу в себя и отчетливо понимаю, что мне срочно нужно на Мосфильмовскую – правда, не ясно за каким хреном. Я сажусь на тап-байк, «вбиваю» на карте Москвы название реки: «Раменка», и взмываю вверх. На меня наваливается усталость. Голова становиться «чугунной», но я энергично вращаю ей, пытаясь отыскать хоть что-нибудь знакомое. Москва мне кажется абсолютно чужой, она похожа на огромный дендрарий с могучими деревьями и ухоженными газонами. Повсюду просторные площади, утопающие в тени деревьев, широкие аллеи, живописные пруды. Я вижу впереди реку Раменку и лечу к ней.

Дальше, я поднимаюсь все выше и выше, чтобы понять куда вильнет русло. Во мне нарастает возмущение: «Какого рожна я делаю?! Я же угроблю тап-байк!» Движки «ноют», от того, что работают на пределе, но я, как полный остолоп, выкручиваю ручку высоты до предела, помимо своей воли. В меня словно вселился бес! Тап-байк начинает покачиваться и вздрагивать. Единственным ориентиром для меня может служить Раменка, по-другому отыскать Мосфильмовскую не получится.

Как только я поднимаюсь на высоту пятидесяти метров меня «накрывает» окончательно. Я отстёгиваюсь и приподнимаюсь на «стременах» и бормочу что-то про стальные высотки, мол куда они делись, вместо «стальные» я произношу «сталинские», похоже, язык заплетается. Я горько сокрушаюсь об исчезновении каких-то «Москва-сити», Останкинской башни, труб ТЭЦ, и вообще мне кажется, что Москву подравняли огромной газонокосилкой и все высотные здания «скосили». Единственными высотками над зеленой «равниной» торчат Кремлевские башни.

Я не верю своим глазам – весь город, до горизонта, усыпан «золотой крошкой» куполов храмов и церквей; нет ни транспортных развязок, ни широких проспектов, ни плотной застройки, а есть узкие извилистые дороги, напоминающие сверху тропинки – они явно не для автомобильного транспорта; есть невысокие, но красивые здания, которые «распластались» по земле в гармоничном архитектурном замысле.

Я твердо знаю, что на Мосфильмовской должны быть три шестнадцатиэтажных дома, стоящих друг за другом. Местные за это называют их «домино». В одном из домов живу я. Ничего подобного я не вижу. Вместо домов – высоченные вековые дубы. Я настолько ошарашен, что игнорирую голосовое предупреждение «системы», а она просто орёт о том, что возможно крушение. Я опять достаю флягу, кручу пальцами крышку, которой уже почему-то нет, и прикладываюсь губами к горлышку, забыв, что фляга пуста. Раздается хруст и начинает вонять гарью, тап-байк трясёт, фляга выскакивает у меня из рук и летит вниз. Один из движков замолкает. «Система» пытается сдержать крен, перераспределяя вес на остальные движки, но я все равно заваливаюсь на бок и медленно падаю по спирали. Движки по очереди начинают вспыхивать. Тап байк-горит. Верхушки деревьев замедляют скорость падения, но ненамного. Я проламываю ветки и грохаюсь вместе с байком на землю. Какого черта я не катапультировался? В куртке же есть…

…Надо мной мелькают белый халаты вперемешку с чернимыми плащами. Я вижу лица склонившихся надо мною людей, они обсуждают мое состояние. Говорят, что у меня болевой шок. Врачи настаивают, что если меня вовремя не доставить в больницу, то я умру от многочисленных переломов и кровопотери. «Мигуны» разозлены и хотят меня сначала забрать в участок, и плевать им, что я сдохну. Один из врачей мне знаком. У него крупный горбатый нос и трость в руке...

Я очнулся на диване, и, первое, что я увидел – это лицо Горбоносого, у него опять были усы и бородка. Его усы окаймляла густая пивная пена. Перед ним стояла, доверху наполненная, тарелка с мясом и картошкой фри с запечёнными овощами, а по краям тарелки лежали чипсы. Слева от него, поблескивая в лучах света, стояла запотевшая кружка темного пива. Он промокнул салфеткой усы, взял в руки соусницу, полил мясо, и сказал:

– Пришли в себя?

Я непонимающе моргал. Меня окружали стены, декорированные кирпичом и доской, с потолка на цепи свисал жестяной светильник, за соседними столиками сидели посетители – я безусловно опять находился в кафе «Мох и шмель». Спокойная ирландская музыка добавляла иррациональности во все происходящее. Я, только что, лежал рядом с догорающим байком, над мной суетились врачи, и вдруг, я сижу на диване целый и невредимый, словно ничего и не было.

Горбоносый пригубил из кружки, промокнул усы салфеткой и заговорил со мной тоном старого знакомого.

– Что вы устроили, дорогой мой, Сергей Михайлович? – говорил Горбоносый, разматывая и освобождая вилку и нож от салфеток. – Я вас перебросил в соседний мир, в твердой уверенности, что за несколько минут с вами ничего не случится. Но вы, голубчик, умудрились…

– Что с Венькой, Горбоносый? – грубо перебил я, и уже было дёрнулся в его с сторону, чтобы схватить за козлиную бородку и шмякнуть головой об стол. Но тело отдалось жуткой болью и не послушалось.

Горбоносый улыбнулся, отрезал кусочек мяса, наколол вилкой, положил в рот, прожевав спокойно, произнёс:

– Вот как вы меня называете – Горбоносый. Забавно.

– Что с Венькой, я спрашиваю?! – гаркнул я, опять дернулся, но руки и ноги были ватными, и все что получилось – это сжать кулаки и немного наклониться к столу.

– Не волнуйтесь вы так. С ним всё хорошо в обоих мирах. В этом мире – он спит у себя дома. В соседнем, – после того как вы разломали кресло о спину высокого блондина в черной куртке, от Веньямина отстали, и даже больше – признали его за своего. – Горбоносый сделал большой глоток из кружки, при этом прикрывая глаза от удовольствия, вытер усы салфеткой и продолжил: – Страшно представить, что было бы с моей спиной, если бы удар достиг цели, ведь он предназначался мне.

– Жаль, я промахнулся, – прорычал я, а сам подумал, теперь понятно за кого я хотел заступиться в баре «Шмель под мухой», вот кем был кучерявый очкарик.

Горбоносый вздохнул.

– Боюсь, Сергей Михайлович, что между нами возникло необоснованное напряжение. Я вас уверяю, мы с вами не враги. – На его лице отразилась озабоченность. – Разрешите представится – Федченко Матвей Никифорович – профессор квантовой психологии.

– Что вы мне голову морочите! – оборвал я его. – Какой из вас профессор?! Я все видел. Вы были у меня в квартире, вели себя как вор или бандит. А главное, я знаю про вашу способность…– я замолчал на мгновенье, подбирая слова. – Размножаться, расслаиваться…Чёрт! Создавать свои копии!!!

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Какой же вы сделали вывод, разрешите поинтересоваться?

– Вы…Вы…– беспомощно повторял я.

– Ну смелей, – подбодрил он меня.

– Не знаю, кто вы или что, но знаю точно, что вы – зло, – сказал я решительно.

Горбоносый помолчал, он уже давно перестал есть и откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Сергей Михайлович, вы же талантливый изобретатель, чего только стоят ваши гениальные изобретения – «зрение растений», трёхсредовой тап-байк, звуковая завеса, замедлитель времени и так далее. Вы инженер от бога, говоря высоким слогом. Строите авиационные двигатели и не только, а классифицируете меня как мистическое явление – некое абстрактное зло… Подумайте, проанализируйте – вы многое увидели и узнали за последние сутки. Я понимаю вас – мои действия, мои способности, даже моё существование, выходят за рамки современных научных знаний. Но всё же…

– Послушайте, как вас там? – остановил я его.

– Матвей Никифорович, – церемонно напомнил он.

– Так вот, Матвей Никифорович! Я знаю за чем вы охотитесь, – я сделал драматическую паузу, надеясь увидеть его испуг. – За хронографом «Стрела», и коробкой, в которой он хранится. Я на себе испытал его действие – и уверен, что это страшное оружие, которое случайно попало ко мне. Это гравитационное оружие.

– Интересно, продолжайте, – сказал профессорским тоном Матвей Никифорович.

– Но за этим оружием охотитесь не только вы, – продолжал резать правду-матку я. – У вас есть конкурент, а мы с Венькой невольно попали между «молотом и наковальней», и для нас ваша война может стать смертельной, потому что мы свидетели. И вашим словам, что с Веней все в порядке я не верю.

– Ну а что вы думаете о ваших приключения на тап-байке?

– Галлюцинация, гипноз, программируемый сон! – выпалил я.

– Ну что ж, похвально! Ваши выводы, Сергей Михайлович, достойны уважения, – сказал он, глядя мне в глаза. – Но начнем с того, что «Стрела» – это не оружие, а игрушка, которую я подарил своей внучке. Но, с другой стороны, вы абсолютно правы, попади «Стрела» вместе с коробкой в плохие руки, то её быстро превратят в оружие массового поражения. Поэтому такой игрушке здесь не место.

Дедушка.

К нам подошел официант, протянул меню в зеленой бархатной папке, на которой красовался логотип тисненый золотом в виде букв «AB». Он мне что-то сказал на английском. Естественно, я ничего не понял. Даже если бы и понял, то все равно, взять меню я не мог – мои руки были до сих пор «налиты свинцом». И вообще, что за выпендрёж – говорить с клиентом на иностранном языке? Я принципиально промолчал.

Его учтивый поклон и смеренное ожидание, напомнило мне поведение человека в церкви. «Поклон – это молитва тела, молитва богу» - вспомнил я. Да так оно и есть. Клиент для официанта – бог, особенно богатый.

Выражение его лица постепенно менялось от услужливого, к вопросительному. Учат их этому что ли специально? Прямо мхатовская пауза в местах сильного накала страстей. Ну что ж, и мы умеем держать драматическую паузу.

Не дожидавшись реакции от меня, официант перевел взгляд на Матвея Никифоровича. А дальше произошло то, чего я совсем не ожидал. Мой новый знакомый ответил официанту на английском языке. Но удивительное было не в этом. Я постепенно начал понимать, о чём они говорят – сначала отдельными словами, а потом и целыми фразами.

– Please bring the same thing to Сергей Михайлович, to begin with, что и мне. Drunkenness is nothing else but добровольное безумие. *

Официант вежливо улыбнулся. Дальше разговор шел исключительно на английском, но я всё понимал.

– Не торопитесь, можете выполнить заказ через полчаса, – сказал Матвей Никифорович, – А сейчас, будьте любезны, уберите всё со стола и принесите мне гильотину для сигар и пепельницу.

– У нас, к сожалению, не курят, – сказал официант, его лицо изобразило печаль юной вдовы.

– Жаль, – протянул Матвей Никифорович, и убрал золотой портсигар, который он достал из внутреннего кармана, обратно.

– Что-нибудь еще? – спросил официант, задрав картинно брови вверх.

– Нет, спасибо, – величаво ответил ему Матвей Никифорович.

Официант положил меню на край стола, ловко, совмещая в себе циркового жонглёра и танцовщика балета, выложил на левую руку тарелки, взял недопитую кружку пива в правую, и удалился, сделав несколько шагов спиной. Правильно! Нечего показывать свой зад королевским особам.

– Вы что, сейчас, говорил на английском? – спросил я, и только в следующую секунду понял, что вопрос получился идиотский.

– Да, – коротко ответил профессор, он о чём-то задумался, а потом спохватившись пояснил: – Мы с вами находимся в баре для трудовых мигрантов из Великобритании. В этом мире, туманный Альбион – слаборазвитая бедная страна, вот и едут в Россию за заработком. Прислушайтесь, за соседними столиками говорят на чистом английском.

Профессор сделал паузу специально для меня. Я огляделся.

Две симпатичные девушки, за столиком напротив, обсуждали свою подругу, которая, по общему мнению, страдала дурновкусием и сделала неудачный татуаж бровей, гораздо выше надбровных дуг, отчего стала похожа на вечно удивлённого спаниеля. Они щебетали – речь лилась красиво и мелодично, без грубого рычания американского английского. Одна из девушек с интересом посмотрела на меня, и заметив, что я обратил на нее внимание, смутилась и тут же перевела взгляд на свою подругу.

За спиной у нас, галдела подростковая компания. Они, не стесняясь, обсуждали свои любовные приключения, хохотали, и вообще вели себя довольно вызывающе. Один из них предложил познакомиться с двумя красотками за столиком у стены. И я понял, что ошибся – девушка смотрела скорее всего не на меня, а на одного из молодых повес у меня за спиной.

В углу, за маленьким круглым столиком сидел угрюмый мужчина, и молча пил пиво. Над густой «щёткой» чёрных усов нависал крупный пористый нос. Маленькие глазки цепко высматривал что-то в зале. Его массивная нижняя челюсть методично перемалывала орешки, которые он забрасывал в рот. Он вполне мог сойти за местного вышибалу.

Справа сидела семейная пара, слишком аристократичная для такого заведения, они ели в полном молчании, не глядя друг на друга, и создавалось впечатление, что они участвуют в театральной постановке. У них было очень много общего. Вилку и нож они держали на один манер – отставив мизинец в сторону. Перед тем, как положить кусочек мяса в рот, они вытягивали губы словно собирались сначала его поцеловать. Жевали они с плотно сжатыми губами и прикрытыми веками, с легкой высокомерной «гнильцой» на лице, отчего оба напоминали верблюдов на стойбище, жующих колючку.

Между столиков суетились официанты, удивительным образом похожие на официанта, подходившего к нам: стройные и красивые, расторопные и умелые, в элегантной черно-белой форме, с мимикой и ужимками вышедшими словно из-под копирки.

– Бар называется «Ale-вее», – сказал профессор. – Игра слов. «Аlibi» в значении «оправдание» и «Ale-вее» в значении «Эль-шмель». Полагаю, что это звучит очень остроумно, всегда можно оправдаться тем, что ты был в баре «Ale-вее» с друзьями. Еще название созвучно слову «Альбион». – Профессор сделал паузу, осмотрелся вокруг и добавил: – По-русски получается примерно, как «шуры-муры».

Я закончил рассматривать посетителей и внимательно посмотрел на Матвея Никифоровича. Профессор квантовой психологии, как он себя называл, излучал уверенность и умиротворение. Усы вытянулись в одну линию и были точно параллельны полу. Он наслаждался своей маленькой лекцией. Я должен признать, что сейчас, он действительно был похож на профессора.

– Кстати, выражение «шуры-муры» произошло от французского «cher amour», что дословно звучит как «дорогая любовь». У русской знати, времён Алессандра III, так называли адюльтер, а в народе говорили по-простому «шуры-муры», – неторопливо проговорил профессор.

– Да погодите вы со своими «шуры-муры». Что со мной происходит? Мы что сейчас опять не в моей Москве? – Не выдержал я.

– Вы, Сергей Михайлович, я смотрю, начали прозревать, что соседних миров много.

– Да ни черта я не начал! Почему я не могу двигаться? Почему я понимаю, что они говорят? – Я махнул головой в сторону девушек.

Профессор не торопился отвечать, будто сбивал темп.

– К слову, название заведению придумал ваш друг Веньямин из этого мира.

Умеет старик заинтересовать. Венька здесь? И мы друзья? Странно всё это. Я не стал выяснять что и почему. Пропустил его сообщение мимо ушей. А он спокойно продолжил:

– Ваше тело еще некоторое время будет непослушным. Смерть вашего полного двойника в предыдущем мире привела к вашему параличу в этом. Более того, вы периодически будете ощущать рвотный рефлекс. Ваш сознание будет смешанным. Если, вам приходилось не спать более двух суток или бредить, лежа в постели с простудой, то вы поймёте, о чем я говорю. Возможно, вас будет знобить. Но есть и хорошие новости. Все, что знает ваш «близмирец» в этой реальности, будете знать и вы, в том числе и английский язык.

Профессор помолчал, пригладил свою бородку, и добавил:

– У нас нет возможности сразу вернуться в «вашу» Москву, как вы выразились. Пока вы лихо уходили от погони на тап-байке в соседнем мире, здесь, в «Юдоли Печали» произошло смещение слоёв. Вернуться сразу в ваш мир мы сможем, только через промежуточный мир. Сейчас мы в нём.

Он, возможно, ждал моего удивления, что-то вроде: «Не может быть! Соседние миры! Что значит «Юдоль Печали?» и странное слово «близмирец»… Но я молчал. Может он и был прав – вопросы гудели у меня в голове как рой пчёл, и я жаждал подробных разъяснения. Но еще больше я хотел вывести профессора из равновесия. Уж очень вольготно он себя чувствовал. Выражался высокопарно, явно наслаждаясь своим всеведением. Я надеялся, что он совершит какою-нибудь оплошность, и я смогу…А что я, собственно, могу?

– Если бы не ваша бурная деятельность, Серёжа…можно мне вас так называть? – Он по-отечески грустно улыбнулся и не дождавшись ответа продолжил: – …последствия могли быть гораздо мягче. Вы даже не поняли бы, что побывали в соседнем мире. Очнулись бы на диванчике в баре, за столиком полным пустых пивных кружек, напротив сидел бы ваш друг Венька и ел солёную вяленную рыбку. Но вы умудрились устроить переполох в Святомосковске, так называется тамошняя Москва. Наследили там очень сильно, и в результате пробыли там слишком долго, по крайней мере, дольше, чем планировалось. Я вернулся за вами через пару минут, но вас и след простыл. Самое печальное, что в результате ваших беспорядочных действий погиб хороший человек – ваш «близмирец».

– Кто? – переспросил я.

– «Близмирец» – ваш двойник в каждом из миров, – терпеливо разъяснил мне профессор.

– Вы что обвиняете меня в убийстве, Мотя? – сказал я, подобрав наиболее язвительную интонацию. – Можно мне вас так называть? Вы, виноваты во всем! Да, может я вел себя безрассудно, может из-за меня тап-байк рухнул с большой высоты, и хороший человек пострадал. Но ничего бы этого не случилось, не вмешайтесь вы и сумасшедшая девчонка в мою жизнь.

– Знаете… обращение Мо-о-о-тя, – профессор, снова проигнорировал мою тираду. – Мне, пожалуй, нравится. Так могли бы ко мне обращаться моя жена, добавляя «мой милый» или скажем правнуки, добавляя слово «деда», но не вы. Можете, для краткости, называть меня Матвеем или профессором…

В зале послышался звук бьющегося стекла. Два официанта не смогли разойтись и на высокой скорости столкнулись. На пол полетели кружки, тарелки, столовые приборы, остатки еды. На официантов было жалко смотреть. С другой стороны, с них слетел весь лоск, на их лицах отразилась, вполне себе, человеческая эмоция – растерянность. В притихшем зале на высокой ноте закончила играть ирландская волынка. Вот вам и накал страстей. Все смотрели на несчастных официантов. Только профессор, не обращал внимания на инцидент. Он молчал, глядя в потолок, словно решаясь на что-то. Опять зазвучала тихая ирландская мелодия, официанты и подоспевшие к ним на помощь, уборщики принялись собирать месиво с пола. Профессор перевёл взгляд на меня и сказал:

– После всего, что с вами произошло, Серёжа, у вас, должно быть, когнитивный шок. Я предлагаю вам выслушать меня и лишь потом делать выводы.

– А у меня есть выбор? – спросил я, отрываясь от драматичной сцены с официантами.

– Конечно, есть. Вы можете послать меня к черту. И я уйду. Но тогда вам придётся самому справляться с трудностями, которые, по нарастающей, навалятся на вас. Вначале вы столкнетесь с «кантовой шизофренией» – раздвоением личности, нарушением сна, чужими воспоминаниями, разрывами сознания, и в конечном итоге полной психической дезориентацией. Параллельно у вас появится тахикардия, сердце будет получать разнонаправленные сигналы от мозга, потому что мозг будет, в случайном порядке, заселяться несколькими сознаниями. Из-за квантового беспорядка клетки организма начнут делиться неправильно и по всему телу пойдут метастазы, схожие с раком, а затем, вас ждет мучительная смерть. Я уже не говорю о том, что вы находитесь в чужом для вас мире.

Он умолк, затем неожиданно нырнул под стол, и достал оттуда кожаный портфель. Что за фокусы, я точно помнил, что раньше у него никакого портфеля не было. Щелкнув медной застежкой, он открыл его и вынул оттуда планшет. На вид обычный планшет. Протянув его мне, он сказал:

– Возьмите.

– Вы что издеваетесь? – разозлился я. Вздорный старик забыл, что я не могу двигаться.

– Да, да, извините. – Он привстал и положил планшет передо мной. – Это устройство, называется «якорь», оно поможет вам преодолеть «квантовую шизофрению» и остальные последствия.

– Достаточно, – перебил я его. – Вы серьезно думаете, что ваши сказки меня напугают?

– Нет, что вы. Я имел честь наблюдать за вами. Мне импонирует ваша несгибаемость и упорство. Я только хочу сказать, что сожалею о том, что мне пришлось воспользоваться «квантовым скальпелем» и переместить вас. Я хочу все исправить. И поэтому вы должны меня выслушать.

Что мне оставалось? Чувствовал я себя скверно. После его слов, мне даже показалось, что все симптомы, описанные им, уже проявляются. Сердце скакало как бешенное, появился зуд, и у меня возникло ощущение, что я люблю выпить и закусить именно в этом баре.

– Я вас слушаю, – обреченно сказал я.

– Вы, Сергей Михайлович, совершенно случайно оказались втянуты в наш семейный спор. У меня есть внучка. При рождении ей дали старинное имя, олицетворяющее стремительный поток фотонов, пробивающий тьму, – Матвей Никифорович на мгновение замялся. – Произнести это имя мне будет очень сложно, поэтому я вам назову имя, которое она сама себе выбрала для «Юдоли Печали». Моя внучка назвала себя Светланой. Я её очень люблю, из всех моих многочисленных внуков, она наиболее близка мне. Я часто баловал её. На четвертый день рождения я подарил ей компенсатор силы тяжести, способный создавать невесомость на любой планете. Такая милая игрушка – стилизация под хронограф первого человека, вышедшего в открытый космос и испытавшего невесомость. Леонов, если я не ошибаюсь. К вам игрушка попала по чистой случайности… Так вот, Светлана уже с двух лет увлекалась историей Юдоли Печали, так мы называем Землю, и поэтому она радовалась вдвойне. Игрушка ей очень понравилась, она даже усовершенствовала её: гравитационное поле можно было не только ослаблять, но и усиливать.

Он замолчал. Лицо его сияло, усы бодро торчали вверх как у молодого кота. Потом, он на глазах помрачнел и продолжил:

– В день своего двадцатилетия она объявила нам, что хочет спуститься в Юдоль Печали, и что она знает, как помочь людям. Я возмутился и сказал, что благими намерениями выложена дорога в ад, что это ей не детский утренник, на котором она, как ангел на верёвочке, может спуститься на сцену. Если она надеется, что ее встретят там бурными овациями, то она очень сильно ошибается. Юдоль Печали очень опасное место, все попытки спасти человечество закончились полным провалом. И не девчонке менять положение вещей. Она меня упрекнула в том, что я ее даже не выслушал. Я оборвал ее и сказал, что знать не хочу ничего об этом. И напомнил ей, что две тысячи лет назад, ее старший брат уже спускался в Юдоль Печали. И она хорошо знает, что с ним было – его жестоко убили, и с тех пор ничего там не изменилось, наоборот все стало только хуже. Юдоль Печали – это кипящий котел, это умирающий мир, это квантовое безумие, это кладбище.

Последние слова он произнес так громко, то на нас начали обращать внимание. Лицо его ходило ходуном, усы вздыбились, и в этот момент он действительно стал похож на Дон Кихота, сражающегося с мельницами, которые он принял за злобных великанов. Он замолчал, его лицо постепенно превратилось в непроницаемую маску, спустя несколько секунд он продолжил:

– Но она не унималась, сказала, что её брат создал сорок семь своих «близмирцев», и вполне безопасно мог проскользнуть в соседний мир, оставаясь целым и невредимым. Благодаря его способности «воскресать» во многих мирах возникли религии, делающие миры более милосердными. Я ей сказал, что все разговоры не приведут к желаемому, и я запрещаю ей спускаться. И напомнил, что в сорока двух мирах из сорока семи её брата убивали очень жестоко: вешали, сбрасывали в пропасть, четвертовали, топили, сжигали заживо, вырывали позвоночник, отсекали голову. И то, что он испытал и вынес ради спасения человечества, она и представить себе не может. Я сказал, что разговор окончен. И чтобы у нее не было соблазна нарушить мой запрет, прямо на дне рождения, я отдал приказ закрыть Юдоль Печали для посетителей. И Землю накрыли непроницаемой гравитационный сферой.

Он вздохнул, закрыл глаза, усы его повисли, словно намокли, если бы я не видел, как он может жестко и быстро действовать, я бы подумал, что он нечастный дед, экстравагантный пенсионер, что-то вроде старика Хоттабыча.

– Я был полностью уверен, что даже мышь не сможет проскользнуть в Юдоль Печали, – сказал он, открывая глаза. – Но я недооценил ее способности. Игрушка, которую я ей подарил, стала ее орудием. Моя любимая внучка, смогла прорвать гравитационную сферу, как шарик иглой, увеличив силу тяжести на «Стреле» в тысячи раз. После того, как она оказалась на поверхности Земли, она исчезла. Пропала. Наши сканеры не могли ее обнаружить. И вот, после пяти лет неизвестности, мне сообщают, что засекли нехарактерный для Земли всплеск энергии. Я тут же отправился на Юдоль Печали, но опоздал. Я обнаружил, только вас, спящим на диване. Признаюсь, в тот момент я был очень зол и расстроен. Я вел по отношению к вам непозволительно. Извините меня за это. Я прижал вас своим «квантовым скальпелем», можно сказать зафиксировал, создал своих «близмирцев» и обыскал вашу квартиру в поисках хоть какой-нибудь зацепки.

– Вы имеете виду трость? – поинтересовался я.

– Да. Скальпель выполнен в виде трости. Ради маскировки. Мне удалось выяснить, что коробку, которая служит зарядкой для компенсатора, Светлане не удалось найти. Энергия, которую может выдать обычная с виду коробка, сравнима с энергией нескольких солнц. Вы представляете, что будет с человечеством, если оно получит такое устройство? Начнется геноцид планетарного масштабы и не только в одной реальности, а сразу во всех. Моя внучка ошиблась. Она часто ошибается…

Профессор опять закрыл глаза и замер, словно уснул. Теперь его лицо стало похоже на посмертную маску.

К нашему столику подошел официант, в руках у него был поднос. Профессор никак не отреагировал – он замер, стал похож на монумент, на мумию.

– Разрешите убрать в сторону ваш планшет, – осведомился у меня официант.

– Конечно, – ответил я, по-английски.

Официант выставил на стол тарелку с картошкой, кружку пива, кусочки черного хлеба в корзиночке, постелил передо мной салфетку, выложил столовые приборы, вопросительно посмотрел на профессора, тот продолжал «спать», скрестив руки на груди. Официант постоял немного, и ушел.

У меня, при виде такого великолепия, проснулся аппетит, один запах жаренной картошки чего стоил. Руки ноги «оттаяли», я почувствовал прилив сил, и чтобы взбодриться, я даже встал и размялся.

Я глянул на профессора, хотел обратить его внимание, на чудо, которое со мной произошло, на мое исцеление. Но профессор сидел неподвижно, а тормошить его было как-то неприлично. На мне была чудная одежда – джинсы клёш, клетчатая рубашка, грубые матросские ботинки, широкий кожаный ремень.

На костяшках правой руки была нехитрая наколка «ТАНЯ» и рядышком на тыльной стороне ладони был изображен маленький танк. Я так называл свою любимую девушку, когда хотел её подразнить: «Танк», или если ласково «Танчик». Как только я вспомнил о моей «крошке», моей девочке, по телу прокатилась теплая волна и я сладко потянулся, как после долгого сна. Первый секс у нас был именно здесь в «Алиби». Моя горячая и безбашенная Таня!

Я еще раз посмотрел на профессора, он продолжал находится в состоянии «комы». Я осторожно подошел к нему. Казалось, что он даже перестал дышать. Я заглянул ему в лицо и мне стало не по себе. Лицо показалась мне безжизненным, как у манекена. Рядом с профессором, в корзине для зонтов, стояла трость…

*– Принесите, пожалуйста, Сергею Михайловичу, для начала, тоже самое, что и мне. Опьянение - не что иное, как добровольное сумасшествие.

Альфа-синтез.

Квантовый скальпель – «чудо враждебной техники», стоял вот так, без присмотра в корзинке для зонтов. На вид обычная трость. Но я то, видел скальпель в действии. Я решил проверить слышит ли меня профессор.

– Пока вы, уважаемый профессор квантовой психологии, в отключке, – с апломбом сказал я. – Взять бы трость, и выйти из бара, не заплатив. Вы очнётесь, а скальпеля-то и нет. И счет на приличную сумму на столе. Что на это скажете, дорогой «рептилоид»? Или кто вы там.

Профессор продолжал изображать из себя каменное изваяние. Похоже, с кружки пива деда унесло – вырубился наш межпланетный гость.

Ужасно захотелось потрепать его за щёку или намотать его тараканьи усы на палец. Он мне сейчас напоминал нашего весёлого боцмана – бабника и балагура. Тот тоже, как только сходил с корабля на землю, мог напиться до чёртиков в баре, устроить драку со своими, а потом валяться в полном беспамятстве. Наши парни, что только с ним не делали, один раз даже обрили наголо и набили наколку на лысом черепе в виде двух совокупляющихся черепах.

Наш уважаемый профессор тоже сошёл на землю, только из космоса. На нашу грешную Землю… И сразу ударил по пивку, да по табаку. Алкоголь дедушку и подкосил.

Я передумал трепать деда за усы и вернулся на своё место. Пусть старик очухается для начала.

Только вчера я был в море, где все было привычно и понятно, а сейчас сижу в этой забегаловке и трачу время с чудаковатым стариком. Слушаю его космические байки про внучку и гравитационные шары. А главное, у меня какое-то помутнение в голове временами, хотя я и не пил еще. Я даже подумал, что это сон. Буквально несколько минут назад тело меня совсем не слушалось, как при параличе. Морок какой-то.

– Эй, официант! – крикнул я, и лишь потом обернулся. У соседнего столика в позе гнутого гвоздя, я заметил официанта и крикнул погромче: – Ты, белобрысый, иди-ка сюда!

– Это вы мне? – отозвался официант, оглядываясь по сторонам в надежде, что все-таки не ему.

– Да не бойся ты! Иди сюда.

Официант поспешил подойти к нам и вежливо разъяснил:

– Ваш столик обслуживает Джон. Мне позвать его?

– Какая разница?

Каждый раз с этими британцами проблемы. И хоть раз бы нормальный попался. Так нет же. Все как на подбор – строптивые и высокомерные. Индусу или поляку что говоришь, то он и делает, не спрашивая. Главный судовой инженер приказал, значит нужно исполнять. У британцев не так. Корчат из себя интеллектуалов, обязательно будут вопросы: «Зачем? Для чего?» А после того как им всё объяснишь, всё равно напортачат.

– Ты что новенький? – спросил я.

Официант откашлялся, как перед важной речью, и церемонно ответил:

– Я имею честь здесь работать уже два месяца.

Я жестом показал ему наклониться. И когда он наклонился достаточно низко, я ему громко прошептал на ухо:

– Понимаешь, три месяца в море – не сахар. Я главный судовой инженер на сухогрузе. Вчера вернулся из рейса.

Я по-дружески обнял официанта за шею и продолжил:

– На сухогрузе – сухой закон, сошел на сушу, можешь разговляться, – отпустил я свой любимый каламбур. – Тебя как зовут?

– Майкл, – коротко ответил официант.

– Так вот, Миша. Сгоняй на кухню и скажи, что Сергун вернулся. Пусть приготовят от души, как я люблю. Они знают, что и как. А сейчас неси большой графинчик водочки да рюмочки на двоих.

– У нас крепкого спиртного не водится, – промямлил Майкл.

Я крепче сжал его цыплячью шею, да так что она хрустнула, и сказал:

– Это для других не водится. Понял?

– Да. Разрешите выполнять, господин судовой инженер? – прохрипел Майкл.

– Главный судовой инженер, – поправил я его.

Парочка девушек за столиком у стены посматривали с опаской в мою сторону. Чопорная семейка засобиралась, наверное, решила покинуть заведение, думаю из-за моей персоны. Мордатый в углу грозно смотрел на меня, не отрываясь. Плевать.

Я поцеловал официанта в лоб и разогнул локоть, и он быстро засеменил в сторону кухни.

– А графин водки не много будет? – Профессор уже очнулся и смотрел на меня как солдат на вошь, что-то высматривая во мне.

Я хмыкнули и ответил:

– Дорогой профессор, если графин разделить на три с половиной месяца, то не много. – Я взглянул на него с прищуром и добавил: – А вас, я смотрю, с одной кружки пива вырубило с непривычки. Нужно быть осторожней, дорогой профессор, а то уведут у вас «жезл всевластия» по пьяному делу.

– Вы ошибаетесь, Серёжа. У меня просто был сеанс межгалактической связи, пришлось отлучиться. Мое тело было здесь, а сознание за миллионы световых лет отсюда.

Я расхохотался.

– Обязательно запомню вашу формулировку, уважаемый профессор. В следующий раз, когда очнусь утром в незнакомом месте в одних трусах, будет, что моей Танечке сказать. Извини, мол, любимая, тело мое переместили, пока я был на сеансе межгалактической связи.

С чувством юмора у профессора, похоже, был полный швах, потому что он лишь тяжело вздохнул и невпопад поинтересовался:

– Так вы работаете главным судовым инженером?

– Да, дорогой профессор, уже более десяти лет. Море мой второй дом, а команда – моя семья. А что?

– Скажите, Сергей, а вы умеете водить тап-байк?

– Я впервые услышал от вас об этом чудо-устройстве буквально с полчаса назад. Поэтому мой ответ: нет, не умею, даже не пробовал.

– Ясно, – неопределенно протянул профессор. – Не могли бы вы мне помочь и проверить работу одной программы на планшете, который лежит перед вами. Тем более, что планшет теперь принадлежит вам.

– Мне? Ах да.. это же «якорь», который спасет меня от страшной кончины.

Профессор поморщился, словно унюхал запах тухлой рыбы. Может быть засомневался во мне, а может мой тон не понравился.

– Конечно, посмотрю, – сказал я. – Только учтите, профессор, я не верю в то, что вы тут нагородили, и я – не программист.

Профессор понимающе кивнул. Я взял планшет в руки. Вес у него был действительно как у якоря Холла. Тяжеленный оказался.

– Как его включить? – спросил я.

– Проведите пальцем слева направо и сделайте двойной тап.

Я включил планшет, и на экране появился стандартный рабочий стол со значками. Для инопланетной технологии жидковато. Я ждал, минимум, что появятся трехмерные голограммы. Но выходило так, что наши местные «рептилоиды» уже вышли на галактические рынки со своей убогой операционкой.

– Что дальше? – спросил я.

– Там есть программа, называется «Альфа-синтез», не могли бы вы ее запустить?

– Ну что ж, профессор, пока я не ушел в межгалактический запой, я посмотрю на вашу программу. В чем её суть?

– В слиянии – ответил коротко, но ёмко профессор. – Нескольких сознаний в одно.

К нам подошел официант. Он принес графин с водкой.

– Слияние, так слияние. – Я улыбнулся и запустил программу.

Это можно было сравнить со штормом в океане. Перед бушующей стихией любое судно независимо от класса и водоизмещения беззащитно и представляет собой «соринку». В такой шторм можно только лежать на кровати в своей каюте, иначе можно пробить себе голову. От качки и сумасшедшего крена судна, даже лёжа, кажется, что ты стоишь, то на ногах, то на голове. И такой аттракцион «с ног на голову и обратно» продолжается несколько часов, пока судно не покинет зону шторма.

Сейчас такой «соринкой» было мое сознание в кипящем океане воспоминаний сразу двух человек. На меня обрушились, огромной волной, в одно мгновение, – наслаждение, боль, злость, радость, ненависть, страх, сожаление.

…Я отчетливо слышу голоса всех кого знал, и даже просто встречал. Каждый из них подходит и говорит мне что-то очень важное. Одновременно у меня саднит рука, в нос бьет резкий, но приятный, запах бензина, я слышу рычание двухтактного мотора. В этот же момент, я захлёбываюсь, вокруг стоит грохот реки, который сменяется глухой тишиной, сквозь которую пробивается только щелкающий стук камней, бурное течение утаскивает меня на дно. Отец, огромный и сильный, трёт меня колючим полотенцем, потом обнимает и берет на руки. У меня разбит нос, я сижу на бордюре, языком нащупываю острый край разбитого зуба, их было больше, и они были старше, у одного из них был кастет, Танька суетится вокруг меня и неожиданно целует в губы. Надо мной раздается дружный хохот, прерываемый шумом воды, мне стыдно, потому что на старте у меня слетели на бёдра плавки, но я продолжаю плыть с голым задом, так как не могу подвести друзей – это эстафета. Мой профессор не пришел на защиту, он заболел, и я сам отбиваюсь от дипломной комиссии, но никто не решается задавать сложных вопросов, потому что тема диплома слишком специфичная. Я «сжег» несколько транзисторов, не рассчитав мощности паяльника, из-за чего мой первый робот просто катается по кругуи не собирается выполнять мою программу. Фотограф просит нас не двигаться, но нам весло и мы не слушаем его, пока мичман не подает команду «смирно», мы вытягиваемся в струнку, сегодня выпускной, мы окончили мореходку. Таня улыбается и пристально смотрит на меня, и я, не отрываясь, смотрю на неё, не замечая её однокурсников, она пишет мой портрет, мне холодно и немного неловко, потому что я абсолютно голый, я на спор пришел в художественное училище поработать натурщиком. Мой первый шторм, меня уже второй час непрерывно рвет в ведро, меня душит животный страх, я проклинаю тот день, когда мать отдала меня в мореходку. Холодный дождь льёт как из ведра, мы с Танькой промокли до нитки, но я нечего не чувствую, по моим щекам катятся слёзы, я только что отвёз на каталке в морг своего отца, потому что в провинциальной больнице не хватает санитаров, а может потому, что я до последнего, по-детски, надеялся, что отец очнется, я кричу от боли…

Я выпил чашу до дна – через меня прошли обе жизни до сегодняшнего момента.

Кем теперь я был?

Глаза мои были широко открыты, но я ничего не видел, только слышал тихую ирландскую музыку. Когда я пришел в себя, оказалось что прошло не больше нескольких секунд.

Официант поставил графин водки на стол, протер полотенцем рюмки, и установил их, точно перед профессором и мной, в какие-то только ему известные точки, и удалился. Я поднял глаза и посмотрел на профессора.

– Жаль, что я не прибил вас креслом тогда, – сказал я. – Что вы со мной сделали?

– Серёжа, поверьте, у меня не было другого выхода.

– Что вы со мной сделали?! Я спрашиваю!

– Альфа-синтез. Процедура, которая применяется в случае необратимой стадии квантовой шизофрении. В результате происходит слияние нескольких сознаний в одно – альфа сознание. У вас, к сожалению, началась именно такая стадия.

– Что я еще должен знать? Что вы еще не договариваете, профессор? – хмуро спросил я.

И он ответил мне:

– Вам придётся все время носить «якорь» с собой. Если этого не делать вы умрете в течение нескольких дней.

Я бросил взгляд на планшет. На экране высвечивалось сообщение «Альфа-синтез завершен».

– Значит, вы меня не собирались возвращать? – медленно проговорил я.

– Послушайте, Сергей Михайлович, изначально мне нужно было лишь изъять зарядное устройство у вашего друга. Я не рассчитывал, что вам удастся выломать дверь. Вы накинулись на меня, я только защищался. И чтобы вы не помешали мне, я отправил вас в соседний мир. И уже через пять минут коробка была у меня, а ваш друг Венька лежал на диванчике в легком обмороке. Я нырнул за вами в соседний мир, но вы пропали. Пропали слишком надолго… Я до последнего надеялся, что можно будет избежать процедуры альфа-синтеза, и я смогу вернуть вас. Но всё зашло слишком далеко.

– Послушайте, профессор, что вы мне голову морочите? У вас маленькие дети играют в гравитацию, как в погремушки, вы разрезаете реальности, словно свадебный торт, и вы хотите сказать, что ничего умнее не придумали, чем этот планшет и эту дикую и жестокую процедуру слияния? Тут одно из двух, либо вы всемогущие боги, либо самозванцы.

– Не надо так, Серёжа.

– Что не надо?! Думаете, я не понимаю, что вы не собирались возвращать меня. Вам просто выгодно сделать из меня исполнителя. – Я замолчал и пристально посмотрел на профессора – Что? Я попал в точку? Дедуля уже стар, чтобы шастать по Юдоли Печали в поисках внучки. Почему бы ему не завербовать какого-нибудь идиота из местных аборигенов. Вот зачем вам понадобился альфа-синтез!

– Всё не так Серёжа, – тихо сказал профессор.

Я выдернул хрустальную пробку из графина, налил водки и себе и ему, поднял рюмку и сказал:

– Выпьем, за Серёжу. Не чокаясь. Помянем, так сказать. Или за двух Серёжек?

Профессор не прикоснулся к рюмке.

– Ну что ж… Я выпью тогда сам. – И опрокинул рюмку в рот.

Водка приятным теплом прокатилась по «трубам», я занюхал хлебушком, наколол кусочек мяса и закусил с удовольствием. Я посмотрел на профессора. Он опять сидел неподвижно с закрытыми глазами. Удалился в астрал за миллионы световых лет отсюда.

– Ты что, скотина, здесь делаешь? – услышал я за спиной знакомый голос.

Я обернулся. Передо мной стояла моя Танечка, в коротком шелковом платье в горошек и в черных туфельках на высоком каблуке, с маленькой дамской сумочкой на плече.

– Что ты молчишь? Отвечай! – потребовала она.

– Как ты меня нашла?

– А где тебе ещё искать? Ну, ты и скотина!

Меня захлестнул прилив нежности, как будто я вернулся с того света, чтобы всего лишь на мгновенье прикоснуться к своей любимой и уйти навсегда в вечность. Я встал и сгреб ее в охапку, и стал целовать шею, плечи, губы. Она уворачивалась от моих жарких поцелуев, но я не останавливался.

– Как же я тебя люблю! – шептал я ей.

– Отпусти меня пьяная скотина! – со злостью сказал она. – Отпусти!

Я поставил ее на пол, сделал шаг назад, и показал рукой в сторону профессора.

– Тань, у меня деловая встреча.

– Вижу. Твой деловой партнер, вот-вот штаны обмочит.

– Да нет, с ним всё в порядке. Устал просто, – усмехнулся я.

Надо же так не вовремя отключиться. Эх, профессор, профессор.

– Что же ты, Серёга делаешь? Я тебя полгода не вижу, а ты первым делом нажраться решил.

– Танечка, может, присядешь к нам. Я тебя с профессором квантовой психологии познакомлю.

– Знаешь что? Я, наверное, присяду. Только не к вам, а вон к тем, симпатичным парням. – Танька помахала ручкой подросткам за соседним столом, те сразу заулюлюкали и засвистели.

Мой угрюмый и красноречивый взгляд в их сторону быстро их угомонил. Я взял ее руку, поцеловал, и сказал:

– Ну, хочешь, я всё сейчас брошу, оплачу счет, и мы уйдем отсюда.

– Да хочу.

Я крикнул:

– Официант, счёт.

Белобрысый выскочил как чёрт из табакерки, и протянул мне книгу, на обложке которой красовался гордый профиль Шекспира. Книга называлась «Ромео и Джульетта».

– Это что? – спросил я у официанта.

– Там внутри счёт.

– Что-то раньше такого не было.

– Это нововведение.

– Вон оно как.

Британцы. Что с них возьмешь. Я отыскал счёт среди страниц, достал кошелёк, всунул деньги в книгу и вернул официанту. Я бросил взгляд на профессора, он продолжал сидеть неподвижно. Даже если все, что он сказал – чистая правда, пусть ищет себе другого помощника.

– Майкл, когда профессор придёт в себя, – обратился я к официанту. –Передайте ему, что Серёжа решил подать в отставку.

– Хорошо.

– И еще. Пусть не ищет меня, – добавил я. – Запомнил?

Майкл кивнул.

– Ну что пошли, – сказал я Тане.

– Пойдем, – ответила она мне и взяла под ручку.

Мы пошли между рядами, и только у самого выхода, я вспомнил про «якорь».

– Тань, я кое-что забыл. Ты подожди меня у входа. Я быстро.

Я вернулся. Профессор был на месте, только позу сменил. Он сидел, положив голову на стол, как будто плакал, или спал. Я забрал планшет и уже собирался уйти, но бросив взгляд в сторону профессора, заметил, что одна рука его безжизненно свисает. Когда я подошел поближе, то увидел, что корзина для зонтов пуста.

– Профессор, скальпель пропал! – крикнул я, и оглянулся.

Подростки были в полном составе, продолжали кутить, девушки у стены ели десерт, а вот мужика с квадратной челюстью не было.

Я схватил за плечо профессора и начал трясти.

– Профессор, очнитесь!

Когда я оторвал его от стола и поднял, то с ужасом увидел, что из его груди торчит рукоятка ножа.

Воскресение.

Как же так! Я положил планшет на стол и аккуратно просунув пальцы под бороду профессора, проверил пульс на шее. Профессор был мертв. Мертв, черт подери!

Что теперь делать? Поднять сейчас шум, вызывать копов – только помочь сбежать уроду, убившему старика. Да и сам я подставлюсь по полной. Но и медлить было нельзя.

Лицо профессора осунулось, тело обмякло, аристократичность улетучилась. Хотелось выдернуть нож, но лучше было не притрагиваться к орудию убийства. Профессору уже не поможешь, а отпечатки могут остаться.

У ножа была необычная s-образная гарда и деревянная ручка. Гарда идеально подходила и для удара снизу, и для удара сверху. Нож ложился в руку, как влитой. Таких ножей сейчас уже не делают. Британская финка разведчика, начала тридцатых.

Я вернул голову профессора обратно, обернулся и внимательно осмотрел зал. Кто эта сволочь, которая «пришила» старика?

Мне приходилось видеть убитых врагов, и своих погибших товарищей во время англо-американской войны. Но вот так как сейчас, да еще в мирное время… И тут я поймал себя на мысли, что это «параллельные» воспоминания – не мои. Не бывал я никогда на войне и тем более между англичанами и американцами. И словечко «пришить» не из моего лексикона, и знания про финку разведчика были не мои. Ощущать всплески чужого сознания в себе было крайне неприятно.

Я потер ладонью левой висок, словно хотел избавится от раздвоения личности, и еще раз внимательно осмотрелся по сторонам. В зале отсутствовали только громила и чопорная семейка, а в остальном жизнь по-прежнему била ключом – толпа ела, пила, хохотала, туда-сюда сновала прислуга, громко играла веселая шотландская музыка.

Кроме отсутствующих, к профессору мог подойти, кто угодно. Например, официант. Кто его заподозрит? Пырнул ножом, уложил профессора на стол, взял трость и ушел через второй вход на кухне. Тогда ищи ветра в поле. Я пристально посмотрел на официантов. Сначала я заметил Джона, а затем и Майкла. Оба они были без трости.

Безусловно профессора мог убить любой из присутствующих в зале, убить и вернуться за свой столик. Ну, тогда у него железные яйца. Тьфу! Железные нервы! Из меня лез, как дрожжевое тесто, второй, отчаянный я, со своим грубоватым подходом к жизни.

Нельзя было исключать и тот вариант, что нападавших было двое. Один убил, другой вынес трость из бара.

Внимательно всматриваясь в окружающих, я искал глазами трость. И мне всё больше казалось, что убийца – тот самый громила, сидевший в углу. Рожа у него была бандитская, у такого и финка – обычное дело. Он мог следить за нами, а потом уличил момент и хрясь, по самую рукоять в сердце.

Я пожалел, что так неосмотрительно оставил профессора в беспомощном состоянии, нужно было дождаться пока он выйдет из своего «обморока». Во время своего сеанса связи он особенно был уязвим. Раньше думать нужно было! А не бежать за юбкой. Последнюю мысль я как упрёк бросил в лицо, тому, второму.

По всему выходило, что профессора убили из-за трости. Тут к гадалке не ходи. Но за убийство, по закону, только одно наказание – расстрел! В этом мире точно. Значит версия, что негодяй убил профессора, чтобы продать трость, отметаем как маловероятную. И потом, зачем убивать? Стащил и всё.

Не пойдет человек на такой риск. Не пойдет на убийство, только из-за денег, если, конечно, он не в конец отмороженный. Значит, убийца знал об истинном назначении трости. Тогда всё гораздо хуже. Профессора убили из-за квантового скальпеля.

С возможностью перебрасывать любого человека в мир иной… Нет не так. В соседний мир, можно совершить любое преступление.

А если поставить такой скальпель на поток? Сделать оружием? Или увеличить мощность и тогда…страшно подумать, что мог бы сделать человек без совести, без сострадания, с одним лишь желанием безграничной власти.

Можно, конечно, разузнать, кто подходил к нашему столику после нашего с Танькой ухода. Но пока я буду расспрашивать – убийцы и след простынет. Более того, труп в любой момент могут обнаружить и главным подозреваемым буду я. Свидетелей полный бар. Если меня спеленают – пиши пропало.

Триста акул мне в глотку! Танька стоит на выходе! Она могла видеть, убийцу и сможет мне на него указать, но понятное дело, только если в руках у него была трость.

Я уже было рванул к выходу, но вспомнил про «якорь», будь он проклят. Я опять его забыл на столе.

Я схватил планшет, и тут почувствовал, что меня кто-то схватил за руку. Я вздрогнул и ледяной холодок прокатился по моему хребту. Голова профессора по-прежнему лежала на столе, но вот его рука крепко вцепилась в мое запястье. Я рефлекторно отдернул руку, но профессорские пальцы, словно стальные наручники, намертво сомкнулись на запястье. Тело профессора чуть не грохнулось со стула, в последний момент я успел схватить его за плечо и вернуть в прежнее положение.

Голова профессора съехала на край стола и лежала на левой щеке. Правый ус торчал вверх как острый шип, а левый, примятый острой скулой, беспорядочно вздрагивал. Губы под усами непрерывно шевелились, они что-то говорили. Именно так, губы говорили сами по себе, мимика на лице отсутствовала. Зрелище было жуткое.

Сквозь шум невозможно было что- то разобрать. И тогда я отдышался, посмотрел по сторонам, хотел удостовериться, что никто не замечает этой дикой сцены. Потом наклонился и вслушался:

– Сергей…Сергей…Вы меня слышите? – Это безусловно был голос профессора, но звучал он глухо, словно через трубку телефона при плохой связи. – Сергей!

– Да, профессор, слышу, – сказал я, освобождая свою руку, нервно отцепляя палец за пальцем сухой профессорской ладони.

– Сергей, поднимите меня. – Правый глаз профессора бешено вращался. – Я ничего не вижу.

– Хорошо, профессор. – У меня почему-то мелькнула нелепая мысль, что обязательно нужно выполнить последнюю волю умершего.

Я взял со стола салфетку и приподняв профессора, сразу же накинул её на торчащую из груди рукоятку, затем завернул край салфетки за воротник рубашки, как слюнявчик ребёнку. Камуфляж был слабенький, и тогда я вспомнил про портфель. Я достал его и поставил на стол, так чтобы почти никто в зале не смог бы увидеть подозрительно оттопыренную салфетку. Усадив профессора в более-менее естественную позу, я сложил его руки на стол. Потом понял, что выглядит он всё равно странно, перенёс правую руку на портфель. Получилось, что подвыпивший пожилой человек сидит в полном расслаблении, откинув голову назад, и смотрит в потолок – думает… или собирается что-то достать из портфеля.

– Что случилось, Сергей? – спросил профессор.

– Вас убили, профессор – зарезали, – мой голос прозвучал, словно со стороны, фраза была абсолютна безумной.

Профессорские глаза жутковато провернулись в глазницах вниз, казалось, что профессор хочет увидеть кончик носа.

– Опустите мою голову на грудь, – пробубнили его губы. – И приподнимите салфетку.

– Может не надо, профессор? – с сомнением спросил я и еще раз оглянулся.

– Времени нет на споры.

Положив ладонь на макушку профессора, я наклонил голову вниз, и откинул краешек салфетки. Увидев, торчащий из груди нож, профессор, неожиданно для меня, перекинул свою руку с портфеля себе на грудь. Рука плетью ударилась о неё и соскользнула вниз на рукоять ножа. Профессорские пальцы схватили нож и с хлюпающим звуком выдернули его. На его рубашку из раны, пульсируя и булькая, полилась кровь. Я опешил. Придя в себя, я поспешил набросить обратно салфетку, и она тут же окрасилась в вишнёвый цвет. Пришлось быстро застегнуть френч до самой верхней пуговицы, благо профессор был худым. Кровь всё равно просачивалась, но на фоне темной ткани её можно было принять за вино или соус.

Левый профессорский глаз явно пытался рассмотреть нож, зажатый в кулаке, а правый провернулся и строго посмотрел на меня. Я почувствовал, что меня укачивает, как в шторм, только вот ведра рядом нет.

– Профессор, кто-нибудь может увидеть, – сказал я, с трудом заставляя себя смотреть в его правый глаз.

– Какая дикость! – возмутился профессор, и поднял по странной траектории левый глаз.

И хотя оба глаза теперь смотрели на меня, на взгляд живого человека это мало походило. Его нижние веки «оплыли», обнажая красные жилки на зрачках.

Сглотнув слюну, и с трудом сдерживая рвотный рефлекс, и отвел глаза в сторону. Не каждый день приходится разговаривать с восставшим мертвецом.

– Варварство, – сказал профессор и выронил нож на пол. Рука его безвольно повисла.

Я тут же пнул нож, и он улетел под стол.

Лицо профессора исказилось – одна бровь выражала удивление, другая – крайний гнев, усы вздыбились, нижняя челюсть отъехала вниз, обнажая зубы. Когда он заговорил, не закрывая рта, так что я видел, как шевелится его язык, я скорее угадал, чем понял, то, что он сказал.

– Это вы?

– Что я?

– Зарезали?

– Ну что вы, профессор, как можно, – мне неожиданно захотелось пошутить. – Я бы просто перерезал горло. Это не мой стиль, профессор.

Рот профессора захлопнулся, лицо застыло. Я положил его голову обратно на грудь. Ну, не держать же профессора за макушку при всём честном народе.

– Я виноват лишь в том, – сказал я. – Что оставил вас пока вы были на сеансе связи.

Профессор не двигался, молча смотрел перед собой.

– Профессор, вашу трость украли, – выдавил я из себя.

Профессор вздрогнул, дернул голову в сторону корзины для зонтов, но голова тут же безвольно откатилась обратно на грудь. Следующая попытка оказалась хуже. Голова, то запрокидывалась, то падала набок, пальцы рук беспорядочно вздрагивали, мышца лица дергались как при нервном тике. И тогда мне пришлось поднять корзину и показать ее профессору. Мы все больше привлекали внимание. В любую минуту мог подойти официант и заметить, что клиент сидит весь в крови.

Мне стало жаль старика, и я сказал:

– Я не знаю кто. Но я найду подонка.

– Спасибо, Серёжа, не нужно. Ничего страшного не произошло, кроме того, что данное тело безнадежно испортили, – отчетливо проговорил профессор.

Мне было не понятно, почему профессор отказывается от моей помощи. Не верит в меня?

– Я сейчас пытаюсь восстановить контроль над телом, – сказал профессор. – Вот, говорить стал немного лучше, и голову держать. Но полностью восстановиться не получится. Вы за меня не беспокойтесь, Серёжа. Я в порядке.

– В порядке?! – возмутился я.

– Довертись мне. Я нахожусь за пределами этого мира. Я цел и невредим.

– А как же квантовый скальпель? Вы же сами говорили, что с подобной технологией можно устроить геноцид и не только в этом мире.

Профессор попытался снисходительно улыбнуться, но получилась жуткая гримаса.

– Квантовый скальпель можно активировать только с помощью моего ментального профиля, что-то вроде вашего генетического кода, а он отличается коренным образом от человеческого. Те, кто украл скальпель, ничего с ним сделать не смогут. Для них он просто останется тростью.

– Я всё равно его найду.

– Бросьте, Серёжа. Мы найдём его сами в ближайшее время.

Профессор, помолчав, добавил:

– Жаль, что без скальпеля вернуть вас обратно не получится, – профессор закашлялся, из губ профессора потекла струйка крови. Я вытер ее салфеткой.

– Что же мне делать?

– Поживите пока здесь.

– Легко сказать.

Профессор закашлялся.

– Серёжа, вы должны срочно меня отвести в туалет, – прохрипел он. – Я вложу всю оставшуюся энергию в ноги. Там, вы посадите меня на унитаз в одной из кабинок и выждете пять минут, пока моё тело не разложится на составляющие его элементы. По сути, от тела останется только вода. Вам нужно только забрать и выкинуть мою одежду.

– А по-другому никак? – спросил я. – Ну, там, отвести в больницу, подлатать вас.

Даже несмотря на то, что лицо профессора больше не могло выражать никаких эмоций, я почувствовал в его взгляде легкую иронию учителя физики, которому приходится разъяснять невозможность существования вечного двигателя.

– Зря я вас оставил без присмотра, – сказал я с сожалением.

– Вы не виноваты. При угрозе телу должна была сработать система защиты. Она бездействовала. Мы разберемся почему.

– С вами действительно всё в порядке?

– Да. А вот вам угрожает опасность. Вас могут обвинить в убийстве. Осталось меньше минуты до запуска самоликвидации моего тела.

Приподняв профессора, я закинул его левую руку себе на шею. Он оказался неожиданно тяжелым.

Я хохотнул, подмигнул девушке за столиком напротив, повернулся к профессору и крикнул прямо ему в ухо:

– Как же тебя, папаша, развезло!

Профессор сделал первый неуверенный шаг, мы чуть не завалились. К нам подбежал официант, хотел помочь. Отмахнувшись от него, я сказал, что всё хорошо, и чтобы он шел к чёрту, и повел профессора к перегородке, которая отделяла зал от туалета.

В баре было полно камер, поэтому нужно было разыграть спектакль. Конечно, когда записи просмотрят, то они сильно удивятся, но сейчас нужно было соблюдать приличие и не вызвать подозрение у оператора службы безопасности. Ноги профессор переставлял старательно, но получалось у него всё рано плохо. Я практически тащил его на себе.

Я открыл двери ощутил состояние дежавю – уж очень дверь была похожа на ту, что была в моей родной реальности. Увидев нас, парень, стоявший у раковины, быстро домыл руки и выскочил, даже не стал сушить их.

Пнув ногой дверь в ближайшую кабинку, я удостоверился, что она пуста. Я опустил крышку и усадил профессора на унитаз, а сам вернулся к входу и запер туалет. Проверив, оставшиеся кабинки я вернулся к профессору.

– Пора прощаться Серёжа, – сказал он. – Жаль, что мы с внучкой втянули вас во всё это. Но уже ничего не поделаешь. – Запустив руку во внутренний карман френча, профессор достал и протянул мне портсигар. – Вот возьмите.

– Зачем?

– Это не портсигар, это накопитель инерции. В закрытом состоянии он накапливает инерцию, если открыть его и надавить на язычок защелки, инерционная масса портсигара возрастет, при том, что гравитационная масса останется прежней.

Я слушал рассеянно. Мне казалось, что профессор излишне сентиментален и разговор про портсигар сейчас не уместен.

– Спасибо, конечно, но зачем он мне?

– Пригодится, – сказал профессор и печально улыбнулся. – Вы разберётесь в его действии, вы же инженер и изобретатель. Накопитель вы сможете использовать только один раз. Я и так нарушаю все правила, отдавая вам его.

– Спасибо, конечно, – я взял портсигар и сунул его в карман брюк.

В дверь в туалет настойчиво застучали.

– Секундочку профессор, – сказал я и вышел из кабинки.

– Откройте! – послышался из-за двери угрожающий мужской голос. – Полиция Москвы! Откройте немедленно.

– Не могу! Мне нужно закончить! – крикнул я с напряжением.

– Открывайте! Я приказываю.

Где же мы с профессором прокололись? Бдительные граждане что-то заметили и сообщили куда надо.

– Уже иду! – крикнул я, а сам бросился в кабинку профессора.

Его нужно срочно привести в порядок. Время еще есть. Я им зубы заговорю, нужно только сменить профессору одежду. Окровавленную я попробую запихнуть в унитаз. А то, что я голый по пояс, это я как-нибудь объясню. Я на ходу стал снимать рубашку.

Когда я открыл кабинку, профессора там не оказалась. Только его намокшая одежда свисала с унитаза. Под ногами была огромная лужа.

Не шутил профессор похоже. Я запрыгнул на унитаз и заглянул по очереди в соседние кабинки, они тоже были пусты. Мало ли.

В замке входной двери провернулся ключ. Долго же они его искали.

Я вышел из кабинки, на ходу заправляя рубашку.

Дверь в туалет распахнулась и помещение ворвался полицейский с пистолетом в руках. Вместе с ним внутрь вбежали Майкл и Джон, администратор Гена, местный охранник и…чопорная женщина, которая сидела за соседним столиком. В руках у женщины я увидел трость.

Красное небо.

Через приоткрытую дверь раздавались веселые крики танцующих людей. Бар «Алиби» продолжал жить своей жизнью. Да… алиби мне сейчас не помешало бы, крепкое и достоверное.

– Уберите пистолет, Освальд, – приказала женщина, закрывая за собой дверь. – Он ни к чему.

– Слушаюсь, мэм, – коротко ответил полицейский и спрятал пистолет в кобуру.

Слава богу, стрелять в меня пока не собираются. Приглядевшись, я с удивлением узнал в полицейском мужчину, сидевшего за соседним столиком, как раз с этой дамочкой, которую он сейчас почтительно называет «мэм». Вот тебе и чопорная семейка. Они с самого начала мне не понравились. Теперь стало очевидно, что они, либо агенты под прикрытием, либо преступники, которые грохнули профессора ради трости.

– В чём дело, господа? – спокойно спросил я, тщательно поправляя воротник на рубашке. – Гена что случилось?

Мой вопрос повис в воздухе. Администратор Гена, которого я знал много лет, и который смотрел сквозь пальцы на все мои пьяные выходки, сейчас как в рот воды набрал, смотрел потупившись в пол, и был похож на ощипанного трехмесячного цыплёнка. Охранник, который обычно следил за порядком по мониторам, явно хотел что-то сказать, озадаченно глянул сначала на полицейского, потом на дамочку. Казалось, что он вот-вот поднимет руку, как отличник на уроке. Но он тоже молчал, с обиженным выражением лица, мол: «Ну, как знаете. Мне все равно».

Майкл и Джон, стали осматривать кабинки, с грохотом распахивая их одну за другой. В этих бравых парнях невозможно было узнать вежливых и услужливых официантов. Они позволяли себе действовать нагло и бесцеремонно. Не позавидовал бы я клиенту, который мог оказаться в кабинке.

Джон, закончив осмотр, по-армейски доложил:

– У меня никого нет, мэм!

– У меня тоже, – добавил, Майкл. – Только мокрое шмотьё.

– Интересно, – скучающим голосом сказала женщина, подходя к кабинке, в которой исчез профессор. – Майкл, присмотритесь внимательней. Разве это не костюм пожилого человека, который сидел за столиком с Сергеем Михайловичем?

– Так точно, это он, – отрапортовал Майкл.

Интересно откуда ей известно мое имя?

– Сергей, вы вошли сюда со стриком. Где он? – требовательно спросила у меня дамочка.

Я подошел к зеркалу, глянул на свое отражение, и открыл воду в раковине, стал неспеша мыть руки, и как можно равнодушней ответил ей:

– Знаете ли, я за ним не слежу. Может, он вернулся в зал? – сказал я, закрыл кран и встряхнул несколько раз руки над раковиной: – А вы, собственно, кто?

И не дав ей ответить, я подставил руки под сушку, и та, подвывая, загудела. Дамочка была явно в недоумении, но терпеливо ожидала пока я не закончу.

– Разрешите взглянуть на трость? Мне кажется, она принадлежит профессору, – завершив процедуру, невинно попросил я.

– Может хватит ломать комедию, Серёжа, – угрожающе сказал дамочка. – Здесь все свои, так что не бойтесь, скажите нам, куда делся старик?

Я ошибался, думая, что профессора убил один человек. У нас тут целая банда, во главе которой стоит эта дамочка. Полицейский мне точно не поможет, он меня, наоборот, пристрелит, если ему прикажут.

– Может и хватит, – сказал я, сделав несколько шагов спиной, в угол, чтобы сократить сектор возможного нападения. – Только это вы ломаете комедию со своим ряженным полицейским.

– Ну что ж. Вы правы. Время шуток прошло, – ответила она.

– Разве? А вот мне смешно. Вы опоздали, и теперь вам ничего не светит. Активации квантового скальпеля вам не видать, как своих ушей. – Мне стало интересно поймет ли он что я сказал.

– Ну… – протянула дамочка. – Всё, что нам нужно – мы уже получили, Серёжа. Спасибо вам. А для активации старик не нужен.

Вот она и подписала себе приговор. Не важно, кто из ее головорезов всадил нож в профессора, главное то, что это было сделано по ее приказу. И еще, я понял, что она намекает, будто я тоже замазан в этом преступлении.

– Мне просто интересно, куда делся старик. Он что растворился как сахар в чае? – продолжала дамочка. – Кстати, он дал вам планшет. Отдайте его мне.

Смотри-ка, она ничего не боится и ведет себя нагло. Не получишь, ты «якорь», придется стрелять в меня, а там глядишь и настоящие копы явятся.

– Что же вы молчите? Давайте сюда планшет, который дал вам старик. Я взгляну на него.

– А не пошла бы ты к чёрту, – сказал я.

Джон дернулся ко мне, явно намереваясь мне врезать.

– Постойте, Джон, – приказала дамочка.

Она посмотрела на меня пристально. В ее взгляде было что-то…что мне не понравилось. Словно она встретила одноклассника спустя много лет и не может понять, он это ли нет. Еще, так смотрят на близнецов, удивляясь их внешней похожести при совершенно разных характерах.

– Я поняла, – успокоившись сказал она, словно задачка была решена. –

Вы гость.

– Я бы на вашем месте сейчас беспокоился о том, что с вами сделают за убийство профессора, – медленно проговорил я. – Несколько тысяч вольт на электрическом стуле и вам будет всё равно гость я или нет.

– Гена, – сказала женщина, обращаясь к администратору. – Сходите за Татьяной, может она приведет его в чувства.

– Ладно, – буркнул Гена и, скользнув вдоль стены, пулей вылетел в дверь, явно обрадовавшись, что можно сбежать отсюда.

Вот же сволочи. Меня и профессора им мало. Им Татьяну подавай. Зря они вмешали сюда мою Танечку. Ох, зря…

– А пока мы ее ждем, заберите у него планшет, – сказала дамочка, поправляя прическу и отходя в сторону, давая пройти своим бандитам.

Не сводя с меня глаз, охранник достал из-за спины дубинку. Джон и Майкл переглянулись, Джон даже подмигнул Майклу. Все трое выстроились в ряд и медленно, с уверенностью волчьей стаи, загоняющей жертву, стали надвигаться на меня.

– Если с Татьяной что-нибудь случиться, я вас из-под земли достану, – прорычал я.

– Отдай планшет по-хорошему, – сказал Джон, и по-боксёрски хрустнул пальцами.

Я повидал на своем веку таких как он. Типичный старший сержант, уверенный в своем праве на насилие. Я припомнил его мозолистые костяшки на кулаках, которые он скрывал под полотенцем. Как я раньше его не раскусил, еще тогда, когда он прислуживал нам с профессором. Он и начнет драку первым. У него на лбу написано, что он тут заводила.

Отступив еще на один шаг к стене, я оценил свои шансы. Сначала нужно вырубить худого Майкла, который стоял справа от меня, вторым мясистого и неуклюжего Джона. Думаю, тесновато вам будет ребятки. У охранника для замаха дубинкой не хватит места.

– Обыщите его, – спокойно сказала женщина. – Постарайтесь его не повредить. Я имею в виду планшет.

Джон хрюкнул от удовольствия. Толи шутка понравилась, толи от предвкушения предстоящего наслаждения. «А он мятежный ищет бури…» вспомнились мне строчки из классика.

Планшет у меня был за спиной, под ремнем брюк – прикроет мне спину если что. Нужно пробиться к ряженому полицейскому, и если мне удастся отнять у него пистолет, тогда инициатива перейдет ко мне.

– Слышь, ты, мэм! Скальпель верни! И баранов своих отзови, – крикнул я через плечо Джону, тем самым провоцируя его.

– Ты, чё! Совсем попутал! – Джон резко выкинул вперед руку, отрабатывая двойку.

Этого я и добивался, и нырнул под руку Джона за момент до удара.

Одновременно, я решил нанести короткий удар пяткой в выставленную Джоном ногу, чуть ниже колена, вложить всю свою массу.

Но дальше произошло то, что трудно поддается описанию.

Моя пятка, которая должна была завалить Джона, прошла сквозь его колено, как через туман, как через голограмму. Но Джон все-таки упал. В тот же момент я видел, что второй Джон стоял как ни в чём небывало и уже наносил хук мне под рёбра – другому мне!

Самое ужасное было в том, что я видел себя со стороны, словно после смерти. Второго себя – призрачного, сквозь, которого проходил в этот момент кулак Джона.

Отбросив сомнения, мало ли что причудится в драке, я ударил в голову рядом стоящему Майклу, снизу вверх, как и задумывал, краем глаза заметив запоздалое удивление на его перекошенной роже.

Когда я развернулся, передо мной предстала невообразимая картина – битва двух армий, одной из которых был я. Меня было много, и я был размазан. Сотни моих копий, в разных позах, некоторые уже лежали на полу, некоторые падали, но большинство стояли, наносили беспощадные удары по трём фигурам – Майкла, Джона и охранника. Их фигуры выглядели темными бесформенными пятнами в густом тумане из моих копий.

Мое сознание было сразу везде и от этого у меня появилось особое зрение. Я видел своих врагов сразу со всех сторон. Вот затылок Майкла и одновременно его лицо, вот его подбородок, а вот макушка. Вот кадык Джона, в который входит мой локоть, вот печень Джона, по которой я бью наотмашь ребром ладони. Вот моя голень, бьющая по толстой морде охранника, и она же лупит его в жирный зад.

Майкл, чудом устояв на ногах после моего удара, выхватил нож из-под фартука, и сделал выпад в мою сторону. Поставив блок, я уклонился, но нож, все же, задел одну из моих многочисленных рук. Боль, привела меня в бешенство. Коротким джебом я вырубил Майкла.

Темная фигура охранника промахнувшись по одной и моих копий, ударила дубинкой по голове Джона. Почти одновременно кулак Джона, пройдя сквозь другую мою копию, хлестко ударил в челюсть охраннику. Оба свалились, как подкошенные. Белокурый Майкл рухнул сверху. Все трое лежали без сознания.

Словно во сне, я не удивился происходящему и воспринял все как должное. Во мне только было одно желание – вырубить копа и получить пистолет.

«Мы» сделали несколько шагов в сторону полицейского, который уже начал выхватывать пистолет. Я говорю «мы», потому что по-другому не скажешь. Но как бы «мы» не старались выбить пистолет, выхватить, или отклонить его, полицейский ловко уходил от ударов и захватов. Фальшивый коп рассыпался на тысячи своих копий и был похож на танцующее облако.

В результате, дуло штатного «Ярыгина» он направил точно «нам» в лоб, чтобы «мы» не делали. «Мы» остановилась. Все мои копии слились в меня первоначального. Мне было весело, как после бутылки хорошего коньяка. Я чувствовал запах миндаля. Меня немого покачивало. Картинка перед глазами плыла и вращалась вокруг черной дыры дула пистолета. Я проиграл.

Когда фантасмагория закончилась, и я начал понемногу приходить в себя, я отчетливо услышал приятный женский голос:

– Браво!

Женщина картинно изобразила аплодисменты, похлопав ладонью о руку с тростью.

– Развернуться в волну и пройти сквозь решетку из моих бойцов – достойное зрелище. Как в классическом опыте по квантовой физике – частица, проходящая через дифракционную решетку. Браво. Вот почему вы понадобились старику.

– Ты еще не то увидишь, – угрожающе сказал я, совсем не понимая, о чём она говорит.

– Ну, зачем же так грубо? Сочетание отличной боевой подготовки и способность разворачиваться в волну – безусловно, делает вас уникальным. Но у вас это получилось случайно. Я права? Это случилось у вас впервые?

Она сюсюкала со мной как с милым пушистиком, ну или с девственником, который на ее глазах лишился девственности.

– Ты ответишь за убийство профессора, и мне глубоко наплевать на чушь, которую ты несешь, – зло сказал я.

Она прошла мимо полицейского, одобрительно погладив его по плечу.

– Учтите, при всех ваших талантах увернуться от пули у вас все равно не получится.

Кто-то за спиной у меня застонал. Троица приходила в себя.

– Джон как вы там? – заботливо спросила дамочка.

– Все нормально, мэм, – прогудел Джон.

Моя позиция стала хуже – один с пистолетом передо мной, трое с дубинкой и ножом сзади. Дамочка смотрела мне в глаза и назидательно говорила:

– Вы прекрасно знаете, что старику ничего не угрожало. Точнее его душе…А тело… это просто тело. Тем более оно, судя по всему, превратилось просто в воду по его же плану. Вы считаете, он был беззащитным?

Я промолчал. Мне вспомнились слова профессора о системе защиты, которая не сработала, о том, что «они сами вернут скальпель в ближайшее время» и о том, что он в полной безопасности. Неожиданно промелькнула картинка обыска в моей квартире, которую я увидел с помощью зрения растений – профессор прижал меня своей тростью к дивану, а мой двойник на экране трепыхается словно бабочка. Неожиданная догадка мелькнула у меня в голове – он не давал мне развернуться в волну!

– Что вам от меня нужно? – угрюмо произнес я.

– Давайте познакомимся, для начала. Меня зовут Шейла. Человека, который целится вам в лоб, зовут Освальд. Он, как и вы, призрак, способный разворачиваться в волну вероятностей. Но он, в отличие от вас, отрабатывал это умение много лет. С Джоном, Майклом и Стюартом вы уже познакомились.

Освальд пристально смотрел мне в глаза, отчетливо давая понять, что он с радостью меня пристрелит. Шейла, похлопывая тростью о ладонь, подошла ко мне вплотную, протянула руку, словно собралась обнять меня за талию, и резко выдернула планшет.

– Любопытная вещица, – сказала она, рассматривая «якорь». – Тяжеленная... Как его включить? – подняв на меня глаза, спросила она.

– Никак.

– Скрутить ему руки, мэм? – спросил Джон.

– Не нужно, наш гость может легко освободиться при желании. Просто будьте наготове. И не стойте на линии огня.

Джон и Майкл тут же встали слева, а охранник справа, от меня.

– Не знаю, что вам он наговорил, но скальпель, как вы его называете, изобрела я.

– Конечно, – огрызнулся я. – А я изобрел двигатель внутреннего сгорания и чайную церемонию.

– Не верите? Зря. Конечно, сделать его миниатюрным и элегантным – это заслуга старика, но вот сам принцип и первый прототип создала я. Так зачем нужен планшет? Зачем старик вам его передал?

Я молчал. Узнай она зачем нужен «якорь» и как я от него завишу, она сможет диктовать мне любые условия. Кроме того, похоже она ничего не знает об этой технологии. Так что – хрен вам.

– Вы ведь не из этого мира?

– Не ваше дело.

– Опять грубите? Напрасно. Мы поможем вам вернуться. Без всяких последствий. Мы вернем ваше сознание в ваш родной мир.

– Как же…Вернёте, – язвительно сказал я.

– Старику было всё равно, что будет с вами и вашим двойником. Кстати, ваш двойник Сергей, помогал нам в ликвидации старика.

– Вы лжёте! – вырвалось у меня.

– Подумайте, почему Татьяна увела вас из бара, в тот момент, когда старик был максимально уязвим?

– Не могла Таня!

Шейла продолжила, не обращая внимания на мой выпад:

– И еще… Почему вы так легко согласились уйти и оставить профессора?

Я желал в этот момент только одного – схватить за глотку пафосную и лживую сволочь.

Дверь распахнулась и на пороге застыла Таня.

– Шейли, Освальд, что тут происходит?

– Ничего особенного. Сергей Михайлович с удовольствием убил бы меня и остальных. И всё из-за старика.

– Что?

Я смотрел на Татьяну, пытаясь понять, неужели она действительно помогает им.

– Что ты смотришь на меня, словно в первый раз? – смущенно улыбаясь, спросила Танька.

– Ты что… с ними? – спросил я.

– Осторожно, Таня, внутри твоего Серёги – чужак, – предупредила Шейла.

Танька встала между мной и полицейским, и тот сразу опустил пистолет.

– Серёжка, милый, это же я твой Таньчик. – Она взяла меня за руку, встала на цыпочки и нежно поцеловала в губы.

Что-то перевернулось во мне. Злость и отчаяние ушли. Её прохладные губы словно раскололи меня напополам, и через мое сознание, начали пробиваться, словно электрический разряд сквозь грозовые тучи, воспоминания, ощущения, обрывки смыслов.

…Мы ждали старика. Он должен был появиться в баре, и мы точно знали, что нужно будет делать, что нужно остановить его, что мы оба можем погибнуть, но оно того стоило…Нужно было остановить вторжение…

– Серёжка, вспомни, мы же с тобой вместе решили помочь Шейле.

Я опустил глаза. Во мне боролись две противоположности. Один верил, что спасает мир от вторжения, а другой точно знал, что никакого вторжения не было и не будет.

Танька отстранилась от меня, вопросительно посмотрела на Шейлу.

– Старик перенёс его из другого мира, – ответила на ее немой вопрос Шейла. – Удивляюсь, как он выжил в чужом теле, в теле твоего Серёжки.

Танька, отказываясь верить, стала всматриваться в меня. Сначала взгляд был ласковый, пусть и настороженный, но потом, что-то заметив во мне, известное только ей, он с ужасом закричала:

– Что ты сделал с Серёжкой?! Сволочь!

Она отчаянно ударила меня по щеке, потому еще раз, потом она сорвалась, и стала хлестать меня по щекам, бить кулаками в грудь.

У меня не было никакого желания уворачиваться или защищаться.

– Как ты посмел?! – на глазах у нее сверкали слёзы, она продолжала бить меня, но удары ослабли и стали похожи на огромные капли дождя, тарабанящие по крыше.

– Таня… – я не мог подобрать слова.

А что я мог сказать? Свалить всю вину на профессора, или как я его называл здесь – старика? Сказать мол, так получилось? Я не виноват…

– Мы с ним теперь единое целое, – сухо сказал я.

– Старик дал вам планшет именно для этого, – Догадалась Шейла.

– Да. Он стабилизирует меня…нас.

– Я не знаю, как вас называть, – проговорила Танька, – и что вы за человек… Но вы должны понять – скоро все миры исчезнут. И нас не станет. Они считают наши миры – проказой, болезнью, которую они боятся подхватить, и хотят лишь одного – полного исцеления, то есть уничтожения Земли. Они не могут ликвидировать все миры сразу, им приходится уничтожать постепенно. В этот раз – наша очередь, очередь нашего мира. Вы видели адское красное небо у нас над головами? Если не видели, то загляните в воспоминания моего Серёжки!

Когда Танька заговорила о красном небе – у меня тут же открылся «клапан» и я увидел: страшную войну, последствия применение могущественного оружия – цепную реакцию, которая постепенно выжигала атмосферу. Я понял почему в океанах и морях начались небывалые шторма, почему по всей Земле началась разрушительные землетрясения и извержения вулканов. И хотя это был не мой мир, я ощущал ужас и смертельную тоску. Мир моего близмирца был на грани исчезновения. Почему же этой информации не было в моей памяти после алфа-синтеза? Нежили профессор смог заблокировать невыгодные для него воспоминания?

За дверью раздался шум, кто-то возмущенно кричал, что будет жаловаться, в ответ администратор ему вежливо отвечал, что мужской туалет временно не работает, что придется воспользоваться женским, там, на входе стоит человек, который распределяет очередь.

– Я думаю, что никто не собирался уничтожать Землю, – сказал я. – Профессор хотел только вернуть свою внучку.

Шейла многозначительно переглянулась с Освальдом.

– Какую внучку? – спросила она.

– У него есть любимая внучка, и она без разрешения проникла на Землю. Вот он сюда и заявился. Нет никакого вторжения. Его внучка, вопреки его мнению считает, что может помочь Земле.

– Может, вы что-то путаете? Старик хитер, он мог вас обмануть, – усомнилась Шейла.

– Я видел внучку своими глазами. Из-за нее я и оказался здесь.

– Так вы говорите, что внучка знает, как помочь Земле? – спросила Шейла в задумчивости.

– Да.

– Это в корне меняет дело. Нам нужно с ней встретиться. Нам нужны мирные переговоры.

– Ваши способы переговоров мне хорошо известны – вы её просто убьете, – сказал я.

– Да подождите вы. Я уже говорила вам, что мы можем вернуть вас в вашу реальность. Вам нужно только найти внучку и уговорить встретиться с нами. Мы предоставим любые гарантии безопасности.

– С какой стати я вам должен верить? И вообще я не знаю кто вы такие.

– Вот что Сергей, мне кажется, что наш разговор лучше перенести. Туалет не самое лучшее место. Мы можем встретиться через час, в нашем офисе, напротив.

– Не боитесь, что я сбегу?

– Куда?

Она была права. Попасть к себе домой я без них не смогу. А жить здесь…

– Хорошо, только верните мне планшет, – сказал я.

– Конечно. Вот возьмите.

– И еще. Я хочу, чтобы «скальпель» тоже был у меня.

– Зачем? – спросила Шейла.

– Акт доверия. Хочу получить «любые гарантии безопасности».

– Ну что ж, вы правы. Так будет лучше.

Шейла протянула мне трость.

Часть вторая. Дневник.

Зубец первый.

Я поклялась научиться думать и чувствовать, как человек, поэтому пишу этот дневник. Стоило мне захотеть и вот…

Зачем мне это нужно? Милосердие и Спасение «птах малых и неразумных», а может Тайна Погружения? Но здесь что-то личное. Что? Я сама еще до конца не понимаю.

Я никогда еще не покидала свой дом, сейчас представился случай.

«О, Синорт, светлый дом мой, как тяжело покидать тебя. Милые мои братья и сёстры, даже помыслить о разлуке с вами страшно. Только на вас надежда, что вы не оставите мои незрелые галактики и тёмные скопления, бинарные звёзды и чёрные дыры. У несовершенной звезды путь один…»

Тьфу! Что за «чёрные дыры»? В человеческом языке так мало слов и понятий, что мне трудно находить аналогии. Как можно было назвать чудесные глаза Галактик дырами? И какие же они черные? Они сияют. Или вот еще – «Кротовые норы»? Где вы таких кротов видели? «Очарованный кварк»? «Тёмная материя»? «Молочная дорога»?

Ничего не поделаешь, я должна научиться использовать человеческий язык со всеми его недочетами. «У несовершенной звезды путь один…» Слово «смерть» не подходит в данном случае. Может «возрождение»? Хотя, тоже нет.

Я покидаю свой дом ради великой цели.

Возникающее чувство можно описать как: «сожаление», «восхищение», «светлая печаль», «грусть», «тёрка».

Впрочем, в последнем слове я не уверена.

«Отними у реки силу тяжести

И плыви хоть куда к своей радости».

Зубец второй.

Стиль моего дневника, я надеюсь, будет улучшаться с каждой записью. Я постараюсь использовать больше метафор, сравнений и олицетворений. Буду смотреть на мир глазами человека, точнее молодой девушки. Широко открытыми глазами!

Вторая функция дневника, кроме практики в языке и шаблонах человеческой мысли, в том, что дневник позволит запомнить стадии моего снисхождения в человека. Своеобразный журнал исчезновения моих «монад». Запись того, как я буду терять «монаду» за «монадой» сможет впоследствии помочь запустить обратный процесс, после которого я вернусь домой в состояние Синорт.

В некоторых фразах в дневнике я спрячу сентенции, заключающие в себе потрясающее количество информации – бесконечность, деленная на ноль, по-другому не скажешь. Они, как зарубки на вековых соснах в тайге, помогут мне найти путь обратно. «В начале было слово…» У-у-у, как грозно! А в конце был детективный роман… Хи-хи.

Хотя, лично я собираюсь выйти насквозь.

Не уверена, что люди вкладывают в слово «монада» тот же смысл, что и я, но уж очень мне понравилось звучание «мо-на-да».

«Во льду вода таится всегда

Не спит, а ждёт прихода тепла».

P.S.

Заметила, что слово «зубец» совсем не подходит для оглавления, но исправлять ничего не стану. Не хочу. «Зу-бец че-сно-ка». А что? Неплохо.

Слово «снисхождение» не подходит. Но другого нет.

Зубец третий.

Разбить. Уничтожить. Очистить. Остановить. Вернуть. Доставить. Изучить.

Вот, что я должна буду сделать. Именно этого от меня ждут.

Но я собираюсь немного изменить задачу.

Исправить. Сохранить. Усовершенствовать. Приручить. Спасти.

Но все это после того, как я доставлю закапсулированное Время в Синорт для исследования.

«О, Синорт, как светлы и чисты твои просторы, только тебе посвящаю я все свои помыслы и намерения»

Вселенная только «слепцу» кажется пустой, безмолвной, темной бездной. Отключи человеку все чувства кроме осязания на кончике носа, пусть он даже лишится чувства равновесия, и приведи его в цирк на представление. Мир полный артистов, зрителей, зверей, наполненный яркими красками, громкими звуками, резкими запахами, радующий праздничной атмосферой, будет для такого «слепца» скучным и однообразным. Усади своего подопечного рядом, наложи ему перст на кончик носа: надавливай, поглаживай, царапай, сплющивай в разном ритме, только так ты сможешь рассказать ему, что происходит на арене, пусть он насладится фееричным представлением с помощью тебя. А по дороге домой расспроси его о впечатлениях, если сможешь.

В этом дневнике я пытаюсь «надавливая», «поглаживая», «сплющивая» рассказать людям какая же она на самом деле – Вселенная, с позиции дитя Синорта. Человек, со своим, более чем скромным набором чувств и мизерным спектром восприятия, пусть даже и усиленных приборами; со своей физической хрупкостью, а главное, наивным и склонным к мистике мироощущением не сможет в полной мере насладиться космосом его «фееричным представлением» даже после моих подробных рассказов.

Для дитя Синорта Вселенная наполнена ветрами, грозами, дождями, течениями, жизнью, наконец. Все звёзды живые. У каждой из них свой характер. Они огорчаются, веселятся, сердятся. Они могут дружить и враждовать, собираться в скопления для общих целей, у них есть города. Они поют, танцуют, рисуют. Если бы можно, то я бы их сравнила с детьми на Земле. И это только звёзды…

«Ленивец не видит колибри

Но ветер ленивцу приятен».

Зубец четвёртый.

Время – редкий вид болезни Эфира. Заворот кишок. Ну, это если представить, что Эфир живой.

Если до сих пор непонятно…что ж.

Человек никогда не сможет понять Атланта. И не надо! Пусть все звучит как сказка: «Жили были, дед да баба, ели кашу с молоком, дед на бабу рассердился и по пузу кулаком!». Примерно так у Эфира появился заворот кишок – Время.

Мо-ло-ко. Ку-ла-ком. Какой чудный язык!

«Не вернуть веселья детства

старику

Не направить в гору бурную

реку»

P.S.

Про Эфир получилось грубо. Скорее, явление Время можно описать как меланхолию Эфира, например, как момент, в который писатель хочет сжечь свою рукопись. Сомнения, тоска, сожаление о неудавшемся. Отчаянные попытки переписать. Но переписывать нужно слишком много. Легче сжечь. Эфир не болен, он просто страдает от несовершенства – вот суть такого явления как Время. Так будет точнее. Нам еще только предстоит изучить его и описать. Для этого намереваюсь пожить жизнью существ, для которых Время родная среда обитания.

«Лишь огонь дарует жизнь

Он сжигает все сомненья».

Зубец пятый.

Сделаю то, что свойственно только людям – расскажу историю про то, как появились люди.

Раньше некоторые дети Синорта играли со звёздами очень неаккуратно, вокруг оставалось много «крошек» и «пыли». На одной из таких пылинок, возле вполне симпатичной и весёлой звезды, появились люди. Звезда, да что там звезда, целая галактика выпали из сферы внимания Синорта, в результате попустительства в Солнечной системе возникло такое явление как Время.

Дети Синорта любят играть, я одна из них, и я буду скучать по моим галактикам – они такие еще бестолковые. Некоторые умудряются столкнуться и устроить настоящий хаос. Последний раз я увеличила коэффициент инерции…Зрелище было не для слабонервных!

Эсалар стала вращаться настолько быстро, что перестала замечать что-либо вокруг. Трунсу и Толерс пришлось спасаться бегством. Будь у людей моё «зрение», они бы увидели, что галактики крутятся очень быстро, как балерина в фуэте, люди бы оценили красоту и нежность танца моих подопечных. Но люди видят галактики застывшими. Время очень многое искажает в восприятии мира, так много, что можно сказать, что человек – слеп. Вот и мне скоро предстоит ослепнуть.

«Даже во сне хочу я играть

В форме галактики будет кровать».

Зубец шестой.

Писать буду ручкой. Возьму в руку ручку…Ха-ха.

Пока нет ни рук, ни ручки. Есть только туман, похожий на приведение в безлунную ночь. Процесс конденсации скоро начнётся, и я обрету форму человека, утратив большую часть своих свойств.

Когда дневник будет закончен и сослужит свою службу – я его опубликую. Обложку я сделаю из чёрных дыр, на фоне которых будет расплёскана тонким слоем золотая звезда по имени «Солнце. Закономерный конец дефекта под имением «Время».

Шучу. Первое человеческое качество, которое мне понравилось, стало остроумие.

В чём шутка? Для людей смешного будет мало, но надеюсь, они оценят мой чёрный юмор про чёрные дыры. А для братьев и сестёр Синорта ясно, что никто не станет расплескивать золотую звезду, из Тирноса. Ха-ха. Такую красавицу, как Солнце с радостью заберут на воспитание несколько десятков тернов в Синорте.

Не следовало разъяснять шутку, от этого она перестала смешить.

Мне вспомнилось, как я не могла сдержать улыбку, когда мне рассказали и показали, что такое Время.

Когда у тебя нет времени, то легко сделать в спешке роковую ошибку. Когда его вдоволь, то ошибок не будет, потому что ничего не хочется делать. Время съедает тебя незаметно. Остановить его никому не под силу. Оно может бежать, а может тянуться. Исправить ничего нельзя. Пока ты молод ты торопишь время, когда ты стареешь, время торопит тебя. Люди так боятся времени, что придумали два противоположенных состояния Жизнь и Смерть. Единица и Ноль. Все и Ничего. Многие продлевают себе жизнь своими творениями – детьми, картинами, книгами, фильмами, архитектурой…Список способов продлить себе существование длинный. Но Время не перехитрить. Сказать, что люди страдают от времени, это всё равно, что ничего не сказать. У человека благоверный ужас перед смертью, олицетворением беспощадного течения Времени.

«Ноль впереди единицы – пустой.

Ноль позади единицы не ноль».

P.S.

Перечитала несколько последних строк и увидела, что слово «благоверный» не подходит. Может «благоговейный»? Скорее уже «безграничный».

Я придумала себе фамилию: «Одинцова», она будет олицетворять «единицу», т.е. «жизнь»

Зубец седьмой.

Боль стала первым доступным мне человеческим ощущением. Процесс конденсации в человеческое тело из туманности сопровождается резкими болями. Надеюсь, когда придет время и мне придется нейтрализовать такое явление как Время, запустив обратный процесс, всё пройдет не так болезненно. Мгновенное расширение из человеческого тела в туманность вызовет охлаждение Эфира и заморозку на тонком уровне всех процессов, включая Время. Разряженное и замороженное Время закапсулируется. После чего я его и доставлю в Синорт для последующего исследования.

Блин! Как же больно.

Я чувствую, как ушла монада синхронизации с Синартом.

«Триединство сингулярности оторвало мишке лапу».

Зубец восьмой.

Быть девушкой прикольно. Осталось, выяснить, красивая я или нет. Не знаю, зачем мне это, но очень хочется. Точно знаю, что пока я, слишком огромная, могу спокойно зашвырнуть какую-нибудь ближайшую звезду поближе к Синорту. Хотя после броска меня может сильно закрутить в невесомости, как лошадку на карусели. Чем больше я буду становиться человеком, тем меньше мне будет доступен Эфир, схватившись за который можно остановить любое движение, в том числе и вращение. Опираясь на него, можно перемещаться в пространстве с огромной скоростью, а снижая коэффициент инерции можно летать практически мгновенно.

Я все же – очень красивая!

Оценить мою красоту смогут только на Земле. И то не все!

«Глазки светятся огнём, губки вишенки.

Я всё думаю о нём, пусть напишет мне».

Зубец девятый.

Остается загадкой, почему именно Солнечная система заразилась болезнью под названием Время. И как совпало, что человек появился именно в ней.

Мне дали дружеский совет – сконцентрироваться на капсуляции Времени и доставке его в Синорт. То, что произойдет с человечеством и со всей крошкой-Землей, меня должно мало интересовать. Удивляют меня такие советчики.

Я уже прибыла к спиральной галактике Молочная Дорога. Иногда, так трудно понять названия, придуманные людьми. Как можно связать скопление миллиардов звезд с молоком?

Мне все же любопытно, как там на Земле. По прибытию в Солнечную систему я решила, что сначала остановлюсь на Юпитере. Примелькаюсь, пооботрусь, затеряюсь среди людей, подружусь с кем-нибудь, может даже, влюблюсь. А чтобы меня побыстрее саму полюбили, хочу быть самой красивой и сексуальной, нежной и недоступной, сногсшибательной и воздушной, умной и проницательной. Побуду годик на Юпитере, а потом и на Землю ступить можно будет.

«Паутинкой на просвет, на ветру колышется

Термоядерный секрет – слабенькая мишица».

P.S.

По-человечески правильней будет Млечный Путь, а не Молочная Дорога.

Зубец десятый.

Как же у меня замёрзли пальцы на ногах. Просто окоченели. Открытый космос не место для приличной девушки. Холодно так, словно тысячи игл вонзились в тело, каждый вдох – будто граната внутри разрывается. Кашель душит, глаза жжет так, что плакать хочется.

После окончательной конденсации в человека на меня навалилась вся гора людских ощущений. И первым из них я почувствовала холод. Я поняла, насколько человек несчастнее и слабее любого дитя Синорта. Радиация и нейтринные потоки, отрицательная температура и глубокий вакуум, бесконечные просторы, широчайший спектр излучений - все то, что составляет радость для дитя Синорта, на дух человека наводит ужас и разрушает его нежное до безумия тело. Удивительно как такое существо вообще могло возникнуть.

Мне пришлось «поколдовать» и сконденсировать себе красивое нижнее белье, джинсы, кофточку, дублёнку и зимние кроссовки. Стало немного теплее. Поддерживать тело и одежду в надлежащем состоянии приходится за счет подпитки энергией из Солнца, спасибо, что звезда признала во мне дитя Синорта и согласилась помогать. Хорошая моя! Чувствует, что я пришла ее спасти. Люблю золотые звёзды – они самые милые.

Монада управления звёздами исчезнет вот-вот. Нужно успеть долететь до Юпитера.

«Всё становиться непросто

Когда ты маленького роста»

Зубец одиннадцатый.

Юпитер оказался злым и негостеприимным, хотя не лишенным своего обаяния. Зародись человечество именно на этой пылинке, оно было бы гораздо устойчивее к нормальным условиям Вселенной. Тогда можно было бы смело сказать, что «юпитерианские ветры рождали юпитингов».

Я с таким трепетом ждала встречи с людьми, но их здесь не оказалось. Не понятно почему. Я была практически уверена, что Юпитер густо заселен. Гравитацию на планете можно было бы легко снизить, атмосферу привести к земной, засеять поверхность растениями и заселить животными. Люди оказались гораздо ленивее, чем я думала.

Чтобы мое прекрасное тело не раздавило повышенной гравитацией я «наколдовала» себе регулятор силы тяжести в виде стильных часов под названием «Стрела». С помощью регулятора я могу снизить гравитацию до нуля и летать, я бы сказала, с ветерком. До последнего надеясь найти хоть одного человека, я носилась над планетой как молния, но никого не нашла.

Для кого я накрасилась, спрашивается.

Рядом с Землёй есть спутник. Направлюсь туда. Жуть как хочется помыться. Тело юной девы не может пребывать в грязи, терновый путь человека начинается с гигиены.

Юпитер меня утомил. Но на Землю сразу нельзя.

«Искупав младенца, не забудь!

Вынуть перед тем, как вылить воду».

Зубец двенадцатый.

Воды на Луне не оказалось, как и людей. Какая жалость. До Земли рукой подать. Люди оказались не только ленивы, но и не любопытны, даже ближайший спутник не захотели освоить. Похоже, у них нет и миллионной доли той страсти и любви к своему дому, какие есть у детей Синорта. Я разочарована. Но может быть я тороплюсь, и мне следует узнать людей получше.

На поверхности спутника я нашла скалу, под который обнаружился вход в огромные подземные пустоты. Я сконденсировала из окружающих элементов полигон – небольшой поселок из нескольких домиков вокруг озерца из синтезированной воды. Добавила деревьев, кустарников, травы. Освещение над поселком сделала по спектру близкое к земному, сверху эмуляция неба. Состав воздуха точно такой же, как на Земле. Дышать стало намного приятней. После первых испытаний и тестового отключения монад, я была удовлетворена результатами. Я даже приготовила себе поесть – было вкусно.

Мне хорошо видно с Луны, что происходит на Земле. Я знаю, что людям не свойственна такая острота зрения, и когда я попаду на поверхность планеты, я окончательно должна буду избавиться от всех моих обычных для Синорта качеств - монад. Я стану обычной девушкой с Земли.

Чтобы добраться на Землю я оставлю себе регулятор силы тяжести «Стрела», и инерционный регулятор в виде портсигара. С помощью них я смогу вернуться на Луну. Дневник я оставляю здесь.

Я очень волнуюсь.

Ход Времени начинает давить на меня, мне кажется, что я физически ощущаю, как мое тело стареет. Очень захотелось домой в Синорт. Может, правы были те, кто советовал, как можно быстрее закапсулировать Время и возвращаться.

«Ты не бойся её,

У Луны нет души».

Зубец тринадцатый.

Наблюдая за параметрами планеты, я заметила странную вибрацию, словно там не одна планета, а сразу несколько десятков похожих планет. Расслоение, наложение, подмена, пульсирование, вращение. Ну что ж, тем интересней будет спуститься на Землю.

Я создала себе помощницу. Она будет приглядывать за полигоном на Луне, пока меня не будет. В противоположность себе я дала ей фамилию Нулликова.

На Земле несколько миллиардов людей. Надеюсь, я им понравлюсь.

«Стать человеком нелегко

Быть человеком уж подавно»

Гелиум.

Я сидела на ступеньках набережной и ревела, утирая слезы рукавом. В моей левой руке лежало крохотное пушистое создание с маленьким хвостиком и почти прозрачными ушками. Голова его и лапки беспомощно свисали с ладони. Мне хотелось… очень хотелось, оживить его. Но что я могла вдали от Синорта? Глаза его были закрыты. Они так и не успели открыться. Куда же ты полез? Зачем?

Когда это случилось, я гуляла по одной из Святомосковских улочек… К тому времени я уже немного освоилась на Земле.

Поначалу, я не понимала, что происходит. Люди шарахались от меня, если я им протягивала руку и говорила: «Привет! Я Света Одинцова». Мне казалось, что мы так быстрее познакомимся. Но почти никто мне не протянул руки. Мне не давала покоя мысль, что со мной что-то не так, может я не до конца сформировалась, как человек, или возможно, я была уродлива по местным меркам, или от меня дурно пахло.

Один добрый человек с морщинами на лице и серебряными волосами, все же пожал мне руку, накрыв своей ладонью сверху мою ладонь, со словами: «Очень приятно. А меня зовут, Сократ». Он улыбнулся мне одними глазами, осторожно отпустил мою руку и пошел дальше. Я хотела остановить Сократа и задать ему несколько вопросов. Но почему-то мне показалось это невежливым, и я лишь проводила его взглядом. Он развеял мои сомнения. Я, безусловно – человек! Сократ первым из всего человечества признал это.

Большинство людей, все же, обходило меня стороной с недоумением на лице. А потом я поняла, что в этом городе было не принято приветствовать незнакомых людей. Озарение меня посетило, когда я подметила, что они между собой тоже почти не здороваются. Людей слишком много, чтобы они все знали друг друга в лицо. Их много, и для них я – незнакомка! Догадка меня искренне обрадовала, и я шла, просто улыбаясь, разглядывая людей, перестав протягивать им руку и представляться.

Но моя улыбка все равно их смущала. Они зачем-то начинали себя осматривать или отряхивать, оглядываться, а некоторые хмурили брови.

Тогда я стала бросать лишь мимолетный взгляд на встречного и просто дарила ему милую улыбку, которой я подсмотрела у других девушек, зайдя в один из женских магазинов – одними уголками губ.

Дело пошло куда лучше. Особенно мне понравились мужчины, они мне улыбались в ответ, один, высокий и красивый и с бородой на лице, даже подмигнул.

Я наслаждалась этой планетой, она была прекрасна. На дне воздушного океана, под густым слоем ватных облаков, согретые звездой, дружно жили миллионы существ. Они гармонично дополняли друг друга. Всё на Земле было утроено великолепно. Звезда нагревала воздух над океанами и вода, испаряясь, поднималась вверх, преодолевая силу тяжести. С ветрами она, в виде облаков и туч, проплывала тысячи километров и выпадала дождем, уже подчиняясь гравитации. Звезда настолько тонко рассчитала притоки тепла и света на планету, чтобы не сжечь её и не заморозить. Я подозреваю, что у Солнца не сразу получилось. Сначала был Марс, потом Венера…и наконец-то все срослось – и вот она красавица Земля! Юпитер, который мне ужасно не понравился, был создан звездой для защиты Земли от внешних метеоритов и астероидов. Луну она придумала для приливов и отливов в океанах и морях, чтобы робкие шаги жизни, появившейся в океане, смогли состояться и на суше. Так что все, на Земле появилось благодаря звезде и человек – это ее ребёнок.

Особенно мне нравились зеленые растения – трава, кусты, цветы, деревья – они были выполнены так искусно, с такой любовью, что казалось, именно они были любимыми детьми у звезды. Могучие деревья были огромны и накрывали своей густой листвой многоэтажные дома.

Музыка жизни окружала меня со всех сторон – веселые детские крики и смех перемешивались с чириканьем пташек, которые назывались воробьями. Шум листьев на деревьях, обрывки разговоров, которые я слышала от проходящих мимо людей, шум пролетающих птиц ласкали мой слух.

Я углубляла свои знания языка по обрывкам бесед, из них же получала важную информацию. Оказалось, что большая часть города, с его транспортными трассами, коммуникациями, комплексами для жилья, находится глубоко под землей, а поверхность вся отведена под парки и аллеи, театры, храмы, центры развлечений и сельхозугодия. Что основным транспортом здесь, наверху, являются летающие машины, принципа действия которых я пока не поняла.

Еще меня окружали запахи. Самые разные. Например, запах цветущих растений был своеобразным языком – они беседовали так со мной и друг с другом. Кроме аромата растений мне понравился запах свежеиспеченного хлеба, который доносился из пекарен. Проходя мимо столиков уличных кафе, я чувствовала запах кофе и вкусной еды.

Да, я знаю, что вся эта эйфория исходила от моего человеческого тела – оно словно пело от радости, словно было создано, «выточено» под планету, подходило идеально условиям существования, оно было совершенно. От всей полноты чувств, которыми обладали дети Синорта, человеческие составляли всего лишь миллионную часть, но все же… Быть девушкой на планете Земля мне очень нравилось.

Когда я свернула на злополучную узкую улочку, то увидела, как на противоположной стороне, невысокая полная женщина в спортивном костюме выгуливала огромную крепкую собаку со светлой шерстью. Глаза у собаки были голубыми, и казалось, светились изнутри.

В нескольких шагах от собаки с хозяйкой, чуть впереди, из-под ограды, в узкую щель между землей и чугунной секцией, пролез маленький, очень маленький зверь…Просто крохотный. Он был слеп и тыкался своим розовым носиком во все подряд. Может крот, а может и котёнок, я сразу не разобрала.

Я увидела, как пёс вдруг резко остановился. Уши его развернулись вперед. Он пока не видел зверька, только чуял и слышал. Женщина начала нервно наматывать поводок на руку. Пёс оскалился, зубастая нижняя челюсть его начала подрагивать от возбуждения.

Что-то внутри меня ёкнуло.

Пёс рванул так, что женщина чуть не упала, и уже через мгновенье оказался рядом со зверьком. Он схватил несмышленыша своей огромной пастью и сжал ее.

Я в отчаянии бросилась к собаке и с размаху ударила пса по морде – один раз, потом еще. Пёс лишь на мгновенье замер, потом злобно на меня зарычал, не выпуская жертву. Стоял как каменный, только глаза его вращались от меня к хозяйке. Я продолжала его лупить.

– Что вы делаете?! – заорала на меня женщина. – Он же вас порвёт! Остановитесь!

– Отзовите его! Пусть он выплюнет зверя! – заорала я ей в ответ, продолжая лупить собаку.

– У него же охотничий инстинкт! Вы что с луны свалились?

Пёс стоял не шелохнувшись. После очередного моего удара, он словно бы очнулся от транса. Виновато посмотрел на меня и аккуратно положил котёнка на землю. Тот уже не шевелился. Он был мёртв.

Пес поджал хвост и потащил за собой свою хозяйку.

– Чокнутая! – уже поворачивая за угол, крикнула на меня женщина.

Я осторожно взяла котёнка в руки. И тут в первый раз у меня закапали слёзы. Сами по себе.

Котёнок был у меня в ладони, я держала его очень бережно, он был тёплый, но тело его обмякло. Снизу раздалось мяуканье. Вокруг меня суетилась взрослая кошка. Она смотрела мне прямо в глаза, поднималась на задние лапы, опираясь передними на мою ногу. Я спрятала от нее тельце котёнка и пошла, куда глаза глядят.Кошка ринулась за мной, но услышав писк позади, обернулась, там из-под забора вылезли остальные котята, и ей пришлось вернуться.

Так я сама не поняла, как оказалась на набережной у широкой реки.

Я сидела на ступеньках смотрела на безжизненное тельце котёнка и думала о планете, на которую попала. О том, что добрый в обычной жизни пёс, подчиняясь своей внутренней программе, убил беззащитное существо. О том, что его хозяйка была абсолютно равнодушной, она привыкла к таким выходкам пса и даже, наверное, сама его боялась. Я думала о том, что смерь и жестокость здесь обыденное дело и давно никого не удивляют. И еще я плохо подумала о звезде. Это по ее милости на планете идет борьба за ее свет и тепло, за энергию. Значит, ей пока не удалось найти баланс.

Шум тёмных вод реки натолкнули меня на другие мысли – о необратимости и жестокости «Времени». Именно «Время» сделало существ на планете злыми. Страх смерти или голода вынуждает живых существ убивать друг друга. Солнце здесь ни при чём!

Нужно оживить котёнка! Я не дам смертоносному «Времени» властвовать.

Закрыв глаза, я полностью отрешилась… Позвала Синорт. Я знала, что монада синхронизации не сработает в теле человека, но надежда на чудо оставалась. Неразумная надежда. Ответа я не получила.

Я открыла глаза. Огляделась и поняла, что и жизнь, несмотря ни на что, торжествует. Да, с бесконечными циклами рождения и смерти. Благодаря чему?

Тогда я снова закрыла глаза и мысленно обратилась в этот раз к Солнцу. Сначала я слышала один монотонный гул… потом к гулу добавились щелчки и треск – звезда просыпалась, она услышала меня. Звезда искала источник ее беспокойства, и когда она его нашла, ответила песней без слов. Она была рада меня видеть и спросила, не нужно ли мне чего. Я ей ответила, что мне ничего не нужно, но, не могла бы она помочь моему другу, он мёртв – мне нужно его оживить. Звезда сказала, что если это человек, то она не станет помогать. Тогда я сказала, что мой друг – котёнок. Она тут же согласилась и я почувствовала, что плотность нейтринного потока, проходящего через мою ладонь, в которой был зажат котёнок, в миллионы раз увеличился. Звезда Солнце – улыбалась. Она мне напомнила, что информацию о структуре организма должна дать я. У котёнка была сломана шея, раздроблена задняя лапка и передавлена трахея. Я нашла те позвонки, которые были повреждены, и представила их в изначальной форме. Нейтринный поток разделился на отдельные ручьи и стал моими руками, сотней тысяч рук. Я восстанавливала структуру – связывая, сшивая, останавливая, разрезая и снова связывая потоки «времени». Я вернула, все как было. Через мгновенье, тело котёнка было таким же, как и до смерти.

Оставалось вдохнуть в него жизнь. Я поблагодарила звезду и попрощалась с ней, как и положено, пожелав яркого сияния. Я поднесла котенка к губам и дунула на него. Так мы вдыхаем жизнь на Синорте, так нас учат с самого детства.Котёнок вздрогнул и тут же запищал. Он ожил. Он просил есть.

Я снова заплакала, но уже от радости. И тут у меня за спиной раздался густой баритон:

– Милая девушка, что у вас случилось? Почему вы плачете? Вас кто-нибудь обидел?

Прижав котёнка к груди, я обернулась. Передо мной стоял высокий мужчина в тёмной одежде. Его карие глаза внимательно смотрели на меня. Добрые глаза. И вообще, мне он показался очень красивым.

Котёнок опять пискнул, и я почувствовала, что его мокрый беззубый рот нащупывает мой мизинец. Он явно хотел молока.

– У вас, что там котёнок? – удивился мужчина.

Он смотрел на меня, потом зачем-то достал платок из кармана.

– Вот возьмите. Он чистый, – сказал мужчина, протягивая платок мне.

Наверное, на Земле обычное дело обмениваться платками или другими предметами, и я из вежливости взяла платок и засунула его себе в карман. У меня же ничего не было для того, чтобы отдать ему. Только инерционный компенсатор, но его дать я не могла.

Мужчина неопределенно хмыкнул.

Честно говоря, я не знала, что ему ответить. Меня никто не обижал. О том, что со мной случилось, ему рассказывать не стоило. Не думаю, что он бы мне поверил. И едва ли понял бы.

– Я вас очень хорошо понимаю, – грустно сказал он. – Но не нужно брать грех на душу.

Он что читает мои мысли? Я боялась себе признаться, но мне хотелось, после того как я увидела смерть, закапсулировать «Время» в системе, несмотря на всю красоту жизни, остановить поток смерти – освободить звезду. Да, меня мучила совесть, что все живое на Земле, скорее всего, погибнет, не выдержав капсуляции. Но таков мой долг. Мир, в котором смерть правит бал – болен. Откуда он знает? Как догадался?

– Выбор прост, – сказал мужчина и сделал ко мне шаг. – Топить не стоит. Время само распорядится его судьбой. Дайте ему шанс.

– Дать шанс?! – вырвалось у меня.

– Да. Конечно, – ответил тихо и мягко мужчина, и сделал еще один шаг ко мне. – Он такой беззащитный.

– Шанс? Да он болен! – закричала я, выплескивая на незнакомца всю свою боль за этот мир. – И чтобы не заразить остальных, ему лучше исчезнуть!

– Милая девушка я не верю своим ушам. Я же вижу, что вы так молоды и добры, неужели вы сможете погубить больного, крохотного котёнка? – на лице мужчины появилась гримаса ужаса.

– Причём здесь котёнок? – оторопела я, потом спохватилась и поняла глубину его мысли. Вместе с этим миром я уничтожу и этого котёнка, которому вернула жизнь. – Может вы и правы…– сказала я и погладила котёнка.

– Вот и хорошо. – Мужчина подошел ко мне вплотную и обнял меня. При нашей разнице в росте, получилось так, что он меня накрыл полностью. Я замерла от неожиданности. Бешенный поток чувств охватил меня –спокойствие и защищенность, умиротворение и радость. Сердце начало пульсировать особенно быстро. Он обнял меня так нежно, что ко всем этим чувствам примешалось еще что-то, но я не поняла что. Мне захотелось прижаться к его широкой груди.

Когда он разомкнул объятия, и, взяв меня за плечи, посмотрел мне в глаза, я опустила взгляд, будто в чем-то провинилась или сделала что-то неподобающее. У меня пылали щеки.

– Я вижу, что вы передумали! – торжествующе сказал он.

Я просто махнула ему головой в ответ. Как можно было второй раз убить котёнка. Убить растения, птиц, рыб, дельфинов и такого красивого, сильного и доброго мужчину. Придется искать другой выход.

– Меня зовут Антон, а вас? – сказал, он.

– Светлана Одинцова.

– Ну, если так официально, то меня зовут Антон Ерохин, – бодро сказал он.

Пушистый комочек на моей груди зашевелился и пискнул, напоминая о себе.

– А как его зовут? – спросил Антон. – Покажете мне свое чудо?

– Да откуда вы все знаете? – воскликнула я, поражаясь тому, как он узнал о том, что я оживила котёнка.

– С возрастом и к вам придёт мудрость и проницательность, – невесело ответил Антон.

Я раскрыла ладони.

Антон взяла котёнка, и в его огромных ладонях он показался еще меньше.

– Так как нас зовут? – просюсюкал Антон и расплылся в улыбке, поглаживая котёнка.

Все-таки, я еще не совсем разбираюсь в тонкостях языка. Что за вопрос? Мы только что друг другу представились. Меня зовут Света, а его Антон. Зачем он переспрашивает?

– Вы что, не дли ему имя? – возмутился Антон. – Ох, Света, Света…– уже с укоризной проговорил он.

Когда мне было давать зверьку имя? Хотя… Пусть у него будет имя…имя…Гелиум! В честь звезды, которая его спасла.

– Его зовут Гелиум? – объявила я.

У Антона поползли брови на лоб.

– Странное имя для кошечки. Вы его только что выдумали? Признавайтесь,– сказал Антон и подмигнул мне, совсем как тот мужчина с бородой.

Вот ничего же от него не скрыть. Как он это делает? Как читает мои мысли?

– Да вы не обижайтесь, Света. Гелиум – красивое имя, но только для мальчика. А у нас тут девочка! Видите она у нас трехцветная. Значит кошка. Давайте ее назовем Геля. Вы не против?

– Замечательное имя... Пусть будет Геля! – почему-то обрадовалась я.

– Вот что, Света. У нас в научно-исследовательском храме окотилась кошка, мы подсунем вашу Гелю ей. Пусть кормит. Где пятеро, там и шестой. Пойдемте, здесь недалеко.

Он мне начинал нравиться все больше и больше.

– Пойдемте, Антон. Только можно я сама понесу Гелю.

– Да, да. Конечно, – сказал, Антон и осторожно предала мне котёнка.

Прыжки

Мы шли по широкой извилистой аллее, в прохладной тени гигантских деревьев, ветви которых зеленым сводом смыкались очень высоко над нами, так высоко, что листьев было уже не различить и казалось, что деревья задевают облака. К зеленому куполу из ветвей и листьев, ярус за ярусом, этаж за этажом, поднимались дома, чем-то напоминая скалы. Деревья полностью накрывали их, и совсем было непонятно, как они достигали таких размеров.

Огромные ветви деревьев, причудливо переплетаясь, проходили сквозь этажи домов, то спускаясь вниз, то снова устремляясь вверх. Видно было, как по ветвям, по широким дорожкам, оборудованным ограждениями, ступеньками и смотровыми площадками, гуляли люди.

Местами с верхних ярусов, сплошной стеной, падала с шумом вода, в озера на нижних ярусах. На берегу озер загорали люди в шезлонгах, некоторые из них играли в мяч, кот-то даже купался, дети с визгом скатывались с горок прямо в воду.

Удивительным и немного жутким был способ спускаться на землю – люди подходили к краю и просто прыгали вниз, и казалось, что они вот-вот разобьются, но пред самой поверхностью падание замедлялось, и люди спокойно сходили на землю. Летели они, не мешая друг другу и не сталкиваясь. Если внизу происходила заминка, то появлялась эластичная перегородка, разделяющая «прыгунов». Но это происходило редко, и как я полагаю из-за баловства. Некоторые подростки специально прыгали почти вместе, но на подлете к земле, воздушный поток удивительным образом разделял их, даже если они держались за руки. И тогда появлялись перегородки, в которые, как в гамаки, и падали молодые шалопаи.

С Антоном, все время кто-то здоровался, в основном это были молодые люди. Делая легкий кивок, он очень мягко отвечал: «Добрый день», «Здравствуйте». Стайка девушек, проходя мимо нас, хором прокричала «Здравствуйте, Антон Павлович!», и как только Антон ответил им они, так же дружно, засмеялись.

Только присмотревшись, я поняла, что люди не просто прыгают вниз, а для прыжков используют специальные короба из почти незаметного прозрачного материала. Невольно я остановилась и завороженно смотрела на это необычное зрелище. Почти с каждой гигантской ветви дерева или этажа дома непрерывно прыгали сотни людей. Такой странный дождь… из людей. И тут я заметила, что некоторые из них исчезают внизу. Не сходят на землю, как остальные, а как бы это правильней сказать, проваливаются сквозь неё.

– Гель, – сказал Антон Павлович.

– Что?

– Я говорю про наполнение гель-стаканов, по которым спускаются наши братья и сёстры. Мне показалось, что вы впервые видите гель-спуск. Хотя в наше время трудно найти такого человека.

– Но вы, всё же, нашли, – весело сказала я, погладив пушистый лобик котёнка.

Геля вытянулась и зевнула, сверкнув своими белыми зубками.

– Так вы говорите гель? – заинтересованно спросила я, а сама полностью накрыла котёнка рукой. Мне показалось, что Геля стала больше.

– Да, кинетический воздушный гель, – сказал Антон, с гордостью. – Его изобрел наши коллеги на кафедре теохимии.

Антон говорил, а я думала о том, что же происходит с Гелей. Видимо, звезда Солнце, так и не сняла фокус с неё и нейтрино продолжают подпитывать ее клетки, и из-за чего она быстро растёт. Зубы вот уже появились…

– Как только ускорение превышает определенное значение, – размеренно говорил Антон. – Гель сгущается, становится плотнее, замедляя падение. Плотность у точки назначения сравнима с плотностью воды. Квантовые компьютеры делают прыжки абсолютно безопасными, рассчитывая гель-треки для каждого объекта. А вы знаете, что изначально гель предназначался для спуска с низких орбит прямо из космоса! – Антон поднял бровь и сделал многозначительную паузу. Кажется, он хотел меня поразить последней фразой.

Что-то я не видела никаких гель-спусков, пока летела от Луны к Земле. Да и сама идея прыгать вниз с огромной высоты выглядит нелепо. Насколько я знаю, у людей сильный инстинкт самосохранения. Но вслух я сказала:

– Да что вы говорите! Прямо из космоса! Не может быть.

Антон Павлович, удовлетворенный произведенным эффектом, продолжил:

– Предполагалось, что прыжки из безвоздушного пространства будут осуществляться в специальном скафандре в гель-каналы, построенные в виде огромных спиралей…

– Но, тогда полет должен выглядеть как пульсирование, – перебила я его. – Набрал ускорение, затормозил, снова набрал. Ваш гель, превратил бы спуск на Землю, в сплошное заикание космических масштабов, – сказала я и сама удивилась такой метафоре. Языки на Земле примитивные, но они не лишены интересных возможностей.

– «Заикание космических масштабов», – торжественно повторил за мной Антон, – Хорошая, хлёсткая метафора! Но ваша ирония неуместна. Нам удалось избежать «заикания», как вы говорите с помощь системы управления плотностью геля, и все бы хорошо, но…

Неожиданно я почувствовала сильный удар в спину и влетела прямо в Антона. Не устояв на ногах, он упал вместе со мной на спину в густые кусты с мелкими зелеными листочками. Геля, с диким воплем, улетела через голову Аннона дальше в куст. Антон успел обхватить меня и даже накрыл мою голову рукой. Он лежал, не шевелясь продолжая меня защищать от угрозы, даже когда все закончилось, пока я не сказала ему:

– Да отпустите меня.

Антон посмотрел мне в глаза, и взгляд у него был растерянный. Мне пришлось упереться ему в грудь, чтобы подняться.

– Геля!

Из кустов раздалось жалобное мяуканье.

– Извините, пожалуйста. Я не хотел! – раздался голос надо мной.

–– Не хотел он! Вы могли нанести серьёзные травмы и себе и нам.

сказал грозно Антон.

– Разрешите мне помочь вам подняться? – продолжил тот же извиняющийся голос.

– Девушке помогите, – все так же грозно сказал Антон.

–Давайте руку, – откуда-то сверху сквозь ветки просунулась узкая белая рука.

– Спасибо не нужно. Я сама, – сказал я. – Лучше побыстрее отыщите котёнка.

– Да, да. Конечно, – рука тут же исчезла.

Я поторопилась выбраться из куста, в пышной шапке которого можно было поместиться человек двадцать стоящих в полный рост.

Я шла вдоль куста пытаясь понять откуда раздается писк Гели. И тут предо мной появились белые ноги, это и был виновник столкновения, он выбирался из кустов на четвереньках, вернее на трех конечностях в одной руке он держал мою кошечку. Я терпеливо дождалась пока он не появится целиком. Передо мной стоял паренек с огненно-рыжей шевелюрой.

– Вы извините, пожалуйста, – сказал он. – Я испытывал новые гель-шорты. – Он оттянул край красных шорт на себе в доказательство. – Вот эти. И немного не рассчитал коэффициент трения, и скорость на выходе была больше, чем нужно …модуль управления подвел…

– Какой курс? – Антон подошел так незаметно, что для меня его грозный голос зазвучал неожиданно.

– Третий, – посмотрев на Антона, тихо сказал парнишка, и совсем сник.

– Факультет? – спросил Антон, рассеяно смотря поверх головы парнишки.

– Физико-теологический, – покорно ответил рыжий, поглаживая Гелю по холке.

– Кто ваш руководитель?

Тут вместо парнишки ответил Геля:

– Мяу!

Мальчишка хихикнул, потом опомнился, натянул на себя скорбную маску и сказал:

– Шапиро Алексей Андреевич.

– Все – вы свободны, – резко сказал Антон.

– Я хотел проверить…– пробормотал парень вполголоса.

– А если вы бы врезались в ребёнка или в пожилого человека? И почему вы не экспортировали на кампусе?

– Извините, – невпопад ответил парень. – Там нет высоких зданий.

– Все – идите! – отрывисто сказал Антон.

– До свидания, – промямлил парень и пошел прочь.

– Котёнка верните! – крикнула я.

– Да. Конечно, – сказал рыжий и оторвал от себя, цепляющеюся за него Гелю.

Когда парнишка ушел, Антон, словно извинясь за происшествие сказал:

– Хорош испытатель! Я сам был таким в молодости, – И тут же спохватившись спросил: – С вами все в порядке?

– Ни одной царапины! – бодро сказала я. – Мы удачно приземлились в куст.

– Удача здесь ни при чём. Эти растения и создавались именно под такие случаи. Вы заметили, как куст нас мягко поймал?

– Поймал? – удивилась я.

– Да, – ответил коротко Антон, и почему-то внимательно посмотрел на Гелю.

– Тогда у них должны быть мышцы? – спросила я.

– Ну не в полном смысле мышцы, скорее сгибательно-разгибательные волокна, – ответил Антон. – Везде, где возможны случайные падения, столкновения находятся такие кусты…

– А что будет пареньку? – поинтересовалась я.

– Да ничего особенного. Устное взыскание от руководителя и подробный отчет о происшествии, включающий анализ ошибок эксперимента. – Антон пришел в себя и опять начал говорить в стиле лектора.

– Антон, если не секрет, а что у вас за профессия? – продолжала я, засыпать его вопросами.

– Я профессор теографии, – коротко и с гордостью ответил Антон.

Он не стал дальше разъяснять, а е не стала расспрашивать, чтобы не выглядеть совсем дурой. Приставка «тео» понятна, она указывает на связь предмета с богами. Если слово образовано подобно слову «география», то получается, что предмет изучения Антона связан с местами обитания богов.

– А котёнок-то подрос, – сказала Антон, – Разрешите? – И прежде, чем я успела опомниться, он осторожно взял Гелю в руки. – Что же вы, Светлана, сразу не сказали, что у вас биокиб?

– Кто? – удивилась я.

– Биокиб, – произнес Антон. – Биокибернетический организм. – Антон смотрел на меня, почти так же, как, на рыжего паренька, немного осуждающе, немного разочарованно. – Как же вы, Света, таких элементарных вещей не знаете? Да вот, пожалуйста, – указывая куда-то вверх, сказал он. – Огромные деревья над нами. Они тоже биокибы – наполовину растения, а наполовину структура из кремневых волокон с распределенной вычислительной системой. Они получают солнечную энергию с помощью листьев, и перерабатывает ее сразу же в электрическую, что очень удобно. Кибертехики совместно с архитекторами полностью контролируют их рост и используют это в строительстве и в энергетике. Или куст, в который мы упали. Создать и вырастить такой – целое искусство. Он смягчил наше падение вполне осознано…

– С чего вы взяли, что Геля биокиб? – перебила я его.

– Только биокиб может так быстро расти, – ответил он.

Он приподнял Гелю над собой, словно хотел рассмотреть ее на просвет. Кошка дернула задними лапами, и попала прямо ему в лоб. И поделом ему!

– Какой необычный биокиб! – сказал, Антон. – Я подвесил его для осмотра, и он должен был замереть. А он брыкается. Новая модификация? Я совсем отстал от жизни, – Антон продолжал осмотр Гели, а она в ответ еще раз заехала ему лапами, но уже по носу, но Антон словно не заметил этого: – Странно. Одной солнечной энергии для такого быстрого роста биокибу недостаточно…

А я про себя подумала: «Как же вы ошибаетесь Антон Павлович. Именно солнечная энергия и позволила ей вырасти, но это энергия нейтрино. Ваши кибердеревья и киберкусты не могут и мечтать о таком».

– Глаза биокиба по протоколу должны быть голубыми, а у вашего зелёные...Где вы его взяли?

– Верните мне… ее, – как можно строже сказала я.

– Конечно, – сказал Антон и протянул мне Гелю. – Не обижайтесь, Света. Мне просто любопытно. А я, грешным делом, подумал, что там, на набережной вы собрались утопить обычного котёнка, – сказал Антон. – Но сейчас понял, что я ошибался.

– Почему я должна была её утопить? – с ужасом спросила я.

– Ну, знаете…некоторые заводят себе кошек, совершенно не думая, что потом будут делать с котятами, – опустив глаза, сказал Антон.

Я ничего не понимала. Кто на такое способен? Утопить беззащитного котёнка.

– И вы решили, что я из таких? – обиженно сказала я.

– Ну и слава Творцу, что не из таких, – смущенно сказал Антон – Хотя биокиба невозможно утопить, он отлично плавает. Вы же плакали – я видел. Это и ввело меня в заблуждение. Я подумал – девушка прощается с котёнком…

«А люди-то гораздо хуже, раз могут убивать и при этом лицемерно плакать» – подумала я, а вслух сказала:

– Я подобрала котёнка, вернее спасла его от огромного пса с голубыми глазами. Наверное, это и был ваш биокиб. Вёл он себя крайне агрессивно. А вот Геля самый натуральный котёнок. Без всяких сгибательно-разгибательных волокон и распределенных вычислительных систем. И если бы не я… – Я замолчала.

– Пусть будет, по-вашему, – сказал примирительно Антон. – Котёнок так котёнок. Но учтите, если сейчас не отрегулировать скорость роста – он быстро вырастет, состарится и умрёт. Смерть, знаете ли, тоже может входить в программу...

– А установка на убийство тоже входит в программу? – язвительно спросила я.

– Вы про пса? Иногда инстинкт не удается полностью подавить с помощью генетического программирования. Такое случается…

Мне перехотелось разговаривать, и мы шли молча, я даже захотела попрощаться, но тут Антон спросил:

– Где вы все-таки учитесь, Света?

– Я учусь очень далеко отсюда, – неопределённо ответила я.

Он посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь что-то понять.

– А хотите, мы прямо сейчас осуществим гель-спуск! Вы же еще ни разу не прыгали? Я прав? – неожиданно предложил он.

– Как-то не хочется, – вяло сказала я. – Да и Гелю некуда деть.

– Там нечего боятся. Система работает безупречно, а котёнка крепко держите в руках, он даже не успеет испугаться, – уговаривал меня Антон. – Мы выберем очень короткий трек. Вон видите, на третьем этаже стоит скульптура – мужчина в скафандре. – Указывая на невысокое здание слева, сказал он.

– Да, вижу, – ответила я.

– Это площадь теней. Сейчас мы спустимся туда, – загадочно сказал Антон.

– Как спустимся?

– Вы всё сами увидите. – Антон решительно взял меня за руку.

Я выдернула ладонь и остановилась.

– Да постойте…А если я захочу чихнуть? Или крикнуть? Гель от ускорения превратиться в воду у меня в легких! Я, знаете ли, не хочу захлебнуться.

Антон засмеялся, и стал чем-то похож на того рыжего паренька, но потом спохватившись, опять стал серьезным, как и полагается профессору, сказал:

– Не бойтесь. Гель – это простой атмосферный воздух, внутри легких он находится в связанном состоянии и останется просто воздухом, хоть чихай, хоть кашляй.

– Ну, хорошо, – согласилась я.

– Только чтобы подняться вверх, нужно будет сначала прыгнуть вниз. Мы получим ускорение, а дальше нас «выдует» наверх, – уже совсем непонятно сказал Антон.

Мы прошли мимо фонтана, мимо кафе и оказались в конце площади. Перед нами оказалось рукотворное ущелье в несколько метров, оно светилось изнутри, и в него непрерывно прыгали люди.

– Ну что вы готовы? – бодро спросил Антон.

– Готова?

– Нужно будет прыгнуть вниз, – спокойно сказал он.

– Туда? – неуверенно проговорила я.

Честно говоря, я не горела желанием прыгать. Хотя на вид ущелье было безопасным, и даже дети прыгали туда с улыбкой… мне было как-то не по себе. Было страшно. Но почему? Я недавно побывала на Юпитере – вот где жуткое место, а здесь какой-то дешёвый аттракцион. Но человеческая моя суть сопротивлялась такому прыжку вниз.

– Держите котёнка покрепче, и прыгаем. Ничего не бойтесь. Перед прыжком произнесите пункт назначения: «Площадь теней» и прыгайте.

– Площадь теней… – повторила я.

– Да, точно! Не бойтесь.

Антон подошел к краю, вполголоса произнес название, подмигнул мне и прыгнул. И почти мгновенно исчез, как будто и не было его.

Я осторожно подошла вплотную к краю ущелья. Рядом со мной прошла парочка – девушка с парнем, и не прекращая разговора, шагнула вниз и скрылась по странной дуге за несколько секунд. Почти сразу же за ними исчезла старушка с собачкой на руках, потом две женщины, высокий мужчина со смешными длинными усами, в абсолютно белом костюме и с тростью в руках…

– Света! – раздался откуда-то сверху голос Антона.

Я подняла голову и увидела, как он мне машет с верхнего этажа, как раз рядом со скульптурой. С ним было все в порядке. Я помахала ему в ответ.

– Ну что, Геля, прыгаем? – сказала я котёнку. – Только мы с тобой оденем сначала гравитационный компенсатор. Мало ли что.

Я достала из кармана компенсатор и надела его на руку. Включила, и проверил его работу – мы с Гелей воспарили над землей, но совсем незаметно, на несколько миллиметров.

– Отлично – я в любой момент смогу остановить падение.

Крикнув: «Площадь теней!», я прыгнула.

Меня словно подхватили тысячи рук, и понесли вниз. Я почувствовала себя листочком в потоке реки, или кометой в гравитационной линзе. Меня подбросило, и какое-то время я летела вверх ногами. Вокруг меня в разных направления летели сотни людей. На лицах многих из них я видела скуку, некоторые летели с закрытыми глазами, может даже они спали, кто-то читал, и вообще я заметила, что смотреть друг на друга было непринято. Потом я почувствовала пустоту в животе, как будто я оказалась в верхней точке траектории, и тут же поток меня перевернул и поставил на ноги. Я оказалась на движущейся ленте, которая меня протянула немного вперед. Я с шумом выдохнула – все-таки я рефлекторно задержала дыхание. За моей спиной тут же появился невысокий мужчина в темных очках, и чуть не столкнулся со мной.

– Осторожней, девушка! – крикнул он мне. – Не зевайте!

– Извините, – ответила я.

Геля испуганно смотрела по сторонам, прижав уши. Антон ждал нас у ленты.

– Ну как вам гель-спуск? – спросил он.

– Я не успела ничего понять, – ответила я.

– Хотите ещё раз прокатится? Но на этот раз нам нужно будет подняться на шестьдесят этажей вверх. У меня через десять минут лекция для пятого курса. Я вас приглашаю с Гелей! Конечно, при условии, что вы будете вести себя хорошо.

– Ну, за Гелю я спокойна, а вот за себя не ручаюсь, – ответила я.

Антон расхохотался и приобнял меня.

– Пункт назначения – «Научно-исследовательский храм имени Ломоносова» или просто «Храм Ломоносова». Запомнили?

– Да.

– Тогда пойдемте к гель-стакану!

В этот раз нужно было спрыгнуть с третьего этажа, пролететь вниз сквозь поверхность и только тогда, после разгона взлететь вверх.

Антон тут же улетел и нам с Гелей тоже не стоило медлить.

Но перед прыжком я все же решила обратиться к Солнцу и снять нейтринный фокус с Гели. Отойдя в сторону, чтобы не мешать братьям и сёстрам прыгать, я мысленно обратилась к Солнцу. Звезда откликнулась не сразу. После того как я разъяснила ей суть дела, она, помолчав ответила, что если снять фокус с Гели она тут же умрёт, а если не снять, то она примерно в сотню раз быстрее проживет свою жизнь. Единственным утешением будет только то, что жизнь ее пройдет не как у обычной кошки. Нейтринный поток измени биохимию мозга и восприятие мира у Гели будет ближе к человеческому. Проще говоря, она будет почти человеком. И даже лучше. Я очень расстроилась. Делать было нечего – я попросила оставить фокус. Прожить короткую жизнь в теле кошки и с человеческим сознанием – меньшее зло из двух. Я медленно побрела к краю здания, чтобы прыгнуть. Антон, наверное, там заждался.

Я с опаской подошла к самому краю. Посмотрев по сторонам, я заметила, что рядом стоит высокий мужчина в белом костюме, тот самый который прыгнул со мной в ущелье внизу. Он смотрел вниз, не решаясь прыгнуть.