Алфизик

Полуглава первая

Ранним утром Габр стоял у окна и смотрел на вершины Москва-сити, тонувшие в густом тумане. Последнее время эта группа небоскребов так стремительно росла на фоне старой Москвы, что наконец-то проткнула небо насквозь, и нацелилась в стратосферу. Габр подумал, что наступит время, когда небоскребы все же оторвутся от Земли, и, стартуя один за другим, улетят в глубокий космос за галактическим золотым руном. А пока, там внизу, под белым одеялом, жил обычной жизнью город, похожий на созданный, а потом забытый богами механизм — работавший безупречно, но не известно с какой целью.

И вот сейчас Габр не мог решиться на очень важный разговор, и оттягивал этот момент до последнего. Но ждать было больше нельзя.

— Нан хангуке каго щипо, — сказал он, поворачиваясь к маме.

Мама резала лук в этот момент, он щипал ей глаза, и она автоматически спросила:

— Кого «щипо»?

— Это по-корейски, — ответил Габр, – «Я хочу уехать в Корею».

— Роль учишь? — поинтересовалась мама.

— Нет, — ответил Габр и, помолчав, добавил: — Я решил уехать в Корею.

Получилось, как-то тихо, да еще на плите недовольно бормотал чайник, готовясь вот-вот закипеть, поэтому слова Габра прозвучали не слишком убедительно. Габр даже подумал, что мама их не услышала, как вдруг она спросила:

— И чего ты там забыл?

— Да ничего, — сказал он. — Просто хочу стать там знаменитым.

Мама продолжала резать лук — щурилась, моргала, но держалась.

— Чтобы стать там знаменитым,— сказал она, вытирая назревшие слезы рукой в которой держала нож. — Нужно стать великим военачальником и крепким хозяйственником.

— Смешно,— после секундной паузы сказал, улыбаясь Габр. — Ты же знаешь, что я про Южную.

— Догадываюсь… — протянула мама, сбрасывая лук с доски на сковородку, и мечтательно добавила: — У них там пластика лица передовая.

— Стану лучшим «чечики» за всю историю, — сказал Габр.

— Господи! — сказал мама, и с тревогой посмотрела на сына. — Это не вредно для здоровья?

— Ма-а-м…! — возмутился Габр.

— Что?! — передразнила его интонацию мама.

— Может, хватит? Я же серьезно, — простонал Габр.

— Я вообще-то тоже… — ответила мама. — Чичики — это вам не яблоко откусить! А что это?

Чайник закипел, и мама не глядя, сняла его с огня. Тут же в заварник отправилась шепотка чая и полился густой кипяток.

— Чечики, – это персонаж в Дораме, — сказал Габр. — Простой парень, особо не выделяется, но и не вызывает раздражения…

— Не рыба, не мясо что ли? — поинтересовалась мама.

— Можно и так сказать, — ответил обижено Габр.

— Алеша, подай молоко из холодильника, — попросила она.

— Я придумал себе псевдоним, — сказал Габр, подходя к холодильнику и открывая дверцу. — Теперь я — Габр Селен! — с пафосом произнес он, протягивая маме бутылку.

— Алеш, я просила молоко, а ты достал кефир…

— Ой… — Габр поставил кефир обратно, и достал молоко.

Мама, молча, налила молоко в миску и разбила туда четыре яйца. И размешивая венчиком смесь, спросила:

— Что за имя такое? Почему не Бобр Сильный или Григор Тусклый?

— Нормальное имя, мам, — сморщив нос, сказа Габр. — Для корейцев — типичное европейское ... Легко произносится.

Мама вылила содержимое миски на сковородку, и будущий омлет зашипел, запузырился, она тут же накрыла его крышкой и посмотрела на сына. Габр отвел глаза и сказал:

— Мне нужно привыкнуть к нему. Поможешь?

— Символично, не находишь? — сказала она.

— Что?

— То, что ты достал кефир вместо молока.

— И что в этом символичного?

— Спустя двадцать лет, я получила Габра, вместо Алеши — вот в чём.

— Да ладно, мам. Это всего лишь псевдоним.

— К псевдониму привыкнуть можно, — сказала мама. — И я тебе помогу. А деньги где возьмешь?

— Доставка, мам, это очень прибыльное занятие.

— Да. Если вкалывать по двенадцать часов в сутки, — согласилась она.

— Так я и вкалывал…

— Что-то я не видела. Неужели вкалывал?

— Мам, я уже накопил денег на билет в Корею и на проживание там.

— Не может быть, — сказала мама. — А я-то думала, что ты всё тратишь, на свою прическу, широкие штанишки и карточки с корейской милотой.

— Вот сейчас, как-то душновато стало, — ответил он, прекрасно зная, что использовать такие словечки в доме запрещено.

— Так открой окно! Проветрись, — сердито сказала мама. — Душновато ему стало…

— Ладно, прости… — Габр помолчал, посмотрел на струйку пара, бившую из отверстия в крышке сковородки. — Считай это сценическим образом. В Корее, сейчас это очень популярно. Нежный, стильный, но одновременно мужественный, в нём…

— Вот именно — мужественный, — перебила мама. — А ты у нас пока только нежный.

Габр замолчал на полуслове, плотно сжав губы, сморщил нос, так что ноздри расширились как у жеребца на бегах, и так же шумно задышал, как жеребец. У него такое бывало, от крайнего возбуждения. Мама хорошо знала, что может после этого случится, поэтому примирительно заявила:

— Но у тебя все равно ничего не получится, по двум причинам.

— И по каким? — спросил Габр.

— Первое — в Дорамах, насколько я знаю, могут сниматься только люди с азиатской внешностью…

— Ничего, я подправлю разрез глаз, — перебил Габр. — У них там пластика лица передовая, я где-то слышал об этом.

— Значит, я была все-таки права. Это вредно для здоровья.

— Я шучу…— грустно улыбаясь, сказал Габр. — У них есть актёр с европейской внешностью. Его зовут Пьер Дэпортэ. Он снимался в сериале «Остров Тхамна».

— Остров чего? — переспросила мама.

— Это от японского «тани мура» — «поселение в долине».

— Где «тани мура», а где «тхамна»? — сказала мама, и со вздохом добавила, — Ладно, продолжай.

— Так вот — в сериале, молодой англичанин попадает на корейский остров. И узнает от старого рыбака, что любому иностранцу, попавшему туда, грозит смертная казнь, таков закон…

— Я же говорила. Это очень вредно для здоровья, а вдруг эти законы действуют до сих пор.

— Всё ясно… ты — против, — разочарованно сказал Габр.

— Нет, не против, — ответила мама. — Но может тебе лучше стать великим «масики»? Этот персонаж —заботливый и успешный. Опять же, роль первого плана. Ты у меня высокий, красивый, как раз для такой роли.

— Откуда ты знаешь про «масики»? — удивленно спросил Габр.

— Подготовилась. Если твой сын целыми днями учит корейский, ходит на актёрские курсы и смотрит Дораму… Что мне остается?

Габр обнял маму за плечи и тихо сказал:

— Прости мам. Не плачь…

— Это лук, — бодро ответила она, отстраняясь от него. — Давай без этих телячьих нежностей. И что ты заладил: прости, да прости?

Габр молчал.

— Вторая причина, почему тебе не подходит быть ««чечики», — быстро проговорила она. — Ты меня просто бесишь, а твой персонаж не должен вызывать раздражения.

— Спасибо. — Габр картинно поклонился и развел в сторону руки, словно на сцене, и произнес: — Я вызвал эмоцию, а что еще нужно актёру?

— Может актеру нужно достать тарелки?

Габр открыл шкаф с тарелками, помог их расставить.

— Вот это туман на улице, — сказал он, все же пытаясь, вывести разговор в нужное русло. — Густой, как молоко. Ты видела?

— Еще ночью… — ответила мама.

— Туман вероятностей, как говорил папа, — задумчиво сказал Габр. — Пока ты в тумане — все возможно. Вот послезавтра…

— Я же тебя просила, не вспоминать про отца.

— Прости, мам…

Габр в этот момент отчетливо понял, что не сможет ей сказать сейчас о своем отъезде, вернее отлете. Как все неуклюже у него получилось.

— Так что там послезавтра?

— Да ничего особенного. — Габр быстро вышел в прихожую. — Всё! Мне пора на работу!

— А как же завтрак! — крикнула она вслед. — И сегодня выходной…

Габр не ответил. Быстро натянул кроссовки, и вылетел пулей.

Утро начиналось с тощей чёрной кошки. Главное, до того как появился Габр, она спокойно сидела на ящике возле продуктового магазина и тщательно вылизывала лапу. Ну, сидишь себе и сиди... так нет. Увидев Габра, она окаменела, зрачки её расширились, словно она вспомнила, что забыла выключить утюг, и рванула, как ошпаренная наперерез его электробайку.

О-о-о! Это вечная битва! Каким бы странным это не казалось, но Габр давно уже подозревал, что это одна и та же кошка. И ее каким-то образом закрепили именно за ним.

Он резко крутанул ручку газа и ускорился, надеясь, что кошка испугается и повернет обратно, но это только её раззадорило.

И так они бесстрашно мчались к точке бифуркации, к точке в которой решится их судьба, к точке в которой вселенная их рассудит…

Кошка победила.

В последний момент Габр ударил по тормозам (что не говори, а он любил животных), он затормозил так резко, что короб для заказов подпрыгнул и стукнул его по затылку, а сам он чуть не перелетел через руль. Будь там пятилитровый бутыль воды – Габру не поздоровилось бы. Но короб, к счастью, был пустой. Кошка же, прошмыгнув под самым его носом, с разбега взобралась на дерево и уселась на толстой ветке, продолжая спокойно вылизывать ту же самую лапу.

Он не мог сдвинуться с места, словно перед ним была стена огня, а лицо выражало крайнюю досаду.

Габр вспомнил, как неделю назад у него порвался короб прямо на пешеходном переходе. Все заказы вывалились. Машины гудят – им-то уже зеленый! Габр носится по зебре и собирает пакеты и разбежавшиеся апельсины. А один тип снимет его на смартфон и громко комментирует в свой стрим: «Посмотрите, что за беспредел творят курьеры, а потом это все к нам на стол…». В тот день тоже с утра была черная кошка.

Или вот вчера — Габр, привез корм для собак, и, отдавая его заказчице, автоматически сказал: «Приятного аппетита». Женщина удивленно вскинула брови, потом сказала неуверенно: «Спасибо», и забрала пакет. А вечером написала едкий отзыв. И тоже без черной кошки не обошлось.

Конечно, можно дождаться кого-нибудь – пусть несчастный пересечет незримую линию. Но, во-первых, это неправильно – подставлять другого (карма может помутнеть). Во-вторых – это, скорее всего, так не работает. С тем, кто не видел черной кошки ничего и не случится. Иначе нам бы сыпались на голову неприятности, словно из рога изобилия – черных кошек на Земле миллионы, и бегают они, где захотят. Никому не дано знать, пробегала ли перед ним черная кошка до этого или нет.

Пока Габр рассуждал — из-за угла выехал другой доставщик, с фальшивыми розовыми косичками на шлеме в стиле «имперского штурмовика», и в розовой кожаной куртке.

Кошка с дерева с интересом наблюдала за тем, как «штурмовик», пролетел вплотную к Габру, въехал в лужу колесом, чуть не окатив его грязной водой,и скрылся в ближайшем облаке тумана. Кошка на дереве зажмурилась от удовольствия.

Габр ошарашено смотрел девчонке вслед. Несомненно, это была девчонка. «Вот же…Догнать бы ее и завязать косички на шлеме узлом, чтобы знала в следующий раз!» — подумал Габр.

Но тут, из тумана, выбежали еще двое в одинаковых черных костюмах. Они были похожи на охотничьих собак, сбившихся со следа. Тот, что покрупнее и поквадратней,сплюнул, чертыхнулся и спросил второго, длинного:

— Куда она делась?

Длинный откашлялся, скривил лицо, и ответил скрипучим голосом:

— Кто его разберет в тумане?

И тут он заметил Габра.

— Эй, ты… с малиновой челкой!

Габр сделал вид, что не слышит.

— Эмо-доставка! – крикнул длинный, и противно так хохотнул, будто ржавый гвоздь кто-то неумелый из доски выдергивает.

— Это вы мне? – спросил с вызовом Габр, тут же вспомнив разговор с мамой о мужестве и нежности.

— Тут, что есть второй эмо? – с кривой ухмылкой спросил длинный, направляясь к нему. – Толян, ты не эмо случайно?

— Не-е-е, – протянул квадратный, разминая по-боксерски кулаки и шею.

— И правильно, они все вымерли в две тысячи седьмом, – сказал длинный и опять прозвучал противный стон гвоздя, которой не желает лезть из доски. – А этот, смотри-ка, жив и целехонек.

— Сейчас мы это поправим, – весомо ответит квадратный.

— Вы что только откинулись? — спросил Габр.

Длинный от неожиданности тупо проскрипел:

— Чего?!

— Над шуточкой про две тысячи седьмой и эмо уже десять лет как никто не смеётся, — сказал Габр, сжимая шершавую ручку газа, которая сейчас наполняла душу уверенностью.

— Ты что сейчас наехал? — угрожающе спросил длинный. — Толян, он наехал?

— Врезать ему? — осведомился Толян.

Габр готовился рвануть — ему частенько приходилось так делать. Москва, знаете ли, город контрастов — и для доставщика быстрый старт, как у гоночного болида, — это первый навык, который он должен прокачать.

— Как-нибудь в другой раз расскажу, что такое интернет и камеры наблюдения! — выкрикнул Габр, и только после этого он оттолкнулся ногой и крутанул ручку газа.

Он легко бы уехать от этих двоих, но дело в том, что движок предательски молчал.

Кошка с дерева внимательно следила за тем, как высокий молодой человек на электробайке смешно перебирая ногами и подпрыгивая на кочках, безуспешно пытается сбежать от своей судьбы.

— Стоять! – крикнул квадратный, мгновенно оказавшись рядом с Габром. Он схватил его за короб.

— Ты смотри, какой дерзкий эмо попался, – проговорил длинный. – Придется подпортить твою милую мордашку.

— Я не эмо, – сказал Габр.

— Да мне плевать, — проскрипел длинный. — Спрошу один раз, и не дай бог тебе соврать. Куда уехала девчонка в белом шлеме с накладными косичками?

— А мне какое дело, куда она уехала, — ответил Габр.

— Ты, все таки, нарываешься.

— Да, не видел я, — ответил Габр. — Что тут не понятного. Я выбирал в приложении заказы! А тут меня чуть из лужи не окатили... Не успел засечь, куда она делась.

Длинный уставился на Габра немигающим взглядом, потом посмотрел на камеру наблюдения на магазине, и медленно произнес:

— Не умеешь врать.

— По навигатору, здесь только один проезд, — сказал из-за спины Толян.

— Ладно, живи, — сказал длинный. – «Доставщики – это достояние Родины!», как любит говорить босс. Пойдем, Толян.

— А может врезать ему? — не унимался тот.

— В другой раз, Толян, в другой раз. Когда он нас будет учить интернету.

И они растворились в тумане.

Кошка на дереве фыркнула или чихнула (кто их кошек разберет), потом сладко потянулась и принялась точить когти об ствол, для нее ответ вселенной был ясен и однозначен.

Габр выругался на неизвестном кошке языке. Чувство было отвратительное, как будто его все же окатили из грязной лужи, но только не девчонка, а эти двое.

Дурацкий аккумулятор разрядился не вовремя, а запасной он забыл дома, потому что сбежал. Придется брать аккумулятор в аренду на складе заказов, но туда еще нужно было добраться.

Габру хотелось верить, что девчонке ничего плохого не сделают. Хотя какая ему разница, послезавтра он будет уже далеко.

Габр достал из кармана портативную рацию, щелкнул переключателем и сказал:

— Прием!

В трубке зашумело, защелкало, и бодрый голос ответил:

— Лорд Кельвин у аппарата! Кто говорит?

— Габр! Кто ж еще. Прием!

— Перестань, говорить «прием», просто щелкай и говори.

Габр щелкнул переключателем и сказал:

— Хорошо. Прием!

— Это точно ты, Габр?

— Нет, не я! Слушай, у меня аккумулятор сдох, я тут рядом, зайду подзарядиться?

— Поднимайся, жду. Конец связи.

Полуглава вторая

С Вадиком, который назвался Лордом Кельвином, Габр дружил с детского сада. Вадик придумал хитрый отзыв, на случай, если его рацией вдруг воспользуется кто-то другой. Он называл себя — то лордом Байроном, то лордом Оливье, то лордом Кельвином. В общем, кем угодно лишь бы лордом. Если он вдруг назовет себя просто Вадиком, это означало, что все плохо. Случаев, когда подобное может произойти, Габр не представлял, но поддерживал игру.

По выходным Вадик отключал свой смартфон, доставал из него аккумулятор, и прятал под медный таз, специально купленный на барахолке. Так невозможно было его прослушать, говорил Вадик. Пользоваться смартфоном в рабочие дни было необходимым злом, а вот в выходные — «не заставите!»

Смартфоны, социальные сети, мессенджеры, искусственные интеллекты и тому подобное Вадик на дух не переносил, хотя сам работал айтишнком в крупной компании. Приходилось. Ничего необычного в этом не было — один знакомый Габра, профессиональный бариста, ненавидел запах кофе, но все же работал. Так часто бывает, выберет себе человек профессию, поработает, а потом понимает, что ошибся, а деваться уже некуда.

Вадик называл себя «айти-альбиносом». Он считал глупостью доверять все самое важное смартфонам. Они подслушивают, подглядывают, и влезают, по его словам, даже в мысли, и вот-вот начнут влезать во сны. Большинство пользователей держат смартфоны рядом, когда спят – грех этим не воспользоваться. Смартфоны знали – где мы, что мы делаем, что едим, что пьем, как себя ведем, они запоминали все и навсегда. Они просчитывали наперед наши судьбы, и, по словам Вадика, уже научились на них влиять. От его разговоров становилось страшновато, по большей части за его здоровье.

У него дома было полно аналоговых устройств – древних и даже допотопных. Он находил их, выкупал, восстанавливал, давал им имена, как любой другой давал бы имена домашним животным. Он их любил и доверял им.

Чтобы иметь возможность общаться с другом и не терять его по выходным, Габру приходилось таскать с собой переносную рацию, которую Вадик недавно подарил ему на день рождения. Иногда это выручало, вот как сегодня.

— Ну что сказал? — спросил Вадик прямо с порога.

— Нет, — ответил Габр со вздохом. — Не смог.

— Ну ты даешь… — протянул Вадик. — Заходи.

— Завтра скажу.

— Ну, ну.

— Где зарядка?

— В коридоре, бери — пользуйся. — Вадик ушел в комнату.

Габр внес аккумулятор и поставил его заряжаться, разделся и тоже прошел в комнату. Там Вадик сидел за столом и что-то паял в дыму. Запах стаял едкий. Габр поморщился и спросил:

— И охота тебе с этим возиться?

— Лауру нужно подлатать. Сейчас закончу.

Габр уселся на диван.

— Кого?

— Мою радиолочку —Лауру.

— Радиолочку?

На столе у Вадика зашипело, затрещало, будто Лаура и вправду возмущалась, что о ней говорят в третьем лице, да еще в таком тоне.

— Вот она и ожила, — ласково проговорил Вадик.

В ответ радиола радостно запищала.

— Готов встретиться со страной восходящего солнца? — поинтересовался Вадик, щелкая выключателем радиолы.

— Так говорят про Японию, — ответил Габр. — А я лечу в Кореею — это страна утренней свежести.

— Хоть утренней росы на снегу. Ты готов?

— Уже багаж собрал.

— Поверить не могу, что ты уезжаешь, — сказал Вадик.

— Я сам не могу поверить.

— Картон не потерял? Я бы на твоем месте хранил такую ценную вещь в сейфе. По пять тысяч гринов за штуку…

Габр с детства был увлечен корейскими поп-группами, как и многие подростки. Казалось, что повзрослев, он должен был остыть, но детская мечта превратилась во взрослую манию. Он даже начал учить корейский. Родители поощряли его увлечение, дарили ему диски с музыкальными альбомами и карточки с участниками группы, что-то он сам покупал, и со временем у него образовалась огромная коллекция «картона», как называли карточки фанаты. Карточка кей-попа это часть истории любимой всеми группы — за это они и ценились.

— Они спокойно лежат у меня с остальными карточками в биндере.

— В чем?

— В пластиковой коробке, так понятней?

Вадик махнул головой.

— И потом бандитам и ворам по определению не доступны такие знания. Для них понятней золотишко, брюлики, а это просто дешевые картонные карточки. Вернее фотокарточки.

— Не скажи… — возразил Вадик. — Я слышал, как одного деда убили из-за одной редкой марки. Хватило ума по интернетам полазить…

— Марки это другое…

— Повезло же тебе, — сказал Вадик, ставя паяльник на подставку. — Как ты говоришь, звали того бомжа, который тебе продал альбом с картоном?

— С чего ты взял, что это был бомж.

— Ты же сам говорил, что вид у него был помятый, и от него несло сивухой.

— Я не знаю, как его звали, и мне теперь кажется, что он просто был небрит, и от него пахло французским коньяком или бренди десятилетней выдержки.

— Налету меняешь показания.

— А как ты думал? — сказал Габр. — Хочется с уважением относиться к человеку, который подарил тебе светлое будущее.

— И что? За кусочек картона могут реально отвалить пять тысяч?

— Вадик, это легендарные карточки группы Бт-Ти-Эс, к мероприятию «Butterful Night». Среди миллионов фанатов выбрали всего 420 человек, понимаешь, всего 420. И там, на вечеринке они тусили с айдолами лицом к лицу. А потом, каждый получил в результате розыгрыша всего только одну карточку. А тут человек в помятом плаще продал мне полный набор картона из семи айдолов, в том числе и Чонгука.

— Что ты? Самого Чонгука?

— Тебе смешно?

— Ты, мне уже миллиард раз рассказывал это.

— Точно миллиард? Может все же меньше?

— Айдолы, айдолы. А просто кумиры нельзя сказать. Ухо режет.

— Тогда тебе придется говорить вместо апгрейд — модернизация. «Инженер-электроник успешно модернизировал программный код электронно-вычислительной машины». Устраивает.

— Ладно, ладно, не кипятись.

В детстве они часто дрались, потому что спорить не умели. Сейчас они стали мудрее, могли только иногда отпустить дружеский «чепалах» по затылку.

— Чаю хочешь? — спросил Вадик.

— Не откажусь. И пожевать чего-нибудь… Не успел позавтракать.

Вадик ушел на кухню.

— А вот мне ничего дороже червонца не попадается, — крикнул Вадик из кухни, гремя посудой.

— Да ладно тебе. Вот же мыльница в коробке под столом.

— Это коробка с мусором, все никак не могу выбросить. — Вадик выглянул из кухни. — А…это барахло в довесок к «Зиниту» дали.

— Ты просто не понимаешь — ей цены нет.

— Издеваешься?

— Это один из первых цифровиков, еще с CCD матрицей, сейчас такие в Корее очень популярны, потому что снимают мягко, с зернистостью. На многих карточках айдолов именно на такую камеру снимки сделаны.

Вадик принес чай и тарелку со сникерсами, поставил на стол.

— Габр, ты помешан на Корее.

— Есть такое, — спокойно ответил Габр, разглядывая камеру.

— Представь, что это пройдет.

— Что?

— Помешательство.

— Я не понял, ты меня что сейчас отговариваешь?

— Нет, ты не подумай… я только «за», я сам бы с удовольствием свалил куда-нибудь. Но вдруг наваждение пройдет, а за окном чужая страна, ни друзей, ни близких, ты сидишь на тонком рисовом коврике на голом полу и ешь палочками дешевую лапшу с зелеными водорослями, по вкусу похожими на старые заношенные шнурки...

— Вот именно, — с жаром заговорил Габр, — это другая планета, понимаешь. Корея это тебе не Турция — все та же Анапа, только с другой стороны моря. Корея — это другой мир, другая вселенная, со своими правилами и законами. Там меня ждет перерождение! И еда странная, и запахи, и звуки и люди, и я другой.

— Но это будешь уже не ты.

— Плевать, — почти выкрикнул Габр.

Вадик молчал. Он отстраненно смотрел в сторону, разминая сникерс в упаковке, словно это была сигара, которую сейчас нужно выкурить по печальному поводу.

— На мыльницу можно снять видео в стиле кей-поп, — сказал Габр, чтобы прерывать мрачную тишину.

— Кей что?

— Слушай, одолжи мне ее, я пойду, сниму селфи на крыше.

— Прямо сейчас, что ли?

— Пока туман не рассеялся.

— Хорошо. Бери и поднимайся на крышу. Код на двери 1212. Я сейчас переоденусь и помогу.

Уже второй раз за день Габр сбегал. Теперь от друга…