Ада

Пролог.

Гала Мрок

Ада

Все персонажи, локации, миры и события в этой книге — плод вымысла. Любые совпадения с реальными людьми (независимо от того, живы они или нет) и с действительными событиями — не более чем случайность, возникшая в глубинах авторского сознания и рождённая творческой фантазией.

Научно-исследовательская корпорация «Эшли» под руководством Сандры Брейд и её заместителя Соула Брейда сделала всемирное заявление о прорыве в области лечебной медицины. Пресс-конференция транслировалась в прямом эфире на всех континентах, собирая миллиарды зрителей у экранов.

Власть имущие рукоплескали и ликовали, услышав, что теперь для продления молодости не нужно прибегать к пластической хирургии. Достаточно лишь вакцины МОД-1.

— Кожа разгладится, мышцы обретут тонус, а седина сменится былым цветом волос, — щебетала улыбчивая брюнетка из новостной ленты.

На этом плюсы не заканчивались. Презентация препарата сопровождалась впечатляющими слоганами. Вакцина, как утверждалось, обладает целым рядом уникальных свойств. Она обещает на клеточном уровне создать защиту от любых агрессивных болезней — от гриппа до аутоиммунных расстройств. Блокирует процессы старения на молекулярном уровне, ускоряет регенерацию и восстановление тканей — переломы срастаются за считанные дни, ожоги заживают без шрамов. Кроме того, препарат восстанавливает нейронные связи: у пациентов с травмами мозга восстанавливаются речь и двигательные функции, у людей с нейродегенеративными заболеваниями стабилизируется состояние. Наконец, вакцина повышает иммунитет до беспрецедентных показателей — организм начинает самостоятельно нейтрализовать патогены.

Зал заседаний министерства здравоохранения был заполнен влиятельными лицами: министрами, сенаторами, ведущими медиками и представителями крупнейших фармацевтических компаний. Все взгляды были прикованы к большому экрану.

— Нам удалось поднять человека с практически полной атрофией мышц! — торжественно восклицает Сандра Брейд с экрана, демонстрируя правительству плоды своих творений.

В белой стерильной комнате, освещённой тусклым холодным светом, на кушетке лежит больной. Невооруженным взглядом видно его недуг: тонкие руки, на которых под кожей виднеются прожилки вен; ноги такие же худые — на костях едва заметные нити оставшихся атрофированных мышц.

Медицинский работник, облаченный в белый комбинезон, вводит препарат в плечо пациента.

По прошествии пятнадцати минут камера фиксирует движения: сначала подрагивают пальцы ног, затем едва заметные повороты головы. Камера меняет ракурс, берёт расширенный формат, транслируя всю палату.

За стеклянной дверью стоит тот самый человек, что вводил вакцину. Он ритмично постукивает костяшками пальцев по стеклу. Пациент реагирует то ли на звук, то ли на движения, словно кобра под действием дудочки. Садится, находит источник звука и резко, дерганым движением спрыгивает с кровати.

Он пробегает пару метров — нога подламывается, и тело падает навзничь, ударяясь лбом о край металлического стола. Характерный хруст костей и стекающая густая жижа из крови и мозга заставляет поморщиться даже самых толстокожих членов собрания.

Трансляция только что почившего сменяется. Сандра, чуть улыбаясь алыми губами, смотрит с экрана медово-карими глазами:

— Господа, прошу простить за столь нелицеприятную картину. Форс-мажор. Всё-таки больной провел в неподвижном состоянии около пяти лет, и на полное восстановление ему нужно было дать больше времени…

В зале повисает напряженная тишина. Кто-то переглядывается с соседом, кто-то нервно постукивает ручкой по блокноту.

Соул Брейд, стоящий чуть позади жены, незаметно ухмыляется. Он знает, что это не случайность. В лаборатории есть более удачные случаи, но Сандра настояла на демонстрации именно этого видео. Она всегда любила играть на публику.

Один из сенаторов, седовласый мужчина с жёстким лицом, наклоняется к соседу:

— Работает… черт возьми…

Сандра переходит к следующему слайду. На экране появляются графики, диаграммы, фотографии пациентов до и после.

— Да, были отдельные случаи нестабильности, — продолжает она, — но мы уже модернизировали формулу. МОД-1 — это наше будущее. Представьте: люди, свободные от болезней, с восстановленными функциями организма, с продленной молодостью!

Ей нужно быть крайне убедительной, чтобы организованное собрание министерства здравоохранения дало добро на запуск её задумки в массы. Так бы подумал каждый. Но Сандра уже знает наперед: благодаря хитросплетённым связям и махинациям её детище выйдет в этот мир.

Сандра Брейд, стоя за трибуной в безупречном белом костюме, сдержанно улыбалась. Её взгляд скользил по восторженным лицам. Рядом с ней Соул Брейд поправлял манжету рубашки — его пальцы слегка дрожали.

В зале царила атмосфера триумфа: кто-то уже подсчитывал будущую прибыль, кто-то мечтал о вечной молодости, а кто-то видел в открытии шанс спасти близких. Камера крупным планом показывала формулу МОД-1. Загадочные символы и индексы, за которыми, скрывалось будущее человечества.

— Дабы в дальнейшем избежать недопониманий и разногласий, — Сандра делает паузу, ожидая, когда гомон голосов утихнет, — вакцина будет доступна на безвозмездных условиях всем без исключения. Спонсоры великодушно сделали свой вклад в разработку в надежде сделать наш мир чуточку лучше, ну и, конечно, добавить плюсик себе в карму, — она поощрительно улыбается, и зал снова наполняется аплодисментами.

Камеры отключаются, журналистов вежливо, но настойчиво выводят из зала. Охрана проверяет двери, опускаются затемняющие шторы — теперь на трибунах остается лишь узкий круг влиятельных людей: министры, главы корпораций, военные стратеги.

Соул, немного помявшись, выпрямляется и деловым

— Дело за малым — заставить народ вакцинироваться.

— Любители халявы первые станут в очередь, — насмешливо резюмирует раскосый мужчина с залысинами, небрежно поправляя запонки.

— Не думаю, что все захотят воспользоваться таким «подарком», — скептически заключает пышнотелая женщина с безупречной прической, постукивая розовым ногтем по деревянному покрытию стола. — Будут те, кто усомнится. Кто-то вспомнит прошлые неудачи с вакцинами, кто-то побоится побочных эффектов…

— Кто не захочет — заставим, — вальяжно раскинувшись в кресле, ухмыляясь, констатирует министр в тёмном костюме. Его пальцы перебирают массивный перстень на руке. — Способы воздействия неизменно одни и те же из года в год. Пропаганда, льготы, штрафы, ограничения для непривитых… С этим проблем не возникнет.

Сандра молча слушает, слегка склонив голову. Её улыбка больше не сияет — теперь это тонкая, задумчивая линия губ.

А в глубине лаборатории, за запертыми дверями, стоят миллионы колб с маркировкой «МОД-1». Этот препарат может изменить всё… или уничтожить.

Глава 1

Октябрьский дождь монотонно барабанит по подоконнику. Капли стекают по залапанному стеклу, оставляя извилистые дорожки. Жёлтый лист прилип к окну снаружи, ветер дергает его кончик — он будто манит меня наружу, зовёт вырваться из этой затхлой квартиры.

Наблюдаю через стекло, как пожилая женщина под аляпистым зонтом в яркий розовый цветочек, в сером пальто, чуть затертым на локтях, осторожно перешагивает лужи. Она выбирает островки среди мутных водных зеркал, отражающих серое небо.

Метрах в десяти от нее позади идёт мужчина в зелёном жилете дорожного работника. Он хромает, тянет за собой ногу так, будто она сломана или давно не слушается хозяина. Каждое движение даётся ему с видимым усилием: он слегка наклоняется в сторону поврежденной ноги.

Старушка скрывается в темной арке между домами — там, где свет дождливого дня растворяется в сумраке. Мужчина пытается ускорить шаг: его фигура на мгновение замирает, а затем делает рывок вперёд. Но не успевает пройти и пары шагов — нога подворачивается, и он с всплеском падает в лужу.

Поднимается на четвереньки, медленно, натужно. Вода стекает с жилета, капли скатываются по козырьку кепки. Он поворачивается в ту сторону, где исчезла женщина, — голова чуть наклонена, взгляд устремлен в глубину арки.

Я напрягаю зрение, пытаюсь рассмотреть, что у него с лицом, но дождь, стекающий по окнам широкими мутными струями, и расстояние с высоты третьего этажа не дают этого сделать. Мир за стеклом размыт, искажен игрой воды и света.

На секунду мне показалось — что из его рта течет какая‑то черная жижа, густая и неестественно вязкая, а глаза белесые, почти молочные, с кровавой окантовкой по краям век. Сердце пропускает удар, дыхание замирает. Проморгавшись, смотрю на него вновь.

Он вскакивает порывисто, словно кто‑то дёрнул за невидимые нити. Движения дерганые, неестественно резкие — как у заводной куклы, у которой сбился механизм. И тут же скрывается в арке, растворяется в ее серости, оставив после себя лишь круги на поверхности лужи да мое нарастающее ощущение тревоги.

— Хрень какая-то… Кайл, сегодня займёмся генеральной уборкой, — тяжело выдыхаю, оборачиваясь к печке. Взгляд цепляется за слой пыли на подоконнике.

Забрызганный жиром чайник выпускает пар с шипением, словно протестует против грядущей уборки. Открываю дверцы навесного шкафчика — они скрипят петлями, а вместе с ними и мои зубы.

— Может клининг вызовем? — голос Кайла раздается позади меня. Я подпрыгиваю, чуть не выронив банку с кофе. Сердце делает кульбит.

Оборачиваюсь и от испуга хлопаю его по плечу. Он ловко уворачивается, улыбаясь во весь рот, потом всё‑таки хватается за плечо и шипит:

— Больно же.

— Дурак, — кидаю на него хмурый взгляд. — Напугал.

— Трусиха, — хмыкает он, усаживаясь за стол, и демонстративно потирает плечо.

Возвращаюсь к приготовлению утреннего напитка. Разливаю кипяток по кружкам — аромат кофе моментально обволакивает теплом, он поглощает в себя старческий запах, которым тут пропитано абсолютно все.

Ставлю кружку Кайлу, сажусь напротив него за стол, который покрыт царапинами и пятнами.

— У тебя есть деньги на клининг? — спрашиваю, глядя, как он распаковывает пачку с печеньем.

Он поджимает губы, задумчиво отламывает кусочек, затем отвечает:

— Не-а.

— Тогда зачем задаёшь глупые вопросы? — мои глаза сами закатываются к потолку.

—Мало ли, — Кайл пожимает плечом и с аппетитом откусывает печенье. — Может, у бабули есть?

— Твоя бабуля, пойди спроси, — отхлёбываю бодрящий напиток, наблюдая за братом.

— Лучше ты, — настаивает он.

Макаю печенье в кофе, подношу ко рту — оно с хлюпом падает на стол, разлетаясь мокрыми крошками повсюду.

— Черт… — стряхиваю их с футболки, оставляя влажные пятна. — Она меня терпеть не может. Как там она говорит… что я подкидыш.

— Ада, забей, — Кайл кидает на меня серьёзный взгляд, и улыбка с его лица сползает. — У неё деменция, ей простительно. Ты ведь знаешь, что тебя все любят.

— Знаю, — киваю ему, направляя взгляд в дождливое окно. Лист всё ещё прилип, но теперь кажется не манящим, а одиноким — такой же, как и я когда-то.

Утренняя серость затягивает меня в воспоминания. Вечно пьяная Зоуи — женщина, которая меня родила, — матерью я никогда не называла её. Да и она обращалась ко мне либо «эй, ты», либо с словесным разнообразием матерного лексикона. По имени она называла меня только тогда, когда заканчивались деньги и нужно было пройтись по соседям, чтобы попрошайничать на еду. Но еду, естественно, никто не покупал. Всё, что добрые люди жертвовали мне как ребёнку, уходило на выпивку.

Еды в доме не было. Как и одежды. В школу я ходила — мне нравилось учиться, — но травля была ужасной. Я ходила как оборванка: в драной обуви, в одной и той же одежде, которая давно вышла из моды. Никто не хотел со мной дружить.

Кроме Кайла. Он не шёл за стадом, не боялся, что его тоже начнут буллить. Защищал меня, хотя я тоже не из робкого десятка. Я постоянно пропадала у него в гостях. Сиера — самая добрая, великодушная женщина — кормила меня, собирала провизию с собой, а я относила её домой. Но там она не задерживалась: продукты съедали мамины собутыльники либо обменивали на спиртное. Так происходило и с моими вещами, которые мне покупали родители Кайла.

Когда мне исполнилось десять лет, Зоуи убили — зарезали «розочкой» из бутылки. Нормальный человек был бы убит горем, потеряв мать. Но не я. Как бы это мерзко ни звучало, но для меня этот день стал освобождением и перерождением.

Семья Сиеры и Марка Скар удочерили меня. Я стала сестрой Кайла Скар. Наконец-то я обрела людей, которые полюбили меня как родную дочь. Я начала впитывать от них знания, учиться общаться и взаимодействовать с людьми, читать книги, любить жизнь со всеми ее возможностями, которые раньше были от меня скрыты. Из прошлой жизни я оставила себе только имя и фамилию — Ада Фарт. «Фарт» — говорящая фамилия с учётом моей истории.

Вибрация телефона резко выдернула меня из погружения в прошлую жизнь — словно кто‑то дёрнул за плечо, возвращая в реальность. Экран тускло светится в полумраке комнаты, надпись «Мамуля» подмигивает мне, напоминая о тепле и заботе. Сдвигаю в сторону зелёную иконку приёма вызова, делаю глубокий вдох.

— Привет, мамуль.

— Доченька, как у вас дела? — голос Сиеры звучит непривычно встревоженно.

— Всё хорошо, пьем кофе, — я бросаю взгляд на Кайла: он передразнивает меня, строит гримасы, беззвучно шевелит губами, пародируя мой тон. Я едва сдерживаю улыбку. — Кайл передаёт вам привет, — добавляю я в трубку.

— Дочь, дай трубку брату, — неожиданно раздаётся твердый голос Марка.

— Секунду, — я протягиваю телефон брату. — Отец просит тебя.

Брови Кайла мгновенно сходятся над переносицей, образуя складку. В его чёрных глазах вспыхивает тревога, затем начинается напряженный мыслительный процесс: он хмурится, кусает губу, машинально крутит в пальцах край скатерти — видно, как лихорадочно пытается вспомнить, что мог натворить, за что его могут отчитывать.

— Привет, пап, — прокашливаясь, произносит он в динамик.

— Сын, я переведу на карту деньги. Сейчас же езжайте в аэропорт и купите билеты на ближайший рейс к деду, — слова Марка звучат громко и чётко, я отчётливо слышу их, хотя трубка у Кайла. В интонации отца какая‑то скрытая тревога.

— Вы же сами нас к бабушке отправили, — Кайл исподлобья смотрит на меня. — Что происходит?

— Кайл, — Марк тяжело, протяжно вздыхает, — не телефонный разговор. Делай, как я сказал. Это не требует отлагательств.

Я наклоняюсь через стол, почти касаясь плечом брата, и говорю в динамик:

— А как же Бэлла? Мы ведь только вчера приехали…

— Я нанял ей сиделку, — отец делает паузу на несколько секунд, словно давая нам осознать сказанное. — Она придет в ближайшие пару часов. Дождитесь её и поезжайте в аэропорт.

— Понял, — кивает Кайл. — Вы уже у дедушки?

— Нет, выезжаем через пару часов. Кайл, ты сейчас за старшего. Ада под твоей ответственностью и защитой. Прекращай дурить. Время взрослеть.

Мы переглядываемся с Кайлом. В наших глазах — обезьянки хлопают в металлические диски: мы совершенно не понимаем, что происходит, почему всё так резко поменялось и что всё это значит.

— Понял. Принял. Готов выполнять, — чеканит слова Кайл.

— До встречи, дети. Мы вас любим, — одновременно говорят Сиера и Марк.

Почему‑то в груди так запекло. Захотелось их обнять крепко-крепко, прямо сейчас.

— Мы вас тоже, — говорю я в трубку у уха Кайла.

— Да не ори ты на ухо! — сморщившись, шипит он на меня.

— Не ругайтесь. Отбой связи, — сквозь прерывистую связь доносятся слова Марка, а затем раздаются гудки.

Кайл кладёт телефон на стол и проводит ладонью по чёрным волосам, собранным в хвост. Сколько раз я обещала ему их подстричь… Симпатичный, мужественный парень, образ которого портит эта грива до плеч.

Скидываю пальцем его волос, упавший на край стола, и спрашиваю:

— Какие предположения?

— Нас ждут приключения, — Кайл поднимает на меня глаза, блестящие от предвкушения. — У деда классно: воля, природа. А тут, в этой вонючей затхлой квартирке…

— Я имею в виду, почему всё изменилось? — перебиваю я. — Нас отправили проведать Бэллу взамен на то, что Марк устроит нас двоих в полицейский участок. А теперь что? Мы в пролёте?

Кайл откидывается на спинку стула — тот умоляюще скрипит под его весом, будто вот-вот рассыплется. Он задумчиво смотрит в пожелтевший от времени потолок и закоптившуюся люстру с двумя мутными лампами.

— Может, Марка предупредили о чём‑то… — медленно произносит Кайл, постукивая пальцами по столешнице. — Возможно, военные действия или бунт какой…

— Ладно… Потом выясним, — небрежно отмахиваюсь рукой и поднимаюсь со стула, слегка потягиваясь.

Подхожу к брату, обнимаю его за плечи и шепчу на ухо:

— Главное, что нам не придётся выносить горшки за скверной старушкой.

Кайл тихо смеётся — вибрация передается мне в руки.

— Ты же девочка. Где твоё сострадание? — он слегка сжимает мою ладонь.

— Сострадание, — расцепляю руки и делаю шаг назад, — закончилось, когда она в прошлый приезд запустила в меня цветочным горшком. И не просто горшком, а с кактусом!

Брат поднимается со стула — теперь мне приходится задирать голову, чтобы смотреть в его глаза. Он выше меня на голову.

— Сама виновата, — ухмыляется краем губ, чуть склонив голову набок. — Нечего ей было напоминать, что она для нас тоже никто. Просто бывшая жена деда, которую благосклонно решили не бросать в одиночестве.

— Она меня спровоцировала, — коротко бросаю я, убирая прядь волос с лица.

Кайл гордо приподнимает подбородок, скрещивает руки на груди. Рукава белой футболки заметно натянулись от напряжения мышц — под кожей проступают вены.

— Мы будущие блюстители порядка и должны обладать железным самоконтролем, — произносит он назидательно, но в глазах мелькает озорной огонёк. — Ты забыла, чему нас учили в колледже?

Повторяю его позу — скрещиваю руки, слегка приподнимаю подбородок, стараясь выглядеть так же внушительно. Затем растягиваю слова, копируя его тон:

— Также мы должны обороняться при любой угрозе своей жизни. Нам разрешено стрелять на поражение… — делаю паузу и добавляю с лёгкой улыбкой: — Особенно если в тебя кидают горшками и памперсами.

Он улыбается обворожительной, открытой улыбкой — она всегда действует на меня, как солнце в пасмурный холодный день. На душе сразу становится тепло, настроение поднимается, и кажется, что нас ждёт только хорошее.

— Бабка в памперсе и с цветочным горшком поистине опасна, — кивает он, сверкая смеющимися глазами.

— Иди ты… — фыркаю ему в ответ, но не могу сдержать ответной улыбки.

Глубоко втягиваю носом воздух — и тут же жалею об этом. На рецепторы оседает знакомый запах: едкий, фекально-аммиачный. Тошнота подкатывает к горлу, желудок недовольно сжимается. Кофе, кажется, хочет подняться из желудка и лично посмотреть на источник этого запаха.

— Кайл, — проглатываю тошнотный ком, стараясь говорить ровно, — пойдём-ка проверим, как там дела у бабули.

Он глубоко вдыхает, морщится и тут же зажимает нос пальцами. Черные глаза, обрамленные густыми ресницами, прищуриваются, изучая меня с подозрением.

— Ты пукнула? — с абсолютно серьёзным видом выдаёт он, но в глазах пляшут чертики.

Чувствую, как щеки заливает краской. Сжимаю кулаки, чтобы не дать себе отреагировать так, как хочется — то есть дать ему подзатыльник. Беру себя в руки.

— Очень смешно, — цежу сквозь зубы. — Запах идёт из комнаты Бэллы. Точно тебе говорю.

Разворачиваюсь, беру его ладонь и тяну в сторону комнаты Бэллы. Брат нехотя идёт следом, что-то бубня себе под нос.

Стучу в потёртую серую дверь.

— Бэлла, я могу войти? — спрашиваю, чуть приоткрыв полотно и стараясь говорить как можно вежливее.

— Конечно, заходите, гляньте-ка на мою картину! — доносится уверенный ответ старушки, в нём звучит неподдельная гордость.

Зажимаю нос рукой, отпускаю руку Кайла. Переступаем через порог — и моя

Бэлла стоит на кровати… голышом. В одной руке она держит памперс, другой размазывает его содержимое по стене — широкими коричневыми мазками, как безумный художник. На стене уже вырисовываются абстрактные завитки, пятна, линии — целая «композиция».

— Дерьмовая картина! — выкрикивает брат и молниеносно влетает в туалет.

Оттуда тут же доносятся рычащие звуки опустошения желудка.

Мои руки безвольно опускаются по швам. Я стою, не мигая, уставившись на это деменционное творчество, и с ужасом понимаю: отмывать всё это придётся нам. Мысленно прикидываю масштаб бедствия: стена, кровать, пол, Бэлла…

— Ну как? — Бэлла поворачивается, лучезарно улыбается, гордая своим творением. — Правда, шедевр? Я назвала это «Глубина души»!

Сглатываю, пытаюсь найти слова. В голове мелькает: «Голодная диета после такого обеспечена дня на три… а может, и на неделю».

Из туалета раздается приглушенный голос Кайла:

— Сестренка, скажи ей, что это… э‑э‑э… авангард. И что мы в восторге. Но нам срочно нужно… гм… обсудить детали выставки!

— Да, Бэлла, — выдавливаю я, стараясь не смотреть на стену, — это… очень смело. Очень. Но, знаете, нам с Кайлом нужно срочно обсудить кое-что важное. Мы… вернёмся позже!

Делаю несколько шагов назад, нащупываю ручку двери. Кайл, пошатываясь, выходит из туалета.

— Точно! — подхватывает он. — Мы вернемся с фотографами! И куратором! И… и критиками!

Глава 2

Кайл героически взял на себя уборку комнаты Бэллы — впрочем, как и всегда. Он жалеет меня, оберегает, будто я хрустальная, и неизменно взваливает на свои плечи всё, что туда может поместиться, — в том числе и меня. А я без зазрения совести этим пользуюсь. И мне не стыдно.

Марк воспитал его так: настоящий мужчина должен решать самые сложные задачи. Я прям слышу его голос, хриплый и твердый: «Если мужчина не может облегчить жизнь женскому полу, дать опору, защиту, заботу, обеспечить комфорт её существованию, то он должен либо юбку надеть, либо отдать богу душу».

В ушах до сих пор звучит: «Если рядом с тобой у женщины отрастают стальные яйца, то тебе, никчёмному яйценосцу, нет смысла коптить воздух — твоё место на погосте или в гареме у шейхов».

Кайл усвоил эти слова как руководство к действию. Его забота — не спонтанный порыв, а результат усвоенной модели поведения: он берёт на себя обязанности, потому что считает это своим долгом.

Устало опускаюсь на стул, с облегчением вытягиваю ноги — каждая мышца ноет, гудит. Пока Кайл сражался с этой кошмарной фекальной картиной на стенах, я успела выдраить до стерильности всю кухню, сварить густой куриный суп и, наконец, привести в порядок саму Бэллу: смыть последствия ее художества, уложить волосы, одеть в чистое.

Теперь она сидит напротив, медленно хлебает куриный бульон — ложка ритмично стучит о край тарелки, пар поднимается тонкими струйками. Её взгляд… он изменился. В нём больше нет той пугающей пустоты — рассудок вернулся. Не знаю, надолго ли этот проблеск ясности, но сейчас глаза осмысленно следят за мной, а речь обрела прежнюю четкость, пусть и слегка ослабленную.

— Как же болит эта штука… — едва слышно шепчу я, невольно потирая место укола на плече, где кожа горит и пульсирует.

— Поболит и перестанет, — спокойно отвечает Бэлла, проглатывая очередную ложку супа, не поднимая глаз.

Я задерживаю взгляд на её лице — морщинистом, изборожденном годами.

— Тебе сегодня это тоже предстоит, — твёрдо говорю я. — Вакцинация обязательна для всех. Даже для таких древних динозавров.

Старуха резко хмурит седые брови, и её мутные карие глаза вдруг вспыхивают упрямым огнём.

— Не надо мне никаких уколов. Я жить хочу!

Медленно, стараясь унять раздражение, я делаю несколько глотков остывшего чая с ломтиком лимона. Разворачиваю блестящую, яркую обертку конфеты.

— Это твой шанс, — настойчиво убеждаю я, глядя ей прямо в глаза. — Власти торжественно обещали: эта вакцина избавит человечество от всех болезней, продлит молодость, увеличит годы жизни…

— Нет! — вскрикивает Бэлла и с силой хлопает ладонью по столу. Тарелка с остатками бульона подпрыгивает, ложка звонко звенит. — Я отказываюсь! Ни за что не позволю им сделать из меня монстра, как тех, кого я видела там…

Она резко кивает головой в сторону окна, и я машинально поворачиваю голову, следуя за ее взглядом. Через отмытое до прозрачности стекло открывается вид на пустынную улицу — ни души, ни движения.

Кайл входит в кухню — с мокрых волос струятся капли, он на ходу небрежно вытирает их махровым полотенцем. Его загорелый торс блестит от воды, а серые спортивные штаны потемнели от впитавшихся капель.

— Ба, тут без вариантов, — голос его звучит твёрдо. — Это обязаловка.

Бэлла, заметив внука, расплывается в широкой улыбке — вставные челюсти блестят, контрастируя с морщинистым лицом. Она с трудом поднимается, цепляясь дрожащей, узловатой рукой за край столешницы. Задирает голову к Кайлу и заговорщицки произносит:

— Внучек… да

Кайл бросает в мою сторону короткий взгляд — в нём читается решимость. Я открываю рот, собираясь вмешаться, остановить этот разговор, но он опережает меня, чеканя слова:

— Отец нанял тебе сиделку. Мы уезжаем в ближайшее время — он приказал.

Старушка резко оборачивается — и в этот миг что-то ломается в ней. Осмысленность мгновенно гаснет, как задутая свеча. Губы вытягиваются в тонкую, бескровную линию, лицо искажается гримасой боли и ярости.

— Катитесь к чертям, предатели! — её голос срывается на крик, пронзительный и отчаянный. — Вы хотите меня отравить?! Квартиру мою задумали отобрать, да?! Вот вам! — Бэлла, потеряв над собой контроль, яростно тычет в нашу сторону обеими руками, показывая обе фиги, и с ненавистью, с горечью, попеременно плюёт в нашу сторону.

— Кайл, ну кто тебя за язык дернул? — я с упреком смотрю на брата. — Теперь как её успокоить?

Он небрежно отмахивается:

— Да не переживай, я её успокою. — Кайл подходит к старушке и мягко кладёт руки ей на плечи. — Пойдём, бабуль? Приляжешь, отдохнешь, а я тебе сказку расскажу, ладно?

— Сказку? — Бэлла удивлённо распахивает глаза, в них вспыхивает искорка надежды. — Ты точно не обманешь?

— Зуб даю! — уверенно кивает Кайл и аккуратно подталкивает её в сторону спальни.

Бэлла, довольно улыбаясь, медленно заходит вглубь комнаты. В этот момент дверной звонок раздаётся резко и пронзительно, словно электрошок, бьющий по и без того натянутым нервам.

— Я открою! — поспешно выкрикиваю я и бросаюсь к двери.

На пороге застывает полноватая женщина лет пятидесяти — её добродушное лицо обрамляют слегка вьющиеся каштановые волосы. В руках она держит коричневый кожаный чемоданчик, с которого стекают капли недавнего дождя, рядом — аккуратно сложенный зонт. От неё веет спокойствием и надежностью.

— Здравствуйте! — её голос звучит открыто, с лёгкой улыбкой. — Я Олли Ши. Судя по всему, меня нанял ваш отец.

Делаю шаг назад, глубоко вдыхаю, стараясь унять внутреннее напряжение, и широким жестом приглашаю женщину войти:

— Здравствуйте. Меня зовут Ада. Проходите, пожалуйста… Мы вас очень ждали.

— Кто там пришел?.. — доносится приглушенный голос Бэллы из глубины комнаты.

— Добрая фея, бабуль, — мягко отвечаю я, аккуратно вешая плащ Олли на старую деревянную вешалку у двери.

— Буянит? — тихо уточняет сиделка.

— Ага…

Олли приседает на корточки возле своего коричневого чемоданчика, щёлкает замками. Она открывает крышку, и я вижу аккуратно разложенные инструменты: ампулы, шприцы, салфетки, блистеры. Ловкими, отточенными годами практики движениями она достаёт всё необходимое, вскрывает ампулу с лёгким треском и набирает прозрачную жидкость в шприц.

— Эта вакцина всё исправит, — произносит она уверенно, как человек, который привык верить в силу медицины. — Раз уж её массово внедряют, значит, в ней есть смысл, правда?

Я пожимаю плечами, следя за ее спокойными движениями.

— Наверное… — наконец отвечаю я. — Нас вакцинировали перед вылетом. Выбора не дали…

Из спальни Бэллы появляется Кайл. Его лицо озаряет та самая фирменная улыбка — ослепительная, обезоруживающая, способная растопить сердце любой женщины. Он словно на мгновение включает какой‑то внутренний свет.

— Добрый день, — его голос звучит ниже обычного, бархатно и обволакивающе, будто специально созданный для того, чтобы успокоить и расположить. — Я Кайл.

Он протягивает руку. Олли пожимает ее:

— Олли. Могу я пройти к пациентке?

Кайл галантно отступает в сторону, широким жестом приглашая её войти:

— Разумеется, позвольте вам помочь. Сегодня бабуля не в настроении.

Я тихо следую за ними в спальню. Бэлла лежит на кровати, обхватив старого плюшевого кота — потрепанного, с одним глазом на нитке. Она прижимает его к груди, как ребенок, ищущий защиты.

— Я уже ко всему привыкла, — философски произносит Олли, осматривая комнату. — В этом районе одни старики живут — брошенные, забытые, словно выпавшие из времени… Но вы, — она переводит взгляд на нас с Кайлом, — вы молодцы. Что нашли время приехать, проведать бабушку. Это дорогого стоит.

Её улыбка становится теплее. Она бережно протирает спиртовой салфеткой плечо Бэллы.

Кайл тем временем прислоняется голой спиной к прохладной стене, глубоко вздыхает и, словно решившись, произносит:

— Кстати… мы в ближайшее время уезжаем. Отец

Он делает паузу, внимательно смотрит на Олли.

— Вы сможете сегодня остаться с ней? Мы были бы очень признательны.

Олли Ши с поразительной осторожностью вводит препарат. Я невольно морщусь и до боли закусываю губу, внутренне готовясь к взрыву: вот сейчас бабушка начнёт кричать, отбиваться, метаться по кровати… Но, к моему глубочайшему удивлению, она лишь медленно водит глазами — сначала на нас с Кайлом, потом на медсестру, затем снова на нас. В её взгляде читается не страх, а какое‑то отстраненное любопытство, будто происходящее её уже не касается.

— Мне нужно привить ещё десятерых, после чего я обязательно вернусь, — мягко произносит Олли, одаривая Кайла тёплой улыбкой. Её голубые глаза искрятся добротой и уверенностью.

— Сколько времени это займёт? — тихо уточняю я, стараясь не выдать своего напряжения.

— Примерно три часа, — отвечает она, выходя из комнаты и мягко маня нас рукой. — Пойдемте, обсудим кое‑что.

Мы с Кайлом обмениваемся быстрыми взглядами. Следуем за Олли. Брат осторожно прикрывает дверь спальни, чтобы Бэлла не услышала того, что может её расстроить или напугать.

— У меня есть препарат, который поможет бабушке крепко уснуть, — тихо говорит Олли, всё ещё глядя исключительно на Кайла. — Пока она будет отдыхать, каждый из нас сможет заняться своими делами без лишних волнений.

Меня будто тут нет. Не удивительно. В отличие от Кайла, у меня нет этих широких плеч, рельефных мышц, той магнетической харизмы, перед которой так легко сдаются люди. Брат прекрасно знает, насколько он обаятелен, и умело пользуется этим — всегда так было.

— Что думаешь, сестренка? — Кайл поворачивается ко мне, его чёрные глаза искрят.

— Я за, — отвечаю без колебаний. — Не хочу заставлять отца ждать.

— Значит, так и поступим, — Кайл мягко кладёт ладонь на плечо Олли. — Идите, усмирите нашего домашнего «цербера», хорошо?

Олли слегка краснеет — лёгкий румянец проступает на её щеках. Она качает головой и делает театральный вздох.

— Запасные ключи находятся здесь, — я подхожу к полке в прихожей и аккуратно кладу их. — Когда будете уходить, пожалуйста, не забудьте их забрать. А мы с Кайлом пока пойдём собираться — нужно успеть купить билеты.

Глава 3

— Давно тут проблемы со связью? — с досадой спрашивает Кайл, в очередной раз безуспешно пытаясь оплатить такси переводом через приложение. Его пальцы нервно бегают по экрану смартфона, а лицо искажает гримаса раздражения.

Водитель — лысоватый мужчина лет пятидесяти с добродушным, но усталым лицом — уверенно держит руль, вольготно развалившись на сиденье. Он неторопливо щелкает кнопкой, запуская дворники, которые начинают монотонно скользить по лобовому стеклу, размазывая капли дождя.

— Да уже дня два такая напасть, — спокойно отвечает он. — А раньше, знаете, всё работало как швейцарские часы.

За окном автомобиля проплывают осенние пейзажи: бесконечные поля, бурые и голые, редкие одинокие домики с покосившимися заборами, деревья с жёлтыми листьями, дрожащими на ветру. Посёлок, где живёт Бэлла, кажется забытым миром — он расположен в отдалении от центра и аэропорта, словно ненужный аппендикс, который когда‑то отрезали от большого организма и оставили гнить на обочине жизни.

От Пири — так называется это забытое богом место — до Палмоса, крупного города неподалеку, всего около двадцати минут езды по извилистой трассе. И всё это время я жадно впитываю виды за окном: да, они мрачные, осенние, пропитанные сыростью и тоской, но даже такая природа кажется мне более живой и настоящей, чем бетонные джунгли душного мегаполиса с его вечной суетой и смогом.

— Может, проблемы из‑за непогоды? — вступаю я в разговор.

Таксист поворачивает голову к зеркалу заднего вида, одаривает меня теплой улыбкой:

— Милая девушка, этот ветерок за окном — всего лишь ласковый шепот природы. У нас тут порой такие ураганы бушуют, что крыши с домов срывает, а связь всё равно работала. Нет, тут что-то иное, нечисто тут дело…

Кайл с раздраженным вздохом бросает попытки совладать с непослушным телефоном и нервно заталкивает его в сумку через плечо. Затем поворачивается ко мне.

— Чёрт возьми, до чего же стыдно просить денег у девушки… — он на секунду замолкает, затем выдыхает: — Но всё же… у тебя случайно нет налички на такси?

Я нервно запускаю руку в сумку, пальцы судорожно перебирают содержимое — паспорт, какие-то чеки, рассыпавшаяся пудра, ключи… Внутри всё сжимается от неловкости: а если наличных нет? Как тогда расплачиваться с таксистом?

— Что‑то точно было… — шепчу едва слышно, продолжая лихорадочно рыться в этом хаосе.

Кайл наклоняется, заглядывает в сумку с ироничной улыбкой:

— Если что-то и было, то этот мини-апокалипсис его точно поглотил, — брезгливо двумя пальцами он выуживает из недр сумки измазанный в пудре чек. — Ада, это точно тебе нужно?

— Да! — резко выхватываю у него чек и с победным видом демонстрирую найденные купюры. — Нашла! Мы спасены!

— Умничка моя, — Кайл нежно чмокает меня в лоб. — Что бы я без тебя делал?

— Спокойно жил, — я широко улыбаюсь, чувствуя, как тревога сменяется облегчением.

— Вы давно вместе? — неожиданно подаёт голос таксист, кивая в нашу сторону через зеркало заднего вида.

— Давно, — протяжно выдыхает Кайл, откидываясь на сиденье.

Я резко поворачиваюсь к нему. Окидываю его взглядом — хмурее чёрной тучи.

— Мы брат и сестра, — твёрдо отвечаю таксисту, подчёркивая каждое слово.

— Да? — таксист удивленно приподнимает брови, и морщины на его лбу собираются в причудливую гармошку. — Вы так гармонично смотритесь вместе… Прямо как влюблённая пара.

Призывно смотрю на Кайла, жду, что он скажет что-то, опровергнет эти слова, но брат молчит. Его взгляд расфокусирован, устремлён вперёд, словно он находится где-то далеко — в другом времени, в другом мире. Непонятно зачем, я вдруг произношу вслух:

— Мы не родные. Я приёмная.

Таксист коротко фыркает, на лице появляется усмешка:

— А, ну тогда всё понятно…

Решаю не спрашивать, что именно ему «понятно» — и так ясно, что мужчина просто обожает поболтать, выискивая в чужих жизнях скрытые истории.

Вдали, за поворотом дороги, наконец показывается здание аэропорта — большое, серое, с яркими огнями у входа.

— Сбили что ли? — таксист чуть сбавляет скорость, бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, потом снова смотрит на дорогу.

Одновременно с Кайлом мы наклоняемся между сиденьями, вытягиваем шеи, чтобы разглядеть, что произошло. На обочине валяется велосипед — рама погнута, переднее колесо обмотано длинным поводком. К нему прицеплена собака. Она лежит на асфальте неподвижно, бок в темной луже, которая медленно растекается по асфальту. Над ней на коленях склонился человек в шлеме и спортивной экипировке. Его плечи содрогаются.

— Остановите, может, парню помощь нужна, — Кайл сосредоточенно смотрит на несчастного, голос звучит твердо.

Водитель неохотно жмёт на тормоза, машина дёргается и останавливается рядом. Кайл тут же открывает дверь и выходит. Я выглядываю из-за его спины, пытаясь рассмотреть, что произошло, и сердце неприятно обжигает.

Собака породы питбультерьер лежит в луже крови. Живот разорван, из раны вывалились внутренности, тёмные, блестящие на свету. Мужчина повернут к нам спиной. Он уткнулся лицом в бок пса, дёргает головой, что-то пытается сделать руками. Движения судорожные, отчаянные, будто он всё ещё надеется вернуть то, что уже в лапах смерти.

Слышу, как Кайл резко втягивает воздух сквозь зубы.

— Господи… — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Человек не замечает нас. Он полностью погрузился в своё горе — не видит, не слышит, не чувствует ничего вокруг. Возможно, не осознает даже собственных травм: на локте — рваная рана, из-под шлема сочится кровь, но он будто не чувствует боли. Для него сейчас существует только пёс, который больше не дышит.

Кайл делает шаг вперёд, потом ещё один. Он колеблется секунду, затем осторожно кладёт руку на плечо мужчины:

— Эй… вам помощь нужна? Может, «скорую» вызвать?

Тот резко разворачивается — Кайл отшатывается в сторону, хватаясь рукой за дверцу авто, чтобы не потерять равновесие. Я подаюсь вперёд, на миг цепенею, а затем визжу, как недорезанная свинья:

— Кайл, в машину! — отпрыгиваю назад, больно бьюсь головой о низкий потолок салона. Боль вспыхивает на мгновение, но страх заглушает её.

— Что за хренотень? — таксист, опершись о пассажирское сиденье, смотрит через окно, его лицо искажает смесь ужаса и непонимания.

Мужчина стоит перед нами — лицо сплошь измазано липкой, ещё тёплой кровью, она стекает по подбородку и шее, оставляя алые дорожки. Во рту болтается кусок шкуры песочного оттенка, в нем видны розовые волокна мышц. Крючковатые пальцы с грязными ногтями дёргают за край, отрывают лоскут — тот с влажным хрустом отделяется, и мужчина начинает жевать, издавая мерзкое чавканье, будто разгрызает сырой хрящ. Черные солнцезащитные очки скрывают глаза, а к линзам прилипли сгустки крови, похожие на уродливые наросты. Он медленно, с хрипом поднимается на ноги, и из груди вырывается низкое, животное рычание — звук, от которого кровь стынет в жилах.

— Ты под чем? — Кайл делает шаг назад.

Парень открывает рот шире, скалится — изнутри вытекает темная густая слизь, стекает по подбородку. Его движения дерганые, как у марионетки.

— Кайл, мать твою, садись! — я дергаю его за край кожаной куртки, пальцы немеют от страха, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Кайл, если ты сейчас не сядешь, мы уедем без тебя! — громко выкрикивает таксист, раздув широкие ноздри.

Брат ловко проскальзывает в салон и с грохотом захлопывает дверь — прямо перед искаженным от ярости лицом велосипедиста. Тот с нечеловеческим рыком обрушивает ладони на стекло, размазывая кровь. Бурые отпечатки пальцев расползаются по поверхности, словно жуткие символы. Он клацает зубами, в

Машина рывком срывается с места. Тело безумца, отброшенное центробежной силой, неуклюже прокручивается вокруг своей оси и с глухим стуком падает на асфальт. Но уже через секунду он поднимается — с какой‑то противоестественной, механической ловкостью — и неумолимо движется обратно, к растерзанному трупу собаки, будто ведомый инстинктом.

Моё дыхание прерывисто и рвано, как после изнурительного забега по полосе препятствий. Пальцы в панике судорожно цепляются за мокрую кожу куртки Кайла — ногти впиваются в материал так сильно, что, кажется, вот-вот прорвут его насквозь.

— Что это было? — выдавливаю сквозь сжавшееся горло.

Кайл стирает со лба капли дождя, хмурит брови. Глаза горят тревожным огнем, в них читается попытка осмыслить увиденное.

— Бешенство, — коротко отвечает он.

— Нужно сообщить в надзор, — хрипло говорит таксист, почесывая затылок. — Но на бешенство это не похоже…

— По-вашему, что это? — вижу, как Кайл начинает злиться, его кулаки сжимаются.

— Обдолбался, может, — пожимает плечами таксист. — Хотя спортсмен вроде…

В салоне повисает тяжелое молчание. Мы смотрим друг на друга, пытаясь осознать, что только что произошло. За окном мелькают деревья, дорога ведет к аэропорту, но образ окровавленного мужчины с куском шкуры во рту остается перед глазами.

Глава 4

Мы стоим перед входом в аэропорт. Ветер, резкий и беспощадный, яростно треплет мои волосы, безжалостно пробираясь ледяным дыханием под куртку. Моросящий дождь осыпает лицо колючими каплями, усиливая ощущение тревоги.

Кайл осторожно поправляет ворот моей водолазки. Его лицо непривычно сосредоточенно, в глазах — отсутствует свойственная плясках юморных чертят.

— Я рядом, ничего не бойся, — произносит он мягко. Тёплые ладони бережно берут моё лицо, взгляд проникает в самую глубину души. — Помнишь, как мы проходили практику в тюрьме для особо опасных преступников? Там было несладко, но мы справились.

— Помню, — я киваю, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Но там никто не пожирал мёртвых собак…

— Пф, — Кайл усмехается, большими пальцами аккуратно стирая влагу с моих щёк. — Они совершали вещи куда более страшные. Вспомни тех каннибалов и их рассказы про пельмени с человечиной, про тушёнку, про…

— Фу, ради бога, хватит! — я резко отстраняюсь, пытаясь отогнать жуткие образы, и решительно направляюсь к массивным дверям здания. — Сначала дерьмо на стенах, потом этот безумный тип, пожирающий бедного пса… Что ещё может выкинуть это проклятое место?

Кайл молниеносно обгоняет меня, галантно распахивает дверь и с привычной ироничной улыбкой произносит:

— О, вариантов масса: появление Годзиллы, падение метеорита или, скажем, массированное нападение взбесившихся старушек.

Он, как и всегда в моменты моего сильнейшего дискомфорта, инстинктивно берет меня за руку. Мне даже не нужно просить его об этом — Кайл безошибочно чувствует тот самый момент, когда мне больше всего нужна его поддержка.

В огромном зале аэропорта царит невообразимый хаос: люди снуют туда-сюда, создавая ощущение бесконечного движения. Кто-то натужно тянет за собой тяжелые чемоданы — колеса застревают в стыках плиточного покрытия. Рядом женщина пронзительно кричит, торопя своих детей и мужа. Неподалёку пожилая пара с растерянными лицами крутят головами — точно так же, как и мы, пытаются сориентироваться в людском водовороте.

Неожиданно перед нами возникает долговязый охранник — его высокая фигура разрезает суетливое пространство зала. Он окидывает нас внимательным взглядом.

— Молодые люди, прежде чем пройти дальше, вы обязаны посетить медпункт и пройти процедуру вакцинации.

— Мы привиты, — отвечает Кайл слегка сжимая мои пальцы.

— Предъявите удостоверения личности — я проверю по базе, — охранник недоверчиво смотрит на нас по очереди.

— Без проблем, — Кайл, неторопливо расстегивает молнию на сумке и протягивает паспорт.

Я, стараясь унять лёгкую дрожь в руках, роюсь в своей сумке. Вещи, кажется, нарочно сопротивляются. Наконец нащупываю твердый уголок паспорта и с облегчением протягиваю его охраннику:

— Вот, пожалуйста.

— Ожидайте пару минут, — коротко бросает охранник, щелкает кнопкой рации и произносит: — Боб, проведи проверку по базе: Ада Фарт и Кайл Скар.

— Принято, — тут же отзывается хриплый голос из динамика, сопровождаемый характерным шипением помех.

Очередь в медкабинет растянулась почти до самого входа — плотная, нервная, живая. Люди стоят плечом к плечу, переминаются с ноги на ногу, бросают друг на друга косые взгляды.

Пожилой мужчина с седыми висками и дрожащими руками опирается на резную трость. Его лицо искажает гримаса негодования, губы дрожат, когда он резко бросает:

— Где право выбора, скажите мне? Кто дал им право решать за нас?

Рядом с ним, уткнувшись в экран смартфона, стоит девчонка лет пятнадцати — розовая толстовка, капюшон на голове. Не поднимая глаз, она лениво протягивает слова:

— А вдруг у меня аллергия? На этот ваш супер препарат. Вы об этом не подумали?

В нескольких шагах от них пышногрудая блондинка с ярко-красными губами всплескивает руками, её

— Да о чём вы говорите?! Государство дает нам шанс! Это научный прорыв! Болезни уйдут, молодость вернётся — вы хоть понимаете, что это начало новой эры?

Худосочная женщина в очках с толстыми линзами, стоящая ближе всех к двери медкабинета, раздраженно отмахивается:

— Вечно люди ноют. Как будто им что-то угрожает. Просто сделайте прививку и идите дальше. Бесплатно ведь.

Я достаю мобильный — на экране скупо мигает значок антенны: всего одно деление. Открываю мессенджер и выбираю мамин контакт. Нажимаю на кнопку записи и шепчу в микрофон:

— Привет, мамуль… Мы сейчас в аэропорту. Пытались купить билеты онлайн, но ничего не выходит — тут жуткие проблемы со связью. Даже не знаю, отправится ли это сообщение… Хочу поскорее убраться отсюда. По пути случилось кое-что страшное — волосы до сих пор дыбом. Расскажу, когда увидимся. Люблю вас.

— Можете проходить, — раздаётся голос охранника: он возвращает нам паспорта с коротким кивком.

— Где находится касса? — тут же уточняет Кайл.

Мужчина коротко указывает рукой позади себя:

— Прямо перед вами, вон там.

— Благодарю, — Кайл кивает и решительно тянет меня за руку. — Пойдём, пока у кассы никого нет.

Мимо нас с оглушительным грохотом проносится женщина, не удосуживаясь притормозить — колёса её громоздкого чемодана безжалостно проезжают прямо по ногам Кайла.

— Да чтоб тебя! — резко шипит брат, провожая удаляющуюся фигуру таким взглядом, что, кажется, мог бы прожечь в ней дыру.

Я едва поспеваю за ним. Мои шаги мелкие и торопливые — я плетусь следом, словно привязанный воздушный шарик, который вот-вот унесет порывом ветра, если не ускориться. Кайл шагает широко, решительно, не оглядываясь.

Подходим к стойке регистрации. За ней нас встречает улыбчивая кудрявая блондинка — её локоны аккуратно уложены, макияж безупречен, а улыбка выглядит так, будто она репетировала ее перед зеркалом сотни раз.

— Здравствуйте! Какое направление вас интересует? — произносит она заученно-вежливо, с той самой интонацией, которую, кажется, вбивают в голову всем сотрудникам аэропортов.

Кайл неторопливо опирается локтями о стойку. Его лицо озаряет самая обаятельная улыбка из арсенала — зубы сверкают, глаза искрятся.

— Здравствуйте, — начинает он бархатным, обволакивающим голосом. — Знаете, какие у вас красивые… — его взгляд нарочито медленно скользит вниз, ненадолго задерживается на декольте, а затем возвращается к глазам, — …глаза. Глубокие, бездонные. В них так легко потеряться…

Блондинка моментально краснеет — её щёки вспыхивают ярким румянцем, словно два спелых наливных яблочка.

Я закатываю глаза и тяжело облокачиваюсь на стойку. Ну вот, началось. Классический Кайл во всей красе.

Брат понижает голос до интимного шепота, чуть наклоняясь вперёд:

— Нам нужен ближайший рейс до Монса. Будьте добры, постучите своими восхитительными пальчиками по клавиатуре. Возможно, найдётся что‑то на сегодня?

Девушка кокетливо стрельнула глазами в его сторону, а затем быстро переключила внимание на экран компьютера, застучала клавишами.

Кайл оборачивается ко мне и победно подмигивает, явно наслаждаясь эффектом. Я лишь шумно выдыхаю и криво ухмыляюсь в ответ.

— Вам невероятно повезло, — с лучезарной улыбкой сообщает блондинка, вновь поворачиваясь к нам. — Остались последние два билета — вылет завтра ровно в десять утра. Будем оформлять?

— О, моя золотая, вы просто ангел! — восторженно восклицает Кайл, скрещивая пальцы. — Разумеется, оформляем, немедленно!

Волна облегчения и радости накрывает меня целиком — я не сдерживаюсь и начинаю тихонько пританцовывать прямо у стойки. Завтра… Завтра мы наконец покинем это место и окажемся рядом с семьей. С нашим дедом — вечно брюзжащим, ворчащим на каждом шагу, но таким родным и любимым. Он — настоящий военный до мозга костей: с самого детства учил нас не только обращаться с оружием, но и защищаться, показывал приемы самообороны. Именно он привил нам уважение и любовь к военному делу. Потому мы с Кайлом даже не задумывались о выборе профессии — сразу после школы подали документы в колледж Министерства внутренних дел. А когда отец предложил устроить нас в свой полицейский участок — взамен на визит к Бэлле, — мы, разумеется, согласились без колебаний.

— Однако возникла небольшая техническая сложность, — прерывает мои тёплые воспоминания блондинка. — К сожалению, оплата принимается исключительно наличными.

— О нет… — я в отчаянии хлопаю ладонью по стойке, и та заметно вибрирует от удара.

— Где ближайший банкомат или отделение банка? — мгновенно берёт инициативу в свои руки Кайл.

Кассирша виновато поджимает губы и разводит руками:

— В самом здании аэропорта есть банкомат, но, увы, он тоже вышел из строя. Полагаю, ситуация аналогична и в округе. Но не волнуйтесь — специалисты уже занимаются проблемой, скоро всё восстановят.

Кайл протяжно, тяжело выдыхает и нервно проводит рукой по волосам, собранным в небрежный пучок на затылке.

— Вот вернёмся домой, — цежу я сквозь зубы, не в силах сдержать раздражение, — я тебе эти патлы лично

— Договорились, сестрёнка, — спокойно бросает Кайл, даже не оборачиваясь на мою вспышку. Затем вновь обращается к кассирше: — Подскажите, какие ещё есть способы добраться до нужного нам места?

— Вы можете доехать на поезде или метро до Монса, — оперативно отвечает девушка, — а оттуда уже добраться до Норга на такси, автобусе или поймать попутку.

— Благодарю, — серьёзным тоном произносит Кайл. — Так где же находится станция метро?

Она мельком смотрит на наручные часы:

— К сожалению, закрывается через четыре минуты. Если хотите воспользоваться этим вариантом, приходите завтра ровно к десяти — спуск в метро расположен прямо напротив здания аэропорта.

Я осторожно тяну Кайла за рукав куртки:

— Пойдём отсюда. Нам ещё нужно как-то вернуться к Бэлле…

Брат снова берет меня за руку и тихо произносит:

— Чёртова дыра… Что-то здесь нечисто.

Вдруг тишину зала разрывает пронзительный, истеричный крик:

— Врача! Быстрее! Женщине плохо, помогите!

От неожиданности и испуга я непроизвольно впиваюсь ногтями в ладонь Кайла.

— Эй, полегче, — мягко одергивает он меня, притягивает к себе и обхватывает рукой за плечи. — Идём, не смотри туда.

Он ускоряет шаг. Бросаю взгляд через плечо: вокруг женщины, распластавшейся на полу, уже образовалась плотная толпа зевак. Её тело содрогается в судорогах, а на губах пузырится густая белая пена. Кто‑то кричит, что вызвал скорую, кто-то снимает всё на телефон.

Я послушно следую за братом — он решительно пробирается сквозь толпу, расталкивая людей плечами. Резким толчком Кайл распахивает тяжёлые двери, и мы оказываемся снаружи.

Глубоко вдыхаю сырой, прохладный воздух — он проникает в легкие, как глоток свободы. Напряжение постепенно отпускает, бушующий внутри пожар разочарования немного утихает, хотя тревога все еще цепко держит за сердце.

— И как мы попадем в Пири? У меня ни гроша, — с тревогой спрашиваю я брата, отчаянно надеясь, что он, как обычно, найдет выход из положения.

Кайл не отвечает сразу. Он прищуривается, медленно обводит взглядом парковку — так хищник изучает поле охоты. Его темные глаза методично сканируют машины. В поле зрения — несколько такси: водители скучают в ожидании клиентов с наличными, коими мы, увы, не располагаем. Рядом ровными рядами выстроились красные электросамокаты — но и они сейчас бесполезны: без стабильной связи их не активировать.

— Есть вариант: угнать мотоцикл, — наконец бросает Кайл и кивает в сторону.

Там, под тусклым светом фонаря, стоит чёрный красавец — мощный, блестящий, капли воды играют на корпусе всеми оттенками металла. Я замираю, завороженно глядя на него. Сколько раз я представляла, как мчусь на таком по ночному городу… Но мечты так и остались мечтами: сначала денег не было, а потом отец категорически запретил даже думать о мотоциклах — слишком опасно, сказал он.

Шумно выдыхаю, стараясь скрыть внутреннюю борьбу:

— Кайл Скар! Ты же будущий полицейский, как ты можешь такое предлагать?

Хотя в глубине души я уже мысленно запрыгиваю в седло и жму на газ.

— Проверка на вшивость, — пожимает плечами брат, не отрывая взгляда от парковки. — Если бы согласилась — я бы тебя сразу сдал.

— Пытаешься избавиться от конкурентки? — бросаю я с иронией.

Он резко поворачивается ко мне. Взгляд твёрдый, голос — стальной:

— Ты — мое наказание, сестрёнка. Только смерть нас разлучит.

По спине пробегает ледяной озноб. В его словах звучит что-то большее, чем шутка.

— Что? — хмурясь, произношу я.

— Туда, — резко бросает Кайл и тянет меня за собой. — Я видел этого парня рядом с нашим домом.

Мы быстро идём по лужам — подошва кроссовок пружинит, разбрызгивая капли во все стороны. Я внимательно смотрю на человека, к которому мы приближаемся.

Мужчина лет двадцати пяти в военной форме закидывает спортивную сумку в багажник старенькой «Шевроле Импалы» чёрного цвета. На его лице — недовольная гримаса, он что-то раздраженно бубнит себе под нос.

— Приветствую, — начинает Кайл, протягивая руку.

Военный пожимает его руку:

— Добрый вечер, — голос с хрипотцой. — Если, конечно, его можно назвать добрым.

— Здравствуйте, — киваю я, поймав на себе его взгляд.

Он коротко кивает в ответ.

— Хреновый денёк, да, приятель? — ухмыляется Кайл.

— Весь день получаю сообщения от начальства, в которых они любят меня в разнообразных позах и с особой жестокостью, — мужчина снимает кепку и вытирает ею капли с лица. — Нужно ехать в Монс, а я застрял в этом доисторическом анусе мира.

— Как я вас понимаю, — поддакиваю ему и мило улыбаюсь,

— Вообще, нам нужно в Норг, — вступает Кайл. — Но если подкинешь нас до Монса, будем безмерно благодарны.

— Сначала в Пири, — кошусь на брата, тихо возражая.

— Закари Хук, — мужчина окидывает нас голубоглазым взглядом, явно ожидая, что мы тоже представимся. — Для своих просто Зак.

— Кайл Скар, — брат обнимает меня за плечи. — А эта милая девушка — Ада Фарт.

— Сестра Кайла, — добавляю я.

Из окна водительского места высовывается голова. Сначала показывается слегка сиреневая шевелюра — гулька идеально собрана высоко на макушке. Морщинистое лицо украшает перламутровая розовая помада, глаза подчеркнуты жирными, не совсем ровными стрелками.

— Зак, дорогой, что хотят эти милые молодые люди? — спокойно произносит пожилая женщина, торча из двери машины.

— Ба, они просят подвезти их в Пири. Ты как, даешь добро? — отвечает Зак.

— Конечно! — оживленно отзывается она. — Свежая кровь! Мне будет с кем поболтать по дороге.

Я складываю ладони в жесте искренней благодарности и улыбаюсь:

— Спасибо! Вы наша спасительница!

Зак, ухмыляясь, кидает на меня многообещающий взгляд:

— Через пять минут вы будете молить выпустить вас из машины — она та ещё трындычиха.

Кайл щелкает ручкой задней двери и, кивнув, приглашает меня внутрь «Импалы»:

— Мы с ней поладим.

Осторожно забираюсь на заднее сиденье. Внутри машина пахнет старыми кожаными сиденьями, ванилью и едва уловимо — лавандой. Пожилая дама поворачивается к нам, лучезарно улыбается, демонстрируя ровные фарфоровые зубы:

— Меня зовут Эвелина Роуз, — представляется она. — Но для вас просто бабушка Эва. И да, Зак прав — я действительно очень люблю поболтать. Особенно о молодости, политике и правильном способе мариновать огурцы.

Кайл, уже усевшийся рядом со мной, тихо фыркает. Я пихаю его локтем в бок, стараясь не рассмеяться.

— Очень приятно, бабушка Эва, — вежливо отвечает он. — Я Кайл, а это моя сестра Ада.

— О, брат и сестра! — восклицает женщина, всплеснув руками. — Как мило!

Она заводит двигатель, и старый мотор отзывается глубоким, утробным рыком.

Бабушка Эва тут же поворачивается к нам:

— А знаете, в моем возрасте каждая поездка — это маленькое приключение. И я вам сейчас расскажу, как однажды мы с моим покойным мужем…

Из здания аэропорта доносится какофония криков — перепуганные голоса сливаются в тревожный гул, а следом раздаются резкие, оглушительные выстрелы, от которых вибрирует воздух. Зак с Кайлом синхронно хватаются за ручки двери, готовые рывком распахнуть дверь и выскочить из машины. Но щелчок блокиратора замков срабатывает раньше — холодный механический звук, отрезающий путь к действию. «Шевроле» с ревом срывается с места, колеса буксуют на влажном асфальте, разбрасывая мелкие камешки и оставляя черные полосы. Эва ловко выкручивает руль, её руки уверенно держат баранку, а взгляд, холодный и сосредоточенный, следит за маневром — машина ловко объезжает разделительные столбики, едва не задев один из них крылом.

— Ба, ты что творишь? — вспыхивает Зак. — Там что-то произошло! Людям нужна помощь!

На лице Эвелины не дрогнул ни один мускул, она смотрит на дорогу с пугающим спокойствием, словно происходящее за стенами машины ее не касается. Обыденным тоном, будто обсуждает погоду, произносит:

— У нас свои дела, нас туда никто не звал, помощи не просил, не нужно навязываться. Ты сейчас не на службе, Зак.

— Там есть охрана, — поддерживаю её, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжимается от противоречивых чувств. — Пусть отрабатывают свой хлеб.

«Импала» резко подпрыгивает на лежачем полицейском, подвеска жалобно скрипит. Кайл бьётся макушкой о потолок.

— Черт, — шипит он, потирая ушибленное место. — Что за день сегодня…

— Каждый день — это праздник, — философски размышляет Эва, — нужно радоваться ему независимо от событий, которые его наполняют. Ведь следующий может и не наступить.

В салоне повисает звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом двигателя — он вибрирует, отдаваясь в мышцах.

В моей голове крутится калейдоскоп мыслей, они наскакивают друг на друга, путаются, рвут сознание на части. Что произошло в здании аэропорта? Перед глазами мелькают обрывки образов: лицо женщины с пеной у рта, силуэты метнувшиеся в темноте… Правильно ли мы поступили, сбежав и оставив людей в беде? Ведь нас учили помогать гражданам — каждый инструктаж, каждое занятие вбивали это в голову. Или, может, сама судьба спасла нас от чего-то страшного, что разыгралось там, за стенами здания? От этой мысли по спине пробегает холодок.

— Зак, во сколько завтра отчаливаем? — нарушает молчание Кайл, его голос звучит непривычно тихо, будто он боится спугнуть что-то хрупкое в этой напряженной тишине.

— Утром, часов в девять, — коротко отвечает тот, уставившись в темноту трассы.

— А вы к кому приехали? — спрашивает Эва, бросая на меня взгляд в зеркало заднего вида.

Подвигаюсь ближе, сажусь между сидений, слегка потеснив Кайла.

— К Бэлле Скар, приехали проведать, но отец срочно вызвал нас. Не знаю, что на него нашло, но сказал срочно ехать в Норг.

Эвелина кивает, улыбаясь перламутровыми губами.

— Бэлла, соседка по подъезду. Как она? Давно не видела её на прогулке.

Протяжно выдыхаю, чувствую, как воздух с шумом выходит из лёгких, а в груди сжимается тугой комок.

— К сожалению, не очень. У неё деменция.

Эва, цокая языком, качает головой, её пальцы чуть сжимают руль.

— Страшная болезнь. Потерять рассудок — даже врагу не пожелаешь. Вы из Норга?

— Нет, там живёт наш дедушка. Родители едут туда в отпуск.

— Значит, вся семья соберется. Это прекрасно.

В густой темноте трассы, появляется одинокая машина — за всё время поездки в нашу сторону это первая, которую мы встретили. Её силуэт мерцает вдалеке, будто призрак, пока фары «Шевроле» рассеивают сгустившийся туман, пробивая в нем желтоватые коридоры света. Дождь вновь начинает барабанить по крыше — ритмично, настойчиво, крупные капли стекают по лобовому стеклу, рисуя на нем извилистые дорожки. Эва включает дворники, и те, бодро, но со скрипом, смахивают мешающие обзору влажные полосы, оставляя за собой прозрачные следы.

— Учитесь или работаете? — с интересом продолжает Эва.

Кайл, решив поболтать с приятной дамой, оживляется:

— Закончили колледж с красным дипломом, после отпуска будем работать в полицейском участке, — с гордостью произносит он, расправляя плечи.

— Хвастун, — наклонившись к нему, шепчу в ухо, чувствуя тепло его кожи и едва уловимый запах одеколона. Мой шёпот почти теряется в шуме дождя и гуле двигателя, но Кайл всё равно бросает на меня короткий взгляд, в котором мелькает улыбка.

— Замечательная профессия, — начинает Эва, но визг тормозов ехавшей впереди машины резко обрывает ее фразу.

Пронзительный, режущий слух звук, от которого сжимается всё внутри.

«Импала» начинает тормозить — резко, рывком, меня двигает вперёд, перед глазами мелькает панель приборов. Кайл хватает меня за куртку, тянет на себя с силой, удерживая от удара о переднюю панель. Эва выкручивает руль вправо — руки двигаются молниеносно, пальцы белеют на руле, — и машина, со скрипом шин, уворачивается от столкновения.

Глухой стук о капот затормозившей перед нами машины отдаётся в груди, как удар молота. Тело подлетает в темноте — я успеваю заметить размытый силуэт в свете фар, — пролетает над крышей автомобиля и с хлюпающим звуком падает где-то позади нас. Моё сердце стучит где-то в горле, дыхание перехватывает. Я, вылупив глаза, смотрю на Кайла, его лицо в полумраке кажется бледным, напряженным.

— Сидим в машине, — одними губами говорит он мне, глаза широко раскрыты.

Закари оборачивается через сидение — тёмные брови сведены к переносице, голубые глаза во мраке кажутся черными, в них застыла тревога.

— После такого полёта он не жилец, — хрипло проговаривает он.

Из машины, сбившей человека, выбегает полный мужчина — клетчатая рубашка обтягивает большой живот, пуговицы едва держатся. Фары выхватывают его красное лицо, капли дождя блестят на лбу. Он неуклюже бежит в сторону тела, лежащего на асфальте, на ходу включает фонарь — луч света дрожит, выхватывая из темноты лужи и разводы грязи.

— Живехонький, — тихо говорит Эва смотря в боковое зеркало.

Я разворачиваюсь, всматриваюсь в заднее окно. В свете задних фар вижу знакомый велосипедный шлем — поцарапанный, с трещиной на визоре, — и яркую экипировку, которая сейчас изорвана, вся испачкана кровью. Лоскуты кожи свисают и кровоточат, белые кости торчат острыми краями из переломанных рук, на ткани видны тёмные пятна, смешанные с грязью и сгустками крови.

— Кайл, — нащупываю дрожащими пальцами руку брата, — это он…

Кровь шумит в висках, словно океанский прибой, дыхание сбивается, перед глазами плывёт. Мигаю, пытаясь прогнать ужас, застывший в паре метров от меня.

— Ваш знакомый? — тревожно уточняет Эвелина.

— Он бешеный! — начинаю тараторить я, слова вырываются сами собой, голос срывается. — Он жрал свою мёртвую собаку, а потом… потом он хотел укусить Кайла!

— Бешеный? — переспрашивает Зак.

— В жопу его, — резко отрезает Эва. — Ещё бешенства нам не хватало!

Она заводит движок, мотор рычит, будто соглашаясь с её решением.

Мы начинаем отъезжать от места происшествия, но я продолжаю наблюдать через заднее окно. В свете фонарика вижу, как велосипедист дергано делает пару шагов в сторону полного мужчины. Кисти болтаются на сухожилиях, а густая кровь тягуче капает на асфальт.

Мужчина упирается руками в плечи нападающего, пытается оттолкнуть, но бешеный вгрызается ему в предплечье. Крик — полный боли и животного страха — проникает в салон, пробирает до костей, заставляет волосы на затылке встать дыбом. Я зажимаю ладонями рот, чувствуя, как под пальцами дрожат губы, а сердце пытается пробить ребра.

Мужчина роняет фонарь, и вся картина погружается во мрак.

Разворачиваюсь — и встречаюсь с бледным лицом Закари. Он смотрит сквозь меня.

— Попробую вызвать службу спасения, — произносит он, снимая блокировку экрана. — Нужно хоть что‑то сделать.

— Зак, ты как? — шевелю губами, слова вырываются с трудом.

— Вспышки агрессии… побочные действия вакцины… — шепчет он едва слышно.

— Ты что-то знаешь? — я наклоняюсь ближе, вглядываюсь в его глаза, ищу в них ответы.

Он встряхивает головой — будто отгоняя от себя пелену наваждения. Взгляд фокусируется, становится острым, как лезвие. Пару секунд он молчит, взвешивая слова, затем кивает:

— Руководство сообщило… В больших городах началась какая-то дичь. Люди, как одержимые, кидаются друг на друга, кусаются, теряют человеческий облик. Правительство приказало вернуть всех военных на базы — ждут указаний, как остановить это безумие.

От его слов меня будто прибивает бетонной плитой — тяжесть обрушивается на плечи, давит на грудь, перехватывает дыхание. Кровь отливает от лица, стремительно мчится к сердцу, которое разгоняется вместе с моей тревогой. Родители ведь в самом центре Имбры… Если там бродят обезумевшие люди… Нет, с ними всё будет хорошо. Марк не даст в обиду Сиеру — он сильный, надежный, он защитит.

Слышу, как мой телефон звенит в сумке — резкий, настойчивый звук вырывает из оцепенения. Судорожно раскрываю её, пальцы дрожат, путаются в ремне и карманах. Хватаю телефон — экран светится, на нем видна надпись «Папуля». Быстро смахиваю зелёную кнопку приёма вызова.

— Пап, у вас всё в порядке? — громко говорю в динамик.

— Всё нормально, дочь. Не перебивай только. Связь плохая. Кайл рядом? — доносится сквозь треск помех.

— Да.

— Включи на громкую.

Переключаю динамик, провожу пальцем по экрану чуть дрожащей рукой.

— Готово, — киваю, смотря на брата.

Кайл внимательно смотрит на трубку, будто перед ним сидит отец, а не бездушный пластик с динамиком. Все притихли — даже дождь, кажется, стал тише. Бабушка Эва остановилась на обочине, чтобы не потерять хрупкий сигнал связи.

— Зак, смотри в оба, вдруг тут тоже бегают безумцы, — строго произносит она, осматриваясь по зеркалам.

— Планы с вашим перелетом отменяются, — начинает Марк, голос звучит твердо, но в нём слышится напряжение, будто он с трудом держит себя в руках. — Вам нужно добраться в Монс, там военная база. Логан Джус встретит вас и доставит в Норг, либо я приеду за вами в Монс после того, как отвезу маму в бункер.

— Бункер? — уточняю я, чувствуя, как внутри всё стягивается в узел.

— Малыш, я просил не перебивать, — спокойно говорит отец. — У деда есть подходящее место для выживания…

— Пап, что происходит? — настороженно спрашивает Кайл, его пальцы сжимают подлокотник кресла.

— Вакцина дала сбой, — нехотя отвечает Марк. Слышно, как он проглатывает ком, и это заставляет моё сердце сжаться еще сильнее. — Пока непонятно, кто подвержен побочке, но это… это как из ужастиков про зомби. Кайл, найди машину и мчите с самого утра в Монс, никого не подбирайте по дороге. Сейчас любой может быть опасен.

— Пиндец, — выдыхает Кайл, его лицо бледнеет, глаза расширяются от осознания. — Как обороняться? У нас даже оружия нет!

— Поищи у Бэллы в старом комоде, там что-нибудь точно найдёшь.

— Сэр, я не знаю, как вас зовут, — вступает в разговор Закари, наклоняется ближе к телефону. — Я старший сержант Закари Хук, служу на базе в Монсе. Есть вопрос. Как к вам обращаться?

— Марк Скар, полковник федеральной службы безопасности, — быстро проговаривает отец. — Задавай вопрос.

— Вам явно известно намного больше, чем простому народу. Как обороняться от бешеных? Насколько они опасны?

— Смертельно опасны. Не допускать укусов. Один укус приравнен к смерти.

— Пап, мне страшно, — слова сами срываются с губ, голос дрожит, к горлу подступает ком. — Я хочу к вам.

— Со мной ничего не бойся, — Кайл прижимает меня к себе.

— Дочь, ты не представляешь, как рвётся моё сердце от осознания того, что вы за тысячу километров от меня и я ничем не могу вам помочь. Всё будет хорошо, Кайл рядом. Вам нужно только доехать в Монс. Дальше дело за мной.

— Как их убить? — резко спрашивает Кайл.

— Мозг, нужно пробить мозг любым способом. Возможно, ещё сжигание, но пока этот способ не до конца изучен. Некому… — голос отца затихает, и в трубке раздаётся треск помех.

— Алло, пап! Алло! — голос срывается на крик, в груди всё сжимается от отчаяния.

Антенна пропадает с дисплея, сигнализируя о потере связи — экран гаснет, оставляя лишь тёмное стекло, отражающее наши встревоженные лица. Оглушительная тишина обрушивается на нас, будто кто-то резко выключил звук во всём мире.

— Сука! — Кайл бьёт ладонью по спинке кресла Зака.

— Успокойся. Все будет хорошо, — шепчу, сжимая

— Я бы прям сейчас рванул в Монс, — Закари вытирает блестящий от пота лоб рукавом, его голос звучит нервно, прерывисто. — Навел жути ваш отец…

— В ночь не поедем, — отрезает Кайл, смотря в окно. — Слишком опасно. Неизвестно, что происходит сейчас на трассе. Кто знает, сколько этих… побочных там бродит.

— Кайл дело говорит, — Эва плавно трогается с места, «Шевроле» мягко покачивается, выезжая с обочины. — Нужно подготовиться к поездке, собрать провизию в дорогу, аптечку. Зак, ты чего это раскис? А ну-ка соберись! Негоже мужчине сопли распускать.

Закари выпрямляется, делает глубокий вдох, кивает:

— Да, ты права. Нервы сдали. Сосредоточимся на плане. Завтра в восемь встречаемся у машины. Возьмите с собой все необходимое.

Глава 5

Выйдя из машины, осматриваюсь вокруг. На улицах ни души — тишина кажется почти осязаемой, давит на уши. Редкие тусклые фонари отражаются в лужах, мерцают на мокром тротуаре. Две собаки копошатся в мусорном баке неподалёку: одна из них, прижимая лапой край пакета, разрывает его клыками, пытается добыть себе пропитание.

— До завтра, — кивает Зак, его голос звучит чуть приглушенно в ночной тишине.

— Отдохните, завтра силы пригодятся, — Эва пожимает мне руку.

— До завтра, — машинально улыбаюсь в ответ.

— Спокойной ночи, — взмахивает рукой Кайл.

Закари с бабушкой Эвой идут к своему подъезду. Старушка бодро шагает рядом — со спины и не скажешь, что это пожилая женщина. Синие облегающие джинсы хорошо сидят на округлых бедрах, кипенно-белые кроссовки блестят в свете фонаря, кожаная куртка подчеркивает стройность фигуры. Только седые волосы, окрашенные то ли в розовый, то ли в сиреневый цвет, выдают её принадлежность к старшему поколению.

— Свет почти ни у кого не горит, хотя время не позднее, — Кайл, задрав голову, смотрит по окнам.

Я хмурюсь: действительно, в домах будто пусто, редкие окна светятся в темноте вечера, словно одинокие маяки в бескрайнем море тьмы. Жёлтые квадраты света выглядят неестественно ярко.

Перевожу взгляд на третий этаж, где живет Бэлла, на кухне горит свет. Теплый, приглушенный, он пробивается сквозь полупрозрачные занавески. В груди чуть отлегает.

— У нас горит. Наверное, Олли уже пришла, — шепчу я.

— Пойдём домой, — брат открывает дверь подъезда, останавливая меня рукой позади себя.

Покорно стою. Кайл напряжен: плечи чуть приподняты, спина прямая, как струна. Он внимательно вслушивается в тишину несколько секунд — я задерживаю дыхание и делаю то же самое. Где-то вдалеке слышится мяуканье кошки — раз, другой, — и снова тишина.

— Вроде тихо, — Кайл переступает через порог, чуть расслабляя плечи. — Иди за мной.

Я киваю, хотя он не видит, и шагаю следом, стараясь ступать бесшумно. Дверь подъезда хлопает за спиной — резкий звук, от которого сердце падает в пятки.

Кайл резко оборачивается ко мне, выпучив глаза — в тусклом свете лестничной клетки зрачки кажутся огромными, почти чёрными. Его дыхание чуть сбилось, на виске пульсирует тонкая жилка.

— Ветер, — нервно пожимаю плечом, стараясь выглядеть беспечно, но пальцы невольно сжимаются в кулаки. Ладони вспотели, и я незаметно вытираю их о джинсы.

Кайл молча начинает подниматься по лестнице. Подошвы его кроссовок едва слышно поскрипывают.

Мне хочется скорее добраться до квартиры и закрыться в ее спасительных стенах, чтобы переварить всю свалившуюся на голову информацию.

— Давай быстрей, — слегка подталкиваю его в спину, чувствуя, как по позвоночнику пробегает мороз.

Брат взбегает вверх по лестнице, переступая через две ступени. Его куртка хлопает на ходу, а тени от перил пляшут на стене, будто пытаются схватить нас за ноги. Взлетаю следом. Руки дрожат, когда начинаю рыться в хламе сумки — там всё перепуталось: ключи, обрывки бумаги, резинка для волос…

— Вот же дрянь, — пытаюсь распутать нить, намотавшуюся на ключи из рваной подложки. Нить зацепилась намертво, будто нарочно не пускает меня внутрь, в безопасность.

— Не знал, что ты такая засранка, — Кайл наблюдает за мной, приподняв одну бровь.

— Не нравится? — с силой отрываю нить. — Возьми и наведи порядок!

— Чего? — он округляет черные глаза, брови взлетают вверх. — Ты хочешь ещё и это на меня взвалить?

В его голосе звучит неподдельное изумление, и на секунду мне становится стыдно — но только на секунду.

— Ага, — коротко отвечаю, смотря в его глаза.

— Ты…

Грохот за соседской дверью заставляет мои поджилки завибрировать. Звон бьющегося стекла, словно кто-то швырнул стакан о стену, а затем женский крик, полный отчаяния:

— Адам, что с тобой?

Глухое рычание, и снова женский возглас — на этот раз пронзительный:

— Прекрати! Нет! Мне больно! Нет! Помогите!

Кайл мгновенно срывается с места и подбегает к двери, из-за которой раздаются крики. Его лицо искажается от гнева, кулаки сжимаются.

— Откройте дверь, это полиция! Адам, мать твою, оставь её в покое!

Пару секунд мнусь на месте, разрываясь между страхом и желанием помочь. Ладони потеют, в висках стучит кровь. Затем тоже начинаю стучать в дверь — сначала нерешительно, потом всё сильнее, в надежде помочь женщине, которая истошно вопит за стеной.

— Откройте, или мы выбьем дверь! — кричу я.

Но возня продолжается. Теперь оттуда слышны затихающие стоны и какое-то липкое чавканье. Кайл прислоняет ухо к полотну двери, напряженно вслушивается.

— Всё плохо? — сквозь ком в горле спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

Он хмурится, отступает на шаг и осипшим голосом говорит:

— По ходу, наоборот, им там очень хорошо.

Разворачивается и идёт к нашей квартире.

— Не поняла, — растерянно бормочу я, догоняя его.

— Трахаются они, Ада, — резко бросает он и еле слышно добавляет, — в отличие от нас.

— Кто тебе не даёт? — фыркаю я. — Если что, это был риторический вопрос.

Вставляю ключ в замок, проворачиваю. Металл холодит пальцы, а в голове всё ещё звучат те крики.

— Почему она тогда так орала и звала на помощь? — не унимаюсь я.

— Ролевые игры. У людей насыщенная сексуальная жизнь.

Где-то вдалеке, за стеной, раздается приглушенный стон — и я невольно краснею, осознавая, как глупо мы выглядели, ломясь в дверь.

Тяну на себя дверь — она поддаётся с тихим скрипом, и в тот же миг из помещения нас обдает волной тепла, словно дом сам рад нашему возвращению. Аромат свежей выпечки мгновенно проникает в нос, вызывая громкое урчание желудка. В воздухе смешался запах корицы, ванили и запечённых яблок: сладкий, уютный, волшебный.

Переглядываемся с Кайлом — в наших глазах одинаковое выражение полного удивления. На мгновение всё плохое отступает: крики за стеной, тревога, неловкость — остаётся только это тепло и запах, который переносит куда‑то в детство.

Проходим внутрь. Скидываю обувь, кидаю сумку на полку в прихожей, быстро вешаю куртку.

Вхожу на кухню — и моя челюсть буквально отваливается. Бабушка Бэлла в голубом халате с мелким цветочным узором и клетчатом фартуке аккуратно перекладывает румяный пирог на тарелку. Её движения плавные, уверенные, совсем не такие, как в последнее время. Стол буквально ломится от пирожков — пышных, золотистых. Рядом дымится чайник, а на подоконнике остывают ещё несколько пирогов, накрытых льняным полотенцем.

Бабушка поднимает глаза, замечает нас и искренне улыбается. Взгляд у неё ясный, осмысленный, в нём нет той туманной рассеянности, к которой мы уже начали привыкать.

— Нагулялись? — её голос звучит бодро, по-домашнему уютно. — А я вам пирожочков напекла. Глянула в холодильнике — шаром покати, думаю, дай внуков порадую пирогами.

— Йогурт без даты, — выдыхает Кайл. — Вот тебе и вакцина. Ба, ты как себя чувствуешь?

Она вытирает руки о фартук, разглаживает его ладонями и, всё так же широко улыбаясь, отвечает:

— Как в двадцать лет, дорогой. Мойте руки и за стол.

Я замираю на секунду, впитывая эту картину: бабушка, здоровая, бодрая, пирог, запах корицы… В груди разливается тепло. Кайл тихо хмыкает рядом, но я замечаю, как он тоже внимательно смотрит на бабушку, будто не верит своим глазам.

Наспех помыв руки под прохладной водой, мы садимся за стол. Кайл ухаживает за нами: аккуратно разливает чай по золотистым кружкам векового сервиза, который Бэлла достала из серванта. Фарфор чуть слышно звенит при соприкосновении, от чашек идет мягкий пар, наполняя воздух ароматом бергамота. Бабушка садится напротив, её лицо озарено тёплой улыбкой.

— Кушайте, дорогие, пока всё не съедите, из-за стола не встанете, — говорит она, и её голубые глаза буквально улыбаются, в уголках собираются лучики морщинок.

Жадно впиваюсь зубами в пирожок — корочка приятно хрустит, а сладкая малиновая начинка растекается по рту, взрываясь вкусом лета. Я мычу от удовольствия, на мгновение забывая обо всех тревогах.

— Бабуля, у тебя золотые руки, — с набитым ртом благодарю Бэллу, стараясь не пролить ни капли чая. — Очень вкусно!

— На здоровье, — кивает она.

Кайл закидывает в рот кусок пирога, прикрывает глаза, щёлкает пальцами:

— Божественно! — поворачивается ко мне, подмигивая. — Учись, как надо готовить.

— Научится, — отхлёбывая чай, говорит бабушка.

Делаю глубокий вдох и осторожно спрашиваю:

— Олли приходила?

Я боюсь, что любая смена темы вновь вернёт Бэллу в забытье деменции.

Бабушка с благоговением наблюдает, как Кайл поглощает плоды её кулинарного искусства, затем мягко отвечает:

— Приходила. Сказала, что раз я хорошо себя чувствую, придет завтра к обеду. У неё какие-то дела с утра.

— А мы завтра… — начинает Кайл, но я резко толкаю его коленкой под столом и сверлю убийственным взглядом, всем видом давая понять: ни в коем случае не вздумай сказать об

Он задерживает на мне взгляд — в его глазах мелькает недоумение. Замирает с чашкой у рта: пар от чая на мгновение окутывает его лицо лёгкой дымкой. Потом, чуть заметно кивнув мне, он продолжает:

— Мы завтра хотели поехать на конные прогулки.

Мысленно выдыхаю с облегчением.

— Отличная идея! — Бэлла взмахивает ладонями, её глаза загораются искренним восторгом. — Осенняя погода — отличное время для езды на лошадях! Я сейчас вернусь.

Она бодро поднимается со стула, и удаляется к своей комнате.

— И как нам быть? — наклоняюсь к Кайлу, шепчу ему на ухо, почти касаясь губами мочки.

— Ты о чём? — он чуть поворачивает голову, и я чувствую его теплое дыхание на своей щеке.

— Бэлла выздоровела, мы не можем бросить

— Бэлла не поедет к деду, — коротко качает головой брат, — после развода она считает его злейшим врагом.

— Мы можем обмануть её, придумаем что‑нибудь.

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Посмотрим, как она завтра себя будет вести, — Кайл мягко кладёт ладонь на мою руку, слегка сжимая её.

В этот момент Бэлла топает обратно в кухню.

— Вот. Это вам подарок, — она протягивает белый свёрток ткани, её глаза блестят от ожидания.

Кайл берет сверток:

— Увесистый. Что там? — настороженно спрашивает он. — Надеюсь, не то, что утром было на стенах?

— А что было на стенах? — недоуменно спрашивает Бэлла, слегка хмуря брови.

— Ба, не обращай внимания, — небрежно отмахиваюсь я. — Кайл, разворачивай подарок.

Он осторожно развязывает узел, медленно разматывает ткань. Нас встречает холодный блеск чёрного металла. Два пистолета контрастируют с белоснежной тканью. На одном гравировка с инициалами «Б. Скар», на другом — «Д. Скар».

Кайл берет в руки оружие, вытаскивает магазин:

— Пятнадцати патронник, — прищелкивает языком, — тяжёлый, хорошо ложится в руку.

Я тяну руку ко второму пистолету. Прохладный металл приятно холодит кожу, отдавая ощущением надежности. Провожу кончиком пальца по инициалам «Б. Скар» — гравировка чуть шероховатая.

— В наших краях водятся хищники, — Бэлла усаживается на скрипучий стул, слегка покачивая головой. — Вот вам и пригодится этот раритет.

— Спасибо, — шепчу, завороженно смотря на пистолет. В груди зарождается странное чувство уверенности в завтрашнем дне.

— Как вовремя, — Кайл подходит к бабушке, обнимает за плечи и крепко целует в щёку.

Бабуля начинает смеяться, искренне, заливисто, явно радуясь его вниманию.

— Только Кайл, приведи оружие в порядок. Они много лет пролежали без дела — не смазанные, не чищенные.

— С превеликим удовольствием! — восклицает брат с энтузиазмом. — Я пошёл.

Мы с Бэллой остались на кухне болтать о её молодости. Она была такая милая со мной, как никогда раньше — улыбалась, в глазах искрилась какая-то давно забытая легкость.

Бабуля всегда имела достаточно скверный характер: могла придраться к любой мелочи, бурчать под нос, отчитывать за малейшую оплошность. Но не сегодня. Сегодня она — божий одуванчик: мягкая, тёплая, с этой ее новой улыбкой, которая будто разгладила все морщины на лице.

Бабушка, опершись локтями о стол, подперла подбородок ладонями и рассказывает, как в юности ходила на танцы в старый клуб у реки.

— Ох, Ада, — она покачала головой, и в её глазах заблестели воспоминания. — Какой там был оркестр! Скрипка пела, баян стонал, а ноги сами несли в пляс. Я тогда в голубом платье ходила — помнишь, я тебе его показывала? С кружевами у выреза…

Я слушаю, почти не дыша, ловлю каждое слово.

Бэлла жестикулирует, оживляя свои истории:

— А однажды я упала прямо посреди вальса — каблук подломился! Весь зал захохотал, кроме Джонса, а я встала, поклонилась, будто так и было задумано, и снова закружилась. Вот это была ночь…

Ее смех, легкий и звонкий, заполнил кухню, вытесняя всё мрачное, что скопилось у меня внутри. Душевные разговоры полностью отодвинули на второй план мысли о том, что сейчас происходит с людьми, что с этим делать и как без потерь добраться до безопасной точки.

Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь — искренне, без напряжения.

— А ты, Ада, — бабушка вдруг посмотрела на меня внимательно, — ты ведь тоже умеешь танцевать? Покажешь мне пару движений после чая?

Я рассмеялась:

— Мой тверкинг тебе не понравится.

Глава 6

Когда Бэлла уснула, я быстро собрала наши с Кайлом вещи в большую спортивную сумку.

Аккуратно раскладываю припасы по рюкзакам: пирожки заворачиваю в салфетки и пакеты, ставлю рядом пару бутылок простой воды, добавляю несколько пакетов лапши быстрого приготовления. Закидываю растворимый кофе в пакетиках — вдруг удастся раздобыть кипятка.

Аптечку Бэллы трогать не стала — решила, что по

Гигиенические принадлежности засунула в рюкзак к Кайлу — мой и так достаточно тяжелый. Взвешиваю его в руке: да, ощутимо. Хоть нам и предстоит ехать на машине, случиться может всякое. А тянуть на своём горбу лишние килограммы мне совсем не хочется — спина и так ноет от напряжения.

Ложусь на диван, натягиваю на себя одеяло — оно чуть колется, но всё равно дарит детское ощущение защищенности.

Прислушиваюсь к пугающей тишине, доносящейся из приоткрытого окна.

Наконец доносится звук проезжающей под окнами машины. Затем ещё одной. Их фары на мгновение выхватывают стену дома, освещают капли на стекле, а потом всё снова погружается в тишину — лишь тиканье старинных настенных часов отсчитывает секунды, напоминая, что время нашей жизни неумолимо движется вперед, несмотря ни на что.

— Отвали, придурок! — на улице выкрикивает мужской голос, резкий и хриплый, разрезая ночную тишину.

Я подскакиваю с дивана, сердце колотится в затылке. Подбегаю к окну, всматриваюсь в темноту, прижимаю ладони к прохладному стеклу. Под фонарем стоит темнокожий мужчина в ярко-желтом спортивном костюме — его фигура резко выделяется на фоне мрака. Плечи ходят ходуном, изо рта вырываются облачка пара.

В его сторону, хромая, бежит болезненно худой мужчина — он буквально выпрыгивает из мрака, будто сама тьма выплёвывает его наружу. Жёлтые блики фонаря падают на его синюшную кожу, подчеркивая багровые пятна, покрывающие тело спереди. Рот измазан чем-то чёрным, словно он окунулся лицом в кроваво-шоколадный фондан. Движения рваные, неестественные — будто им управляет неумелый кукловод, дергающий за нити вразнобой.

Темнокожий мужчина судорожно оглядывается вокруг себя, его глаза мечутся из стороны в сторону. Он наклоняется, нащупывает на асфальте камень и с силой швыряет в нападающего. Камень попадает в грудную клетку, кости которой обтянуты кожей. Хруст доносится до меня, отчетливый и мерзкий, — я морщусь с отвращением, сильнее прислоняюсь лбом к стеклу. Стараюсь рассмотреть, что будет дальше.

Парень в жёлтом костюме срывается с места и, шлепая по лужам, скрывается за поворотом. А следом за ним, с кровоточащей грудью, продолжает бежать тот, кому явно проломило грудину. Нормальный человек после такого как минимум не смог бы встать, а этот бежит, не чувствуя боли. Его силуэт мелькает за поворотом, потом исчезает — только эхо неровных шагов отдаётся где‑то вдали, да капли крови остаются на асфальте, неровной линией от фонаря к темному проулку.

— Что там? — Кайл появляется за спиной. Его голос звучит так неожиданно, что я вздрагиваю всем телом.

Инстинктивно отработанным движением бью локтем ему в живот. От удара он складывается пополам, шумно выдыхая:

— Уф!

— Кайл, какого хрена ты подкрадываешься? — с раздражением говорю, оборачиваюсь к нему и вижу, как он морщится, упираясь ладонью в бок. Обхожу его и с ногами забираюсь на диван, подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками.

Он прокашливается, медленно выпрямляется, в глазах уже мелькает усмешка. Потирает ладонью голые кубики пресса, слегка хмурится:

— Хороший удар.

— Старалась, — язвительно отвечаю.

Сердце все еще колотится, в ушах отдается тот мерзкий хруст, а перед глазами — багровые пятна на синюшной коже.

Кайл подходит ближе, опирается на подлокотник дивана.

— Ну и что там было? — повторяет вопрос, кивая в сторону окна.

Я делаю глубокий вдох:

— Там… какой‑то кошмар. Один мужик швырнул камень в другого — попал прямо в грудь, а тот даже не остановился. Бежит, будто ничего не чувствует. Движения какие-то… неживые.

Кайл хмурится, подходит к окну, осторожно выглядывает наружу. Несколько секунд молчит, потом оборачивается ко мне:

— Ты уверена, что не показалось?

— Уверена, — отвечаю твердо. — Я всё видела. И слышала этот звук… — я невольно передергиваю плечами.

Он задумчиво проводит рукой по волосам, потом отходит от окна и садится на надувной матрас.

— У меня стойкое ощущение, что это сон или какая-то чёрная шутка, — отвечает Кайл, не отрывая взгляда от черного экрана старого телевизора.

— Слишком реальный сон, — наклоняюсь к нему и слегка кусаю его за плечо.

— Твою мать! — он резко отпрянул, шипит, потирая место укуса. —За что?

Отползаю к стене, стараясь сдержать улыбку:

— Пытаюсь разбудить тебя.

Он реагирует с хищной ловкостью: вскакивает, запрыгивает на диван и набрасывается на меня, начиная щекотать. Пальцы быстро и точно находят самые чувствительные места. Щекотка для меня — настоящая пытка. Я не могу себя сдержать: начинаю смеяться до слез, извиваться, как уж на сковородке, дергать ногами и руками в тщетных попытках увернуться.

— Пожалуйста, хватит, я сейчас задохнусь! — упираюсь ладонями в его грудь, задыхаясь от смеха.

Кайл хватает меня за запястья, прижимая их к дивану. Настольная лампа тускло освещает его лицо. Чуть отросшая щетина придает его чертам мужественности, выраженная

Он замирает, не сводя с меня взгляда. От этого взгляда в моей голове вспыхивает короткая, но очень яркая вспышка ранее неизвестного мне чувства. Оно пугает меня — остро, почти физически. Тут же вызывает отвращение к самой себе за эту похабную мысль и возвращает рассудок. Пытаясь убежать от этого ощущения и скорее забыть его, резко отталкиваю Кайла ногой.

Брат тут же отпускает мои руки, быстро проводит ладонью по своему лицу, будто смахивает паутину мыслей. Я плюхаюсь на подушку и натягиваю на себя одеяло, прячась под ним, как в убежище.

В голове ругаю себя всеми нелестными словами, которые есть в моём лексиконе — мысленно швыряю их, как камни, в собственное отражение. Кайл ведь мой брат, хоть и не кровный. Мы с детства вместе, бок о бок: прятались под одним одеялом от выдуманных монстров, дрались за последнюю конфету, а потом мирились за чашкой горячего шоколада. Я никогда не смотрела на него как на мужчину — он был опорой, другом, второй тенью.

А сейчас что‑то щелкнуло на мгновенье — будто кто-то повернул невидимый тумблер в моей голове. Вспышка, миг — и вот я уже чувствую это странное, неуместное притяжение. Холодок пробегает по спине, а в груди сжимается что-то колючее.

Нужно сломать этот тумблер, выдрать его с корнем, чтобы он не вздумал провернуть это со мной снова. Чтобы даже намека не осталось. Это не нормально. Извращение какое-то.

Я глубоко вдыхаю, стараясь выровнять дыхание, и медленно выдыхаю. Перед глазами — его лицо в свете лампы. Отгоняю этот образ, как назойливую муху. Сосредотачиваюсь на знакомых деталях комнаты: потрескавшаяся краска на подоконнике, старая фотография в рамке.

Это помогает. Возвращает меня в реальность, где Кайл — мой брат. И только так.

Кайл берет пульт, нажимает красную кнопку:

— Интересно, эта штука работает?

Экран загорается холодным синим светом, заливая комнату призрачным сиянием. Затем телевизор начинает шипеть, потрескивать, и наконец показывает картинку.

На экране — девушка с наигранной улыбкой, зализанным хвостом и пустым взглядом. Она вещает ровным, механическим голосом:

— А сейчас мы услышим пояснение о… вспышках гнева, которые фиксируются во всех… В некоторых частях нашей страны.

Кадр переключается. На экране — мужчина лет пятидесяти. Строгий костюм, поверх — белый халат. Тёмные с проседью волосы аккуратно зачесаны назад. Серые, бездонные глаза. Под глазами синяки, лицо осунувшееся.

В нижней части экрана появляется подпись:

Соул Брейд, зам. главы мирового научно-исследовательского департамента.

Соул начинает говорить. Голос уверенный, даже слишком.

— Уважаемые жители мира. Эта информация будет дублироваться по всем точкам земного шара. Прошу сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Всё под контролем. Так называемые «вспышки гнева» у некоторых людей — это побочный эффект. Как известно, побочные эффекты есть у любого лекарства. К сожалению, вакцину МОД-1 это тоже не обошло стороной.

На мгновение его взгляд скользит в сторону, будто кто-то за кадром его торопит.

Он продолжает, чуть быстрее:

— Наши учёные уже работают над антидотом. В скором времени мы исправим эту ситуацию и вылечим тех, кто испытал побочные действия вакцины. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Не нужно никуда бежать. Повторяю: у нас всё под контролем.

Соул Брейд криво усмехается:

— Информация для желтой прессы: поменьше смотрите фильмы ужасов и не несите чушь о «зомби-апокалипсисе». Такое бывает только в дешёвых кинолентах. Не создавайте панику среди населения.

Экран идет рябью, затем полностью гаснет, оставляя после себя лишь тёмное стекло, отражающее наши напряженные лица.

— Ну, теперь мы точно знаем, что вся эта чертовщина не сон, — тихо говорит Кайл, укладываясь на матрас на полу.

Меня начинает слегка знобить — не от холода, а от принятия правды, от осознания надвигающейся катастрофы.

— Получается, правительство скрывает правду от людей? — говорю, уставившись в темный потолок. — Почему они не оповещают об опасности? Ведь побочники смертельно опасны.

— Ада, пора снять розовые очки. Когда власть говорила народу правду? Если бы не отец, мы бы тоже были в неведении и верили их сладким речам.

Решаю высказать свои мысли вслух:

— А вдруг у нас тоже будет побочный эффект? Вдруг мы тоже станем… бешеными?

Кайл пару секунд молчит. Слышно только его ровное дыхание и далекий крик за окном. Затем он твёрдо отвечает:

— Не станем. Прошло достаточно времени после введения этой чёртовой жижи.

— А вдруг?

— Вдруг бывает только пук. В моих планах для «вдруг» места нет.

— Кайл, мне страшно.

— С каких пор ты стала такой трусихой? — он слегка приподнимается на локте. — Тебе ведь палец в рот не клади — откусишь по локоть.

— Хочешь сказать, что тебе не страшно?

— Все люди боятся. Кроме дураков, им страх неведом. Но я мужчина, и мой страх исчезает, потому что я должен думать не о нём, а о том, как защитить тебя и спасти нам жизнь.

— Спасибо, что ты у меня есть. Люблю тебя, — шепчу я.

Кайл протягивает руку с пола, нащупывает мою ладонь в темноте и, поглаживая пальцы, шёпотом отвечает:

— Я… я тоже тебя люблю. Мы со всем справимся, переживём. Я всё исправлю, всё решу, и мы пойдём дальше, — его пальцы чуть сжимают мои, а затем он касается мягкими губами тыльной стороны моей ладони и добавляет: — А теперь спи.

Мне хочется, как в детстве, лечь с ним рядом, обняться и уснуть в теплоте его тела. Но я не решаюсь. Что-то внутри останавливает меня.

— Спокойной ночи.

— До завтра, — отвечает Кайл.

Глава 7

Короткий звук входящего сообщения резко выдергивает меня из сна. Я вскакиваю на диване, сердце бьётся о рёбра так сильно, словно кто-то молотом пытается открыть себе путь наружу. Кручу головой, лихорадочно ища мобильный телефон. Глаза еще затуманены сном, очертания предметов расплываются.

Во мраке, подсвеченном лишь тусклым отблеском экрана, взъерошенный Кайл держит в руках трубку. Его волосы торчат во все стороны, на щеке — след от подушки. Лицо сосредоточенное, челюсти сжаты, брови сведены к переносице. Он хмуро смотрит на дисплей, пальцы нервно постукивают по корпусу телефона.

— Ну, давай же, — он не сводит глаз с экрана.

Быстро сползаю с дивана, опускаюсь на пол рядом с ним. Заглядываю через плечо, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел тревоги.

— От кого? Что там? — охрипшим голосом ото сна тараторю я.

В мессенджере — голосовое сообщение от отца. Кружок загрузки крутится, крутится, никак не давая прослушать его. Нервы натягиваются с каждым пустым оборотом.

Кайл хмурится ещё сильнее, проводит большим пальцем по экрану, пытаясь ускорить загрузку.

— Да что за гадство… — он прерывается, резко нажимает на экран снова.

Наконец, загрузка завершается. Мы замираем одновременно, почти не дыша, и Кайл нажимает на кнопку воспроизведения.

Из динамика доносится прерывистый голос отца — хриплый, напряженный, с нотками усталости и тревоги, которых я никогда раньше не слышала:

— Кайл, сегодня в восемь утра за вами прибудет вертолет. Будьте к этому времени в аэропорту. Не вздумайте опоздать! Командование разрешило занять посадочную полосу на три минуты. Дольше вас ждать не будут. Вертолет МИ-8. Дети… прошу, будьте внимательны и осторожны. С каждой минутой на улице становится всё опасней. Вспомните всё, чему вас учили… Кайл, сынок, запомни: нужно повредить мозг — только так это остановит тварь… Действовать без промедлений! Господи…

Голос отца на мгновение срывается, слышится какой-то шорох, будто он отворачивается от телефона. Затем звучит мамин голос — чуть дальше, но пронзительный:

— Мы любим вас и скоро будем вместе, — она делает паузу, и я отчётливо слышу, как её голос дрожит. — А вместе мы сила! Нам ничего не страшно…

Её слова звучат всё тише, прерываются всхлипом — и я слышу, как мама плачет. В груди сжимается, подбородок начинает дрожать, губы подрагивают. Я еле сдерживаю себя, чтобы не разреветься, закусываю щёку изнутри, чувствую солоноватый привкус крови.

Кайл сидит неподвижно, его пальцы побелели от того, с какой силой он сжимает телефон. На лице — маска сосредоточенности.

— Со мной свяжутся, как только вы сядете в вертолет, — сдержанно добавляет отец. — Там уже решим: сразу в Норг или сначала в Монс. Прошу вас, только не опоздайте… До связи.

Тишина. Сообщение закончилось. Экран гаснет, отбрасывая тусклый отблеск на наши лица.

Я медленно поднимаю глаза на Кайла. Он всё ещё смотрит на телефон, будто надеется, что отец скажет что-то ещё.

— Восемь утра… — шепчу я. — Сейчас пять тридцать.

Брат встаёт, начинает наспех натягивать джинсы — ткань шуршит, пуговицы не сразу поддаются дрожащим пальцам. Поднимаюсь, не понимая, что делать, за что взяться. В груди — тугой комок тревоги, ладони слегка потеют, а дыхание сбивается.

— Я к Заку, потороплю его, объясню всё, а ты пока собирайся, — быстро проговаривает Кайл, просовывая голову в водолазку. Его движения резкие, нервные — видно, что он мысленно уже не здесь.

Нервно киваю:

— Хорошо, а… а как же Бэлла?

Кайл останавливается, кладет ладони на мои плечи и пронзительно смотрит мне в глаза. Его взгляд твёрдый, жёсткий.

— Тут она в безопасности, Олли присмотрит за ней. Как только в мире всё устаканится, что-нибудь придумаем.

— А если Олли не вернётся? Что, если с ней что‑то случится?

Кайл сжимает пальцами переносицу, пару секунд молчит. Затем отвечает:

— Ада, пожалуйста, не раздувай из гандона дирижабль. В приоритете наша жизнь. Доверься мне.

— Кайл, это жестоко! — в груди всё сжимается от негодования.

— Зато честно, — стальным тоном отвечает он. — Она будет создавать неудобства, тормозить нас. Я не хочу рисковать тобой, спасая жизнь старухе, которой осталось жить два понедельника.

Отступаю на шаг, словно от удара. Слова Кайла обжигают, но я вижу, как напряжены его плечи, как дрожат кончики пальцев — он тоже переживает, просто пытается скрыть это. Внутри меня борются совесть и понимание: он прав в своей прагматичности, но это не отменяет жестокости его слов.

— Хватит прикрывать мной свои ужасные поступки! — выпаливаю я, голос срывается на крик. — Только и слышу: «спасать тебя», «защищать тебя», будто я пустое место, будто я никчемная и не могу постоять за себя! Кайл, я не ребёнок! Перестань, как квочка, роптать надо мной!

Высказавшись, чувствую, как к лицу приливает кровь — щёки горят, как ошпаренные кипятком. Дышу как паровоз: шумно, прерывисто, во рту пересохло, язык прилипает к зубам.

Кайл сжимает губы в тонкую линию, хмуро смотрит на меня изучающим взглядом — будто пытается прочесть мои мысли, понять, что творится внутри. Резко отворачивается и, идя к выходу, бросает через плечо:

— Сочту это за нервный срыв… ну… или ПМС. Собирайся, — он тихо открывает дверь и выскальзывает на лестничную клетку, бесшумно прикрывая её за собой.

Стою как облитая помоями. В груди — жгучий стыд. Зачем я ему это сказала? Да ещё и в таком тоне… Ведь он, в сущности, прав. А я веду себя как истеричный ребенок, который не умеет справляться с эмоциями.

Опускаюсь на край дивана, провожу ладонью по лицу. Нужно успокоиться. Где там аптечка? Говорят, валерьянка успокаивает нервишки. Встаю, иду к шкафу, открываю ящик. Нахожу пузырёк, капаю несколько капель в стакан с водой. Делаю глоток — горько, но на удивление это помогает. Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю. Постепенно дыхание выравнивается.

— Слабаки и истерички — умирают первыми, — резюмирую вслух я.

Эхо этих слов отдаётся во мне прозрением. Пелена с глаз спала, открыв суровую правду мира.

Глава 8

Цепляю потертую кобуру на пояс джинсов. Бережно вставляю в неё подаренный пистолет. Проверяю фиксацию — щёлк! — надежно.

Надеюсь, нас не остановят служители порядка и не арестуют за незаконное хранение оружия. Не хватало еще попасть за решётку, создать проблем себе и отцу. Он-то вызволит нас оттуда, но лишнее беспокойство ни к чему.

Воспоминания накатывают волной. Уже бывали такие эксцессы с нами — когда мы по дурости попали не в ту компанию. Нас с Кайлом взяли на слабо, надавив на то, что мы якобы ванильные детки, прячущиеся за брюками властного отца.

Мы на спор украли из магазина тостер. Тостер, мать его… Долго наказание ждать не пришлось — нас поймали на выходе из магазина.

Отец тогда замял это дело. Если бы не он, не видать нам было учёбы в колледже МВД. Он не кричал на нас, впрочем, как и всегда. Достаточно было его металлического взгляда и жесткого, бескомпромиссного тона. Его слова тогда прозвучали, как удар хлыста: «Сильных не берут на слабо. Не позорьте фамилию». И этого хватило, чтобы наши на тот момент подростковые мозги встали на место.

Я отнесла рюкзаки к входной двери, аккуратно прислонив их к стене. В спортивную сумку с остальными вещами запихнула наши документы и теперь волоку ее к выходу: ткань цепляется за неровный пол, сумка тянет руку вниз. Перевожу дух, надеваю кожанку, застегиваю молнию до горла.

Замечаю свет, проникающий в щели из комнаты Бэллы. Понимаю, что она не спит: тень от дрожащего силуэта на долю секунды мелькает на полу под дверью.

Перебираю пальцами воздух. Во мне борются два альтера: один кричит, чтобы я зашла попрощаться со старушкой и не была бездушной сволочью. Другой душит его и рычит, приказывая стать той самой сволочью и забить на бабулю большой и толстый гвоздь.

В принципе я согласна со вторым субразумом. Но меня будто кто-то пинает изнутри — укол вины. Удрученно выдыхаю и тяну дверь на себя.

Дверь скрипит, пропуская меня внутрь.

Бэлла стоит ко мне спиной, длинная влажная ночная рубашка прилипла к коже на ягодицах. Морщась, смотрю на жёлтые разводы — будто старая краска потекла по холсту. Делаю еще шаг.

— Бэлла, тебе помочь переодеться? — вкрадчиво спрашиваю я.

Она мгновенно оборачивается ко мне — неестественно резко. Мои легкие обжигает жаром, сердце проваливается к соседям вниз. Когда-то голубые глаза сейчас смотрят на меня белой радужкой, белок кроваво-красный контрастирует на желтой коже.

Из открытого рта вытекает густая, черно-бурая слизь, сползает по подбородку, сгустками ложится на ткань ночнушки. Она булькающе рычит и в ту же секунду дёргается в мою сторону так быстро, что я теряюсь. Вместо того чтобы выскочить из комнаты или защититься, выставляю локоть перед собой, с криком:

— Стой!

На бабушку, естественно, мой возглас никак не действует. Она сбивает меня с ног — удар такой сильный, что воздух вылетает из горла с нечленораздельным «уф». Вся её масса прижимает меня к полу. Я извиваюсь, как червь под ней, пытаюсь вывернуться, но хватка железная.

Бэлла сжимает челюсти на моем предплечье, жуёт кожу куртки, чувствую давление сквозь плотную

Глаза смерти смотрят на меня впритык — белые, пустые, без проблеска разума. Слизь из пасти размазывается по рукаву, стекает и капает мне на щёку — холодная, вязкая, зловонная. Гнилостная вонь проникает в нос, ударяет в мозг, заставляя сжать зубы от отвращения и страха.

«Что, если эта гадость, попав на мою кожу, сделает из меня такую же тварь?» — мысль вспыхивает, как молния, и парализует на долю секунды. Но инстинкт выживания берет верх: я упираюсь свободной рукой в её плечо, отталкиваю изо всех сил, пытаясь высвободиться.

Поднимаю ногу, просовываю ее между нами и что есть сил пихаю Бэллу в живот. От толчка её тело соскальзывает с моего рукава с хлюпающим чавканьем, заваливаясь назад. Она ударяется о прикроватную тумбочку — та дрожит, качается, но остаётся на месте.

Стакан со вставными челюстями падает на пол, рассыпаясь мелкими осколками и брызгами.

Рывком вскакиваю на ноги, разворачиваюсь, чтобы выбежать из этой дьявольской комнаты — сердце колотится так, что отдаётся в ушах, в горле пересохло. Но на четвереньках двигается с пугающей скоростью, успевает схватить меня за щиколотку, дергая с неимоверной силой на себя.

Снова падаю, теперь вперёд, выставляя перед собой руки — ладони ударяются о пол, кожу саднит от удара. Бэлла начинает смаковать мою ногу, её пальцы впиваются в ткань джинсов, пытаясь добраться до кожи.

Свирепо оборачиваюсь. Страх сменяется всепоглощающей яростью. Не жалея старческого лица, бью свободной ногой прямо в нос. Отвратительный хруст раздается в воздухе комнаты. Нос впадает внутрь черепа.

Но это не останавливает её. Бешеная бабуля продолжает пытаться разодрать ткань моих джинсов, ползет по мне вверх.

— Сука! Сука! Сука! — повторяю как заведённая, нанося удары кроссовком в лицо рычащей твари.

Крепкие, жилистые мужские руки мелькают перед глазами, — хватают Бэллу за плечи и с силой швыряют в дальнюю стену. Она в полёте сносит кофейный столик: тот опрокидывается с треском, деревянные ножки ломаются. Блистеры лекарств с цокотом падают на пол, рассыпаются, таблетки катятся во все стороны. Бэлла с глухим стуком ударяется о стену — звук такой, будто мешок с песком бросили с высоты.

Грохот выстрела отражается от стен, заставляя барабанные перепонки болезненно вибрировать. В ушах звенит, в голове — гул. Краем глаза успеваю уловить, как из морщинистого лба стекает густая темная струя, а стена позади окрашена крупными частицами бело-красного цвета — капли крови и куски мозга, словно дикая абстракция на холсте.

Кайл подхватывает меня и буквально вышвыривает из комнаты, захлопывает дверь с таким грохотом, что дрожат стёкла. Придавливает меня к стене своим телом — я чувствую жар его кожи, слышу тяжелое дыхание. Его ноздри трепещут, вена на лбу вздулась и пульсирует, лицо красное, поблескивает бисером пота. Радужка глаз — черная, бездонная — прожигает меня насквозь, заставляя вжаться в стену, стать невидимой.

— Какая же ты дура, — сдавленно шепчет он сквозь зубы, голос дрожит от ярости.

Проглатываю ком горечи, вины и страха — он царапает горло, мешает дышать. Хлопаю ресницами. Умоляющим взглядом смотрю на брата:

— Я подумала, что…

Он не даёт мне договорить. Желваки сжимаются, между нахмуренных бровей залегла глубокая морщинка.

— Не надо думать. Ты не умеешь.

Опускаю взгляд, стыд жжет изнутри. Кайл тяжело дышит, его рука на моём плече чуть дрожит.

— Кайл, не злись, — тихо произношу я, стараясь унять дрожь в голосе.

Он едва дёргает головой, ещё ближе наклоняясь ко мне — так близко, что кожу обдает частым горячим дыханием.

— Когда-нибудь меня не будет рядом, и твоя беспечность убьёт тебя, — кончики губ опускаются вниз, ноздри раздуваются, он ладонью хлопает по стене рядом с моей головой. Вибрация от удара отдаётся мне в спину, заставляя вздрогнуть.

Кайл дёрганными движениями закидывает рюкзаки себе на спину, подхватывает сумку. С ноги бьёт во входную дверь — та распахивается с гулким стуком, ударяясь о стену. Эхо удара еще вибрирует в воздухе, когда я выбегаю следом.

— Давай помогу? — берусь за один из рюкзаков, пытаясь хоть как-то сгладить напряжение.

Кайл коротко оборачивается, расстреливая меня леденящим хищным взглядом. Его глаза — как две черные дыры, в которых нет ни капли тепла. Стальным мёртвым тоном он растягивает слова:

— Себе помоги. В твоей башке такой же бардак, как и в сумке. Наведи порядок, пока не поздно.

Он сбегает вниз по лестнице, я покорно бегу следом. Ступени скрипят под ногами, каждый шаг отдаётся в груди тупой болью. Я никогда раньше не видела его таким. Он никогда прежде не общался со мной таким тоном. В глубине души шевелится червячок обиды, но я заставляю себя признать: брат прав. Я слишком расслабилась, свалив на него все проблемы, заботы и решения.

Самостоятельность потеряна — и ее нужно восстановить, пока не стало слишком поздно.

— Чёрт, бабушка Бэлла… — стираю ладонью чёрную слизь с лица, ощущая ее липкую текстуру. Запах гниения все еще преследует меня. — Как же так? Ведь вчера всё так хорошо было…

Кайл открывает подъездную дверь, осматривается по сторонам. Будничный тон резко контрастирует с только что пережитым:

— Перед смертью человеку всегда дается послабление и рассудок.

На слове «рассудок» он, играя желваками, смиряет меня тяжелым взглядом. Всем видом давая понять, что мне этот самый рассудок так и не дали.

— Хорошо, — тяну его за край куртки, останавливая. — Я дура. Я сделала ошибку. Нужно было не заходить в комнату… ну или сразу вышибить ей мозги! Доволен? Что теперь? Нас посадят за убийство? — В интонации моего голоса — неподдельное раздражение и нервозность, слова вылетают резко, как стрелы.

— Ты серьёзно? — прищурившись, Кайл смотрит на меня, его взгляд пронизывающий, почти обжигающий. — Отец отдал команду защищаться. Представь, что сейчас во всём мире творится такой трэш. Думаешь, полиции есть дело до нас? Они в первую очередь будут спасать свои задницы и задницы своих близких. Сними корону, Ада. Мы в жопе, а не на троне, где всё внимание приковано к твоей персоне.

Встаю на носочки и ласково шепчу ему:

— Кайл, у тебя, наверное, член короткий, раз язык такой длинный.

Его бровь приподнимается, уголок губ вздрагивает в намеке на улыбку, голова наклоняется ко мне. Карие глаза лукаво смотрят из-под густых ресниц — в них мелькает искорка прежнего Кайла.

— Я бы тебе показал, но… — начинает он мурлыкающим тоном.

Хлопаю его по плечу, огибаю, на ходу осматриваясь. Бодро иду к «Импале», стараясь скрыть, как дрожат колени и как сердце все еще колотится после пережитого.

Глава 9

— Кто стрелял? — Закари с припухшим ото сна лицом кладет сумку в багажник.

— Я, — коротко бросает Кайл, закидывая наши вещи рядом.

Волна осознания всего апогея происходящего накрывает меня, как ледяной прилив. Картинки проносятся перед глазами: уродливое лицо Бэллы, мёртвые глаза с безумным голодом в них, кровь на стене, струйка из поникшей головы… Мелкая колкая дрожь проносится по всему телу.

Только что мы совершили убийство. И пусть выстрел произвёл Кайл, но если бы не я, ему не пришлось бы это сделать. Значит, виновны оба. В груди — тяжесть, словно туда положили свинцовый груз. Сколько таких смертей будет на нашей совести? Известно только… Да никому не известно. Сколько потребуется — столько и будет. Я хочу жить. Мы хотим жить. А значит, если придётся, будем выгрызать каждую минуту своего существования зубами.

Бабушка Эва вытягивает меня из оцепенения. Хотя бабушкой её трудно назвать: сейчас на ней тактическая экипировка старого образца в цвете хаки, берцы затянуты на стройных ногах, она уверенно шагает, подходя к «Шевроле». Под курткой замечаю выглядывающий край кобуры.

«А бабуля не так проста, с ней нужно быть повнимательнее», — про себя отмечаю я, невольно выпрямляя спину.

— Бэлла не поедет с нами? — вкрадчиво спрашивает она меня, открывая водительскую дверь.

— Бэлла мертва, — опережает Кайл, не давая мне открыть рот. Произносит металлическим тоном, не терпящим возражений. — Прошу не задавать никаких вопросов, дабы не травмировать Аду ещё больше.

— Мне жаль, — одними губами произносит она, смотря мне в глаза.

Коротко киваю, но внутри ничего не чувствую. Там — пустота, как в заброшенном доме с выбитыми окнами. Смерть Бэллы никак не отзывается внутри: нет страданий, боли — только страх быть наказанными за это и ужас от того, что нас ждут встречи с такими же уродами на нашем пути.

Мне повезло, что Бэлла была беззубой, иначе мне кранты. Тоже сейчас бегала бы в безумии, движимая бешеным голодом или гневом. Или чем они там движимы? Мысль эта проносится, как холодный сквозняк.

Машинально щёлкаю пальцами, выключая мыслительный процесс. Естественно, я не признаюсь, что мне, по сути, от гибели Бэллы — никак. Все посчитают меня психопаткой, а мне это не нужно. Я научилась копировать чужие эмоции, выдавая их за свои.

Иной раз мне действительно кажется, что со мной что-то не так. Я люблю родителей, сварливого деда и Кайла, остальные люди… По сути, мне на них плевать. Я не испытываю особых терзаний, когда кто-то чужой погибает, страдает, испытывает трудности. Мое сердце, словно обросло коркой, непроницаемой и холодной.

«Но если я прошла психологическое освидетельствование, значит, со мной всё хорошо, так ведь?» — мысленно успокаиваю себя. К тому же чувство вины или долга всё же во мне играет. Значит, всё не так плохо. Возможно, это просто отголоски детских травм, которые со временем отпустят меня.

Заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

Вдох. Выдох.

Закари ныряет в машину, достаёт пачку влажных салфеток, вытаскивает сразу с десяток. Подает мне и, кривясь с отвращением, говорит:

— Вытри это дерьмо с лица.

Его голубые глаза с узким зрачком задерживаются на моей щеке — взгляд цепкий, оценивающий.

Кайл выхватывает салфетки из его рук, разворачивает меня к себе и, задрав мою голову, начинает вытирать чёрную мерзкую слизь с моей кожи. Ткань скользит по лицу, оставляя после себя ощущение прохлады и легкого жжения.

Фокусирую взгляд на чёрной бездне его глаз

— Ты в порядке? — осторожно прощупываю настрой брата.

Он проводит холодной тканью по губам, в нос бьёт арбузный запах салфеток с примесью тухлого мяса. Желудок слегка подползает к горлу.

— Молчи, эта дрянь может попасть тебе в рот. А это чревато последствиями. Я не смогу выстрелить в твою дурную голову. Будешь бегать в этой дыре и жевать старческие обвисшие задницы.

— Фу, — в полуулыбке морщусь, стараясь разрядить напряжение. — Если я стану бешеной, отвези меня в мужской спортивный клуб. Считай, что это посмертное желание.

— Ага, размечталась, — Кайл бросает грязные салфетки в мусорку, и на долю секунды на его губах мелькает тень улыбки. Градус накала явно снижается.

Он захлопывает багажник — звук резкий, отрывистый, будто ставит точку в только что пережитом кошмаре. Поднимает взгляд на третий этаж. Смотрит долго, словно пытается прочесть в линиях фасада послание судьбы. Кадык двигается на сильной шее, будто глотает невидимый комок горечи.

— Чувствую себя паршиво. Будто я не я. Ощущение сюрреализма… Липкое, острое чувство неправильности происходящего прощупывает мои нервы, ища в них брешь, хочет дернуть там, где тонко, и выпустить панику из клетки, — Кайл обреченно выдыхает, отступая назад, и опускает на меня тёмный взгляд.

— Показывать эмоции — это нормально, — чуть веду плечом, стараясь говорить мягко, но уверенно. — А в стрессовых ситуациях даже полезно. Кайл, ты не железный, не робот. Учитывая, что только что произошло… Ты отлично держишься. Я… Я бы, наверно, истерила как умалишенная. Ты молодец. Мужчина, — беру его прохладные пальцы, ощутимо сжимаю, передавая через прикосновение всю свою поддержку.

Нельзя позволить ему раскиснуть, но в то же время постоянный жёсткий самоконтроль рано или поздно даст сбой, а это может губительно сказаться на всех нас.

— Минутная слабость. Я в норме, — отрывисто кивает Кайл.

Кайл сильный, достаточно дальновидный и расчетливый — я полностью доверяю ему, в отличие от наших спутников.

Смотрю, как Зак что-то тихо говорит Эве, отвернувшись от нас. Их позы кажутся слишком расслабленными для ситуации, в которой мы оказались, а переглядывания — слишком многозначительными.

— Они полетят с нами? — не сводя с парочки глаз, тихо уточняю у брата.

— Зак попросил взять их с собой. Вертолёт — это безопасно и быстро. А на машине до Монса почти семьсот километров… — Кайл отвечает спокойно.

Задумчиво облизываю губу — на языке остаётся горьковатый привкус арбузного антисептика, смешанный с острым послевкусием страха.

— Думаешь, им можно доверять?

— Ада, не начинай. Люди помогают нам.

— Ну не за просто так. Их с комфортом доставят в Монс, — приподнимаю одну бровь, смотря на недовольно нахмурившегося брата.

Кайл небрежно отмахивается от меня, как от назойливого комара — жест привычный, но сейчас он кажется чуть более резким, чем обычно.

— Изначально они согласились помочь нам абсолютно безвозмездно, — заключает он, открывая дверь «Импалы».

Его слова звучат обезоруживающе — у меня не остаётся аргументов парировать им. На секунду я чувствую себя глупо из-за своей подозрительности.

— Ты прав. Во мне взыграл несостоявшийся следак, — коротко киваю ему, обходя багажник.

Звон бьющегося стекла ножом режет по нервам — резкий, пронзительный звук, от которого зубы сводит, а по спине пробегает морозная дрожь.

— Назад! — оказавшийся рядом Закари резко дёргает меня к себе и закрывает своим телом. Чувствую, как его мышцы напрягаются, словно стальная стена между мной и опасностью. Его рука крепко сжимает мое плечо до боли.

В мозг ударяет жар, сменяющийся ледяным ужасом, когда на асфальт падает деревянная рама окна, разлетаясь на щепки и мелкие осколки стекла. Вместе с ней с глухим ударом приземляется тучный лысый мужчина в одних трусах. Он раскинулся в позе звезды, лежит лицом вниз.

— Пиздец, — прошелестел в повисшей тишине голос Кайла.

Он делает пару неуверенных шагов к лежащему мужчине. Замечаю, что тот начинает шевелиться: пальцы слегка подрагивают, плечо чуть приподнимается.

— Кайл, не трогай! — глотаю колючий ком страха, выходя из-за спины Зака. Горло пересохло, слова даются с трудом, будто я проталкиваю их сквозь колючую проволоку.

Эвелина, чуть пригнувшись, пытается что-то рассмотреть. Её нарисованные брови сморщились, образовав глубокую складку между ними. Она стоит на безопасном расстоянии, готовая в любой момент отпрыгнуть назад.

— Мужчина, вы живы? — обеспокоенно повышенным тоном выкрикивает она, но подходить не спешит.

Каждая мышца в моем теле готова сорваться с места в любую секунду — натянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Интуиция трясет меня за грудки, яростно приказывая бежать отсюда без оглядки. Я начинаю прислушиваться к ней и мелкими шагами подкрадываюсь к двери машины. Чувствую, как сердце трепыхается, словно пойманная птица, прося дозу кислорода; начинаю дышать глубже, но воздух будто застревает в горле.

— Кайл, давай без геройства, — умоляюще смотрю на брата. — Сам говорил включить мозги.

Он насупившись потирает подбородок, словно договаривается с самим собой. Наконец кивает мне на «Импалу». Долго

Лысый мужик, как по сигналу будильника, порывисто поднимается.

— В машину! — хрипло орёт Зак, подталкивая бабушку Эву.

Она резво обегает капот, её движения неожиданно ловки для женщины её возраста. Закари вваливается на водительское кресло. Кайл заскакивает внутрь, синхронно захлопывает дверь вместе с Эвой.

— Заводи, Зак! Поехали! Ну же! — вцепившись в спинку кресла, не своим голосом рычит Кайл, обернувшись назад. Его голос звучит хрипло, на грани срыва — в нём слышится не только приказ, но и страх, который он так старательно прятал.

Мои кулаки и зубы сжаты до скрипа — так сильно, что в висках начинает пульсировать боль. Глаза впились в надвигающегося бешеного, не в силах оторваться от этого кошмара.

Из его голого живота торчат крупные осколки стекла — острые, зазубренные, покрытые липкой бурой массой. Густые нити крови тянутся из разрезов вниз, стекают на серые трусы, свернувшиеся под пузом в грязный жгут.

Он тяжело волочит ноги. Голова дергается из стороны в сторону. Крючковатыми пальцами он подносит голубя к оскалившемуся рту, замирает на мгновение, а затем откусывает от него кусок — так, будто это сочное яблоко, а не пернатый летун. Кровь брызжет из маленького тельца, попадает на его губы, стекает по подбородку. Клюв птицы безжизненно болтается, одно крыло ещё чуть подрагивает.

Желудок скручивается тугим тошнотворным узлом. В носу стоит металлический запах крови, смешанный с вонью разложения. Дыхание сбивается, ладони потеют, а в ушах стучит кровь.

— Закари, твою мать! Чего ты ждёшь?! — кричу я, с бешеными глазами наклоняюсь к нему, чуть ли не воткнувшись в его лицо, которое резко оборачивается ко мне.

Закари, бледный как полотно, судорожно поворачивает ключ в замке зажигания. Шевроле, по-звериному зарычав двигателем, задрожала всем корпусом — вибрация отдается в подошвах ботинок. Салон наполняется запахом бензина.

Бешеный хлопает тяжелыми ладонями по багажнику — удары глухие, мощные, от них машина вздрагивает. Он всей тушей опирается на машину. Импала чувствительно прижалась задом к асфальту, амортизаторы скрипнули под грузным телом.

Дрожащими пальцами хватаюсь за рукоять пистолета. Ладонь вспотела, и я на мгновение боюсь, что оружие выскользнет в самый неподходящий момент. Готовлюсь стрелять в уродливое лицо, которое всё ближе к моему окну: он перебирает руками по стеклу, оставляя кровавые разводы. Пальцы грязные,а между ними все еще зажата несчастная птица. Голубь безжизненно свисает, одно крыло болтается, перья выпадают, осыпаются на стекло.

Кайл прижимает меня спиной к себе — его грудь твёрдая, дыхание учащённое, горячее у моего уха. Он выставляет вперед пистолет, берёт на мушку злобную тварь. Ствол чуть подрагивает — видно, что и он напряжен до предела, но старается держать прицел.

— Не бойся. Я рядом, — отрывисто шепчет он, видимо, пытаясь успокоить не только меня, но и себя.

Бешеный замирает на мгновение. Его белые глаза неотрывно смотрят на меня. Из уголка рта стекает струйка крови, смешиваясь с перьями голубя. Он рычит — низко, утробно, звук идёт из глубины груди.

— Давай, давай, давай… — шепчу я, не отрывая взгляда от чудовища, которое делает еще один шаг вперёд.

— Поехали! — орет Эва, стуча кулаком в плечо Зака.

Закари давит на газ. Колёса пробуксовывают, взметая мелкие камни, а потом машина рывком срывается с места. В окне вижу, как бешеный замирает, провожая нас мертвым взглядом, а затем снова начинает медленно шагать вперёд.

Вытираю ладонью испарину со лба. Зак, вцепившись в руль до белых костяшек, лихорадочно мечется глазами по зеркалам заднего вида.

Эва молча уставилась на дорогу — спина прямая, лицо застыло в каменной неподвижности. Пальцы нервно скребут по шву штанов.

Кайл сжал побледневшие губы и смотрит сквозь меня.

Салон наполнен многозначительным молчанием. Слышно только шумное нервное дыхание всех троих, и гул двигателя.

— Это безумие, — сдавленно шепчу, качая головой. Внутри закручивается новый вихрь тревоги, холодный и колючий. — Мы умрём?

Вопрос слетает с губ, обращенный в пространство, в воздух, пропитанный страхом.

— Конечно, — лаконично отвечает Эва, не отрывая взгляда от дороги. — Таков цикл жизненного пути. Все когда-нибудь умрут.

Наполняю легкие воздухом, глубоко, до боли в рёбрах. Стараюсь отключить бушующие эмоции, загнать страх вглубь, взять себя в руки.

— Эва, а вы делали прививку чертовым МОДом? — нервно спрашиваю её, наклоняясь между сиденьями.

— Не-ет, — протягивает она, — я против любой химии в организме. Спорт и правильное питание — вот залог здоровья и долголетия.

Её пальцы на мгновение замирают, потом снова начинают скрести по шву.

— А лживые сказки, льющиеся из гнилых ртов, обещающие исцеление благодаря сомнительной жижи… — она делает паузу, взгляд становится жёстче, — они сразу вызвали у меня подозрения. Слишком сладки обещания. После такого обычно горькое послевкусие.

— У кого-то есть мысли, почему кто-то становится бешеным, а мы всё ещё нормальные? — нервно прокашлявшись, Кайл наконец пришёл в себя.

Закари ведет плечом, не отрывая взгляда от дороги.

— Я думаю, что побочка цепляет пожилых. Может, у них иммунитет слабее или что-то в

— Нет, — тут же отвечает Кайл. — Велосипедист был явно молод. Что касаемо иммунитета… Возможно.

Откидываюсь на сиденье, устремляю взгляд в черный замшевый потолок Импалы. Он кажется слишком близким, давящим — словно крышка гроба.

— Как в гробу, — безжизненно шепчу вверх.

Эва, резко оборачивается ко мне:

— Может, дело не в возрасте, а в чём-то другом. В том, что они делали перед тем, как… изменились.

Кайл хмурится, потирает подбородок.

— Ты имеешь в виду, что-то вроде триггера? Какой-то внешний фактор?

— Или внутренний, — добавляет Эва. — Может, это вирус, который активируется при определённых условиях. Или… какая-то химическая реакция в организме.

Зак бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, потом снова смотрит на дорогу.

— А если это вообще не биологическое? — его голос звучит неуверенно. — Что, если это… ну, не знаю, какое-то излучение? Или что-то, что воздействует на мозг напрямую?

Я чувствую, как внутри снова нарастает тревога смешанная с раздражением. Все эти теории звучат так же безумно, как и то, что мы видели своими глазами.

— Так или иначе, — Кайл сжимает кулаки, — нам нужно дожить до восьми утра. И сесть в вертолет. Остальное — потом. Разберемся, когда будем в безопасности.

Глава 10

В серости утра свинцовые облака нависают над пролетающими мимо полями и чёрными деревьями с редкой желтой листвой. Мир замер, будто затаил дыхание, наблюдая за потугами людей, пытающихся выжить.

Мы словно в игре на выживание. Кто-то высоко стоящий делает ставки на жалких людишек, как на скаковых лошадей. Добегут ли до цели? Или падут, как загнанные лошади, на середине трассы? Кто окажется породистым выносливым скакуном, а кто, как дряхлая кляча, сдастся и пойдет на корм бешеным тварям? От этой мысли по спине пробегает холодок по позвоночнику.

Наша не юная ЗОЖница Эва, приоткрыв окно, со знанием дела смолит сигарету. Пальцы уверенно держат тонкую сигарету, большой палец привычно щёлкает зажигалкой. Она с наслаждением втягивает едкий дым, прикрывая один глаз от удовольствия.

Запах виноградного ароматизатора и табачного дыма заполняет салон. Дым тонкой струйкой вьется к приоткрытому окну, а затем вырывается наружу, растворяясь в холодном утреннем воздухе.

— Вы же вроде против химии в вашем организме? — не выдерживаю я, с любопытством глядя на неё.

Эва выпускает дым через нос, чуть запрокидывает голову и улыбается.

— У всех есть скелеты в шкафу и маленькие слабости, — игриво отмахивается она, стряхивая пепел за окно.

— В аэропорту вчера было куча народу, — резюмирует Кайл, не обращая внимание на наш разговор. — Судя по крикам и выстрелам, там была бойня с участием… Блять, как их называть? Твари, зомби?

— Да по хрен, — хмуро отвечаю ему, отворачиваясь к окну. Деревья за стеклом мелькают одно за другим, сливаясь в тёмную полосу. — Как ни назови, легче не станет.

Он делает заминку, утвердительно кивает и продолжает:

— Зомбаков будет много. Очень много, — заключает он, потирая колючий подбородок. Взгляд у него тяжёлый, сосредоточенный.

Горло стягивает колючей проволокой. Я со старой бабулей не могла справиться, а если их будет не один десяток… Есть ли у нас вообще шансы? Внутри всё предательски сжимается от страха, но я стараюсь не показывать этого.

— И что ты предлагаешь? — вкрадчиво спрашиваю, смахивая пепел с его плеча.

— Держимся вместе, следим друг за другом, не паникуем и стреляем на поражение, — с тяжестью в голосе выдыхает Кайл, достаёт мобильный. Его пальцы нервно тыкают в экран, но тот остаётся чёрным.

— Поразительный план. И как я раньше о нём не догадался, — звучат язвительные слова Закари.

— Мистер конгениальность, предложи свой план, — запальчиво парирует Кайл, поворачиваясь к Заку. — Ты вроде как военный, должен защищать своих сограждан. Но что-то мне подсказывает, что у тебя кишка тонка.

В воздухе начинает витать напряжение — густое, колючее, почти осязаемое. Нервы сдают у всех, и мужских разборок нам только и не хватает. Я чувствую, что еще пара реплик и они перейдут от слов к делу. Решаю отвести разговор и задаю вопрос, который первый приходит на ум:

— Эва, а вы раньше работали в структурах?

Кайл играет желваками, бросает на меня короткий нечитаемый взгляд и возвращается к попыткам включить мобильник.

— Точно подмечено, — утвердительно кивает Эвелина. — У нас все поколения посвятили себя на благо родине. Зак, правда, поначалу сопротивлялся… — задумчиво произносит она, погружаясь в воспоминания.

— В балет хотел пойти? — не отрывая взгляда от черного экрана, комментирует Кайл.

Я толкаю его коленом.

Он ухмыляется краем губ, но тут же усмешка сменяется раздосадованным скрежетом:

— Сволочь! Разряжен, — трубка летит на сидение.

— Кайл, ещё один выпад с твоей стороны

— Останови, — леденящим тоном произносит Кайл.

Шевроле начинает сбавлять скорость, приближаясь к краю трассы. Асфальт под колёсами сменяется гравием, машина слегка покачивается.

— Успокойтесь! — вспыхиваю я, голос срывается на крик. — Вам что, вожжа под хвост попала?! У нас общая задача — спасти свою шкуру, а не меряться яйцами и махать кулаками!

Сжимаю кулаки до жжения в костяшках. Хочется двинуть им обоим. Петушатся, как бойцовские курицы, не пойми из-за чего, когда на кону наши жизни.

— Девочка абсолютно права, — спокойно заключает Эва, повернув голову к Заку, который всё же медлит с остановкой. — Я понимаю нервозность — у всех, но время для выпендрежа перед девушкой вы выбрали неподходящее. Вот когда благополучно прилетим в Монс, там махайтесь сколько влезет.

— Я тут причём? — порывисто задаю ей вопрос, чувствуя, как распаляется мое раздражение.

Она тихо фыркает и, проигнорировав мой вопрос, с поволокой в глазах протягивает:

— Завтра мне уже шестьдесят. Как быстро пролетела жизнь… — удрученно вздыхает, поджимая тонкие губы.

— Вы отлично выглядите, — Кайл мгновенно надевает маску обольстителя, видимо, осознав весь сюр предыдущего эмоционального накала. Он даже чуть выпрямляется, старается выглядеть учтивее. — Поедемте с нами в Норг. Нашему деду Джонсу вы придётесь по вкусу. Он большой любитель фигуристых женщин.

Эвелина заливисто смеётся, получая нескрываемое удовольствие от его слов.

— Кайл, сынок, я живу для себя, — отвечает она, всё ещё улыбаясь. — Стирать чьи‑то носки… Нет уж. Остаток жизни хочется прожить свободно, не подстраиваясь под чужой устав. Но за комплимент спасибо. Приятно.

Закари давит на газ. Шевроле плавно набирает скорость, покидая обочину.

— Мир, — бросает он через плечо.

— Забыли, — отмахивается Кайл.

Я выдыхаю, расслабляя сжатые кулаки.

Кайл всегда был вспыльчивым — с детства, сколько себя помню. Отец учил его, что самоконтроль является признаком сильной личности. «Способность управлять своими эмоциями, сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях, обдуманно реагировать на события и прерывать действия, обусловленные нежелательными эмоциями и импульсами — вот где сила», — повторял он снова и снова, будто вбивал эти слова в сознание сына.

Поначалу брату было совсем невмоготу справляться со своей горячей кровью. Он психовал, бушевал, протестовал:

— Почему я должен сглаживать углы, если могу просто расквасить морду?! Ещё скажи: «Ударили по одной щеке — подставь другую!» Бред какой‑то!

Кайл был как сжатая пружина — любое слово, любой косой взгляд могли запустить цепную реакцию. Я помню, как он однажды сцепился с толпой в кафе, когда какой-то мужик бросил мне: «Классная задница!».

Со временем, однако, что-то начало меняться. Чем старше он становится, тем лучше ему удается держать свой пыл в руках. Иногда, конечно, забрало всё равно слетает — и тогда остановить его могу только я. И то не всегда.

Мой самоконтроль тоже хромает. Могу быть спокойна, как удав — слушать, слышать, анализировать. А могу вспыхнуть, как спичка от малейшей искры — и тогда меня уже не остановить. Бесстрашно пру напролом, как танк.

Достаю свой телефон — сигнала нет, а деление аккумулятора показывает одно деление.

— Бесполезный дорогой кирпич, — с досадой откладываю в сторону мобильник последней модели. — Голубиная почта сейчас пришлась бы как нельзя кстати.

— У тебя есть все шансы заиметь парочку, — Кайл указывает пальцем вперёд.

Закари притормаживает, сбавляет скорость до минимума. Двигатель работает на холостых оборотах, создавая едва уловимую вибрацию. Мы буквально крадемся по трассе

Гляжу в лобовое окно. Там замечаю уже знакомую фигуру тучного лысого мужчины — он раскинулся на асфальте. И не только он. Его внутренние органы вывалены наружу, кишки растянуты по асфальту, образуя жуткие петли и спирали. Голуби, облепив его вместе с воронами, усердно клюют пиршество чёрной судьбы.

Чуть поодаль лежит тот самый велосипедист, но уже без шлема — навалившись сверху на лысого. В черепе зияет обширная дыра, открывающая совсем нелицеприятную картину: острые осколки черепа торчат из рыжего скальпа, внутри — смузи из мозгов. Ворона черным клювом копошится в этой мерзкой чаше, потом, собрав «деликатес», удовлетворенно задрав голову, жадно глотает добытое.

— Меня сейчас вырвет, — зажимаю рот ладонью, чувствую, как желудок пытается вытолкнуть желчь наружу.

— Не смотри, — зыркает в зеркало синими глазами на меня Закари.

— Без тебя разберусь, — на автомате огрызаюсь.

— Матерь божья, — шепчет Эва, качая головой. Она поворачивается к окну, потом резко отворачивается. Её обычно невозмутимое лицо искажается от отвращения и сострадания.

Машина скорой помощи стоит задом к нам — проблесковые огни продолжают оповещать о срочности вызова, мигая синим, отбрасывая отблески на асфальт. Двери нараспашку, белый металл весь измазан бурыми разводами — кровь уже успела потемнеть, засохнуть неровными потеками, местами превратившись в черные сгустки. Рядом валяются разорванные упаковки от медицинских наборов, разбитые ампулы, окровавленные бинты.

— Не останавливайся. Нам

Шевроле плавно огибает жуткую сцену. Закусываю губу до боли. Пальцы начинают холодеть. Сглатываю тошнотворный ком.

— Кто-то тоже уже в курсе, как прикончить этих… этих, мать их! Этих грёбаных бешеных, — выплевывает Закари, сжимая руль.

— А вот и военные, — Эва, наклонив голову, смотрит в боковое зеркало.

Обернувшись, я вижу, как два броневика быстро сокращают расстояние, требовательно моргая фарами — явно призывают уступить дорогу.

— Спешат ребята, — Зак, морщась, смотрит в зеркало.

— Помогите! — женский крик, от которого тело прошибает током, разрезает пространство.

Инстинктивно хватаюсь за рукоять пистолета, пальцы автоматически проверяют предохранитель. Готовясь шмалять в любую зубастую угрозу.

Закари жмет на тормоз. «Импала», скрипнув колодками, останавливается.

Из-за машины скорой помощи выбегает молодая женщина в форме медицинского работника. Она, выставив перед собой окровавленные ладони, бежит к нам. Тёмные волосы липнут к заплаканному лицу. Её глаза расширены от ужаса.

— Я же сказал — не тормозить! — рычит Кайл, с силой хватая Зака за плечо.

— Что прикажешь мне делать? Задавить её?! — обернувшись, зло восклицает Зак. Лазурные глаза почернели от ярости, голос дрожит от напряжения.

Внедорожник, не сбавляя скорости, объезжает нас — резко дёргается в сторону, успевая обогнуть обезумевшую от страха девушку. Шины визжат на повороте, машина чуть не теряет управление, но всё же выравнивается и мчится дальше.

Но второй водитель не обладает такой реакцией. А, скорее всего, он даже и не пытался объехать её. Мощная машина на полном ходу сбивает женщину. Она даже не успевает вскрикнуть.

Глухой удар и тело разрывает пополам. Кровавый фейерверк, брызжет во все стороны: алые капли разлетаются по лобовому стеклу броневика, падают на асфальт, образуют багровые лужи. Фрагменты тела разлетаются по сторонам дороги.

Броневики удаляются, превращаясь в две точки на горизонте дороги.

Я сдерживаю в горле крик ужаса, вцепившись в кожаную обивку сиденья.

— Миру конец, — сдавленно шепчет бабушка Эва, не моргая, глядя на кровавое месиво. — Защищать нас больше некому. Рассчитывайте только на себя.

Глава 11

Проезжаем опустевший контрольно-пропускной пункт. Охраны нет. Шлагбаум вывернут наружу, открывая свободный доступ к парковке. Но желающих выехать оттуда нет.

Если по трассе нам ещё удалось встретить машины, несущиеся навстречу набитые вещами и перепуганными лицами, то тут мертвая пустота. Таксисты не ожидают клиентов у выхода, люди не носятся по площадке с криками, собирая всех членов семьи в кучу. Никого. Пусто. Только ветер гоняет обрывки бумаги, пластиковые бутылки и какие-то тряпки.

Зак паркуется, выбрав место рядом с электрическим щитком, на котором кто-то вывел чёрной краской: «Не влезай — убьёт». Машина останавливается с тихим вздохом амортизаторов. Тишина кажется оглушительной после пути, наполненного ревом двигателей.

— Семь сорок пять. Успели, — констатирует Кайл смотря на наручные часы.

— Слишком тихо, — шепчу я.

—Думаешь плохой знак? — Закари хмурится, не отрывая взгляда от дороги, ведущей к взлётной полосе. Его пальцы всё ещё лежат на руле, он готов сорваться с места в любой момент.

—Жопой чую, что да, — отвечает Кайл, поднимаясь с сиденья. — Оружие наготове. Держимся вместе. Осматриваемся, но не разбредаемся.

Он открывает дверь, выскакивает наружу, оглядывается по сторонам. Напряженный взгляд сканирует пространство, выискивая угрозу.

— Всё чисто. На выход, — бросает он через плечо.

Пронизывающий ветер моментально обжигает лицо. Он приносит с собой запах сырости и вонь тлена. Нервная дрожь пытается накрыть меня вместе с этим мерзким запахом, но я топчу её, не давая подняться и завладеть эмоциями. Сжимаю кулаки, делаю глубокий вдох через нос — холодный воздух помогает сосредоточиться.

— Нас уже ждут, — щурясь от ветра, я смотрю вперёд.

В оранжевом круге, обозначающем место для посадки вертолёта, стоят четверо военных. Один из них явно ранен: двое товарищей придерживают его под руки, а третий, сидя на корточках, перематывает бинтом кровоточащую ногу. Крепкие мужчины измазаны кровью, но рану вижу только у одного. Их форма местами порвана, ботинки в грязи.

Светловолосый замечает нас. Пару секунд изучающе смотрит. Потом что-то коротко говорит сидящему на корточках. Тот выпрямляется, достаёт из кармана бумагу, смотрит на неё, затем снова на нас. После короткого кивка одобрительно машет рукой, призывая подойти.

— Это те мудаки, что сбили девушку, — Кайл закидывает на спину наши рюкзаки и достает сумку с вещами из багажника.

— Отдай мой рюкзак, — требовательно обращаюсь к брату.

Он вопросительно смотрит на меня, приподнимая бровь. Я сдергиваю лямки с его плеч:

— Маневренность, Кайл. Если ты будешь нагружен, как ишак, какая от тебя польза в случае заварушки?

Кайл не противится, молча даёт мне забрать свою ношу.

— Надеюсь, нас не постигнет та же участь, что и беднягу с трассы, — Закари нервно застегивает куртку под горло, окидывая взглядом военных и пустынную площадку вокруг. Его пальцы чуть

— Не узнаем, пока не проверим, — Эва перекидывает через плечо кожаную сумку, поправляет ремень. Смотрит на военных, потом на нас: — Не теряем бдительности.

Не знаю, то ли от холода, то ли от страха Закари, вжав голову в плечи, выдвигается первым. Он не внушает чувства уверенности, не создаёт впечатления защитника. Слишком нервный, слишком пугливый. Вряд ли на него можно положиться. Думаю, быть артистом балета ему бы пошло больше, чем роль военного. Представить его скользящим по сцене в пуантах куда легче, чем ведущим отряд в бой. Возможно, я ошибаюсь. Время покажет.

Наступаю на что-то склизкое — нога едет в сторону, но я ловлю баланс. Сбоку от меня растеклась темная лужа. Её источник лежит на спине неподалеку: мужчина в джинсовой куртке, разинув рот, уставился безжизненным взглядом в хмурое небо. Во лбу пулевое отверстие.

— Мать твою! — сдавленно выдыхаю, отпрыгивая в сторону. Сердце колотится где-то в горле.

Чувствую теплые пальцы Кайла на своей руке — он по привычке хочет взять меня за руку. Этот жест такой родной, но сейчас он абсолютно неуместен.

— Не надо, — отрезаю чуть резче, чем хотела. — Хождение за ручки пора прекратить. Теперь наши спутники — они, — щёлкаю предохранителем.

Кайл на мгновение замирает, потом убирает руку, кивает.

— Повзрослела, — хрипло отвечает он. — Больше не буду. Просто… привычка.

Эва, идущая чуть позади, бросает короткий взгляд на тело, потом на меня.

— Да тут их десятки… — она прерывисто шепчет, водя округлившимися глазами по парковке.

Табун ледяных мурашек пробегает по спине. Волосы на затылке начинают шевелиться. Между машин валяются тела в неестественных позах. Кто-то скрючился, кто-то раскинул руки, будто пытался обнять землю в последний раз. Густые, блестящие лужи, как кровавые простыни, тянутся из-под мертвецов, растекаются по асфальту, собираются в багровые лужицы у колес и бордюров.

Невольно задерживаю взгляд на обглоданном лице мужчины. Золотистые коронки виднеются сквозь дыру в щеке, рот искривлен в злобном оскале. Из макушки торчит черенок молотка. Его белая рубашка расстегнута, из-за засохшей крови ткань затвердела и пиками торчит вверх. Пальцы сжимают маленькую ручку мальчика, лежащего рядом. Тело ребёнка практически не тронуто зубами, но череп расколот на несколько частей.

— Господи… — горло сжимается, не пропуская слова.

Оказывается, я всё же не бесчувственная тварь. В солнечном сплетении остро саднит. Заставляю себя отвернуться. Не хочу смотреть, не хочу проецировать это на себя.

— Пойдём. Они мертвы, им уже не помочь, — с деланным равнодушием произносит Кайл, беря меня под локоть.

Молча проходим с десяток метров, переступая через тёмные лужи, валяющиеся чемоданы, сумки, одежду. Ветер подхватывает мусор, гонит его по асфальту. Вот он проносит мимо белые листы бумаги — один лист приклеивается к капоту черной «Тойоты».

На нём нарисованы извилистые голубые линии. В углу ярко-желтое солнце с множеством лучиков. И несколько загогулин в виде летящих птиц.

Наверное, какой-то ребёнок с нетерпением ждал, когда окажется в теплой стране, на берегу моря. Будет плескаться в воде, строить замки из песка, ловить крабов, загорать до бронзового оттенка кожи… А вместо этого — море из крови, под ногами внутренние органы, разбросанные по асфальту, безжалостная смерть вокруг.

Я замираю на мгновение, глядя на этот рисунок. Он такой чистый, такой наивный на фоне всего этого кошмара.

— Не останавливайся, — с нажимом говорит Кайл, чуть сильнее сжимая мой локоть. — От этих видов можно сойти с ума.

Делаю шаг вперёд, потом ещё один. Ноги будто налились свинцом.

— Это хуже всего, — Эвелига кивает в сторону машины, — такие напоминания ранят больнее чьих-то зубов.

— Смотрите, сколько «пираний» в здании аэропорта, — глухо произносит Закари, который идёт чуть впереди. Он замедляет шаг, напряженно вглядываясь в затемнённые стёкла.

Через стекло видно, как внутри, медленно, друг за другом, бродят бешеные. Одни раскачиваются из стороны в сторону, как в каком-то жутком танце, другие рваными движениями двигаются вперёд.

Видимо они медлительны, пока не чуют нас. Их фигуры то появляются в полосе света, то снова растворяются в полумраке.

— Интересно, на что они реагируют — на запах, движение или звук? — облизываю пересохшие губы. Меня мучает жажда, но страх создать лишний шум или движение преобладает над физическими потребностями. В горле сухо, как в пустыне, но я боюсь даже сглотнуть слишком громко.

— Звук и движение, — отвечает откуда ни возьмись появившийся передо мной высокий блондин.

Он возникает так бесшумно, что я заметно вздрагиваю от его появления. За всем этим напряжением я не заметила, как мы подошли к оранжевому кругу, а военные стоят в паре метрах от нас.

— Испугалась? — заметив мою реакцию, он ухмыляется, будто мы встретились не посреди апокалипсиса, а в кафе за чашкой кофе.

— Не вижу ничего смешного, — вздернув подбородок, презрительно смотрю на него. — Веселее было бы, если бы твои мозги разлетелись так же, как у той девчонки на дороге. Могу устроить, — постукиваю ногтем по металлу ствола, не сводя с него взгляда.

Он с дурацкой блуждающей улыбкой осматривает меня, чуть качает голово. Потом переключается на Кайла:

— Я Кристиан, для вас просто Крис. Тот, что с бородой — Амир. Подранок — Элвис, а взрослый дядька — Люк.

Кайл пожимает протянутую руку:

— Кайл. Это Ада, Закари и Эвелина.

Эва молча кивает, её взгляд настороженно скользит по новым знакомым. Закари нервно переминается с ноги на ногу.

— У нас приказ сопроводить и доставить Кайла Скар и Аду Фарт. Про Зака и Эвелину указаний не было, — хмурясь, отзывается бородатый с чёрными как смоль волосами и такими же глазами.

Эвелина выжидательно смотрит на Закари, в надежде, что тот включит «мужика» и как-то решит данную ситуацию. Но тот лишь чешет затылок, стреляя глазами то на меня, то на Кайла.

— Они с нами, — решаю брать всё в свои руки. — Вертолёт вместительный, и от дополнительных ста пятидесяти килограмм перегруза не будет.

— За нарушение приказа беру ответственность на себя, — вступает Кайл. Он делает шаг вперёд, его поза уверенная, взгляд прямой. — Эти люди нам помогли. К тому же Зак служит в Монс, его там очень ждут. А Эвелина… — он бросает короткий взгляд на бабулю Эву, — простая милая женщина, которую нельзя бросить в беде.

— Она со мной… моя бабушка, — вдруг решает подать голос Закари.

— Балерун хренов, — шепчу, встречаясь глазами с Кайлом.

Раньше он бы с удовольствием развил эту тему, стал бы подшучивать над Закари Хуком, довел бы его до пика своими колкими насмешками. Но не сейчас. Лицо брата сосредоточенное, тёмные глаза цепко следят за обстановкой, оценивая каждую деталь. Он будто опытный боец, который не раз бывал в горячих точках, знает, как себя вести. И только рядом с таким мужчиной я чувствую себя спокойно. Ну… как спокойно… насколько это возможно в нашей, мягко говоря, незавидной ситуации.

Кайл ставит тяжелую сумку на асфальт, вытирает ладонью блестящий лоб.

— Вертолёт создаст много шума. Это ведь спровоцирует их, — он кивком указывает в сторону аэропорта, смотрит на часы, — Через три минуты должен прибыть вертолет.

Низкий, хриплый голос Люка привлекает к себе внимание:

— Не боись, мы прикроем ваши задницы, — он харкает на асфальт и добавляет: — Чтобы нас не вздернули за наши.

Я передергиваю плечами от отвращения. Замечаю бледное лицо Элвиса. Он тяжело опирается на плечо Амира. Свежая перевязка на ноге уже пропиталась кровью. Его болезненный вид не внушает доверия.

«Не хватало ещё, чтобы он стал голодной злющей тварью, когда мы будем в небе, — проносится в голове. — Там бежать некуда. В таком закрытом пространстве, да ещё и в полёте, стрелять — это равносильно тому, что играть в русскую рулетку. Неизвестно, куда угодит пуля и какой механизм повредит. Может пробить топливный бак, задеть пилота, повредить управление…»

— Что с ним? — задаю вопрос внимательно следящему за мной Амиру.

Он двумя пальцами поглаживает густую бороду. На руках запекшаяся кровь.

— Зацепился за штырь, — безэмоционально отвечает раненый Элвис, пригвождая меня серыми глазами. В его взгляде читается явное желание, чтобы я заткнулась и не задавала лишних вопросов.

— Такая кровопотеря от штыря… — задумчиво протягивает Кайл, прищурившись. — Его не кусали?

— Нет, вроде… Там лоскут кожи содран, не понять… Эл, тебя точно не чмоктали зомбаки? — хриплый Люк пронзительно смотрит на Элвиса.

— Нет! — нервно бросает Эл.

— Свяжите его. Предохранение — залог здоровья, — блондинистый Крис подмигивает мне, вызывая желание врезать прямо ему в голубой глаз.

— Крис, какого хрена?! — вскрикивает подранок Эл.

Не успеваю заметить, как Крис молниеносно оказывается возле Элвиса. Хватает его за горло, нависает над ним. Лицо приобретает угрожающий вид: скулы заостряются, глаза темнеют, стиснув челюсти, он сжимает пальцы сильнее.

Эл начинает ощутимо выкручиваться, но безрезультатно — его уже вяжут по рукам и ногам. Веревки врезаются в кожу, движения становятся всё более судорожными.

— Еще раз повысишь голос и я оставлю тебя здесь. Живым, — шёпотом произносит Крис. В этом шепоте гораздо больше угрозы, чем в самом громком крике.

— Извини, — серые глаза Элвиса буквально лезут из орбит.

Крис, словно по щелчку, меняет маску — снова становится улыбчивым блондином, будто не он только что чуть не придушил беззащитного парня. Улыбка возвращается, взгляд смягчается, плечи расслабляются.

Опасный тип. Плохо читаемый, умеет контролировать эмоции. Источает ауру уверенного хищника, да и выглядит так же. Высокий, поджарый, не перекаченный, но заметно, что спортивный.

Не люблю блондинов. Не мой типаж. Боже, о чём я только думаю? Озабоченная. Одёргиваю себя, стараясь сосредоточиться на происходящем.

— Слышите? — Эвелина прислоняет палец к своим губам, призывая создать тишину.

— Вертолёт, — шевелю губами, слыша отдаленный звук лопастей. Он нарастает, превращается в ритмичный гул.

Все замирают, прислушиваются. Даже Элвис перестаёт дёргаться, смотрит вверх, в сторону звука.

— Приготовиться и слушать мои команды! — подбирается Кристиан, обводя нас взглядом. — Люк, ты берёшь Элвиса. Амир, прикрываешь левый фланг. Кайл, правый фланг. Эвелина и Ада — держитесь рядом со мной.

Кайл подходит ко мне, шепчет на ухо:

— Как только начнется движение — ни на шаг от меня. Поняла?

Киваю, сжимая пистолет. Ладонь влажная, но хватка твёрдая.

Глава 12

Тёмная точка в тяжелых дождевых тучах быстро приближается, разрастается — вместе с моими внутренними чувствами.

В груди тикает напряжение, нетерпение, предвкушение встречи с родителями. Объединившись с ними, мы со всем справимся. Но тревожный червь тоже не унимается. Он всё сильнее вгрызается в уверенность, стараясь откусить от неё кусок побольше. Под кожей будто бегут мурашки от подспудного ужаса.

За моим внешним спокойствием бушует ураган: страх, сомнения, отрицание того, что нам вообще удастся выжить. Мы все играем роль «сильных», хотя я уверена у всех внутри тот же хаос.

Когда сюжет из фильма ужасов воплощается в реальность, взяв тебя на роль одного из актеров без твоего согласия, хочется оказаться главным любимчиком публики. Тем, кто, пройдя все испытания, в конце фильма останется жив. Хэппи-энд требуют наши сердца. Но что в голове у сценариста и режиссёра? Остаётся только догадываться. Если он окажется любителем жесткой морали, реализма и не ванильного завершения постановки сюжета, то нам, как и миру — придет конец.

— Зашевелились ублюдки, — Кайл не моргая смотрит в сторону аэропорта.

Бешеные начали собираться возле панорамных окон. Десятки рук лапают стёкла, ища в них брешь. Их настойчивый стук пробивается даже сквозь гул вертолёта.

Мои зубы начинают стучать. Я сжимаю челюсть, стараясь унять эту нервную дрожь, но это не помогает. Дрожь перебирается на остальные участки тела.

«Ада, успокойся, не накручивай себя, — мысленно уговариваю себя. — Всё будет хорошо. Сейчас вы сядете в вертолет, и всё закончится. Вдо-о-ох… Вы-ы-ыдох…»

Пытаюсь сосредоточиться на дыхании, но взгляд то и дело возвращается к аэропорту. Там уже не десятки — сотни. Они толпятся, напирают на стёкла, царапают их ногтями, бьются лбами. Некоторые падают, их тут же затаптывают другие.

— Стекло не выдержит. Мы не успеем, — хриплю сквозь сжавшееся горло. Пальцы судорожно вцепляются в рукав Кайла.

Крис прищурившись оценивает ситуацию, ритмично сжимая и разжимая дуло автомата. На его лице маска холодной сосредоточенности.

Кайл сжимает мое плечо и твёрдо заявляет:

— Ада, соберись. Нам нужно сделать последний рывок…

Жуткое предчувствие не даёт взять себя в руки. Оно поднимается из глубины, нагревает все внутренности, жжёт нервы. Хочется бежать, спрятаться — только бы избавиться от этого чувства.

— Это не последний рывок, Кайл, — моя голова сама дергается в отрицании. — Ведь это не прекратит катастрофу, мы лишь переместимся в другую точку, где также происходит это безумие…

— Блять! — выкрик Амира заставляет моё сердце сделать опасный кульбит.

— Только не это, — бабушка Эва бледнеет за секунду, ее рука инстинктивно тянется к Заку.

Вертолёт дергается из стороны в сторону. Когда до посадочного места ему остаётся буквально пара десятков метров, его начинает раскручивать вокруг своей оси, а затем кренить влево — в сторону аэропорта, к толпе бешеных, которые ждут освобождения.

Чувствую, как внутри всё холодеет, тело цепенеет. Глаза, не моргая, следят за тем, как то, что должно было стать нашим спасением, неумолимо приближается к тому, что принесёт нам смерть.

— Бежим! К машине! — Кайл орёт возле уха, разворачивает меня и дёргает за руку.

Мы срываемся с места. Слышу сзади топот Закари и Эвелины. Но не успеваем пробежать и пары метров.

— На землю! Взрывная волна! — приказ Криса громогласно разносится над улицей.

Грохот взрыва разрывает воздух, бьет по барабанным перепонкам, заставляет вздрогнуть и съёжиться. Земля вибрирует под подошвами. Звон стекла, вой сигнализаций припаркованных машин — всё это собирается в смертоносный оркестр, режущий слух.

Сердце сжимается с такой силой, что кажется, будто оно вот-вот лопнет, выдавая порцию крови, которая шумит в висках, отдаваясь там пульсирующим ритмом. Время будто замедляется. Кайл обхватывает меня сзади, резко подсекает ноги. Асфальт неумолимо приближается к моему лицу. Подбородок глухо ударяется о землю, зубы клацают в унисон с коленями и ладонями. Боль от удара подбородком заглушает остальную.

Кайл накрывает меня своим телом сверху, прижимает мою голову себе под грудь. Вес его тела припечатывает меня к асфальту, выбивая весь воздух из лёгких. Пытаюсь сделать вдох, но не выходит. Лёгкие будто склеились, не давая получить ни глотка кислорода.

В глазах темнеет, рывок вверх — асфальт удаляется от лица с такой же скоростью, как и приблизился. Хлопаю губами, как рыба, втягивая воздух, заставляя легкие раскрыться. Грудная клетка судорожно вздымается, каждый вдох отдаётся болью под ребрами.

— Цела? — голос Кайла звучит глухо. Его округлившиеся глаза, наполненные тревогой, бегло осматривают меня.

— Вроде да, — еле слышно выдавливаю, начиная нормально дышать. Воздух наконец-то наполняет лёгкие, и мир вокруг обретает чёткость.

Звуки обрушиваются на нас со всех сторон, заставляя кровь стынуть в жилах. Рычание, топот множества ног, мужские стонущие крики боли.

— Огонь! Отходим! — слух выхватывает надрывный голос Криса.

Автоматная очередь грохочет позади.

Я прихожу в себя, будто меня щелкнули по носу. Стряхиваю оцепенение, адреналин ударяет в голову, разгоняя кровь. Мышцы наполняются силой, страх отступает перед инстинктом выживания. Уже сама беру инициативу — уносить отсюда ноги.

— Съебываем, Кайл!

Брата не нужно уговаривать. Он понимает: каждая секунда может стоить нам жизни. Волна зомбаков несётся из полыхающего огнем здания. Их силуэты мелькают в клубах дыма, фигуры искажены, движения дёрганые. Сигнализации автомобилей орут призывно, заставляя их двигаться ещё быстрее — будто звук служит для них дополнительным стимулом.

Наклоняюсь, чтобы поднять пистолет. Алые капельки крови капают рядом с ботинком Кайла — одна, вторая, третья… Сердце падает в пятки, холодный пот прошибает спину. Щупаю его плечо, его бедро, пытаясь понять, откуда кровь. Взгляд мечется по его одежде, выискивая рану.

Заглядываю ему в глаза и дрожащими губами спрашиваю:

— Ты что, ранен?

— Царапина, — отмахивается чуть побледневший Кайл. — К машине, Ада, иначе сдохнем.

Он хватает меня за руку и тащит за собой. Бежим между рядами припаркованных авто, огибаем горящий фургон, перепрыгиваем через трупы и обломки.

Закари проносится прямо перед нашим носом — так, что приходится резко затормозить, чтобы не врезаться в него.

— Где Эва? — ищу бабулю глазами, сердце колотится в висках.

От картины, которую цепляет взгляд, поджилки трясутся, по спине стекает струйка холодного пота. Толпа тварей — не меньше сотни — стремится к нам, сминая под собой брошенный транспорт. Изуродованные тела, обглоданные лица… Из оскаленных открытых ртов стекает чёрно-бурая слизь, из глоток вырывается булькающее рычание. Словно дьявол выпустил свою армию — очистить землю от людей-паразитов.

Эва лежит на асфальте. Нога зияет жёлтой, торчащей из бедра костью. Она будто чувствует мой взгляд — поднимает глаза, шевелит губами:

— Не смотри.

— Чёрт… Эва… — делаю шаг в её сторону.

— Ты идиотка? — взбешенный моим порывом, Кайл прожигает меня взглядом. Его голос режет, как нож: — Назад! Сейчас же!

Крис становится перед ней. Не мешкая, вскидывает автомат и стреляет в лоб. Бабушка Эва вздрагивает, падает лицом вперед.

А дальше я уже не вижу — резко развернувшись, бегу к машине. Закари подгоняет к нам «Импалу». За это спасибо — я думала, что он решил трусливо сбежать, бросив нас. Запрыгиваем в салон. Лёгкие горят, плечи ходят ходуном, работая, как воздухонасос.

— Его ждём? — лихорадочно обернувшись, уточняет Зак. Его пальцы судорожно сжимают руль, глаза бегают между дорогой и зеркалом заднего вида.

Крис несётся к нам. По виску стекает струйка крови, голубые глаза горят безумным взглядом, в котором читается: «Только попробуйте уехать без меня. Я достану вас с того света». На заднем фоне толпа мертвецов неотступно преследует его — они уже близко, очень близко.

— Ждём, — коротко отрезает Кайл. Он тяжело дышит, лоб блестит каплями пота, темные волосы прилипли ко лбу.

— Ну же, белоснежка, шевелись, — стиснув руками изголовье сидения, смотрю на блондина.

— Ада, открой ему дверь! — отрывисто командует Кайл.

Дергаю ручку. Дверь распахивается. Крис делает последний рывок — прыгает в салон, едва не падая: поскальзывается на чьей-то печени, но успевает ухватиться за край сиденья и вваливается внутрь.

Двигатель «Шевроле» ревёт, визжит шинами — машина сдает задним ходом на скорости. Наезжает колесом на труп, подпрыгивает всей массой, приземляется с хрустом костей. Адреналин звенит в ушах, я вытираю испарину под носом.

— Сука… все… все погибли… — шипит Крис. Скрип его зубов слышен сквозь рёв мотора.

Твари заметно отстали: их внимание привлекает шум гудков машин — сигнализация срабатывает то тут, то там. Они рыпаются при каждом гудке, наваливаются на автомобили, царапают стекла, пытаются вскрыть их.

«Импала» перепрыгивает через бордюр. Закари ловко выкручивает руль, выравнивает машину, даёт по газам — уносит нас по трассе, прочь от этого кошмара.

Кайл с тихим стоном выдыхает. Я подвигаюсь к нему, расстегиваю куртку — чёрная футболка вся мокрая. Касаюсь пальцами — кровь. Перестаю дышать, руки начинают дрожать. Судорожно задираю край футболки.

— Кайл… как? — проглатываю слова.

Крис оборачивается, лицо искривлено в гримасе гнева. Бегло осматривает Кайла:

— Что там?

— Бачину зацепило, — морщится Кайл, чуть приподнимаясь и помогая мне поднять ткань.

Оголяю его бок: кровь размазана по коже разводами. Кожа рассечена длинным порезом, края разошлись, оголяя мышцы. Кровь не останавливается, медленно вытекает. Со стороны спины замечаю осколок, торчащий из раны.

— Подожди-ка… — наклоняюсь еще ближе, осторожно проверяю пальцами торчащий осколок.

— С-с-с… не трогай, — Кайл останавливает мою руку, стискивает зубы от боли.

Провожу окровавленными ладонями по волосам. Мысли путаются, одна хуже другой. Если Кайла не станет… Нет. Даже думать об этом не хочу.

— Терпи, — с ноткой раздражения говорит Крис. — Найдём место, где остановиться,

— Я в норме. Главное убраться подальше от эпицентра, — хрипло отвечает Кайл.

Просовываюсь между сидений, не в силах удержать себя в руках. Мне кажется, что Зак специально ползёт как черепаха. Этот мудак показал себя, бросив своего родного человека умирать. Чувствую растущее напряжение — оно наполняет нервную чашу и переливает через край.

— Какого хера ты ползёшь, как навозный червь?! — голос срывается на крик.

Закари, уставившись на дорогу, не реагирует — и это бесит ещё больше.

— Эй, урод! — с силой хлопаю его по плечу. — Высунь язык из задницы! Как ты мог бросить её? Как тебе сидеть рядом с тем, кто вынес мозг Эве?

Машина подпрыгивает на яме — ударяюсь макушкой о потолок. Кайл хрипло рычит на выдохе:

— Я отключаюсь…

Он боком облокотился на дверь, голова с побледневшим лицом расслабленно легла на грудную клетку. Тёмные волосы выбились из высокого хвоста. Металлический осколок выпал на сиденье — видимо, при прыжке он порвал мышцу и вышел наружу. Кровь сильнее вытекает из раны.

Зажимаю рану руками — они предательски дрожат, как и все мое нутро. От бессилия хочется рвать и метать, но мне нужна помощь. Мне нужно, чтобы Кайла спасли: рану нужно срочно зашить, остановить кровотечение. А шить я не умею — уроки по медицине я бессовестно прогуливала.

А вот Крис и Зак должны это уметь. Теперь нужно сыграть покорную овечку — лишь бы спасти брата. Нервно прокашливаюсь и умоляющим тоном, заглядывая Крису в глаза говорю:

— Крис… прошу тебя, помоги ему! Я… я сделаю всё что угодно… Только, пожалуйста, спаси Кайла.

Светлая бровь едва уловимо приподнимается, голубые глаза вцепляются в моё лицо. Он сухо уточняет:

— Всё что угодно?

— Да, да, всё, что скажешь, — судорожно киваю в ответ.

Крис достает из рюкзака майку, кидает мне через плечо:

— Зажми рану и не отпускай. Зак, на следующей развилке поверни направо — там частные дома. Обоснуемся в одном из них.

Закари коротко кивает, не отрывая взгляда от дороги:

— Понял.

Прижимаю майку к ране Кайла, стараясь не обращать внимания на то, как быстро ткань пропитывается кровью.

— Кайл, держись. Всё будет хорошо. Слышишь?

Он не отвечает.

Глава 13

Два ряда двухэтажных домиков встречают нас, обрамляя дорогу с двух сторон. С каждой стороны по пять одинаковых строений: светлые фасады, небольшие палисадники, ставни на окнах. В конце улицы земля выровнена, подготовлена для продолжения застройки — видны следы техники, растянуты кабели, в стороне сложены серые трубы.

Втягиваю носом свежий воздух — он пахнет травой, сыростью, древесной корой и чуть-чуть дымом. Наполняю легкие кислородом, пытаясь впитать его как можно больше.

Осматриваюсь. Уютное место, где люди хотели уединиться и жить свою размеренную жизнь. Вокруг — природа, тишина, городская суета далеко отсюда. Отличная локация для семейного проживания с детьми: здесь можно было бы кататься на велосипеде, играть в мяч, устраивать пикники на лужайке…

Замечаю магазинчик, выглядывающий между домов. На вывеске красуется надпись «Сезам». Около входа лежит перевёрнутая детская коляска. Взгляд невольно цепляется за окровавленный сверток внутри. Судя по всему, ребёнка кто-то… сожрал. И, скорее всего, это была его мать, которая сейчас поворачивает ко мне голову.

Её лицо уродливое, мерзкое, со следами чьих-то зубов. Глаза — мертвенно-белые, выпученные. Она начинает двигаться в мою сторону.

— Зачистим улицу, убираем всех, кого видим, — Крис раздаёт указания, передергивая затвор. — Потом проверим этот дом.

Он указывает на тот, что в начале улицы. Мусорный бак рядом перевернут, рассыпал содержимое на зелёный газон. Один из пакетов зацепился за руку керамического гномика — ветер треплет его, и кажется, что гном вприпрыжку бежит в сторону магазина.

— Стрельба привлечет сюда тварей, — нахмурившись, констатирую я.

Крис пожимает плечом, глядя на меня сверху вниз. Его лицо бесстрастно, а голос равнодушен:

— Да, ты права. Нахрен мне этот геморрой, поедем отсюда. И чёрт с тем фактом, что твой братец не протянет и часа…

— Нет, — обрываю его резко, сжимая рукоять. — Делаем, как скажешь.

— Моя умница, — мурлычет он, и его лазурные глаза загораются каким-то нездоровым блеском. От этого взгляда хочется поежиться, сбросить с себя его следы, как липкую паутину.

Крис бросает в мою сторону свою паучью улыбку. Резко разворачивается и одним метким выстрелом в голову останавливает рычащую мамашу, которая успела подкрасться к нам слишком близко. Хлопок выстрела разрывает пространство, и тварь беззвучно валится на землю, застывая в неестественной позе.

Закари стреляет в огромного темнокожего мужчину, возникшего словно из ниоткуда. На нем длинная черная футболка, спущенные до пят штаны и трусы, измазанные в экскрементах. Пуля попадает в грудь — тело дергается, но идет дальше.

Разворачиваюсь на новый звук — низкое,

Буквально в паре метров от меня стоит женщина в потрепанной ночной рубашке. Волосы всклокочены, пряди слиплись от засохшей крови, на лице — застывшая гримаса, в которой смешались голод, ярость и безумие. На шее зияет рваная дыра, из неё торчит чей-то палец с золотым кольцом. Судя по всему, женщина успела похрустеть чьими-то конечностями, но проглотить не смогла.

Вытянув грязные руки, она спотыкаясь двигается на меня. Пальцы скрючены, на коже — следы грязи и крови.

Поднимаю оружие, направляю прицел на неё. Рука дрожит так сильно, что мушка пляшет перед глазами. В ушах стучит кровь.

— Ада, это не человек. Ну же, стреляй, — вслух твержу себе установки.

Сжимаю челюсти так, что зубы едва не трескаются. Жму на курок. В тот же миг тварь спотыкается — пуля пролетает в сантиметрах от ее макушки, вспарывая воздух с резким хлопком. Она с утробным рыком бросается на меня, быстрее, чем я успеваю среагировать.

Упираюсь спиной в холодный металл кузова «Импалы». Ледяные руки вцепляются в шею и куртку. Трупная вонь изо рта ударяет в ноздри — смрад, от которого желудок скручивается в тугой узел, а к горлу подступает тошнота. Сердце отбивает чечетку, адреналин жжет вены, разгоняя кровь по телу.

— Не на ту напала, уебище, — рычу, хватая одной рукой её за шею.

Ладонь скользит по склизкой, липкой плоти, пальцы проскальзывают внутрь гортани, натыкаясь на что-то вязкое и холодное. Тварь клацает зубами в сантиметре от моего лица, глаза лезут из орбит. Прикладываю все силы, чтобы удержать ее на расстоянии. Мышцы горят, я даже не дышу от натуги.

Приставляю дуло к виску.

Выстрел.

Грохот отдаётся в ушах, мозг вылетает с другой стороны головы, вязкие брызги попадают мне на лицо и волосы. Тело резко заваливается вбок и затихает.

Перевожу дыхание, дрожащими руками вытираю холодные сгустки со своей кожи.

— С боевым крещением, — Крис стоит неподалёку.

Не понимая, что на это ответить этому странному типу, выдавливаю:

— Спасибо.

— Я думал, тебе конец, — запыхавшийся Закари подходит к нам, грудь тяжело вздымается, лицо бледное.

— И, как обычно, трусливый Зак решил никому не помогать, — с отвращением выплевываю слова. — Что, Зак, совесть не мучает? Ах да, ты же даже не посмотрел в сторону Эвы. Бежал так, что пятки сверкали.

Он сжимает кулаки, плечи напрягаются, жилы на шее вздуваются. Взгляд такой, что кажется, он вот-вот сорвется и набросится на меня. На всякий случай перехватываю рукоятку оружия поудобнее — в рукопашной с мужиком мне не справиться. Силы не равны. Кайл не спасет — он без сознания в машине.

— Ха, а вас не мучает? — резко бросает он. — Напомню: вы сами убили свою бабку! И ничего, ведете себя как ни в чём не бывало! Так что закрой свой рот, пока я не нашел ему другое применение.

Гнев моментально срывает все тормоза. Кровь ударяет в голову, перед глазами темнеет, а в груди разрастается огненный шар ярости. Срываюсь с места, видя перед собой только одну цель — ублюдка Зака.

— Давай, сука, попробуй! — слова вылетают, как пули из ствола. — Я накормлю тебя свинцом быстрее, чем ты успеешь заплакать, мудак херов!

Закари, явно готовый начать драку, резко дёргается вперёд. Но прежде чем он успевает сделать шаг, Крис встает между нами, загораживая своей массивной фигурой того, кому мне в этот момент хочется вырвать глаза и засунуть ему их в задницу.

Крис расставляет руки в стороны и саркастично ухмыляясь, невозмутимо произносит:

— Детсадовские разборки оставьте на потом. Зак, зачем ты ведёшься на провокации девчонки? Правда… довольно симпатичной девчонки, — он скользит по мне глазами, ловит мой взгляд. Замечаю, как он едва заметно облизывает губы — движение почти незаметное, но от него по спине пробегает холод.

— Иди к чёрту, — срывается с моих губ прежде, чем успеваю себя остановить.

Крис делает шаг ко мне, наклоняется к уху и шепчет низким, вкрадчивым голосом, от которого волоски на затылке встают дыбом:

— Не дерзи. Ты забыла? Жизнь твоего брата в моих руках.

«Сукин сын. Манипулировать мною вздумал», — проносится в голове. Я запихиваю эту мысль поглубже, туда, где она не сможет вырваться наружу. Вместо этого выдавливаю сквозь сжатые губы:

— Извини. Сорвалась… Перенервничала…

Он медленно проводит шершавыми пальцами по моей шее. От прикосновения по телу пробегает волна ледяной гусиной кожи. Хочется отшатнуться, но я заставляю себя стоять неподвижно, лишь пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются. В его глазах мелькает удовлетворенная искра — он заметил мою реакцию и она ему понравилась.

Глава 14

— Зак, ты со мной, а ты вытаскивай своего братца — вижу, он зашевелился, — Крис кивком указывает на «Шевроле».

Открываю дверь. На меня с тревогой смотрят два чёрных огня:

— Мне приснилось или я слышал какую‑то перепалку?

— Повздорили… Ты как?

Кайл, опираясь на дверцу, морщится, выбирается наружу. Задирает край футболки:

— Смотри, как такое может быть?

Глубокий порез начал срастаться — кровь сворачивается, образуя защитную корку. Края раны неровные: кожа скрутилась в трубочку, не смыкаясь между собой. При каждом движении тонкая плёнка рвётся, выпуская новую порцию крови и причиняя боль.

Машинально тянусь к ране, дотрагиваюсь. Кайл рефлекторно делает шаг в сторону, шипит сквозь зубы.

— Вакцина? — поднимаю на него взгляд. — Неужели работает?

Кайл проводит ладонью по лицу, сглатывает и отвечает:

— Работает, но теперь рану придется резать по новой. Видишь, как она неправильно срастается? Мышца стягивается криво, может потерять подвижность.

— Вот же дрянь… Это же больно, — киваю, внимательно разглядывая повреждение.

— Всё нормально, переживу. Нужно вернуть мне подвижность, а дальше думать, как доехать хотя бы до Монса, — Кайл провожает взглядом Закари и Криса: они направляются к дому напротив.

Беру брата под руку, помогаю сделать шаг — он слегка опирается на меня, но старается не показывать слабость. Решаю поговорить, пока мы остались вдвоём.

— Кайл, нужно от них избавляться. Не нравятся мне эти двое.

— Что именно тебя насторожило? — Кайл осторожно делает шаг вперёд, морщится от боли, но продолжает идти.

— Мне кажется, Закари — трус. А от таких спутников можно ждать чего угодно. В случае опасности он кинет нас, не задумываясь, как кинул Эву.

— Но благодаря тому, что он её кинул, мы спаслись, — возражает Кайл. — Он мог бросить нас и уехать сам.

— Кайл, ты серьёзно не понял его мотивации? — повышаю голос, но тут же беру себя в руки. — Конечно, он вернулся за нами, ведь одному тут не выжить.

— Видимо, я не настолько очерствел и продолжаю смотреть на людей через розовую призму, — хмуро комментирует Кайл.

— На тебя это не похоже, — скептически замечаю я.

Кайл пропускает мои слова мимо ушей, не сводя взгляда с Криса. Тот пружинистой походкой преодолевает три ступеньки к двери, его фигура кажется неестественно расслабленной.

— А с этим что не так? — тихо спрашивает брат.

— Он… — я замолкаю на секунду, взвешивая, стоит ли говорить дальше. Внутри всё сжимается от воспоминаний о холодных пальцах на шее и шёпоте у уха. — Мне кажется, он полностью отбитый. Я его боюсь. Он смотрит на меня… как маньяк.

Кайл в ту же секунду останавливается, резко поворачивает ко мне голову и заглядывает в глаза. На лице знакомое выражение еле сдерживаемой ярости, скулы напряглись, губы сжались в тонкую линию. Чуть наклонив голову, он металлическим тоном задаёт вопрос:

— Этот ублюдок приставал к тебе?

Взвешиваю в голове последствия, которые повлекут мои слова. Если скажу, что Крис манипулировал мной и шантажировал, зная брата, понимаю: будет драка. А я люблю его и мне он нужен живой и здоровый. Поэтому решаю смягчить правду:

— Нет. Он просто конченый. Ты видел, как он без зазрения совести убил Эву? Что мешает ему выпустить пулю нам в лоб?

— У него приказ доставить нас живыми, — уверенно отвечает Кайл, но в его глазах мелькает сомнение.

— Пф, Кайл, что препятствует ему сказать о нашей гибели?

— Ничего, — соглашается брат.

Дверь в дом со скрипом распахивается. На пороге появляется женщина лет пятидесяти — небольшого роста, чуть полноватая, в спортивном костюме с выцветшими разноцветными разводами. Она хлопает глазами из-под очков, поднимает голову, смотрит на Криса снизу вверх. В её взгляде отчаянная надежда.

— Здравствуйте, вы пришли нас спасать? — дрожащим голосом обращается она к нему, робко улыбаясь, словно боится спугнуть удачу.

Крис без единого слова хватает её за грудки. Отработанным движением вышвыривает на улицу с такой силой, что женщина пролетает все ступеньки и навзничь падает на плитку, глухо ударяясь головой. Из приоткрытого рта вырывается короткий крик.

— Что он делает, мать его?! — Кайл пытается ринуться в их сторону, но я крепко сжимаю его руку.

— Не вмешивайся, — шиплю сквозь сжатые челюсти.

Крис направляет дуло автомата на женщину. Она приподнимается на локтях, бормочет молитву, слова звучат неразборчиво, прерываются всхлипами.

— Прощайте. Дарую вам спасение, — хладнокровно произносит он, нажимая на курок.

Выстрел. Череп женщины взрывается, окрашивая серую плитку в алый. Брызги крови разлетаются веером, капли оседают на траве, на ступеньках, на лице Криса — он даже не морщится. На мгновение воцаряется мертвая тишина.

Внутри всё холодеет, к горлу подступает тошнота. Кайл тяжело сглатывает, его кулаки сжимаются.

Крис равнодушно перешагивает через порог, отряхивает рукав куртки, будто стряхивает несуществующую пыль.

— Пошли, — бросает он через плечо.

— Вот об этом я тебе и говорила, — я отвожу взгляд от трупа

— Понял. Как только он сделает то, что мне требуется, я ликвидирую его, — понизив голос до шёпота, брат переступает через кровавую лужу. — У него либо крыша съехала на фоне катастрофы, либо эта же катастрофа сняла с него маску — и он почувствовал вседозволенность. В обоих случаях он угроза.

Кайл старается чуть ускорить шаг, кривится от боли, но мы достаточно быстро оказываемся внутри дома.

Нас встречают светлые стены, увешанные семейными портретами. На фотографиях хозяйка дома окружена кучей детей одинакового возраста — судя по всему, она была воспитателем в детском саду. Её улыбка на фото кажется такой теплой… Жаль её. Но помочь мы всё равно не смогли бы. Выступить в защиту означало бы принять удар на себя, а я не планирую отдавать свою жизнь и жизнь Кайла за чужого мне человека — как бы это ни звучало эгоистично и жёстко.

Проходим прихожую. Справа — гостиная с большим диваном. Возле него стоит стеклянный стол, на котором оставлена кружка с чаем. Пар ещё поднимается над напитком, образуя едва заметное облачко.

Крис берёт кружку, делает глоток, прикрыв глаза от явного удовольствия. Он наслаждается моментом — и тем эффектом, который оказывает на окружающих. Этот ублюдок знает, что нужен нам, что от него зависит, будет ли Кайл нормально функционировать или станет калекой. Крис упивается подчинением и чувством страха, витающим в воздухе. Сейчас он будто в экстазе после убийства беззащитной жертвы — триумфально пьёт её напиток, смакует каждую секунду своей власти.

Как же хочется засунуть пушку ему в рот и спустить курок…

«Чем тогда ты отличаешься от него?» — мысленно спрашиваю себя.

«Да ничем», — отвечает внутренний голос. — «Такая же беспринципная тварь».

Хотя отличие всё-таки есть: все мои поступки чем-то обусловлены, в отличие от его. Зачем он лишил жизни безобидную женщину? Чтобы показать нам, кем он является на самом деле. Психологически надавить, дать понять, кто здесь главный и с кем шутки плохи.

На Закари это сработало как нужно. Он стал ещё тише и покорнее, преданно заглядывает в глаза своему хозяину и готов выполнять любой приказ — только бы спасти свою шкуру.

— Зак, проверь, что там наверху. Если обнаружишь кого-то — стреляй, — командует Крис.

Закари коротко кивает и, щелкнув предохранителем, крадётся на второй этаж. Его шаги едва слышны, спина напряжена, а взгляд постоянно мечется по сторонам.

— В чём смысл убивать людей? Они не опасны. У них даже оружия нет, — Кайл стягивает футболку через голову.

Рана раскрывается, зияя дырой в брюшину. Я прикрываю рот ладонью, представляя, насколько ему больно, но он мужественно держится. Только бледность лица и блестящий от испарины лоб выдают его усилия.

— Это балласт. Они будут проситься взять их с собой, а получив отказ, начнут истерить, впадать в отчаяние — и тогда оружием может стать любой предмет, — Крис ставит на плиту кастрюлю с водой, оборачивается и, приподняв брови, задаёт Кайлу вопрос: — Ты готов схлопотать молотком по затылку?

Кайл скользит взглядом по ящику с инструментами — тот стоит в углу, черенок молотка торчит с краю.

— Не планировал, — коротко отвечает брат, осторожно усаживаясь на диван.

— Тогда какие претензии? Я делаю грязную работу за вас, изнеженные сопляки, — с презрением заявляет Крис.

Вижу, как Кайл напрягается и собирается встать. Чтобы не допустить его гневного порыва, я подбегаю к нему, надавливаю на плечи. Он опускается, смотрит на меня исподлобья. Решаю воспользоваться приемом, который всегда работает: обнимаю его за шею и, несколько раз целуя в щёку, шепчу в ушную раковину:

— Люблю тебя. Разберёмся после.

Он шумно втягивает воздух и так же выдыхает, без слов соглашаясь со мной.

— Я понимаю, инцест — дело семейное, но, Ада, парню сейчас требуется не твоя вагина, а иголка с ниткой, — Крис, скрестив руки на груди, ухмыляясь, смотрит на меня с прищуром.

— Дурак, мы не трахаемся… — начинаю я оправдываться.

— Почему? — он искренне удивляется.

— По-моему, логично: мы брат и сестра.

Крис фыркает, небрежно пожимает плечом:

— На бумаге — да, а по факту — нет.

Его слова ударяют по больному. Он прав. Это всего лишь формальность. И да, чего уж скрывать, периодически я ловлю на себе неоднозначные взгляды Кайла — от них мурашки бегут табунами, а внутри всё горит от волнующего ощущения.

Он частый гость моих эротических снов и тайных желаний.

Однажды, напившись в стельку, мы чуть было не перешли грань — но уснули на моменте раздевания. На следующий день никто из нас не поднял эту тему, сделав вид, будто ничего и не было.

Я уверена, что у нас есть чувства — не знаю, любовь это или привычка, привязанность, а может, просто эффект запретного плода? Всегда ведь хочется того, чего нельзя.

Кайл ходил вокруг да около, не решаясь поговорить со мной об этом. А я… А я тоже боялась сделать первый шаг. Ведь с точки зрения закона и морали это не нормально — но опять же, мы не

Интересно, как отреагируют родители, если вдруг получится так, что мы… ну, предположим, станем парой. Распнут нас на кресте.

Что-то меня куда-то не туда унесло. Мысленно отмахиваюсь от своих грязных мыслей, стараясь сосредоточиться на настоящем. Подхожу к Крису. Он раскладывает аптечку: антисептик, бинты, какие-то флаконы с лекарствами. Достаёт хирургические инструменты и аккуратно складывает их в кастрюлю с кипящей водой.

— Тебе уже приходилось накладывать швы? — я кручу в руке скальпель, пытаясь отвлечься. Металл холодный, острый, опасный — как сам Крис.

— Слишком часто мне пришлось это делать, — задумчиво отвечает он, забирая инструмент у меня. Его пальцы на мгновение касаются моих — прикосновение короткое, но от него по спине пробегает толпа ледяных пингвинов. — Порежешься, а у меня на тебя другие планы. Я помню твоё обещание, Ада.

Блондин растягивается в похотливой улыбке, от которой внутри всё сжимается. Теперь я точно знаю, что он потребует за свою работу. Нервная волна током прокатывается по мышцам, я начинаю обгрызать кожу у ногтя — дурацкая привычка, выдающая меня с потрохами.

Крис замечает это движение — его взгляд на мгновение задерживается на моих пальцах, и в глазах вспыхивает хищная искра. Капкан захлопнулся. Для него это сигнал к действию, теперь он не отстанет, пока не получит от своей жертвы то, что ему нужно. «Дура!» — мысленно даю себе подзатыльник.

Ненавижу быть жертвой. Внутри закипает бульон из гнева и решимости. Нужно избавиться от него до того, как этот подонок захочет воспользоваться моим телом для удовлетворения своих грязных желаний.

Но он сильнее, опытнее, хитрее. А ещё — он держит в руках жизнь Кайла.

— Давай займёмся раной твоего брата, — Крис прерывает мои лихорадочные размышления, кивая в сторону дивана, где сидит Кайл. — Чем быстрее закончим, тем быстрее перейдем к… другим вопросам.

Его голос звучит слишком ласково. Я сглатываю, делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Нужно сохранять спокойствие. Пока что — играть по его правилам. Но только пока.

Глава 15

Кайл растянулся на диване, лицо его бледное, черты заострились от боли. Крис установил ему систему капельницы. Колба с раствором монотонно отсчитывает капли. Жидкость медленно поступает в вену, восполняя силы организма.

— Сейчас ты уснёшь и ничего не почувствуешь, — Крис вводит в «бабочку» на вене очередной препарат.

— Главное, чтобы проснулся, — Кайл недоверчиво наблюдает за его действиями.

Крис выпрямляется и, ухмыляясь, разводит руками:

— Стопроцентной гарантии не дам. Мало ли — аллергические реакции, слабое сердце, особенности организма… Риск есть всегда.

Его слова хлещут по сознанию, разгоняя моё сердце до бешеной скорости. В голове мгновенно закручивается калейдоскоп жутких картинок с печальным концом: вот у Кайла останавливается сердце, вот он распухает и задыхается от отёка Квинке, вот его тело сводит судорогой, а лицо синеет… Одна картина страшнее другой. Кровь отступает от лица, пальцы холодеют.

Делаю шаг вперёд, сжимая кулаки, и решительно обращаюсь к Крису:

— Крис, ты ведь это несерьёзно?

Он поворачивается ко мне, его лицо — каменная маска, в глазах ни тени сопереживания.

— Абсолютно серьёзно. И если что-то пойдёт не так, это не специально. Такова жизнь, — отстраненно отвечает он, пожимая плечами.

Смотрю на брата — он лежит с закрытыми глазами, грудь мерно поднимается и опускается. Капельница продолжает отсчитывать секунды. Крис наблюдает за мной, явно наслаждаясь моей тревогой. Его улыбка становится издевательской.

Он делает это специально. Я стискиваю зубы, подавляя желание броситься на него с кулаками. Нельзя. Сейчас главное — сохранить самообладание.

— Ты же сделаешь все как положено?

Крис медленно подходит ко мне, наклоняется так близко, что я чувствую запах его пота на коже.

— Конечно, — шепчет он. — А потом ты сделаешь всё, что я скажу. Мне срочно нужно снять стресс, — мозолистые пальцы скользят по моей щеке, опускаются по шее, не вызывая ничего, кроме острого желания отмахнуться, стряхнуть эту мерзкую ласку, как назойливое насекомое.

Осторожно, стараясь сдерживать агрессию, рвущуюся наружу, я убираю его руку:

— Кайл уснул. Пора.

Крис отстраняется, театрально выдыхает и наконец отстаёт от меня, направляясь к Кайлу.

Топот на лестнице привлекает моё внимание. Закари спускается с детской улыбкой, прижимая к себе что-то светлое.

— Смотрите, кого я нашёл! — широко улыбаясь, он показывает маленькую собачку.

Темные глазки животного мечутся то на меня, то на Криса. Маленький розовый язычок облизывает черную пуговку носа, а уши подрагивают от волнения.

Протягиваю руку к милому созданию, глажу по жёсткой шерсти и, невольно смягчая голос, начинаю сюсюкаться:

— Кто тут хороший мальчик? Кто сладкая булочка?

Чихуахуа виляет хвостом, как пропеллером, поскуливает, потом начинает звонко тявкать. Он тычется носом в мою ладонь, будто ищет защиты и ласки.

— Дай его мне, — Крис забирает собаку, прижимает к себе. — Прелесть какая, люблю собак. Но не сегодня.

Он обхватывает череп собаки пальцами, скривив лицо, смотрит сквозь стену. Резкий поворот.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Внутри всё обрывается. Закари застывает на полуслове. Его глаза расширяются, улыбка гаснет, сменяясь ужасом. Он делает шаг назад.

— Ты конченая мразь! — слова хлестко слетают с моих губ. — Собака… Мать твою! Маленький щенок — какую угрозу для тебя представлял?

Обжигающая лава гнева растекается по телу, кровь стучит в висках, кулаки сжимаются. Хочется орать, броситься на него, придушить этого сумасшедшего, бесчувственного гада, который возомнил себя тем, кто вправе распоряжаться, кому жить, а кому умереть.

Крис невозмутимо открывает дверцы нижнего шкафа, кидает труп собаки в мусорное ведро. Включает воду, тщательно намыливает руки.

— Я знал, что женщины глупы, но чтоб настолько, — бросает он через плечо. — Шавка своим лаем стала бы маяком для тварей. Они реагируют на звук. И это был единственный способ заставить её замолчать, — он неторопливо вытирает руки бумажными полотенцами. — И заметь, гораздо гуманнее, чем бросить её одну, тем самым обречь на голодную, медленную, мучительную смерть.

Разум цепляется за логику. Мне нечем парировать. Ведь он прав. Этот жестокий поступок имеет свои оправдания, с которыми не поспоришь.

Что произошло в жизни у этого блондина, что он настолько очерствел, даже в некотором роде обезумел? Его телесные реакции не всегда соответствуют ситуации — явный признак психического сбоя. Холодная расчетливость, отсутствие эмпатии, эта пугающая отстраненность…

«Мне ли его судить, не зная, через что ему пришлось пройти?» — проносится в голове. Перед глазами мелькают обрывки возможных сценариев: война, потеря близких, месяцы выживания…

Может, стоит к нему подобрать другой подход? Например, проявить заботу — может, это его смягчит?

Возможно, стоит попробовать. Хуже уже не будет. Куда уж хуже.

Взгляд скользит к дивану, где спит Кайл. Крис стоя около него натягивает белые перчатки. От его настроения, его рассудка зависит жизнь любимого человека.

Внутри всё ещё кипит, но я заставляю себя говорить спокойно:

— Допустим, ты прав. Но мог бы просто сделать это не у нас на глазах.

Крис поворачивается ко мне — в глазах ни тени переживания. Он вскрывает пузырёк с лекарством.

— А смысл? — поднимает взгляд, голос звучит непринужденно. — В этом мире выживет тот, кто не боится смотреть правде в глаза, какой бы жестокой она ни была. Всем вам придётся переступить через себя и через ваши радужные границы. Стать чудовищем в человеческом обличье. Выпустить на волю своих демонов, которых вы так тщательно скрываете под маской сочувствующих, сопереживающих, заботливых, честных… — он делает паузу, словно давая словам осесть в воздухе, и добавляет тихо: — Внутри мы все одинаково черны.

Его слова вскрывают то, о чём я старалась не думать. В голове мелькают образы: лица тех, кого больше нет, моменты, когда инстинкт выживания заглушал голос совести.

Закари, сидящий рядом, напряженно следит за разговором. Его взгляд прикован к Крису. В глазах читается смесь испуга и… понимания? Будто он тоже видит в этих словах правду, от которой хочется отмахнуться, но нельзя.

— Значит, по-твоему, единственный способ выжить — это стать монстром? — наконец комментирую его тираду.

Крис пожимает плечами, вкалывает препарат в плечо и спокойно отвечает:

— Это факт, Ада. Реальность. И чем раньше вы это поймете, тем легче примите.

Кайл тихо постанывает, будто каждый выдох даётся ему с усилием. Мышцы на лице заметно подёргиваются: уголок рта вниз, брови то сходятся к переносице, то расслабляются.

Подбегаю к нему, хватаю за руку — она прохладная и безвольная.

— Что с ним? — лихорадочно перевожу взгляд с Кайла на Криса.

Крис отодвигает меня в сторону с нескрываемым раздражением. Он хмурится, отчетливо видно, что сдерживает вспышку гнева.

— Из-за твоей пустой болтовни придётся добавлять наркоз, — бросает он, не глядя на меня. — Займись делом, найди что пожрать. У бабки явно должна быть еда.

Разворачиваюсь и бреду на кухню. В голове стучит одна мысль: «Только бы с Кайлом всё было хорошо…»

Глава 16

Это было ужасно. Кайл орал дурниной, будучи в отключке. Несмотря на все старания Криса и препараты, которые он использовал во время операции, брат не успокаивался: крутил головой, мычал, стонал, тело дёргалось, будто он сражался с невидимым врагом в каком-то кошмарном сне.

Я стояла в стороне, накладывая в тарелки еду, и молилась про себя. В горле стоял ком, а в груди — тупая боль от невозможности помочь.

Сейчас я рада, что Закари с нами: благодаря его присутствию мне не пришлось участвовать в этом кошмаре напрямую. Зак, под наставлением Криса, удерживал Кайла. Когда нужно, он обрабатывал рану, аккуратно стягивал края кожи, следил за тем, чтобы брат не навредил себе ещё сильнее.

Крис работал сосредоточенно, его движения были четкими и выверенными. Он то и дело проверял дозировку, добавлял препараты, бормотал что-то себе под нос.

— Здоровый лось. Даже такая дозировка не вырубает, — бросил он через плечо, не отрываясь от работы. — Держи его крепче.

Зак кивнул, перехватил Кайла поудобнее. Я видела, как на его руках проступили вены от напряжения, как капли пота скатились по виску.

Наконец Кайл затих. Его дыхание стало ровным, мышцы расслабились. Крис вытер лоб тыльной стороной ладони и выдохнул:

— Готово. Принимай работу.

Я подошла ближе, осторожно коснулась плеча брата. Его кожа была горячей, но уже не такой бледной, как раньше.

— Он будет жить? — тихо спросила я.

Крис пожал плечами:

— Посмотрим. Время покажет, — затем улыбнулся и добавил: — Будет. Не переживай.

***

Кайл спит после перенесенных мук — его дыхание ровное, лицо без следов боли и напряжения, сковывающих его последние часы. Мы втроём расселись за небольшим кухонным столом и едим то, что удалось найти в холодильнике. Я подогрела картофельное пюре и сосиски — простая еда, от которой сейчас подступает комок к горлу.

Тарелки стоят на скатерти с цветочным узором. Рядом — чашки с росписью, вилки с потертыми ручками. Всё это когда-то принадлежало женщине, которая сейчас лежит у входа в своё жилище. Осознание того, что мы, словно стервятники, пируем в доме убитой хозяйки, вызывает неприятное чувство — если мягко сказать.

Кто бы мог подумать, что когда-то наступит такой момент в моей жизни? Я, человек, планировавший посвятить себя службе в полиции, теперь фактически становлюсь преступницей. По сути, мы захватили это помещение для своих целей. Нет, не так. Для моих целей. Для спасения Кайла, ради которого я готова на всё — и даже на убийство человека.

Смотрю на Криса — он ест с аппетитом, будто ничего не произошло. Его вилка ритмично стучит о тарелку. Закари напротив меня ковыряет пюре, избегая смотреть в глаза. В его взгляде читается смесь вины и облегчения: он жив, он в тепле, он сыт.

Вспоминаю, как хозяйка дома стояла на пороге — с надеждой в глазах, с улыбкой на дрожащих губах. «Вы пришли нас спасать?» — её слова эхом отдаются в голове. Теперь её нет, а мы сидим за её столом, едим её еду, используем её дом как временное убежище.

«Это выживание, — мысленно убеждаю себя. — В новом мире другие правила». Непривычное чувство вины царапает изнутри, как острый коготь. Я пытаюсь заглушить его, сосредоточиться на главном: Кайл. Он — моя единственная цель, мой якорь в этом безумии.

Поднимаю взгляд на брата. Его рука слегка подрагивает даже во сне. Я знаю одно. Ради него я приму на себя ещё больше грязи, еще больше тьмы, если это понадобится. Потому что он — важнее морали, важнее законов, важнее всего остального мира.

Крис замечает мой взгляд, ухмыляется:

— О чём задумалась? Совесть мучает?

— Есть немного.

Он хмыкает, дожевывая сосиску. А я возвращаюсь к еде, заставляя себя проглотить еще один кусок.

Оставив тарелку в сторону, Крис откидывается на спинку стула, заводит руки за голову и устремляет взгляд в белый потолок. В таком положении он сидит, наверное, около минуты, прежде чем начинает говорить тихим, спокойным голосом:

— Пилотом рухнувшего вертолета был мой отец, — он поджимает губы, кадык вздрагивает, проглатывая невидимый ком.

От этой информации я опешила, теряюсь на несколько секунд, замираю с вилкой в руке. Зак, не моргая, выжидательно смотрит на меня — в его взгляде читается немой призыв что-то сказать, как-то заполнить эту звенящую паузу.

— Крис… Мне жаль, — аппетит окончательно пропал, я возвращаю вилку в тарелку, стараясь не смотреть ему в глаза.

Он драматично выдыхает, кладёт локти на стол и, опершись на них, смотрит на меня с откровенным пренебрежением. Его голос вновь становится колючим:

— Только давай без этой лжи. Тебе не жаль. Так же, как мне не жаль твоего брата, той тётки у двери и бабки Зака, — Крис бросает короткий взгляд на рядом сидящего Закари.

— Ты всё правильно сделал, — тихо произносит Зак, сморщившись. Он рассматривает свои пальцы. — Она с такой травмой не выжила бы. А я… Я бы не смог выстрелить в неё.

— Я не спрашивал у тебя, правильно я сделал или нет, — отрезает Крис. Он давит морально, чувствует полное подчинение Закари — и, кажется, это его даже бесит.

Отпиваю глоток холодной воды, прочищаю горло и решаю показать ему, кто я есть на самом деле.

— Да, ты прав. Мне плевать, что погиб твой отец, — говорю невозмутимо, глядя ему прямо в глаза. — Я разочарована тем, что теперь нам предстоит преодолеть около шестисот километров по земле, кишащей живыми трупами, — перевожу дух, выдерживаю паузу и добавляю с холодной насмешкой: — Да ещё и в компании с таким неадекватным тупицей, как ты.

Крис на мгновение замирает, а затем кивает, улыбаясь краем губ.

— Сучка кончёная, — он одобрительно резюмирует. — Люблю правду. Думаю, мы поладим. Знаешь, я чувствую, что в тебе есть такая же черная гниль, как и во мне. Такой союз даст хорошие результаты.

Фыркаю, смотря в его бездонные голубые глаза. В них скрыто много темных, опасных, потайных комнат. Какая из них откроется следующей, известно только

— Сочту это за комплимент, — разрываю зрительный контакт, который затянулся слишком надолго.

Однако Крис не спешит убрать свой пронзительный взгляд. Периферийным зрением замечаю, как он задумчиво потирает подбородок, будто оценивает меня заново, раскладывает по полочкам мои слова, жесты, эмоции.

Кожа на моем лице свербит — ее стянуло засохшей коркой крови. Руки сами тянутся к зудящему месту. Ногти методично соскребают противные сухие корочки, и это приносит болезненное удовольствие. Я почти не замечаю, как углубляюсь в это действие, пока не ловлю взгляд Закари.

Он кривится, наблюдая за моей чесоткой, отхлёбывая чай. Его насмешливый взгляд скользит по мне.

— Что смотришь? Что-то не нравится? — нервно стряхиваю с футболки последствия моих стараний.

— На втором этаже есть душ, — иронично отвечает Зак.

От горячей воды сейчас я бы точно не отказалась. Хочется смыть с себя всю эту вонючую субстанцию. Заискивающе смотрю на Криса: он погружен в свои мысли, между пальцами крутит нож. Лезвие поблескивает в свете льющимся из окна.

Зная его непредсказуемую смену настроения — и с учётом наличия в руках холодного оружия — я осторожно спрашиваю:

— Крис, у меня есть время? Когда выдвигаемся?

Крис поднимает глаза, шумно выдыхает, смотрит на меня. Пауза затягивается. Наконец, он хмыкает, демонстративно медленно потягивается и, зевая, отвечает:

— Ждём, пока Кайл восстановится. Обуза мне не нужна, — он снова берёт нож в руки, крутит его между пальцами. — Судя по состоянию его раны… то, как она затянулась, — Крис поворачивает голову к Кайлу на секунду, изучает его внимательным взглядом, — вакцина на его организм подействовала как нужно. Думаю, ему потребуется несколько часов и он будет в строю.

Крис откидывается на спинку стула, оглядывает меня, скривив губы:

— Приведи себя в порядок. Смотреть на тебя противно — вся грязная…

Я вспыхиваю как спичка, кровь приливает к лицу:

— Противно? Так не пялься на меня! Я что, на балу? Я в жопе, где живые трупы жрут людей! — от напряжения в мозге начинает пульсировать болью, слова вырываются сами собой, будто прорвало плотину.

Крис небрежно пожимает плечом, на губах — надменная ухмылка, в глазах непонятный блеск:

— Люблю горячих женщин. Строптивых кобылиц, — он растягивает широкую довольную улыбку, явно наслаждаясь ситуацией.

— Придурок, — закатываю глаза и откидываю мысль продолжить перепалку: всё равно он непробиваемый.

Закари, видимо, наскучило это представление. Он прокашливается и наконец решает подать голос:

— Крис, может, свяжемся с кем-то из главных? Попросим выслать ещё один вертолёт.

Крис постукивает острием ножа по кружке. Переводит взгляд на Зака, удивлённо вздергивает брови:

— Зак! Где ты раньше был?! Отличная идея!

Глаза Закари загораются щенячьим восторгом, он начинает ёрзать на стуле, улыбается, явно гордясь своей гениальностью, не почувствовав никакой подоплёки в словах Криса.

— Всё осталось в машинах, — Крис возвращается к игре с ножом, его голос становится тише. — Произошло всё так быстро… Я не успел ни спасти ребят, ни взять рацию, ничего, — поджав губы, коротко качает головой. — Чёрт… Столько с ними прошли, из такого ада выбирались, а тут… Сука… Злая шутка судьбы. В одночасье потерять отца и друзей.

Сейчас Крис потерял маску бесчувственного, хладнокровного убийцы. На миг мне даже показалось, что он вот-вот пустит скупую мужскую слезу. Он прикрыл веки, двумя пальцами массирует переносицу. Губы беззвучно шевелятся. Присматриваюсь и понимаю, что он считает: «1… 2… 3…».

Я не свожу с него глаз, чувствуя, как внутри всё напрягается. Делаю несколько больших глотков воды. Ожидаю от него любого поступка: он может вернуться в своё обычное состояние — холодный, расчетливый, неуязвимый, либо снесет нам с Заком головы, ну или выкинет очередное непредсказуемое поведение.

Зак рядом со мной замирает, руки покоятся на столешнице, глаза устремлены в пустую тарелку.

Наконец Крис глубоко вдыхает, резко открывает глаза. Взгляд снова твёрдый, цепкий. Я вижу, как маска возвращается на место: черты лица заостряются, плечи расправляются, лазурные глаза блестят искрами.

— Ладно, — хрипло произносит он. — Хватит сантиментов.

Одним движением он делает разрез на своём запястье — я не успеваю даже моргнуть, как он молниеносным рывком проводит лезвием по тыльной стороне ладони Зака. Тот отскакивает в сторону, стул с грохотом заваливается на плитку.

— Какого хрена ты делаешь? — срывающимся голосом кричит Зак, прижимая руку к груди. На коже проступает тонкая, кровоточащая, красная линия.

Я прячу свои руки под стол, но продолжаю сидеть, будто вросла в стул. Мозг кричит: «Беги!», но тело отказывается подчиняться — я словно парализована, могу только наблюдать за происходящим.

— Зачем? — получается выдавить из себя.

Крис прижимает к ране бумажное полотенце — оно быстро становится алым. Его лицо при этом абсолютно спокойно, будто он только что нарезал хлеб, а не порезал себя и другого человека.

— Хочу проверить, сработала ли вакцина на нас, —

Я выставляю перед собой руки, чуть отодвигаюсь на стуле, инстинкт самосохранения берет верх:

— Живой не дамся!

Крис загадочно улыбается, смотря на меня исподлобья. В его глазах мелькает что-то странное.

— Не бойся, тебе понравится, — бархатно тянет он, а затем резко меняет тон на деловой: — Ну а если ты про проверку, то ты её уже прошла.

Опускаю его первую фразу, дабы не накалять и без того хрупкую атмосферу. И так понятно, что он имеет в виду. Но вторая часть меня интересует куда больше. Хмурюсь, пытаясь уловить логику, но не могу вспомнить, когда он мог устроить эту самую проверку:

— Что за бред? Когда?

— Ты сбила себе подбородок, когда Кайл прикрыл тебя, — он показывает пальцем на свой подбородок. — Там была хорошая гематома и рана, а теперь лишь небольшая корка, которая, к слову, тоже скоро отвалится.

Встаю со стула, оглядываюсь по сторонам в поисках зеркала. Взгляд скользит по кухонному гарнитуру, по холодильнику с магнитами, по стенам с семейными фотографиями в рамках.

— Зачем было резать так глубоко? — ворчит Закари, смывая кровь в раковине.

Не найдя в кухне места, где можно разглядеть себя как следует, я направляюсь в спальню. Просторная комната встречает меня аскетичной обстановкой: большая кровать аккуратно заправлена, светлый шкаф стоит у стены, на противоположной стороне — телевизор. Наконец мой взгляд натыкается на туалетный столик с зеркалом.

Отражение приветствует меня чумазым лицом — на коже собралась целая палитра: черный, бурый, алый. Волосы растрепаны, передние пряди слиплись от пота и чужой крови.

— Ну красотка, — тихо произношу я, проводя пальцами по скуле до подбородка.

Под пальцами ощущаю сухую корку и еле уловимую боль. Действительно работает…

В груди странное чувство: по логике вещей нужно радоваться такой удаче — быстрое заживление в мире, где любая рана может стать смертельной, — это подарок судьбы. Но я не чувствую ничего, кроме желания, чтобы весь этот ужас с бешеными тварями закончился и всё вокруг стало как прежде. Не нужно мне ни исцеления, ни долгой молодости — мне нужно спокойствие и близкие рядом, живые и здоровые.

— Ты прав, — киваю Крису, который небрежно облокотился о косяк двери, наблюдая за мной.

— Я всегда прав, — самоуверенно заявляет он.

Фыркаю, но не спорю, и перевожу внимание на Кайла — тот безмятежно храпит на диване. Цвет лица уже приобрел естественный оттенок, губы розовые, дыхание ровное, лицо расслабленное. Видно, что организм действительно восстанавливается.

— Зак, — бросает Крис через плечо, продолжая пожирать меня глазами, — иди в магазин. Вынеси всё, что поместится в багажник «Импалы», загрузи едой и водой. Ненужный хлам не брать.

— Один? — Закари вскидывает брови и одергивает рукава куртки. — Мне нужно прикрытие.

— Один, — бескомпромиссно отвечает Крис. — Твоя бабуля мертва, больше некому водить тебя за ручку. — Он оборачивается к Заку, и его голос становится ледяным: — За невыполнение приказа — пуля в лоб. Выбирай: или за припасами, или к бабуле.

Закари забегал глазами, пальцы нервно прошлись по кончику носа. Видно, насколько ему не хочется идти туда одному — и я с ним солидарна. В этом мире, кишащем живыми трупами, остаться без поддержки смертельно опасно. Когда нет рядом хотя бы второй пары глаз для контроля обстановки, шансы попасть в вонючую пасть трупакам взлетают до ста процентов.

— Иду, иду, — сухо проскрипел Зак и направился к выходу, сжимая и разжимая кулаки.

А я, не испытывая ни малейшего желания оставаться с Крисом один на один, уже взбегаю на второй этаж. Краем глаза замечаю, как он собирает весь инструмент в аптечку.

Глава 17

Скинув грязную одежду возле стеклянной душевой кабинки, осторожно ступаю на скользкий поддон. Ноги чуть не подворачиваются — поверхность влажная, местами покрыта мелкими каплями. Оглядываюсь: по стенкам кабины и на полу тоже видны следы недавнего использования — капли воды, едва заметные разводы мыла. Судя по всему, хозяйка этого дома недавно мылась здесь.

— Бррр… — передернув плечами, бормочу в тишину. Холод проникает под кожу, а мысль о том, что она стояла на этом же месте, вызывает неприятное покалывание между лопаток. — Ада, просто не думай об этом.

Глубоко вдыхаю, пытаюсь сосредоточиться на предстоящем ощущении тёплой воды. Закрываю глаза на мгновение, отгоняя навязчивые образы. Пальцы нащупывают ручку крана — поворачиваю, и первые струи ударяют по плечам. Пар начинает заполнять пространство, запотевают стеклянные стенки.

Вода стекает по телу, унося с собой грязь, пот, кровь — всё, что накопилось за эти бесконечные часы ужаса. Я смываю не только физическую грязь, но и часть того кошмара, который прилип ко мне, как липкая плёнка. Каждая капля кажется очищающей, дарующей крошечную передышку. Стараюсь сосредоточиться на тактильных ощущениях — тепло, скольжение мыла по коже, шум воды — чтобы не

Но как бы я ни старалась, тревога накатывает давящей волной. Оставшись с собой один на один, я даю волю эмоциям. Так было всегда: в компании я — скала, веселая, невозмутимая и собранная, а наедине с собой — просто человек, измученный страхом и болью.

Я не позволяю себе плакать на людях, стараюсь не показывать слабость, ранимость — всё то, что, по чьему-то мнению, «присуще женщинам». Отголоски детства никуда не делись: когда тебе приходится выживать, когда нет помощи и поддержки, ты отращиваешь броню. Становишься колючим ёжиком, хладнокровной змеёй, только бы никто не почувствовал твою уязвимость.

Как бы мои приёмные родители ни старались, сколько бы любви ни отдавали, но то, что мне пришлось пережить в детстве, не покидает меня. Оно идёт бок о бок со мной, не давая расслабиться ни на секунду.

Вспоминаю их лица — тёплые улыбки, заботливые взгляды. Как же я скучаю по ним… Предательская слеза всё-таки скатывается по щеке, смешиваясь с горячей водой. Подставляю лицо под струю, позволяя ей смыть эту слабость.

— Боже… — шепчу, сжимая кулаки под водой. — Прошу, только бы с ними ничего не случилось…

Быстро взбиваю шампунь на волосах, будто это как-то поможет — будто механическое действие способно заглушить тревогу, упорядочить хаос в душе. Вода шумит, пар клубится, а я стою, пытаясь собрать себя по кусочкам.

Резкий звук открывающейся за спиной двери кабины заставляет сердце упасть в пятки. Моментально разворачиваюсь — и тут же вжимаюсь спиной в холодную, влажную стену душевой.

Крис делает шаг внутрь — абсолютно голый. Его тело покрывается каплями воды, мышцы перекатываются при каждом движении. Он ползёт по моему телу взглядом — я физически ощущаю его, будто он касается меня руками: скользит по бедрам, поднимается к талии, задерживается на груди. Когда он останавливается на моем лице, в его арктических, леденящих глазах я вижу животную похоть — неприкрытую, пугающую, звериную.

Пульс тарабанит в висках, отдаваясь гулом в ушах. Дыхание перехватывает, лёгкие будто сжимает тисками. Я понимаю, что тут, без оружия, без шанса на сопротивление, я не смогу никак от него отбиться. «Мне конец», — проносится в голове, и мир сужается до его тяжёлого взгляда.

Мысленно перебираю варианты: закричать? Но кто услышит? Попытаться оттолкнуть? Он сильнее в разы. Убежать? Дверь за его спиной. Страх парализует, сковывает движения.

— Выйди. Сейчас же! — голос дрожит, срывается, но я заставляю себя произнести это вслух.

Он не отвечает. Лишь медленно, издевательски улыбается, делая ещё шаг вперёд. Расстояние между нами сокращается до невыносимого минимума.

— Ты прекраснее, чем я себе представлял, — Крис берет прядь моих волос, медленно наматывает на палец.

Мои мышцы становятся стальными от страха. Я никогда раньше не была с голым мужчиной так близко. Да, Крис достаточно симпатичный — мужественные черты лица, сильные руки, капли воды стекают по груди… Но у меня не было планов спать с ним. Я понимала, что он имел в виду, когда взял с меня обещание, но надеялась, что Кайл решит эту проблему раньше, чем мне придётся возвращать долг.

— Крис, пожалуйста, не трогай меня, — отчаянно прошу я. — У меня… у меня ещё ни разу этого не было, и я не хочу, чтобы первый раз был таким.

Заметив мою реакцию, увидев мой страх, он меняется. Выражение лица становится ещё хищнее — будто запах страха разжег в нем первобытный инстинкт. Сейчас он видит перед собой добычу, которая попала к нему в лапы без шансов выбраться.

— Это ещё интереснее, — склонившись, он выдыхает мне в ухо, и от этого шёпота по спине пробегает ледяной озноб. — Ада, я всегда беру своё, — его губы скользят по моей шее, вызывая гусиную кожу. — У нас был договор. Пришло время платить.

Несмотря на горячую воду и пар в душевой, мои зубы стучат друг о друга. Чувствую, как его член из-за разницы в росте упирается в мой живот — это выдаёт всю серьёзность его намерений.

— Крис, я сейчас не готова, — стиснув зубы, шепчу я. — Пожалуйста, давай позже.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза — в них пляшут демоны и жгут костер похоти. Другая рука скользит вниз, к лобку, и я замираю, чувствуя, как паника захлестывает с головой.

«Нет. Только не так. Не с ним. Не сейчас», — мысленно кричу я.

— Не бойся, — он проводит кончиком языка по моим сжатым губам, и от этого прикосновения по телу пробегает волна отвращения. — Я тебя подготовлю, — растягивается в лукавой улыбке.

Его рука проскальзывает у меня между ног, пальцы осторожно касаются гениталий. Он прикусывает мочку уха и начинает целовать шею — движения нарочито медленные, демонстративно чувственные. Но это не вызывает во мне ни капли возбуждения — только омерзение и панику. Лихорадочно перебираю варианты, как не допустить контакта с этим ублюдком. Мысли скачут, как загнанные зайцы.

— Расслабься, Ада, и получай удовольствие, — его голос низкий, вкрадчивый. Расширенные черные зрачки поглотили голубую радужку, пригвождая меня к стене. — Ни одна неудовлетворенной от меня не уходила. Тебе крупно повезло, что первым буду я, — пауза, едва заметная ухмылка. — А будешь сопротивляться — я трахну тебя и придушу прямо здесь, а потом прикончу твоего братца.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Гнев нарастает, вытесняя

— У тебя приказ доставить нас к отцу! — выплевываю слова ему в лицо.

Он ухмыляется — улыбка победителя, самодовольная, торжествующая. В глазах — блеск человека, который держит всю ситуацию под контролем.

— Что мешает мне сказать о вашей гибели? — светлая бровь вопросительно приподнимается.

— Отец будет нас искать!

— И что?

— Он… Он убьет тебя!

Закинув голову вверх, он искренне смеётся надо мной. Кадык дергается на сильной шее — и мне так и хочется вцепиться в него зубами, вырвать глотку этому уроду.

«Думай, Ада. Думай. Должен быть выход», — мысленно повторяю, пытаясь унять дрожь в руках и сосредоточиться.

— Наивная дура, — оскалившись, комментирует он. — Мне надоели эти игры. Пора приступить к самому вкусному.

Крис подхватывает меня за бёдра и резко поднимает вверх. Его таз оказывается у меня между ног — ещё немного, и он войдёт в меня. Его рот болезненно втягивает мой сосок, зубы царапают кожу. Боль пронзает тело, заставляя дыхание сбиться.

Я протягиваю руку, лихорадочно нащупываю лейку душа. Пальцы смыкаются вокруг металла. Замахиваюсь, вкладываю в удар всю силу, и бью его по голове, целясь в висок. Но он будто читает мои мысли — в последний момент наклоняется, и лейка попадает в район макушки.

Крис отпускает меня. Я чувствую под ногами опору — и тут же, не теряя ни секунды, бью его между ног. Удар четко попадает по яйцам. Крис складывается пополам, шипит от боли. Всё складывается удачно… но только на мгновение.

Скользкий поддон предательски уходит из-под ног. Теряю равновесие и лечу вниз. Крис не дает мне упасть — ловит за шею и с силой толкает в стену.

Удар головой о стену на секунду заставляет мир померкнуть. Перед глазами вспыхивают яркие точки, в ушах звенит. Но адреналин, как электрический разряд, возвращает меня в реальность.

— Пиздец тебе, — с безумным взглядом рокочет Крис.

Он тянет меня за шею вверх. Спина скользит по влажной поверхности стены. Я пытаюсь расцепить его хватку — пальцы скользят по его запястьям, ногти впиваются в кожу, но тщетно. Воздух с трудом проходит сквозь сжатое горло. Лёгкие горят от нехватки кислорода.

Делаю попытку вновь ударить его — целюсь в пах, но промахиваюсь. Вместо этого получаю звонкую пощёчину. Обжигающая боль разливается по правой стороне лица, в ухе звенит, перед глазами темнеет. Сердце делает опасные кульбиты, кровь пульсирует в висках, отдаваясь гулом в ушах.

«Дыши, — мысленно приказываю себе. — Дыши и думай». Я заставляю себя сосредоточиться, ищу уязвимое место, новый шанс. Взгляд мечется по ванной: лейка на полу, запотевшее стекло, открытая дверь…

Крис тяжело дышит, его лицо в сантиметре от моего. Глаза дикие, зрачки расширены. Он явно потерял контроль.

— Я согласна, — хриплю я, стараясь говорить ровно, несмотря на боль и страх. — Трахни меня.

Его хватка на мгновение ослабевает — ярость и удивление борются в его взгляде.

Мне придётся отдаться ему. Обменять свою честь на свою же жизнь. Неизбежность ударяет в сознание, как острый клинок.

Я не хочу умереть. Придется пойти на такой шаг, пожертвовав своим ментальным здоровьем. Но это меньшее из зол — так я убеждаю себя, пытаясь заглушить внутренний голос, который кричит, что это не просто жертва, а капитуляция. Полная, окончательная капитуляция перед его силой, его жестокостью, его волей.

Закрываю глаза, и перед внутренним взором проносятся образы: мама, которая учила меня, что достоинство важнее всего; отец, говоривший, что настоящая сила — в стойкости; детские клятвы самой себе никогда не сдаваться. Всё это теперь кажется наивным. В этом новом мире, где выживает сильнейший, эти уроки не работают.

Увы, он оказался сильнее. Защитника рядом нет, а я боролась как могла. Но всё напрасно. Его физическая сила победила.

Внутри всё сжимается от отвращения к самой себе. «Ты сдаешься, — шепчет внутренний голос. — Ты позволяешь ему победить не только тело, но и дух». Но другой голос, более спокойный и трезвый, отвечает: «Это не поражение. Это стратегия выживания. ».

Сглатываю ком в горле, заставляю себя разжать кулаки, которые всё ещё сжимаются в бессильной ярости. Нужно принять это решение. Принять как данность, как неизбежность, как временную уступку обстоятельствам.

«Это просто шаг к спасению, — мысленно повторяю я. — Потом я найду способ вернуть себя. А сейчас… сейчас нужно выжить».

Крис прерывисто дышит, с прищуром анализируя моё лицо. Он считывает меня как открытую книгу.

— Сдалась, — довольно заявляет он. — Умничка. Расслабься и получай удовольствие, — цепкие пальцы отпускают мою шею.

Жадно хватаю ртом воздух, как утопающий, вынырнувший на поверхность. Пересохшее горло дерёт, будто я глотнула стекловаты: каждый вдох отдаётся колючей болью. Грудь вздымается, сердце колотится так бешено, что, кажется, вот-вот пробьёт кости.

Медленно восстанавливаю дыхание, стараюсь унять дрожь в руках.

Крис делает шаг назад, изучает меня с каким-то новым интересом — будто увидел что-то неожиданное, что не вписывалось в его планы. Его улыбка становится задумчивой.

— Большинство на твоём месте уже рыдали бы в три ручья, — произносит он негромко, —

— Я не люблю сдаваться, — хладнокровно отвечаю ему. — Но я умею просчитывать шансы. Сейчас они не в мою пользу.

Он хмыкает, проводит рукой по волосам. В его глазах мелькает что-то, похожее на уважение, — или мне это только кажется?

— Практичный подход, — кивает Крис. — Мне нравится твоя логика.

Делаю еще один глубокий вдох, заставляю мышцы расслабиться, но внутри всё дрожит, как лист на ветру.

Боковым зрением, сквозь запотевшее стекло душевой, улавливаю чей-то силуэт. Я не свожу взгляда с лица Криса, чтобы не выдать того, кто крадется позади. От нервного напряжения меня начинает мутить — желудок сжимается, к горлу подступает тошнота. Провожу ладонями по лицу — щека пульсирует болью от пощёчины, кожа горит. Вода из лежащего внизу шланга продолжает бить в стену, заглушая все звуки, кроме тяжелого дыхания Криса и стука моего сердца.

— Чего ждёшь? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза. — Хватит играть со мной, как кот с мышью. Мы договорились. Выполняй свою часть сделки.

— Завелась, моя прелесть, — мурлычет он бархатным голосом, делая шаг ко мне. Его губы растягиваются в самодовольной улыбке, пальцы тянутся к моему подбородку…

Глухой удар сопровождается хрустом. Мне на лицо попадает несколько капель теплой крови. Крис наваливается на меня, опираясь руками в стену. Я непроизвольно вскрикиваю.

Его глаза округляются. Он с ужасом смотрит на меня, пытается что-то сказать, но выходит какое-то невнятное мычание. Резкий рывок — его разворачивает, он поскальзывается на мокром полу и мешком падает, зацепив меня ногой. Я падаю рядом, ударяясь рукой о смеситель. Локоть простреливает электрической болью.

— Вышла отсюда! — громогласный голос Кайла приводит меня в чувства.

Поднимаю взгляд. Кайл стоит в проеме — лицо искажает маска сокрушителя, решительные глаза сверкают жаждой расправы. Пальцы сжимают молоток, с которого капает кровь. Вены на руках вздуты, мышцы напряжены, мощная грудь ходит ходуном. Он выглядит как воин, вышедший из легенд.

Я взлетаю с пола. Кайл подаёт мне руку, помогая перешагнуть через Криса. Тот, прислонившись спиной к стене, как рыба, хлопает губами, пытается поднять руку, но она плетью падает на пол. Светлые волосы на макушке стали алыми, кожа рассечена — оттуда виднеется желтоватый осколок черепа и розоватый мозг. Одним ударом Кайл повредил какую-то часть мозга, лишив ублюдка возможности двигаться и говорить.

— Сдохни, тварь! — я харкаю ему в лицо со всей внутренней болью и переживаниями, которые он заставил меня перенести.

Он с трудом наводит на меня взгляд. Замечаю, что зрачки в глазах стали разного размера: один — еле заметный, другой — расширен на максимум. Показываю ему средний палец и истерически оскаливаюсь.

— Знаешь, Крис, — склонив голову к плечу, начинает Кайл. Его голос звучит отстраненно и низко. — По началу ты показался мне отличным парнем. Я даже подумал, что мы можем с тобой подружиться. — Кайл взвешивает в руке молоток. — Я закрыл бы глаза на твои поступки, жестокость к другим… Но когда ты тронул мое, посягнул на самое дорогое, что у меня есть… — он хмурится, покачивая головой. — Ты выпустил моих демонов, Крис. И теперь они жаждут крови.

Кайл делает шаг вперёд. Крис пытается отползти, но его тело не слушается. В его взгляде — даже не страх, а первобытный ужас, осознание неизбежного.

Я отворачиваюсь, прислоняюсь спиной к холодной плитке ванной комнаты. Её ледяная поверхность обжигает кожу, но я не чувствую этого — всё моё внимание приковано к звукам за спиной.

Кайл делает взмах — и несколько раз лупит по черепу блондина, который всего несколько минут назад управлял мной как марионеткой. Хруст ломающейся кости сопровождается липким чавканьем, стоном и булькающим хрипом. Каждый удар отдаётся во мне, будто бьют не по нему, а по моим нервам, по моему измученному сознанию.

Кайл скрывается в душевой на пару секунд. Шум воды прекращается.

Сползаю по стене, сажусь голой задницей на холодный пол, подтягиваю к себе колени. Нервная дрожь начинается с пальцев, а потом охватывает всё тело, сотрясая мышцы, заставляя зубы стучать.

Глаза обжигает солью. Рыдание вырывается из горла — сначала тихое, сдавленное, потом неудержимее. Адреналин испарился из крови, а с ним ушли ярость, отвага и смелость — те искусственные опоры, что держали меня на ногах. Сейчас моя душа оголена, как и тело. Я больше не боец, не стратег — просто измученная девушка, которая слишком много пережила за слишком короткое время.

Уткнувшись лицом в колени, предпринимаю отчаянные попытки удержать плач, собрать себя в кулак. Но ничего не выходит. Накопившийся стресс рвётся наружу — неконтролируемо, бурно, с всхлипами и судорожными вздохами. Слезы текут по щекам, капают на колени, оставляя мокрые пятна.

«Всё кончено, — мысленно повторяю я. — Он больше не причинит вреда. Ты в безопасности». Но тело не верит этим словам — оно помнит страх, боль, унижение. Оно помнит, как беспомощно я стояла перед ним, как сдалась, чтобы выжить.

— Ада… — тихий голос Кайла звучит совсем рядом. Тёплая рука ложится на моё плечо. — Всё позади. Он больше не тронет тебя.

Поднимаю голову. Брат стоит передо мной — лицо в каплях пота и крови, кулаки сжаты, но взгляд уже не такой звериный. Он присаживается рядом, осторожно притягивает меня к себе.

— Плачь, — шепчет он. — Не держи в себе. Я здесь. Я с тобой.

От этих простых слов, от ощущения его плеча, от понимания, что я не одна, плотина окончательно рушится. Я обнимаю его, утыкаюсь лицом в грудь и плачу — громко, отчаянно, освобождаясь от всего, что копилось внутри. Слезы очищают душу, позволяя сделать первый шаг к исцелению.

Кайл молча гладит меня по волосам, пока я выплакиваю всё, что пережила. Его дыхание постепенно выравнивается, дрожь в моих мышцах стихает.

Глава 18

Замотанная в полотенце, я нахожусь в крепких объятиях Кайла. Он держит меня на руках, спускаясь по лестнице. Испытываю тяжелую усталость во всём теле — каждая мышца будто налилась бетоном. Адреналин в крови испарился, забрав с собой все силы. Уткнувшись носом в мужскую шею, я периодически вздрагиваю — отголоски истерики дают о себе знать, мелкая дрожь все еще пробегает по спине.

Входная дверь с глухим хлопком распахивается — и я, как самая настоящая трусиха, дёргаюсь в руках Кайла. В районе солнечного сплетения взрывается горячий ком, дыхание перехватывает, пальцы впиваются в плечо брата.

— Не бойся, это Закари, — успокаивает Кайл, слегка покачивая меня, словно маленького ребёнка. — Я рядом, ты в безопасности.

Молча киваю, всё ещё дрожа. Наблюдаю, как Зак быстро закрывает за собой дверь на замок. Его лицо красное, пот блестит на висках и над верхней губой. Он оборачивается, хмурит брови, быстро сканирует меня глазами. Насупившись, он задаёт вопрос:

— Что произошло?

Кайл осторожно ставит меня на пол. Я судорожно держу руками полотенце, которое так и норовит сорваться вниз и вновь оставить меня беззащитно голой. Нервозность вскипает во мне новой волной. Толчком ноги открываю дверь в спальню — она с грохотом распахивается, ударяясь ручкой о стену. Тычу пальцем в опешившего Зака:

— Пока ты где-то шатался, твой ублюдский дружок решил воспользоваться мной! — слова летят, как острые стрелы, пропитанные ядом и обидой.

Я понимаю, что Зак ни в чём не виноват. Понимаю — но не могу остановиться. Гнев и боль ищут выход, и он оказывается удобной мишенью. Внутри меня бушует противоречие: с одной стороны, я знаю, что он не несет ответственности за поступки Криса, с другой — в глубине души я рассуждаю о том, как бы он поступил.

Даже если бы он находился в это время в доме, скорее всего, помощи от него бы не последовало. Он бы побоялся связываться с сильным противником и сделал бы вид, что ничего не слышит. В обществе так часто поступают. Проще сделать вид, что ничего не видел, ничего не слышал, нежели вступиться за кого-то и рискнуть собой.

— Я… я не думал, что… — наконец выдавливает Зак, виновато отводя взгляд. Его плечи ссутулились, пальцы нервно теребят край футболки.

— Не думал? — перебиваю я резко. — Вот именно. Ты никогда не думаешь! Ты просто убегаешь от проблем, прячешься за чужой спиной!

Кайл кладёт руку мне на плечо, рассудительно произносит:

— Он не виноват в том, что сделал Крис. Не надо срываться на нем.

Тут же оборачиваюсь на Кайла и запальчиво бросаю:

— Да пошли вы все в долгое эротическое путешествие!

Делаю шаг вперед, но он уверенно удерживает меня за предплечье так, что вырваться без усилия не получится.

— Ада, я понимаю, ты испытала стресс, но всё позади, — он наклоняет голову вбок, смотря мне прямо в душу. — Сейчас ты отдохнешь, придешь в себя, и тебе станет легче, — тёплые пальцы касаются моей щеки, аккуратно заводят прядь волос за ухо. — Пожалуйста, пока в тебе бурлят эмоции, постарайся никого из нас не прикончить.

Я застываю. Гнев, который ещё секунду назад заполнял всё существо, начинает отступать. Не могу злиться на человека, который стоит передо мной. Во-первых, не за что — Кайл ни в чём не виноват. А во-вторых, глядя в эти чёрные бездонные глаза, я тону и на время забываю обо всём вокруг.

Отмахиваюсь от агрессивных импульсов моего характера, протяжно выдыхаю.

— Подумаю, — перевожу свое внимание на Закари. — Одному из вас с удовольствием бы устроила взбучку.

Голубой тревожный взгляд Закари исследует моё лицо. Вижу, как он усиленно пытается подобрать слова: покусывает внутреннюю сторону щеки, морщит лоб, нервно проводит рукой по волосам. Пара секунд — и он наконец сухо произносит:

— Прости, что так вышло.

Судя по его серьезности и напряженной позе, он действительно обеспокоен. В его взгляде — искреннее раскаяние, будто он винит себя за то, чего не мог предотвратить. Решаю вернуть себе привычную маску — стресс уже сошёл до минимального состояния, которое можно скрыть от других.

— Забей, — небрежно отмахиваюсь я, стараясь придать голосу лёгкость. — Главное, что в меня ничего не вошло. Спасибо Кайлу — вовремя успел.

Зак с непониманием хмурится ещё сильнее, брови сходятся на переносице. Его пальцы, испачканные в чём-то чёрном — то ли грязь, то ли сажа, — сжимаются в кулаки. Он явно пытается осмыслить сказанное, но что-то не сходится в его картине мира.

— Где сейчас эта тварь? — голос Зака звучит гневно, в нём слышится непривычная для него твёрдость.

— Да неужели, — ехидно тяну слова, не в силах удержаться

— Ада, хватит язвить, — сдержанно парирует Зак. — Я задал вопрос.

Открываю рот, чтобы вновь съязвить, но Кайл перебивает меня:

— Он получил то, что заслужил. Эта крыса наверху, кормит канализацию своей кровью.

Зак на мгновение замирает, переваривая услышанное. Затем проводит грязной ладонью по лицу, оставляя на коже чёрный след, и тихо произносит:

— Спасибо.

— За что? — уточняет Кайл, слегка наклонив голову.

— За ликвидацию этой гнойной мозоли, — в голосе Зака звучит неприкрытое облегчение. — Его присутствие тяготило всех нас.

Закатываю глаза, провожу рукой по мокрым прядям и, качая головой, проговариваю с горькой иронией:

— Если тебя это так тяготило, почему ты пресмыкался перед ним? Ты, как псина, заглядывал ему в рот, не смея перечить, выполнял всё, что он скажет.

Зак вздрагивает от моих слов, будто от пощечины. Его плечи чуть опускаются, взгляд становится отстраненным.

— Он старше по званию, — начинает он тихо, — я привык подчиняться тем, кто…

— Ой, всё, — резко отмахиваюсь я, делая шаг в сторону комнаты. — Не хочу больше это слушать. Терпеть не могу слабаков!

В воздухе повисает молчание. Зак смотрит в пол, сжимая и разжимая кулаки. Кайл переводит взгляд с него на меня, потом снова на Зака. Я чувствую, как внутри меня бурлит смесь злости, разочарования и… жалости? Нет, не хочу этого чувствовать. Не к нему.

«Почему он такой? Почему ведет себя как мямля?» — мысленно вопрошаю я, но тут же одергиваю себя. Мне это не интересно. Нужно просто уйти, остыть, прийти в себя.

За спиной раздается голос Кайла:

— Зак, запри все двери, опусти жалюзи и будь на стреме. Сегодня мы останемся тут. Завтра на рассвете отправимся в путь.

— Понял. Принял, — отвечает Зак. — Я под завязку забил багажник жратвой и водой. Нам осталось раздобыть в запас бензина, и в принципе мы укомплектованы.

— У нас нехватка самого важного, — возражает Кайл, — патронов практически нет.

— Черт… — шиплю я, стоя посреди комнаты.

Две пары глаз обращаются ко мне, заставляя почувствовать мимолетное смущение. Я будто подслушивала их в замочную скважину, хотя они не скрывали от меня свой разговор.

— Что? — удивлённо развожу руки в стороны.

— Оденься, — Кайл глазами скользит по моим голым ногам, — приведи себя в порядок. Я поищу, что можно использовать в качестве оружия, и вернусь к тебе.

Смотрю на него — такого сильного, серьёзного, сосредоточенного и полуголого… И последнее, чего мне сейчас хочется, — это одеться. В груди поднимается волна противоречивых чувств: усталость, страх, облегчение — и вдруг, вопреки всему, острое влечение.

Мне хочется обвить его руками, впиться в его чувственные губы и утянуть в кровать, которая стоит позади меня.

«Оу, Ада, полегче! — мысленно даю себе оплеуху. — Ты только что пережила домогательства, а думаешь о таком… Это стресс. Организм так пытается компенсировать недостаток дофамина в крови. Говорят, для его повышения нужно съесть шоколадку либо заняться сексом. А если есть шоколад во время занятия любовью, тогда, получается, запас этого гормона повышается сразу в два раза?»

Мысль кажется абсурдной, но она не уходит. Я сжимаю пальцы, пытаясь сосредоточиться.

— Ада, ты меня слышишь? — Кайл, скрестив руки на груди, вопросительно приподнимает бровь. — Спустись с небес на землю.

Вздрагиваю, возвращаясь в реальность.

— Да, да, конечно, — поспешно киваю. — Извини. Я просто… немного задумалась.

— Понял, — задумчиво отвечает Кайл.

Мы смотрим друг на друга слишком долго. Внизу живота снова поднимается волна острого желания — и тут же меня накрывает волной отвращения к самой себе. Как можно думать о таком после всего, что случилось?

Не нахожу ничего лучше, чем сбросить напряжение на Закари, который мечтательно пялится на меня, явно летая в своих развратных фантазиях. Упираю руки в бока и резко отвлекаю его внимание от моих ног:

— Эй, Зак, запоминаешь картинку, чтобы потом было приятнее полировать свой штуцер?!

Щеки Зака заливает чуть заметный румянец. Губы трогает легкая улыбка, в глазах цвета моря сверкают лукавые лучи. Кайл, наблюдая его реакцию, тут же меняется в лице — брови сходятся на переносице, челюсть сжимается. Он слегка толкает Зака в плечо, тот отшатывается назад.

— Слюни подбери, — угрожающе цедит Кайл, — или хочешь пойти следом за Крисом? Я устрою.

— Спокойно, — Зак выставляет перед собой ладони в примирительном жесте, — я не претендую на неё.

Кайл откровенно смеётся ему в лицо:

— Она на тебя даже в голодный год не взглянет. Посмотри на неё и на себя, — с презрением

Желваки Закари заиграли, он нервно облизывает пересохшие губы, не сводя глаз с Кайла. Между ними проскакивают невидимые искры — напряжение в воздухе можно резать ножом.

Неужели Зак поверил в себя и решил бросить вызов сильному сопернику? Этого ещё не хватало.

Пора вмешаться в эту бессмысленную битву взглядов. Делаю шаг вперёд и тяну имя Кайла:

— Ка-а-айл, — в голосе нарочитая мягкость. — Сделай мне, пожалуйста, чай.

Говорю первое, что приходит в голову, лишь бы привлечь его внимание к себе. Работает: Кайл, сжав челюсти, отпускает из вида напряженного Зака.

— Зак, займись делом, — бросает через плечо, а уже у меня уточняет: — С лимоном?

— Да, — киваю, понимая, что никакого чая я на самом деле не хочу. Но такая элементарщина часто срабатывает на мужчинах лучше, чем крики и просьбы прекратить разборки.

Зак молча разворачивается и идёт к окну, начинает возиться с жалюзи. Кайл бросает на него короткий взгляд, потом переводит глаза на меня. Я лишь слегка улыбаюсь и пожимаю плечами. Он качает головой и направляется на кухню.

Осматриваюсь вокруг. Большая кровать аккуратно застелена светлым покрывалом, на тумбочке стоит букет искусственных пионов. Часы показывают 15:35. Над кроватью висит картина: цветная абстракция из хаотичных мазков, напоминающая взрыв красок. На стене перед кроватью — большой телевизор с выключенным экраном, в котором отражается часть комнаты.

Подхожу к окну. Подоконник весь заставлен горшками с цветами — сочные листья блестят в тусклом свете мрачного дня, капли воды на краях листьев похожи на застывшие слёзы. Тяну руку, чтобы закрыть жалюзи, и застываю.

Окна этой комнаты выходят на дорогу, по которой сейчас один за другим проносятся всадники на мотоциклах. Рев моторов сливается в единый гул, просверливающий мозг, вибрирующий в костях. Последний мотоцикл виляет по дороге, пытаясь увернуться от преследователей. Он кренится то вправо, то влево, не давая зубастым тварям вцепиться в него.

Я даже не дышу, наблюдая его отчаянную борьбу. Два монстра — то ли волки, то ли огромные собаки — с остервенением клацают длинными клыками возле ног мужчины. Их шерсть свалялась, бока кровоточат, морды неестественно длинные.

Мотоцикл удаляется достаточно быстро, но исчадия ада движутся с ним практически наравне, не сбавляя скорости.

— Это что ещё за хренотень… — шепчу, проглатывая ком ужаса.

Рев моторов удаляется, а вместе с ним и множество живых точек. Пока ещё живых. Искренне надеюсь, что железные кони уведут этих монстров как можно дальше от нас и нам не доведется познакомиться с ними лично.

— Держи, — голос Закари заставляет мое давление подскочить.

Подпрыгиваю на месте, резко разворачиваюсь — полотенце предательски летит вниз, обнажая тело.

— Придурок! Ты напугал меня! — пронзительно визжу я, не узнавая свой голос.

Зак сжимает в руках мой рюкзак, смотрит прямо мне в глаза — что стоит ему невероятных усилий. Видно, как он борется с собой: ему очень хочется опустить взгляд и оценить картину, представшую перед ним. Ноздри раздуваются, глаза выпучены и не моргают.

Быстро наклоняюсь, подхватываю махровую ткань, прикрывая свои прелести.

— Дай сюда! — выдергиваю из его пальцев рюкзак. — Выйди!

Зак трясет головой, потупляет взгляд и бурчит под нос:

— Извини.

Разворачивается на месте и поспешно покидает комнату, прикрыв за собой дверь.

Прижимаю рюкзак к груди. Взгляд снова скользит к окну — дорога пуста, только пыль медленно оседает на асфальте.

Глубоко вздыхаю, обхватываю себя руками. Холод пробирает до костей, несмотря на тёплый воздух комнаты.

«Всё хорошо, — мысленно повторяю я. — Крис мертв. Тварей нет рядом. Ты в безопасности».

Успокоившись, наконец опускаю жалюзи — с тихим шуршанием планки смыкаются, отсекая вид на дорогу. Создаётся иллюзия безопасности: плотная ткань возводит барьер между мной и хаосом снаружи.

Но это иллюзия — я прекрасно понимаю это. Если кто-то из этих уродов решит проникнуть внутрь, жалюзи уж точно не встанут им преградой. Тонкая полоска пластика против монстров с клыками размером с нож? Смешно.

Оглядываюсь на дверь — та выглядит надежнее, но и она вряд ли выдержит натиск. Мысленно пробегаюсь по комнате в поисках оружия: ваза с искусственными пионами слишком хрупкая, ножки кровати массивные, но не отломишь… Телевизор? Слишком тяжёлый, чтобы использовать как ударное средство. Благо, что есть пистолет.

Подхожу к кровати, бросаю рюкзак на покрывало и быстро расстегиваю молнию. Пальцы нащупывают ткань футболки, свернутые брюки, белье…

Глава 19

Облачившись в чистую одежду, я сижу на кровати, поджав ноги, и невидящим взглядом смотрю сквозь стену. В глазах мелькают обрывки сцен — разбитый череп Криса, страх, отчаяние, мертвая хозяйка дома. Человеческая смерть для меня с такой скоростью становится чем-то обыденным, что становится страшно.

Моя кожа, кости, мышцы — всё на месте, но внутри… внутри все темнеет. Я превращаюсь в моральное чудовище, у которого от человека сохраняется лишь оболочка. А может, я всегда им была? Может, это не трансформация, а пробуждение того, что дремало во мне годами?

Гены пальцем не сотрешь. Моя биологическая мать была очень жестким человеком — да что там

Копаясь внутри себя, я понимаю, что очень похожа на неё. Как бы я ни старалась избавиться от всего, что нас с ней связывает, чёрные нити наших душ всё равно переплетаются между собой. Я ловлю себя на том, что в критический момент принимаю решения так же хладнокровно, как она. В моменты опасности во мне просыпается ее расчетливость, ее отстраненность, ее способность отключать эмоции.

Закрываю глаза и вижу её лицо — резкие черты, сжатые губы, взгляд, который сканирует тебя насквозь. «Слабость — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить», — любила она говорить в пьяном угаре. Тогда я ненавидела эти слова. Теперь же… теперь я начинаю понимать их смысл.

Быть может, это не так плохо в данный момент? Быть может, как раз эти качества помогут мне выжить в этом чёртовом апокалипсисе? Хладнокровие, расчет, способность переступить через жалость, именно эти черты станут моим оружием.

Но что тогда останется от меня? Где та девочка, которая плакала над раненым котёнком, которая мечтала сделать мир лучше?

«Ты не обязана становиться такой, как она, — шепчет внутренний голос. — Выживание не должно означать потерю души».

Вздыхаю глубоко, провожу ладонью по лицу. Да, выживание важно. Но я не стану слепо копировать её. Я создам себя сама.

Выпрямляюсь, расправляю плечи.

Посмотрим, что нас ждёт дальше. Попробую сохранить в себе то, что делает меня человеком. А там, как получится.

Кайл тихо заходит в комнату. Я направляю свой взор на него. В руках — прозрачная кружка с чаем: пар поднимается вверх, завиваясь причудливыми спиралями, капельки конденсата блестят на стекле.

— Как ты? — он ставит горячий напиток на прикроватную тумбу.

— Спасибо, — слежу за его осторожным движением, — уже пришла в себя.

— Я не сомневался, — брат садится рядом на кровать, слегка прогибает матрас своим весом. — Ты сильная девочка. Сердце воина в красивом женском теле, — задумчиво смотрит на меня, чуть склонив голову. — Может, в прошлой жизни ты была злобным викингом?

Его слова вызывают у меня легкую улыбку. Доброжелательно парирую:

— Скорее ворчливым, скверным и вечно всем недовольным генералом.

— Как вариант имеет место быть, — ухмыляясь отвечает он.

Смотрю в до боли родные черты лица и мысленно благодарю Вселенную за то, что подарила мне его, — за то, что он рядом и принимает меня такую, какая я есть. Со всеми моими достоинствами и недостатками. Так и должно быть у близких людей: если любишь — примешь всё.

Наше молчание затягивается. Хоть с ним мне нравится даже молчать, но переглядки, которые сейчас происходят, заставляют воздух между нами густеть. Меня притягивает к нему как магнитом. Невольно смотрю на его губы и еле сдерживаю себя от безрассудного поступка. Он так близко… Стоит чуть податься вперед — и мы сольемся в поцелуе.

Сердце бьется неровно, то ускоряясь, то будто останавливаясь на миг. Я ловлю себя на мысли, что забыла, как дышать.

С титаническим усилием возвращаю себе здравый рассудок. Сглатываю ком в горле и сипло спрашиваю:

— Как твоя рана?

Кайл на мгновение замирает, словно тоже только что вырвался из наваждения. Его взгляд проясняется, он слегка встряхивает головой. Проводит рукой по волосам, отводит взгляд на секунду, а потом снова смотрит на меня. В его глазах теплое мерцание.

— Сейчас узнаем, — он наклоняет голову, длинные пальцы цепляют край широкого лейкопластыря.

— Стой! — хватаю его за запястье. — Ты же не собираешься его снимать?

Он удивленно приподнимает брови:

— А как, по-твоему, мы узнаем, что там? Я не обладаю способностью смотреть сквозь предметы.

— Вдруг швы разойдутся? Криса нет, шить больше некому!

— Так люблю, когда ты волнуешься за меня, — обворожительная улыбка растягивается на красивом лице, в глазах вспыхивает игривый огонёк.

— Из-за тебя я поседею, у меня раньше времени появятся морщины, я стану старой, некрасивой — и меня никто не полюбит, — нарочито драматично вздыхаю.

Горячая ладонь нежно касается моей щеки, большой палец мягко проводит по коже — и по телу пробегает трепетная волна, словно от легкого электрического разряда.

— Я буду любить тебя всегда, — ласково бормочет он. — А если ты станешь страшной и старой — это тоже плюс. Мне не придётся переживать, что какой-нибудь озабоченный мудозвон захочет воспользоваться тобой.

— Так это твой план? — прищурившись, задаю ему вопрос, стараясь скрыть, как сильно меня тронули его слова.

— Грандиозный, — шутливо проговаривает Кайл, подмигивая. — Зато ты будешь только моя.

Слова липко оседают на моём сердце. Сейчас он завуалированно признаётся мне в любви — и это уже не в первый раз. Он прикрывается братскими чувствами, но я-то понимаю, что это гораздо глубже. На уровне химии, ментальной связи.

Черт побери, прав был Крис: мы родственники только на грёбаной бумаге. Нас

Хочется одновременно и оттолкнуть его, и прижаться ближе, раствориться в этом тепле, в его голосе, в его прикосновениях.

Кайл, будто почувствовав мой внутренний разлад, убирает руку, слегка откашливается и нарочито бодро говорит:

— Всё будет нормально.

— Обычно после таких слов и происходит полный пиздец, — недовольно слежу за тем, как он тянет край пластыря.

— Хуже уже не будет, — морщась, отлепляет его. Пластырь отходит с неприятным звуком — как будто отрывает часть кожи вместе с собой. Кайл шипит сквозь зубы, но не останавливается.

Взгляд прикован к ране: кожа вокруг неё всё ещё красноватая, слегка припухшая, но сама поверхность затянулась. О наличии пореза сигнализирует только тонкий фиолетовый шрам и засохшие кровавые корочки по краям.

— Да ладно… — протягиваю руку к его боку, осторожно провожу кончиками пальцев вдоль шрама — едва касаясь, чтобы не причинить боль. — Выглядит… отлично. Не так, как я ожидала.

Кайл бросает на меня косой взгляд, уголки губ чуть приподнимаются:

— Я же говорил, что ты сильно драматизируешь.

— А ты слишком беспечный, — отвечаю я, скрещивая руки на груди.

— Мы друг друга дополняем, — довольно заключает Кайл.

— Тут не поспоришь, — пожимаю плечом.

Он встаёт с кровати, потягивается, как хищник, отошедший ото сна. Мышцы напрягаются под загорелой кожей, вены четко проступают на руках.

— Посмотрим, что интересного спрятано в шкафчиках, — бросает он, не оборачиваясь, и направляется к комоду.

— Кайл, ты серьёзно? — скривившись, задаю ему вопрос. — Тебе не стыдно копаться в чужих вещах?

— Не стыдно, они уже ничейные, — отмахивается он и с лёгким скрипом открывает выдвижной ящик комода.

— Куда мы катимся… — падаю спиной на матрас и смотрю в белый потолок.

— С каких пор ты стала ханжой? — доносится от комода. Слышу, как он перебирает какие-то предметы, шуршит бумагой.

— С тех пор как ты стал таким бессердечным, — беззлобно отвечаю ему.

— Сердце есть у всех, это просто мышца, перекачивающая кровь, — тихо произносит он, продолжая рыскать в ящиках. — Люди слишком много возлагают на него, оправдывают своё поведение, чувства… Привязываются, любят, боятся. А в итоге что? Оно всё равно остановится.

Опираюсь на локти, смотрю на его широкую спину.

— Только не начинай нудить и философствовать, — бросаю я. — Тебе это не идёт.

Кайл оборачивается, в глазах искра усмешки. Он делает шаг ко мне, опирается рукой о край кровати:

— Помнишь, я тебе кое-что обещал?

Мои брови встречаются друг с другом. Быстро пытаюсь вспомнить, но ничего не приходит на ум.

— Не помню.

— У тебя память как у рыбки, — ухмыляется, качая головой.

— Не ерничай. Я за тебя писала дипломные работы, так что про память и умственные способности попрошу вас воздержаться, — деловито резюмирую я, стараясь сохранить серьезный вид, но уголки губ подрагивают.

— Ой, вот только не начинай, — смеётся Кайл.

Он протягивает мне расчёску и ножницы:

— Держи.

Забираю предметы из его рук, продолжаю непонимающе смотреть на него. Брат развязывает небрежный хвост — чёрные волосы рассыпаются по шее и плечам, ложатся мягкими волнами. И тут до меня наконец-то доходит: он ведь говорил, что, когда доберемся до места, разрешит мне отрезать его шевелюру, которая так меня раздражает.

— Но мы ведь ещё не в Монсе… С чего вдруг ты решился на это?

Кайл ставит стул посреди комнаты, разворачивает его спинкой ко мне и седлает, обхватив спинку руками.

— Хочу поднять тебе настроение, — говорит он мягко. — Хочу, чтобы ты улыбнулась. Хочу, чтобы ты хоть немного отвлеклась от всего этого…

— Ты… — начинаю я, но осекаюсь. Потом сглатываю и добавляю уже твёрже: — Ты точно уверен?

— Абсолютно, — кивает он. — К тому же, длинные только мешают: цепляются за всё, лезут в глаза. А ты у нас мастер на все руки — справишься.

Улыбаюсь. Подхожу к нему, провожу расческой по темным прядям, распутывая небольшие узлы.

— Но если что — вини только себя, — говорю, перехватывая ножницы поудобнее.

— Договорились, — он подмигивает, откинув голову чуть назад. — Виноват буду я, впрочем как и всегда.

Первые срезы получаются неуверенными. Но с каждым движением я всё больше втягиваюсь в процесс. Ножницы щелкают, пряди падают на пол. Кайл сидит смирно, иногда что-то бормочет про «не слишком коротко».

Я растворяюсь в этом простом занятии. Ловлю себя на том, что улыбаюсь.

— Ну как? — наконец спрашивает Кайл, когда я откладываю ножницы и расчесываю получившуюся

— Отлично, — отвечаю я, отступая на шаг. — Теперь ты выглядишь… по-новому. Более мужественно.

Он встает, подходит к зеркалу, крутит головой, оценивая результат.

— Да, неплохо, — довольно хмыкает.

Довольная собой и проделанной работой, я обхватываю его за шею, собираясь чмокнуть в щёку. Но в последний момент он поворачивает голову — и вместо щеки мои губы встречаются с его.

Мы оба замираем на секунду. В тёмных глазах Кайла вспыхивает пожар, который мгновенно поджигает фитиль моего сердца. Оно начинает биться чаще, разгоняя по венам горячую лаву пьянящего желания.

Кайл прижимает меня к себе. От неожиданности я выдыхаю — и в тот же миг его язык оказывается у меня во рту.

Я не предпринимаю никаких попыток сопротивления. Наоборот — сильнее обвиваю его руками, прижимаюсь всем телом, словно пытаясь слиться с ним воедино. Отвечаю на его горячий поцелуй, отдаваясь моменту без остатка.

Его губы движутся уверенно, — он ведёт в этом страстном танце, искусно сочетая напор и нежность. Я следую за ним, повторяю движения, растворяясь в ощущениях: в тепле его кожи, в шероховатости щетины, в учащённом биении его сердца, которое я чувствую своей грудью.

Время теряет смысл. Есть только мы, этот поцелуй и вихрь эмоций, сметающий все барьеры, все «нельзя» и «не должны». Мир сужается до наших сплетенных рук, до мурашек, бегущих по спине от каждого его прикосновения.

Пальцы Кайла скользят по моей спине, задерживаются на ягодицах, слегка сжимают. Рука зарывается в мои волосы, откидывает голову назад, углубляя поцелуй.

Где-то на краю сознания мелькает мысль: «Это неправильно». Но она тут же тонет в океане ощущений, заглушается бешеным стуком сердца и жаром, разливающимся по телу. Сейчас нет границ — есть только притяжение, которое слишком долго сдерживалось.

Кайл медленно отстраняется. Наши лбы соприкасаются, мы дышим часто, словно после долгого бега. Его пальцы всё ещё в моих волосах, большой палец невесомо гладит висок.

— Прости… — шепчет он хрипло, но не отпускает. — Я не должен был…

Молчу, пытаясь восстановить дыхание и упорядочить мысли. Внутри всё дрожит от послевкусия поцелуя, от противоречивых чувств, от осознания того, что мы переступили черту. Но я не жалею.

— Мы оба этого хотели, — отвечаю так же тихо, проводя ладонью по его щеке.

Он закрывает глаза, глубоко вздыхает. Когда открывает снова, в них идет борьба — между чувством вины и тем неукротимым влечением, что только что взорвалось между нами.

— Ада, я давно хотел сказать… — начинает он осторожно.

Но договорить ему не удаётся. С улицы доносится визг шин, продолжительный гудок, а следом — грохот, множественные удары металла о металл, скрежет, будто машину волокут по асфальту. Звук нарастает, затем резко обрывается новым ударом.

Смотрю выпученными глазами на брата. Сердце мечется в грудной клетке, как запертая птица, готовое выломать рёбра. Ладони мгновенно становятся влажными, пальцы непроизвольно сжимают плечи Кайла.

— Что это было? — шепчу еле слышно.

— Пойду посмотрю, — Кайл напряженный, делает шаг к двери.

Только он тянется к ручке, как дверь с грохотом распахивается. На пороге появляется взволнованный Закари.

— Нужно уезжать! — с ходу выкрикивает он, едва переступив порог.

— Может, объяснишь причину? — Кайл разводит ладони в стороны, но в позе — ни капли расслабленности. Он уже начеку.

— Там… — Зак кивает в сторону улицы, глаза бегают, будто он всё ещё видит перед собой то, что заставило его бежать сюда. — Там такое месиво на дороге… Столкнулись два автобуса, легковушка впечаталась в столб. И это ещё не самое страшное. Вокруг аварии валяются трупы. Скоро они переродятся в тварей и ринутся к нам.

Его слова обрушиваются на меня, как бетонная плита. В голове мелькают картины: уродливые лица, мертвые глаза, оскалившиеся рты, из которых течет черная слизь.

— Понял, — серьёзно кивает Кайл, мгновенно принимая решение. — Берём вещи, всё, что может послужить оружием, и уносим отсюда свои задницы. Ада, хватай рюкзак, проверь аптечку. Зак, проверь, свободен ли выход.

Хватаю аптечку, кидаю в рюкзак бинты, антисептик, обезболивающее.Кайл тем временем проверяет пистолет, бросает мне нож в ножнах:

— Закрепи на поясе. Держись возле меня. Никаких геройств. Поняла?

— Поняла, — хрипло отвечаю я, затягивая ремень.

Бледный Закари возвращается:

— Двор пока чист. Можно идти.

— Идём тихо, быстро, без лишних звуков. Если что — бьем на поражение, — Кайл берет с полки фонарь, проверяет заряд.

Он первым выходит в коридор. Я бросаю последний взгляд на комнату, где ещё минуту назад мы были в относительной безопасности, и следую за ним.

— Подождите, — он останавливает нас взмахом руки.

Кайл подходит к ящику с инструментами, приседает перед ним на корточки и начинает что-то искать, перебирая предметы с сосредоточенным выражением лица. Слышится лязг металла, шорох тряпок, скрип дерева. Наконец он выпрямляется, примеряет в руке молоток — тот массивнее и внушительнее того, что был использован в убийстве Криса. Тяжёлая головка блестит в тусклом свете, рукоятка как влитая ложится в ладонь.

— Это я возьму с собой, — Кайл просовывает рукоятку за ремень, слегка похлопывает по ней, проверяя, хорошо ли держится. — Выберите себе что-то из этого арсенала. Патронов осталось мало, а путь нам предстоит не близкий. Нужно оружие, которое не дает много шума, но отлично пробивает череп.

Он достаёт футболку из рюкзака, быстро натягивает её через голову.

Мы с Заком копаемся в ящике с инструментами — как на распродаже трусов, подыскивая себе «нужный размер». Внутри хаос: гаечные ключи разных калибров, плоскогубцы, разводные ключи, стамески, отвертки всех мастей, пара молотков поменьше, ножовка по металлу, шуруповерт, какие-то ржавые детали.

Я перебираю предметы, ощупываю рукоятки, проверяю вес. Пальцы нащупывают длинную отвёртку с прорезиненной ручкой — удобная, не выскользнет. Поднимаю её, кручу в руке, оценивая баланс.

— Думаю, это подойдёт.

— Если воткнуть в глаз, то до мозга точно дойдёт, — одобрительно комментирует Зак, вытаскивая из ящика такую же отвертку.

— Шуруповёрт возьмите, — бросает Кайл, застегивая рюкзак. — Им можно не только шурупы крутить, но и чьи-то мозги учить уму разуму.

Закари поджимает губы, задумчиво смотрит несколько секунд на чёрно-красный инструмент. Вращает его в руках, проверяет кнопку включения, слегка нажимает — механизм тихо жужжит. Затем пожимает плечами, соглашаясь со своими раздумьями, и запихивает шуруповёрт в широкий карман брюк. Тот слегка торчит, но держится надёжно.

— Ладно, — кивает он. — Посмотрим, на что он способен в деле.

Засовываю отвёртку за пояс джинсов, проверяю, чтобы она не мешала двигаться. Зак повторяет мои действия. Кайл тем временем достает из ящика кусок толстой цепи, наматывает её на руку — звенья глухо позвякивают.

— Всё, — говорит он, оглядывая нас. — Оружие есть, припасы собраны. Теперь главное — не терять друг друга из виду. Двигаемся быстро, тихо, по моей команде. Ада, ты в центре. Зак, прикрываешь тыл. Я — впереди. Пошли.

Мы киваем. Кайл первым подходит к двери, прикладывает ухо к щели, прислушивается. Затем медленно поворачивает ручку, приоткрывает створку на пару сантиметров. За дверью — тишина.

Он делает знак рукой: «Вперёд». И мы выходим, готовые к тому, что ждёт нас за его пределами.

Глава 20

Вокруг давящая темнота. Единственный источник света — фонарь в руках Кайла, его луч дрожит и мечется, выхватывая из мрака фрагменты ужаса. Вдалеке бьют фары искореженных машин.

Холодный ветер гонит стойкий металлический запах крови, бензина и паленой резины. Он забирается под одежду, пробирает до костей. До слуха доносятся приглушённые хрипы и стоны людей, разбросанных по дороге.

Свет фар вырывает из тьмы их силуэты. Картину невозможно осознать сразу — она распадается на фрагменты: у одного торчат переломанные кости сквозь разорванную плоть; другой лежит без головы, тело скрючено в неестественной позе; третий раскидал свои внутренности по асфальту; кто-то ещё шевелится, пытается ползти, оставляя за собой кровавый след.

Окаменев, я смотрю на эту картину смерти. Время будто останавливается — секунда растягивается в вечность. От запаха и зрелища желудок скручивается в тугой узел, к горлу подступает комок. Рот наполняется тошнотной слюной, заставляя меня автоматически скривиться. Делаю судорожный вдох — воздух обжигает легкие, отдает железом и гарью.

— Как хрупка человеческая жизнь, — тихо произносит Кайл, смотря на аварию.

— У каждого своя судьба, — отрешенно комментирует Закари, облокотившись о открытую дверь «Импалы». Он старается выглядеть невозмутимым, но пальцы, сжимающие край двери, побелели от напряжения.

— Кто вершитель наших судеб? — скептически смотрю на него и забрасываю рюкзак в салон. Металл рюкзака глухо ударяется о сиденье.

— Он, — палец Закари указывает в небо.

Пожимаю плечом и на выдохе отвечаю:

— Каждая теория заслуживает существования.

— А во что веришь ты? — голос Зака слишком громко звучит в тишине. Он поворачивается ко мне, в глазах — искренний интерес, будто сейчас самое время для философских споров.

— В себя! И в Кайла. Больше ни во что.

— Заткнитесь уже! — шипит Кайл, резко направив фонарь в лицо Закари. Яркий луч бьёт прямо в глаза, заставляя того прикрыться рукой. — Бешеные уже начинают шевелиться, — он коротко кивает в сторону дороги, где среди обломков кто-то медленно ползёт, волоча за собой разорванные конечности. — Или вы решили и с ними поговорить о вере? Обсудить божественный промысел, пока они будут рвать нас на куски?

— Рационально мыслишь, братец, — резюмирую я.

— Кто-то же должен быть умнее, следить за ситуацией… С таким детским садом далеко не уйти, — Кайл наклоняется, проверяет колесо, пинает шину носком ботинка.

Закари садится за руль, нервно барабанит пальцами по рулю, оглядывается на Кайла.

— Хреновый из тебя воспитатель, — язвительно бормочу.

— Подождите! — громкий женский крик раздается за моей спиной, эхом разлетаясь по пустынной улице.

Моё сердце делает мощный выброс крови, отдавая горячим потоком в макушке. Тут же разворачиваюсь на месте, выхватывая нож из ножен.

Передо мной стоит запыхавшаяся женщина в сером платье, измазанном тёмными пятнами — то ли грязь, то ли кровь. Лицо испуганное, глаза широко раскрыты, губы дрожат. Волосы растрепаны, пряди прилипли ко лбу. Она прижимает

— Возьмите нас с собой! — приказным голосом вскрикивает она, делая шаг вперёд. Её взгляд мечется между нами, умоляя, требуя, надеясь.

— Не ори, — цежу сквозь зубы, но нож не убираю.

В голове проносятся слова отца: «Никого не подбирайте по дороге. Никому чужому не доверяйте».

Кайл резко выпрямляется, бросает на женщину короткий, оценивающий взгляд. Его лицо каменеет.

— У нас нет места, — жёстко говорит он.

— Пожалуйста! — женщина делает ещё шаг, её голос срывается. — Ему всего два года… Он не выживет тут! Я всё сделаю, я буду помогать, работать, что угодно… Только не бросайте нас!

Ребенок всхлипывает громче, цепляется пальчиками за ткань простыни.

Закари высовывается из окна машины, неуверенно говорит:

— Кайл… Может, возьмём? Мы же не звери.

Кайл стискивает челюсти, сжимает кулаки. Я вижу, как он борется — между здравым смыслом и человечностью. Он переводит взгляд с женщины на меня, словно ища поддержки или оправдания.

Молчу, всё ещё держа нож наготове. Пальцы начинают неметь от напряжения.

Женщина перехватывает ребёнка рукой поудобнее. Кайл светит на них фонарём — луч выхватывает детали. Замечаю, как простынь пропитывается кровью в районе плеча малыша. Она, уловив мой взгляд, прикрывает это место ладонью.

— Его укусили? — заметив её реакцию, задаю вопрос.

Кайл равняется рядом со мной, свет фонаря дрожит, подчёркивая резкие черты ее лица.

— Нет… нет… он просто упал, — женщина судорожно качает головой, пальцы сжимают ткань простыни.

— Уберите простынь, — стальным голосом командует Кайл, — покажите, что с ребёнком!

Она мечется глазами, облизывает потрескавшиеся губы. Наклоняет голову к ребенку — волосы падают назад, открывая шею, на которой четко видны следы человеческих зубов. Из ран сочится кровь, капли стекают по коже. Я толкаю локтем Кайла и еле заметным движением подбородка указываю на неё. Слышу, как он скрипнул зубами.

— Ты же тоже будущая мать, — отчаянно начинает женщина. — Неужели ты можешь поступить как бессердечная сволочь? Бросить ребенка на верную смерть?

— Убери простынь, — раздраженно рычит Кайл, делая шаг вперёд.

Женщина сглатывает, закусывает губу. Пару секунд думает, а затем осторожно отпускает светлую ткань — та падает на землю с тихим шорохом.

Отшатываюсь назад, упираясь спиной в машину. Мальчик примерно двух лет, одет в голубые колготки и такого же цвета водолазку. Одежда по всему телу порвана, покрыта кровавыми пятнами. Бледная кожа в рваных ранах, некоторые небрежно заклеены лейкопластырем. Ребёнок сотрясается в горячке, по лицу стекают капли пота, в глазах отражается затухающая жизнь.

— Ада, в машину, — Кайл загораживает меня собой.

Беспрекословно слушаю его. Опускаюсь на сиденье, но дверь не закрываю — готова в любой момент броситься ему на помощь. Закари молча уставился на них, сидя вполоборота за рулём.

— Заводи движок, — бросает через плечо Кайл.

Закари проводит ладонью по лицу, нехотя разворачивается и выполняет распоряжение. «Импала» начинает рычать, вибрация отдаётся через сиденье.

— Желаю вам сдохнуть! — дурниной выкрикивает женщина, её голос срывается на визг. — Будьте вы прокляты! Пусть вас всех разорвут на куски!

Она бросается на Кайла с кулаками, роняя ребёнка. Мальчик падает, как тряпичная кукла, не издав ни звука. Кайл с силой отталкивает её от себя — женщина теряет равновесие и падает на траву. Её платье задирается, и я вижу, что ноги тоже покрыты свежими рваными ранами.

Кайл обегает машину, запрыгивает на пассажирское сиденье рядом с Закари.

— Хера стоишь?! — сверкает чернотой глаз. — Разворачивай тачку!

Пока Зак выворачивает руль, разворачивая «Импалу», я слежу за женщиной, которая вскакивает с травы. Она подбирает камень, с яростью швыряет в нас — но промахивается, камень со стуком падает в нескольких метрах от машины.

«Шевроле» разворачивается и останавливается. Закари нервно проводит рукой по волосам, взъерошивает их ещё сильнее. Осипшим голосом он обращается к Кайлу:

— Может, прикончишь её, чтобы не мучилась?

От удивления мои брови ползут вверх. Насколько же он жалок! Распоряжаться жизнями других чужими руками… А самому совершить отчаянный поступок — кишка тонка.

— Нет, — отрезает Кайл жёстко, без тени сомнения. — Она ещё жива, а значит, послужит приманкой для наших дружков, которые, кстати, уже направляются на нашу вечеринку.

Брат протягивает руку к рулю, включает дальний свет. Фары разрезают тьму, вырывая из мрака ужасающий вид.

В нашу сторону движется толпа мертвецов. Душа падает в пятки, прихватив с собой сердце — они дрожат в обнимку, не желая оттуда выбираться. Уродливые тела, движимые инстинктом голода, рваными движениями сокращают расстояние.

Мёртвые бело-красные глаза не моргая смотрят вперёд, зубы оскалены, рты открыты, густая черная слизь пузырится, стекает по подбородкам. Мужчина в первом ряду мертвого строя передвигается хромая: рука свисает на сухожилии, покачивается в такт его движению, пальцы скрючены, пытаются схватить воздух. За ним плетутся другие — кто-то без руки, кто-то с развороченной грудной клеткой, у одного нижняя челюсть висит на лоскуте кожи.

— Поехали, — едва шепчу пересохшим ртом.

— Не сейчас, — Кайл останавливает Зака, кладёт руку на руль. — Жди моей команды.

Женщина что-то орёт позади машины, начинает долбить руками по багажнику. Мой пульс разгоняется до сверхскорости, стучит в висках, отдается в ушах. Звон в артериях заглушает все остальные звуки. Страх сковал мои мышцы, ладони потеют, пальцы судорожно сжимают край сиденья. Пытаюсь себя успокоить надеждой на то, что брат знает, что делает.

Разъяренная дама дергает ручку двери — но открыть ей её не удаётся, потому что они заблокированы. Она, держа в руке камень, замахивается, чтобы ударить по стеклу. Кайл жмёт на гудок — от этого резкого, пронзительного звука сердце пропускает удар, а женщина отшатывается, на мгновение замирает.

— Гони! — орёт Кайл, голос звучит как раскат грома.

«Шевроле» визжит шинами, дёргается вперёд. Удар камнем приходится по металлу — стекло остается целым.

Машина набирает скорость. Край капота цепляет ходячий труп женщины. Её резко разворачивает вокруг своей оси. Сломанная рука, болтающаяся на лоскутах кожи, с размаху ударяет рядом идущую девушку. Та теряет равновесие и с глухим стуком валится на асфальт, а толпа мертвецов наступает на неё, не сбавляя шага.

Зак крутит руль, пытаясь объехать тех, кто недавно были людьми. Автомобиль виляет из стороны в сторону.

Наконец машина набирает скорость, вырываясь из ловушки. В зеркале заднего вида мелькают силуэты мертвецов — они сбиваются вокруг женщины, набрасываются на нее, словно стая голодных волков.

Закари бросает быстрый взгляд в зеркало, бледнеет еще сильнее.

— Господи… — шепчет он.

— Его тут нет, — резко бросает Кайл. — Смотри на дорогу.

Дорога уходит вверх, поворот, ещё один. Мы оставляем мертвецов позади, но напряжение не отпускает. Воздух в салоне густой как кисель от пота, страха и запаха крови.

— Живы, — выдыхаю я, переводя дух. — Мы живы…

Кайл кивает, настороженно смотря вперед.

— Держи курс на Монс. И смотри в оба, — бескомпромиссно обращается Кайл к Заку.

— Нужно раздобыть карту, — вкрадчиво начинает Зак, не отрывая взгляда от дороги. — Без неё я не знаю, куда ехать.

— Твою мать! — вспыхиваю я, просовывая голову между сидений. Голос срывается на крик. — Ты вообще на что-то способен? Ты даже маршрут проложить не можешь!

Он молчит, лишь желваки играют на скулах, взгляд устремлён вперёд, на дорогу, которая тонет в темноте.

— Зак, ты точно служивый? — Кайл сверлит его убийственным взглядом, наклоняется ближе, почти нависает над ним. — Или просто ряженый? Купил форму, решив пофорсить перед девчонками?

— Не давите на меня, — насупившись, заявляет Зак. — А не то высажу вас посреди дороги…

— Ха! Ты это серьёзно? — моему удивлению нет предела. Я с непониманием разглядываю его профиль. — Что за детская позиция, Зак?

— Ада, хватит, — властно перебивает меня Кайл. — Каждый переживает стресс по-своему. Сейчас не время для разборок.

— Кайл, ты заделался в миротворцы? — запальчиво задаю вопрос.

— А ты в стервозную истеричку? — бесстрастно обескураживает он меня своим вопросом.

— Да пошёл ты, — небрежно отмахиваюсь и откидываюсь на сиденье, отворачиваюсь к окну. — Я вообще буду молчать!

— Вот и замечательно, — Кайл массирует переносицу, закрывает глаза на мгновение. — Мне нужно немного тишины, чтобы обдумать дальнейший план.

Машина мчится вперёд, фары выхватывают из тьмы редкие дорожные знаки. Закари крепче сжимает руль, его плечи чуть опускаются — кажется, он пытается взять себя в руки.

Я смотрю в зеркало заднего вида: позади — лишь пустота и тьма.

Глава 21

Лёгкий удар лбом о стекло вырывает меня из рук Морфея. Сон забрал в свои объятия под монотонное урчание двигателя, несмотря на всю опасность нашего положения. Что было в сновидениях, я не помню, да это и не важно: главное, что он принёс мне отдых и восстановление сил — как физических, так и моральных.

Разлепляю тяжелые веки, оглядываюсь по сторонам. Вокруг всё так же темно, но теперь к нам добавились соседние машины — мы медленно движемся в левом ряду, как часть каравана выживших. Фары впереди идущих авто выхватывают из тьмы фрагменты дороги, разделительную полосу, поваленное дерево у обочины.

— Где мы? — хриплю я после сна, провожу рукой по лицу, пытаясь окончательно проснуться.

— Выспалась? — Кайл оборачивается ко мне, в свете приборной панели его лицо кажется усталым.

Утвердительно киваю, откручиваю крышку на бутылке, делаю несколько глотков. Вода смачивает горло, отлепляет пересохший язык от нёба. Кайл отстраненно следит за моими действиями, попутно отвечая на вопрос:

— Мы едем добывать карту. Раньше их всегда продавали на заправках. Надеюсь, навигаторы не изжили их окончательно.

— Почему нельзя просто ехать по указателям? — искренне не понимаю раздутой проблемы, вытираю капли воды с подбородка.

Брат проводит ладонью по темным волосам — они тут же возвращаются на лоб короткими волнами. Отмечаю

— Если мы будем тупо ехать по трассе, рано или поздно застрянем в пробке. А это равносильно тому, чтобы попасть в консервную банку — и оттуда прямиком в пасть к тварям. Карта даст возможность выбирать объездные пути, искать более безопасные маршруты.

Закари прокашливается и тихо произносит:

— Вот только «Импала» не приспособлена для передвижения по ухабам.

И он прав: клиренс машины довольно низкий, она длинная, не маневренная. Эта марка создана для асфальта, но никак не для гонки от мертвецов по колеям и разбитым проселкам.

— Решаем проблемы по мере их поступления, — спокойно отвечает Кайл. — Сначала карта, а потом… — он протяжно выдыхает, смотрит в лобовое стекло. — Потом найдём подходящий транспорт.

— Воровство? — приподнимаю вопросительно бровь.

— Нет, что ты, — он улыбается. — Возьмем в аренду на временное пользование.

— На законы уже всем плевать, — Зак бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида. — В ближайшее время люди станут хуже зверей: будут делать всё, только бы спасти свои шкуры.

— И это правильно, — невозмутимо отвечаю на его слова. — Когда дело касается жизни, все средства хороши.

Он пожимает плечом, постукивает пальцами по рулю. Обращаю внимание, что порез на руке, который ему нанёс подонок Крис, зажил. Остался тонкий розовый шрам — почти незаметный, но я его вижу.

— Смотри-ка, Зак, а на тебе тоже вакцина работает, — указываю взглядом на его руку.

Закари проводит пальцем по шраму, слегка морщится.

— Главное, чтобы эта чёртова вакцина дальше не выдала ещё какие-нибудь сюрпризы…

— Не нагнетай, давай будем оптимистами. Считай, что нам повезло, — бодро проговаривает Кайл.

— Да уж, повезло, — горько усмехается Закари. — Я потерял Эву, мне приходится выживать с совершенно чужими людьми, вокруг бегают обезумевшие твари, желающие мной полакомиться… Повезло так повезло.

Кайл кладёт руку ему на плечо:

— Ной не ныл, и ты не ной. С твоим настроем ты далеко не уйдёшь.

— Ты думаешь, нам приятна твоя компания? — нагло вклиниваюсь я. — Ты можешь сдаться — просто дай мертвецу тебя укусить, и всё закончится. Это же в твоём стиле — сдаваться, как только становится трудно, да, Зак?

В салоне повисает наэлектризованная тишина. Закари сжимает руль так, что костяшки белеют. Кайл бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Мне нужно в туалет, — заискивающе смотрю на брата.

— Сильно?

— Очень, — подчеркиваю я.

— Может, потерпишь? — он бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, затем сканирует взглядом окрестности за окном.

— Зачем? Тут ведь должен быть туалет, — я киваю в сторону заправки. — Заправка рядом, наверняка есть кабинки.

— Я не хочу, чтобы ты лишний раз покидала машину, — хмурится Кайл, глядя на меня с явным беспокойством. — Это риск. В любой момент может появиться толпа этих тварей.

— Как будто тачка спасёт меня от толпы голодных мертвяков, — с досадой выдыхаю.

Машина двигается в медленном потоке к заправке. Слева пролетают автомобили, унося пассажиров в неизвестность. Люди, поняв, что никто их не спасёт, решили взять всё в свои руки. Кто-то спешит к условной безопасности, кто-то просто бежит, не разбирая дороги. Вот только где искать это спасение?

Поворачиваю голову направо — с нами равняется старенький оранжевый «Опель». За рулем сидит женщина средних лет; встречаюсь с ней глазами. Её взгляд — пустой, отрешенный, как будто она где-то далеко отсюда. Лицо заплаканное, на щеках размазана тушь, светлые волосы собраны на макушке в небрежную гульку.

Рядом с ней сидит молодой парень — голова опущена на грудь. Из-за темноты не могу рассмотреть, спит он или что-то с ним не так. Его рука свисает вдоль сиденья, пальцы чуть подрагиваю.

Женщина ловит мой взгляд. Она слегка кивает мне, губы шевелятся, словно хотят что-то сказать, но она передумывает. Вместо этого она крепче сжимает руль, взгляд снова становится стеклянным, и она отворачивается.

— Ада, сейчас мы с тобой сбегаем на заправку, — Кайл отвлекает меня от созерцания мрачных видов. — Ты — в туалет, я поищу карту.

— А Зак?

— Он останется тут, — Кайл сосредоточенно смотрит на Закари. — Зак, выезжай из очереди, стань у обочины и жди нас. Держи оружие под рукой и следи за обстановкой. Если что — сигналь три раза.

Закари тараторит, нервно постукивая пальцами по коленке:

— Заправляться не будем? Бензин лишним не будет.

Кайл отрицательно качает головой, сканирует взглядом скопище машин вокруг:

— У нас есть канистры, хватит на пару сотен километров. Тут слишком людно. Чует мой зад, что скоро начнётся заварушка. Стоит появиться одному зомбаку — и хаос поглотит народ. Люди начнут паниковать. Мы можем застрять и стать лёгкой добычей.

— Понял. Принял, — соглашается Зак. — Будьте осторожны там. И… поторопитесь.

Кайл открывает дверь, выглядывает наружу, оценивает обстановку. Я замечаю, как он проверяет магазин пистолета, прячет его обратно.

— Зак, если вздумаешь нас кинуть, знай, что не проживёшь и часа. Одному тебе не выжить, — Кайл оборачивается ко мне, подмигивает. — Идём.

— Давайте скорее, — глухо бросает Закари. В его голосе слышится тревога — он боится остаться один, боится того, что может произойти за эти несколько минут.

Выхожу на улицу. Воздух насыщенно пахнет бензином, выхлопными газами. До заправки около ста метров. Моя рука скользит к кобуре, пальцы перебирают рукоять отвертки. С надеждой думаю о том, что не придется пускать оружие в ход.

— Пробежимся? — губы брата трогает легкая улыбка, но она дает мне уверенности.

— Ага, — коротко отвечаю, делаю глубокий вдох и выдыхаю.

— Держись за мной и осторожней, — бросает Кайл, и мы трогаемся с места.

Кайл трусцой бежит впереди, я следую за ним. Двигаемся между двух рядов машин, которые едут со скоростью улитки. Без преград добегаем до заправки.

Тут люди суетятся: одни заправляют машины, лихорадочно дергая заправочные пистолеты; другие закидывают в багажники бутылки с водой, пакеты с едой, какие-то свертки; кто‑то плачет, уткнувшись в плечо спутника; мужчина громко ругается в очереди перед окном кассы — его раздражает истерика чужого ребёнка, который вопит на одной ноте, дергает мать за рукав и топает ногами. Толпа гудит в недовольстве, кто-то требует бесплатно заправить баки из-за невозможности оплатить безналичным расчётом, кто-то спорит с охранником у входа. Воздух гудит от напряжения.

— Удивительно, что персонал вышел на работу, — убираю волосы с лица — ветер треплет их, мешая обзору, и я раздраженно заправляю прядь за ухо.

— Я тоже удивлён, — Кайл цепко изучает площадку, сканирует взглядом толпу, выискивает потенциальные угрозы. Его взгляд задерживается на группе мужчин у колонки, потом скользит к охраннику, затем — к окну кассы. — Начальство отлично выдрессировало своих рабов. Даже мировая катастрофа не освобождает от рабского труда.

Он делает шаг в сторону, загораживает меня собой, когда мимо проносится женщина с тележкой, набитой консервами. Её глаза безумны, губы шепчут что-то несвязное.

— Видела? — спрашивает Кайл, не поворачивая головы. — Люди на пределе.

Киваю, сжимая рукоять отвертки. Двое мужчин начинают громко спорить из-за места у колонки. Один толкает другого, тот отвечает — напряжение нарастает.

— Где туалет? — раздраженно шиплю, чувствуя, как тревога начинает захватывать и меня. Ладони потеют, внутри всё жжет от напряжения.

— Вон там, — Кайл указывает рукой в сторону. — Видишь? Дойдешь сама или проводить?

— Сама, — коротко отвечаю. — Встретимся на этом месте. Если не появлюсь — ищи меня в сливной яме.

— Договорились, — кивает он.

Две кабинки стоят поодаль от помещения заправки, отделены от основной суеты невысоким кустарником с колючими ветками. Тусклый свет фонаря подсвечивает буквы на дверях — «М» и «Ж». Свет мигает, то гаснет, то вспыхивает снова, отбрасывая неровные тени. Рядом стоит черная машина. Она раскачивается из стороны в сторону, будто кто-то внутри двигается в такт безумной музыке.

Мои брови съезжаются на переносице. Я хмуро смотрю на машину, прислушиваюсь. Изнутри доносятся приглушенные голоса, стоны.

— Самое время заниматься сексом, — с сарказмом проговариваю я, поворачиваюсь к Кайлу. — Прям и место подходящее, и обстановка располагает. Вокруг мертвецы, паника, конец света — что может быть романтичнее?

— Ну-у, — Кайл пожимает плечами, в глазах мелькает озорная искра. — Может, у них такой способ справиться с нервным перенапряжением. Спускают пар.

Я фыркаю:

— Предпочту просто сходить в туалет и вернуться к более важным делам.

— Разумное решение, — он кивает. — Я в магазин. Если что — кричи.

— Прикуси язык, — бросаю через плечо, направляясь к уборной.

Кайл не отвечает мне — он уже побежал к прозрачной двери заправки, его фигура мелькает за стеклом и исчезает внутри.

Прохожу мимо скрипящей машины. Искоса смотрю на странную пару: блондинка сидит верхом на мужчине и страстно совершает круговые движения головой. Судя по всему, они слились в жадном поцелуе — мужчина вцепился ей в волосы, слегка оттягивая назад, а она напирает на него не отрываясь.

— Ада, не пялься на людей, — бормочу себе под нос, резко отворачиваясь.

Осторожно огибаю кусты, направляюсь к кабинке с буквой «Ж». Дверь слегка покосилась, ручка держится на одном винте. Я дергаю её — замок щёлкает, дверь поддается с противным скрипом.

В нос бьёт едкий запах аммиака, хлорки и фекалий. Вонь проникает в горло, обжигая его изнутри. Закашливаюсь, зажимаю нос пальцами, но деваться некуда — нужда зовёт, и игнорировать её больше нельзя.

Глубокий вдох — и я переступаю порог. Закрываю дверь, слышу, как замок щёлкает снова. Теперь я хотя бы на минуту в относительной безопасности. Оглядываюсь: стены в подтеках, на полу — лужицы, зеркало над раковиной треснуто.

Закрываю глаза на мгновение. В голове проносится мысль: «Как мы вообще до этого докатились? Ещё месяц назад я была счастлива, гуляла, веселилась, пила кофе по утрам, а теперь стою в вонючем туалете с пистолетом и отверткой на ремне…»

Но времени на рефлексию нет. Делаю шаг вперёд, стараясь не наступать в лужи, и решаю, что главное сейчас — сделать всё быстро и вернуться к Кайлу.

Выполнив требования своего организма, застегиваю пуговицы штанов. Внезапно — удар в дверь! От неожиданности я чуть не провалилась в дыру в полу, которая выполняет функцию унитаза. Застываю в статичной позе, сердце бешено колотится где-то в горле. Прислушиваюсь к тому, что происходит снаружи: тишина на пару секунд — и вновь стук в дверь, уже настойчивее двумя руками.

— Занято! — выкрикиваю, поспешно поправляя футболку.

Останавливаюсь у двери. Кто-то шоркается за ней. Тварь? Не может быть. Когда я заходила внутрь, рядом никого не было. Не мог мертвяк так быстро сюда добраться, да и звуки не те… Успокаиваю себя, но отвертку всё же из-за пояса достаю. Сжимаю её покрепче.

Внутри идёт борьба: затаиться и дождаться Кайла или спокойно выйти и встретиться с тем, кто за дверью?

— Там просто человек, которому, как и тебе, приспичило, — шепчу одними губами, пытаясь убедить себя. — Обычный человек.

Ещё раз прислушиваюсь. Шаги отодвигаются, потом снова приближаются. Решаю: нужно действовать. Медленно поворачиваю замок, приоткрываю дверь на пару сантиметров — и выглядываю наружу. Никого.

Тревога отпускает сердце. Пальцем стираю испарину над губой, переступаю порог, выхожу на улицу — в прохладу осеннего сумрачного утра. Воздух кажется таким свежим и на мгновение я позволяю себе выдохнуть с облегчением.

Сзади раздается сиплое рычание — от этого звука в жилах стынет кровь, а в груди всё обрывается, будто я сорвалась в пропасть. Разворот на месте — и вот уже скрюченные руки ложатся на мои плечи. Теряю равновесие от навалившегося тела и валюсь в колючие кусты. Упругие ветки смягчают удар, но всё равно кожу на шее царапают острые шипы.

Взлохмаченная блондинка, которая несколько минут назад сидела в машине, теперь лежит на мне. Из лица торчат осколки стекла — один проткнул белесый глаз, оставив зияющую глазницу. Она вся измазана в сгустках крови, одежда порвана, волосы спутаны и липнут к окровавленному лицу. Перед моим лицом быстро клацают темные зубы, холодные гнилостные брызги черной слизи капают мне на кожу, вызывая приступ тошноты.

— Да когда же ты нажрешься, сука… — стиснув зубы, шиплю я и ногой толкаю её в живот, пытаясь сбросить с себя.

Крючковатые пальцы цепко держат меня за плечи. Несмотря на худобу, силы в этой бешеной твари немерено — она будто собрана из стальных пружин. Я извиваюсь как червяк, пытаюсь вывернуться, но хватка не ослабевает.

Слышу истеричный женский крик — он раздаётся совсем рядом:

— Помогит-е-е!

Надежда на то, что этот крик отвлечет тварь, улетучивается как дым на ветру. Напротив, кажется, что звук только добавляет ей сил и злобы — она рычит громче, зубы клацают ещё яростнее, пальцы впиваются сильнее.

«Так, Ада, спокойно, — мысленно командую себе. — Отвертка. У тебя есть отвертка».

Нащупываю рукоятку, валяющуюся рядом. Резким движением хватаю инструмент и, собрав всю силу в кулак, всаживаю остриё в щёку твари. Хватка ослабевает — она издает булькающий звук, пальцы разжимаются, выпуская мою куртку. Отталкиваю её, откатываюсь в сторону, вскакиваю на ноги, тяжело дыша.

Но мой удар не нанёс ей нужного повреждения. Видимо, остриё прошло вскользь, едва задев череп, — этого хватило лишь на миг, чтобы скинуть с себя тело. Бешеная встаёт на ноги, закусывает металл отвертки, шевелит челюстями, как лошадь, пережёвывающая удила. Её мутные, остекленевшие глаза не отрываются от меня. Из уголка рта течет черная слизь.

— Ну нахер, — сквозь зубы цежу я, мгновенно принимая решение сбежать, а не бороться с ней дальше.

Не сводя с неё глаз, разворачиваюсь всем телом, делаю два широких шага — и ударяюсь во что-то холодное, липкое и твердое. Непроизвольный крик вылетает из горла, эхом отдаётся в пространстве.

Ладонь скользит по чему-то склизкому, покрытому бугорками и впадинами. Поднимаю взгляд — и кровь отливает от моего лица. Передо мной стоит еще одна тварь. Мужчина, массивный, с разорванной грудной клеткой, из которой торчат обломки рёбер. Её неестественно изогнутые руки уже тянутся ко мне.

Отпрыгиваю назад, спотыкаюсь о какой-то хлам на земле, едва не падаю. Бешеная с отвёрткой в щеке приближается, раскачиваясь из стороны в сторону. Вторая тварь делает шаг вперёд, наклоняет голову, словно принюхивается.

«Зажали», — мелькает в голове. Пульс грохочет в ушах, воздух становится густым. Взгляд мечется в поисках пути отхода. Слева — машина, справа — туалет, прямо — спасение, а между мной и спасением — два монстра.

Сжимаю рукоять пистолета. Металл даёт уверенность.

— Хотите поиграть? — шепчу себе под нос, — будем играть. Но только по моим правилам.

Одна тварь с отвёрткой, другая — голодная и быстрая. Нужно выбрать цель.

Выдыхаю, собираю остатки сил.

— Поехали, — бросаю вслух и вскидываю пистолет. Ладонь плотно обхватывает рукоять, палец ложится на спусковой крючок.

С каждым шагом из развороченной грудной клетки мужчины то выглядывает, то вновь прячется его желудок. Отвратительное зрелище заставляет меня содрогнуться. Но страх — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Прицел. Дыхание замирает. Выстрел.

— В яблочко! — вслух комментирую.

Собственный голос отвлекает и сосредотачивает меня на

Мертвяк, как мешок с картошкой, падает на асфальт. Из дыры в голове вылетают густые сгустки. Но расслабляться нельзя — периферическим зрением замечаю движение за спиной.

— Пригнись! — орёт Кайл, внезапно появляясь передо мной. Его голос звучит так властно, что я инстинктивно выполняю команду.

Приседаю, прижимая голову руками. Краем глаза вижу, как он вскидывает оружие.

Выстрел. Глухой удар сигнализирует о точном попадании: вторая тварь валится навзничь.

— Цела? — Кайл бросается ко мне, его руки нервно щупают моё лицо, проверяют плечи. В глазах — неподдельный испуг.

— Да, — киваю и тут же трогаю его рассеченную бровь. Из пореза стекает тёмная капля, оставляет след на щеке. — Что случилось?

— Ерунда, — небрежно отмахивается он, но я замечаю кровь на его пальцах.

Толпа взрывается криками. Кто-то тоже стреляет — выстрелы звучат беспорядочно. Машины сигналят, двигатели ревут, люди мечутся, создавая ещё большую неразбериху. Воздух наполняется запахом пороха, железа и гнилого мяса.

— Бежим! — Кайл резко дёргает меня за руку. — К «Импале», быстро!

Мы срываемся с места. Я бросаю последний взгляд на место схватки: два неподвижных тела, лужа крови.

Адреналин гудит в венах.

Кайл бежит впереди, расчищая путь — он отталкивает кого-то плечом, громко кричит: «Дорогу!» Следую за ним, стараясь не отставать. В ушах звенит, ноги горят.

«Родненькая моя», — мелькает мысль, когда вижу знакомое очертание «Импалы». Закари сидит за рулем, двигатель работает, фары включены. Он видит нас, кивает — и открывает пассажирскую дверь ещё до того, как мы подбежали.

— Запрыгивайте! — кричит он.

Кайл буквально закидывает меня на заднее сиденье, сам вскакивает на переднее. Дверь хлопает, шины визжат — и машина срывается с места, вырываясь из эпицентра хаоса.

— У меня сейчас сердце выпрыгнет, — прижимаю руки к груди, чувствую, как оно колотится. Перед глазами плывут темные пятна.

Кайл тяжело дышит, пот стекает по его виску. Он проводит рукой по лицу, бросает на меня короткий ободряющий взгляд:

— Всё позади, мы молодцы.

— Нашёл? — Зак, напряженно вцепившись в руль, не сводит взгляд с дороги, по которой несутся машины.

Брат просовывает руку во внутренний карман кожанки, вытягивает карту и победно трясёт ею:

— Мы спасены!

— Если бы эта бумажка сулила спасение… — хмуро выдаёт Зак.

— Эта бумажка даст нам выбор и путь к спасению, — уверенно говорит Кайл, прячет карту обратно. — На следующей лесопосадке останови, посмотрим, куда нам дальше.

Зак кивает, крепче сжимает руль.

Мимо проносится мотоциклист, ревя мотором. Он не справляется с управлением, кренится на бок и падает — с металлическим скрежетом, с хрустом пластика прямо перед нашим капотом

Закари резко дергает руль в сторону. Я бьюсь головой о стекло — вспышка боли пронзает висок. «Импала» начинает вилять по дороге, колёса скользят, машину заносит. В голове проносится: «Всё, конец…» Я уже прощаюсь с жизнью, представляю, как нас разматывает на куски, когда мы врезаемся в фуру, маячащую впереди.

Но к счастью, Заку удаётся удержать автомобиль — он виртуозно выравнивает ход, сбрасывает скорость, возвращает машину в полосу. Мы едем дальше, только сердце все еще колотится как сумасшедшее.

Он бросает на меня взгляд в зеркало:

— Ты хоть успела сходить в туалет или сейчас облегчилась? — с сарказмом произносит, но в голубых глазах мерцает улыбка.

— Придурок, — усмехаясь, фыркаю в ответ, провожу рукой по ушибленному виску. Боль отступает, уступая место нервному смеху. — Чуть не сдохли, а ты шутки шутишь.

— А что ещё остаётся? — пожимает плечами Зак. — Без юмора тут точно крыша съедет.

Кайл тихо смеётся, откидывается на сиденье.

Киваю, делаю глубокий вдох. Воздух кажется особенно сладким после всего пережитого. Оглядываюсь назад — мотоциклист лежит на обочине, рядом валяется разбитый байк. Кто-то останавливается, чтобы помочь. А мы едем дальше.

Глава 22

Мрачное серое утро сигнализирует о наступлении нового дня в мире, который рушится с каждой секундой. Небо затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами.

Нам удалось проехать от силы около восьмидесяти километров — трасса загружена, много аварий, тварей на пути встречается всё больше. Чем дальше мы продвигаемся, тем их количество увеличивается: то одинокий силуэт шатается у обочины, то целая группа топчется у разбитых машин.

— Наконец-то, заезжай в карман, — Кайл устало массирует виски. — Нужно свериться с картой и решить, куда двигаться дальше.

Закари сбавляет скорость, съезжает с асфальта, останавливает «Шевроле» возле редкой лесопосадки. Чёрные стволы деревьев окружены яркими опавшими листьями — желтыми, багряными, рыжими. Контраст между мрачной реальностью и осенней красотой кажется издевательским.

Из приоткрытого окна в машину задувает холодный воздух, пахнущий сыростью и мокрой корой. Я опускаю стекло чуть ниже, вслушиваюсь в тишину — ветер, шорох листьев и далекие, приглушенные звуки хаоса где-то позади.

Кайл достаёт карту, раскладывает ее на

— Если верить карте, через двадцать километра должен быть поворот на проселочную дорогу. Она ведёт к ферме, потом — к реке. Возможно, там будет меньше тварей и больше возможностей найти транспорт.

— А если там ещё хуже? — Закари оборачивается, капилляры в глазах полопались.

— Не проверим — не узнаем, — Кайл пожимает плечом, прячет карту во внутренний карман. Его голос звучит спокойно, но я вижу, как дергается желвак на щеке.

Крупные капли начинают тарабанить по крыше, мутные дорожки стекают по стеклу, размывая очертания мира за окном. Мелкие брызги попадают мне на лицо — я поднимаю окно, ограждаясь от непогоды. Ветер усиливается, раскачивает верхушки деревьев.

— Гребаный дождь, — ругается Закари, проводит ладонью по лицу. — Если там будет дорога без насыпи, мы застрянем, Кайл. — Он удрученно качает головой, взгляд скользит по мокрому асфальту. — В грязи увязнем по самые оси, и что тогда?

— Блять, Зак! — Кайл хлопает рукой по панели, пластик трещит. — Ты комок негатива и апатии! Если тебе всё не нравится — предложи свой вариант! — Тёмные глаза гневно сверкают, выжидательно ждут ответа.

Несколько секунд ожидания под барабанную дробь дождя. Зак перебирает пальцами ключ зажигания, смотрит на него, будто ища там ответ. Наконец вдыхает и безэмоционально отвечает:

— Мой вариант — это ехать как цивилизованные люди по асфальту, не ища приключений на окраинах. Тут больше вариантов встретить помощь…

— Помощь?! — Кайл подаётся вперёд, его кулаки сжимаются. На мгновение мне показалось, что он вот-вот сорвется и придушит Закари. — Какую, мать твою, помощь?! Ты всё ещё на кого-то рассчитываешь? Никто нас не будет спасать, Зак. Никто. Никто не приедет за нами…

— Но ведь ваш отец отправил вертолёт, — перебивает Закари. — Что мешает ему направить за вами солдат?

— Ты долбоёб? — зло выпаливает Кайл, наклоняется ближе. — Нас, скорее всего, уже считают погибшими. Группа не вышла на связь, пилоты сгорели, сопровождающие сожраны в аэропорту. Думаешь, они будут искать нас?

— Отец так просто не сдастся, — вступаю в разговор, услышав болезненную фразу. — Он верит в нас и будет ждать.

Кайл закусывает губу, видит, как отзываются во мне его слова. Он кладёт ладонь на моё колено, слегка сжимает:

— Солнце моё, ключевая фраза — «будет ждать», — секунду ласково смотрит в мои глаза, его голос смягчается. — Наша задача — добраться до точки и оправдать его веру в нас. Согласна?

Я фыркаю, киваю:

— Конечно, согласна. Сдаваться — это не наше кредо.

Закари молчит, смотрит вперёд. Дождь барабанит по крыше всё сильнее, заглушая звуки мира.

— Ладно, — наконец говорит Зак. — Но если застрянем — виноват будешь ты, Кайл. И толкать нас, тоже будешь ты.

— Принято, — брат кивает, откидывается на сиденье. — Только давай без нытья.

Зак поворачивает ключ зажигания — стартер свистит, двигатель не заводится. Звук надрывный, будто машина в последний раз пытается подать голос перед смертью.

— Этого ещё не хватало, — он обеспокоенно поворачивается к Кайлу, пальцы вновь поворачивают ключ.

— Не-е-т, — тихо рокочет Кайл, стискивает зубы. Его взгляд мечется между приборной панелью и лобовым стеклом. — Мы не настолько грешники, чтобы нам так везло.

Остаться без средства передвижения равно смерти. Да, можно убегать от мертвяков, но по дороге, где нет места, чтобы спрятаться и перевести дух, долго не побегаешь. Твари не устают, а наши силовые резервы не бесконечны. Мои нервы начинают натягиваться, как струна, бедное сердце вновь разгоняет тревожный ритм.

Оглядываюсь назад: дорожки дождя сбегают по стеклу, искажая изображение. Мимо проносятся машины — моргают фарами, сигналят, обдают нас брызгами из луж.

— Что за… — щурюсь, стараясь рассмотреть то, что приближается к нам.

Из-за поворота выползает колонна — не машин, а людей. Десятки, может, сотни фигур бегут по обочине, заполняют проезжую часть. Некоторые волочат за собой ноги, другие просто бредут. Движения дерганые, неестественные, головы повернуты под странными углами. Они не идут — они рвутся вперёд, будто кто-то гонит их.

— О боже, — шепчу я, прижимая ладонь к стеклу. Пальцы дрожат, оставляя влажный след на запотевшем стекле. — Кайл… твари.

Кайл резко подаётся вперёд, вглядывается, прищуривается:

— Мать моя женщина…

Зак пытается завести двигатель. Визг стартера кажется слишком громким — он режет слух, отдаётся эхом в голове. От этого звука в солнечном сплетении всё сжимается, к горлу подкатывает ком.

— Мы умрём! Мы умрём! — визгливо кричит Закари. Он вцепляется в руль, будто это может нас спасти.

— Заткнись! — Кайл хватает его за грудки, встряхивает. Его лицо в сантиметре от лица Зака, голос низкий, жёсткий. — Или я выкину тебя. Понял?

— Кайл, что нам делать?! — паника захлестывает и меня. Дыхание учащается, перед глазами плывут темные мушки.

Стадо неминуемо приближается — они бегут на звук, гонятся за машинами, как охотник за зайцем. Их глаза ищут жертву. Кто-то из них спотыкается, падает, но

— Всем лечь! — командует брат, его голос звучит как удар хлыста. — Не шевелиться, не разговаривать и даже глазами не водить! Они реагируют на движение и шум. Лежать тихо, как мыши. Поняли?!

— Нас вскроют как консервную банку! — не унимается Закари. Его лицо бледное, голубые глаза выпучены от страха, на лбу пульсирует вена.

— Можешь выйти, я тебя не держу, — Кайл как змея шипит ему в лицо.

— Зак, делай что он говорит! — вскрикиваю я от отчаяния и напряжения.

Ложусь спиной на сиденье, устремив глаза в чёрный потолок «Импалы». Дышу через раз, стараясь не издавать ни звука. Закари шумно дышит рядом, борется с паникой, но подчиняется. Отворачивается от окна, сгибается пополам, прикрывает голову руками. Слышу, как он шепчет что-то — то ли молитву, то ли ругательство.

— Я с тобой, — шепчет мне Кайл, касаясь моей ладони. Его пальцы горячие, чуть влажные от пота. — Возьми меня за руку.

Дрожащими пальцами беру его горячую руку, крепко сжимаю. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышат все вокруг — оно отдаётся в ушах, в кончиках пальцев, даже на кончике языка.

— Кайл, я люблю тебя, — слова срываются с моих губ сами собой. Они вырываются из глубины души, где скопился весь страх и отчаяние.

— Прощальное признание, — мягко резюмирует он. Слегка сжимает мою руку в ответ. — Я тоже тебя люблю, больше жизни.

— Да заткнитесь вы уже! — бросает Закари, отчаянно пытаясь взять себя в руки.

Мы замираем.

Колонна приблизилась — поток тел, стонов, хрипов. Я перестаю дышать, даже не моргаю, смотрю в одну точку и слушаю звуки, как из самого страшного кошмара. Кто-то спотыкается рядом с машиной, кто-то хлопает по двери — глухой, тупой звук отдаётся в груди.

Бурлящее, сиплое рычание окутывает со всех сторон вместе с нескончаемым топотом. Бесконечные удары по кузову — каждый удар беспощадно убивает мою нервную клетку. Слышу скрежет ногтей по металлу, глухие удары кулаков, хриплые выдохи. Воздух наполняется запахом разложения — горьким, сладковатым, тошнотворным. Он просачивается сквозь щели, оседает на языке противным привкусом.

Боковым зрением замечаю, как чья-то рука с обломанными чёрными ногтями царапает боковое стекло. Пальцы оставляют грязные следы. Внутри всё сжимается — кажется, ещё секунда, и стекло треснет под напором.

— Не шевелиться… — шепчет Кайл так тихо, что я скорее угадываю слова по движению губ. Его рука всё ещё крепко держит мою ладонь, пальцы чуть подрагивают.

Закари рядом сопит через раз — слышу, как он пытается выровнять дыхание, сдерживает панику.

Топот становится громче, потом чуть тише — колонна смещается в сторону. Кто-то врезается в бок машины, глухо рычит и падает. Другие переступают через него, не обращая внимания. Слышу, как неподалёку кто-то кричит — крик обрывается хрипом, затем раздаётся чавкающий звук. Меня начинает мутить, подкатывает тошнота.

Минуты тянутся, как часы. Пот стекает по виску, щекочет кожу, но я не могу поднять руку, чтобы вытереть его. В ушах стучит кровь. Кажется, что моё сердце выдает наше местоположение — так громко оно бьётся.

Удар по заднему стеклу. Глаза автоматически оборачиваются на звук — хочется закричать, но я сжимаю губы так сильно, что они немеют, и неподвижно смотрю на чудовище.

Тварь упёрлась обглоданными руками в стекло. Кожа лоскутами висит на костях и связках, местами обнажая почерневшие мышцы. Нижняя челюсть сломана, болтается на остатках сухожилий. Язык вывален и елозит по окну, размазывая тёмно-зелёную слизь с прожилками крови. Красно-белые глаза смотрят прямо на меня.

Сжимаю руку Кайла так, что, кажется, пальцы скоро хрустнут. Тело окаменело, даже дрожь куда-то пропала, будто страх заморозил все мышцы. Только моё сердечко делает опасные кульбиты в груди. Создаётся ощущение, что вот-вот ему надоест эта гонка, и оно сделает остановку.

Смотрю на тварь. Тварь смотрит на меня. Время замирает. Слышу только свое дыхание и скрежет зубов по стеклу.

— Не смотри на неё, — шепчет Кайл, не поворачивая головы. — Закрой глаза. Сосчитай до десяти.

Но я не могу отвести взгляд. Завороженная этим кошмарным зрелищем, я вижу, как тварь наклоняет голову набок. Её губы растягиваются, обнажая черные зубы, покрытые той же слизью. Раздается низкий, булькающий звук.

Закари рядом шепотом, отчаянно матерится сквозь зубы. Слышу, как он судорожно глотает воздух, пытаясь совладать с паникой.

Внезапно тварь бьёт кулаком по стеклу — сильнее, чем раньше. Я невольно вздрагиваю. Кайл чуть сжимает мою ладонь. Зажмуриваюсь и начинаю считать.

Скрежет прекращается. Осторожно приоткрываю глаза — тварь отходит от окна. Она поворачивается, будто что-то услышала, и шаркающей походкой бежит прочь, присоединяясь к общей массе.

Колонна продолжает двигаться мимо. Топот, стоны, хрипы — всё удаляется, становится тише. Запах разложения всё ещё витает в салоне.

Пролежав в тишине пару минут, хрипло спрашиваю:

— Уже можно дышать? — Расцепляю потные пальцы с ладони Кайла. Руки дрожат, пальцы не сразу слушаются.

Кайл осторожно приподнимается, оглядывается по сторонам. Его взгляд скользит по уходящей колонне, по обочинам, по дороге впереди и позади. Он вытирает пот со лба тыльной стороной ладони, морщится — пот попадает в глаза.

— Дышите, — коротко

Закари выпрямляется, хватает воздух ртом, как рыба, которую выбросило на берег. Его грудь ходит ходуном, плечи вздрагивают. Я делаю то же самое — с жадностью делаю глотки воздуха, глубоко, судорожно, до боли в лёгких.

На место окаменения пришла мелкая дрожь. Теперь моё тело неконтролируемо содрогается, зубы стучат. Стискиваю зубы, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Холод отрезвляет.

За окном — дорожное полотно, усыпанное пятнами крови. В нескольких метрах от машины лежит свежий скелет. Его полностью обглодали — на костях остались борозды от зубов. Обрывки одежды валяются рядом, измазанные густой темной кровью — мне кажется, что от них поднимается еле заметный пар, смешиваясь с влажным воздухом. У скелета разбит череп — макушка вдавлена внутрь, мозг выели, как улитку из раковины.

— Мерзость какая, — комментирую увиденное и подавляю тошноту.

— Главное, что это не кто-то из нас, — Кайл небрежно отмахивается, проводит рукой по волосам. — Я пойду загляну под капот…

— Я с тобой! — тут же вскакиваю я, но Кайл резко останавливает меня, положив руку на плечо.

— Нет, — отрезает брат твердо. — Сиди тут, там тебе делать нечего. Мне нужно посмотреть, что с машиной, а не следить за тобой. Оставайся с Заком, присмотри за ним.

Он смотрит мне в глаза, и я киваю.

— Мне пойти с тобой? — вкрадчиво спрашивает Закари, явно не желая выходить на улицу. Его взгляд мечется между Кайлом и окном.

— Сам справлюсь, — серьёзно отвечает Кайл.

Он открывает дверь, и в салон врывается порыв холодного ветра, смешанного с запахом дождя и трупов. Кайл выходит, захлопывает дверь, идет к капоту. Его большая фигура кажется одинокой на фоне серого неба и опустевшей дороги.

Закари нервно барабанит пальцами по рулю:

— Для чего это всё? — его голос звучит безжизненно. Пальцы замирают на секунду, потом снова начинают выстукивать неровный ритм.

— Что ты имеешь в виду? — я опираюсь руками на спинки передних сидений, наклоняюсь ближе к Закари.

— Ну, попытки спастись… Ведь понятно, что земля решила от нас очиститься. Ну проживем мы ещё неделю, а дальше что? — взгляд расфокусирован, будто видит какую-то свою мрачную картину будущего.

Приподнимаю брови, выдерживаю паузу. Потом пожимаю плечами:

— А дальше — ещё недели. Или смерть. Кому как повезёт.

— Бессмысленно всё это, — удрученно качает головой Закари. Его плечи опускаются еще ниже. — Мы просто оттягиваем неизбежное.

Я постоянно кручу головой, слежу за обстановкой. Капот открыт, загораживает обзор — не видно, что происходит впереди.

— Смысл — в глазах смотрящего, — спокойно размышляю я. — Если ты слеп, как котенок, то, конечно, можешь сложить лапки и ждать свою бабку, которая утопит тебя в ведре. Но если откроешь глаза — увидишь, что вокруг есть шансы. И люди. И смысл.

Закари морщится:

— Моя бабка мертва.

— Мне жаль, — я слегка сжимаю его плечо, чувствую, как под тканью куртки напряжены мышцы. — Но я уверена: она была не из тех, кто топит. Эва дала бы тебе хорошего пендаля, чтобы ты прекратил быть нюней и стал настоящим воином, а не карикатурой в форме.

Закари на секунду замирает, потом неожиданно фыркает:

— «Карикатурой в форме»? — переспрашивает он. — Это очень обидно.

— Конечно, обидно, — я чуть улыбаюсь. — Потому что правда.

Закари хочет мне что-то ответить, но Кайл перебивает его:

— Попробуй завести, — говорит, выглядывая из-за открытого капота.

Зак поворачивает ключ. Мотор начинает довольно урчать — ровно, уверенно, без лишних звуков. Этот звук в данный момент кажется самым приятным на свете. Он несёт в себе частичку радости, ведь нам не придётся идти пешком сквозь этот кошмар.

— На все руки мастер, — улыбаясь, Кайл садится в машину, хлопает дверью. — Берегите меня как зеницу ока, иначе пропадете без папочки, — он подмигивает мне, вытирая тряпкой руки испачканные машинным маслом.

— Горжусь, что ты у меня есть, — коротко целую его в щёку. Чувствую запах масла, пота и чего-то неуловимо родного.

Он задумчиво смотрит на меня. Уголок губ приподнимается в полуулыбке, но он тут же отворачивается, машет рукой:

— Нет. Потом скажу.

— Эй! Скажи сейчас! — настаиваю, выглядывая вперёд, на дорогу, которая тянется серой лентой между обочинами, усыпанными мусором и следами недавней колонны.

— Там ничего интересного, — Кайл закидывает тряпку в бардачок, щёлкает крышкой.

— Ну так скажи! — не сдаюсь я.

Он бросает косой взгляд, в глазах мелькает что-то нежное, но тут же скрывается за привычной насмешливой маской:

— Не-а. Может, в следующий раз.

— Детский сад какой-то, — откидываюсь на сиденье, больше не ведясь на его провокации.

«Импала» медленно сворачивает на асфальт. Колеса

— Зак, не разгоняйся, — лаконичным тоном отдаёт команду Кайл. — Ползи эти пару километров, пусть стадо убежит подальше. Держи дистанцию.

Закари кивает, сбрасывает скорость. Он больше не выглядит подавленным — в нём появилась собранность, будто наш разговор с ним вернул ему силы.

Оглядываюсь назад: скелет на асфальте кажется всё меньше, размывается в дымке дождя.

Кайл бросает на меня короткий взгляд, обворожительно улыбается. Я отвечаю ему такой же улыбкой — без слов. И этого достаточно, чтобы понять друг друга.

Глава 23

— А вот и то, что нам нужно, — Кайл потирает ладони, всматриваясь в даль. Его глаза загораются знакомым огоньком.

Я выглядываю через его плечо в лобовое стекло. Из-за густых кустов и деревьев вдалеке виднеется чёрный пикап. Он припаркован у забора, слегка наклонён набок.

— Припаркуемся тут? — Зак выжидательно смотрит на Кайла.

— Да, — Кайл кивает, принимая решение. — Пройдёмся пешком, так мы привлечем к себе меньше внимания.

Он открывает дверь, оборачивается, бросает короткий взгляд:

— Держимся вместе и не расслабляем булки. Угоняем тачку, перекидываем в неё припасы из «Импалы» и валим. Всё ясно? — Его карие глаза попеременно изучают то меня, то Закари, проверяя, осознаем ли мы серьезность задачи.

Зак тяжело вздыхает, проводит ладонью по лицу:

— Яснее некуда. Только… ты уверен, что там никого нет? Вдруг хозяин где-то рядом?

— Заодно проверим, — коротко отвечает Кайл. — Действуем тихо и быстро.

— Звучит просто, — киваю я, стараясь не показывать, как внутри всё сжимается от тревоги. — Надеюсь, на деле выйдет так же.

Кайл улыбается уголком рта:

— В этом мире ничего не бывает просто. От этого жить еще интереснее. Идём.

Он выходит из машины, осторожно прикрывает дверь, чтобы не хлопнуть. Мы с Закари переглядываемся — в его глазах читается та же смесь страха и решимости, что и у меня.

Вылезаю следом. Воздух пропитан запахом навоза, влажного сена и сырости. Две вороны, сидящие на деревянных перекладинах забора, при нашем появлении громко каркают и взлетают в небо, широко размахивая крыльями. Они явно недовольны незваными гостями — кружат над головой, недовольно перекликаются.

С правой стороны — бескрайнее чёрное поле, голая, перепаханная земля. Впереди, за забором, — хозяйственные постройки: покосившиеся сараи с прогнившими дверями, скирды сена, прикрытые плотным тёмным материалом, пара амбаров.

— Так тихо… — замечаю я, невольно понижая голос. Звенящая тишина кажется неестественной, давящей. Ветер изредка шевелит края укрывного материала на сене.

— До нас тут кто-то побывал, — Кайл указывает на землю. Его палец показывает на россыпь следов. Отпечатки разной глубины, некоторые почти стёрты дождём, но всё ещё различимы.

Я всматриваюсь: вот след ботинка с рифленой подошвой, рядом — отпечаток кроссовка, чуть дальше — следы, будто волочили что-то тяжёлое. Возле сарая — тёмные пятна, похожие на засохшую кровь.

Двигаемся дальше, осторожно выбираю, куда наступить. Грязь под подошвой скользит, ноги то и дело разъезжаются, но я удерживаю себя, напрягая мышцы, ловя баланс. Закари идёт позади, стараясь ставить ноги точно в наши следы. Слышу его прерывистое дыхание.

Кайл жестом показывает: «Обойдем слева». Мы киваем, следуем за ним. Он двигается плавно, пригибаясь, то и дело оглядываясь по сторонам. Его рука лежит на рукояти пистолета.

В нос проникает металлический запах крови. Оглядываюсь на Зака: он вертит головой, видимо, тоже почувствовав его, морщится и прикрывает нос рукавом.

Кайл замирает у забора, прислушивается, напряженно вглядываясь вперед. Ветер шевелит его волосы, он машинально приглаживает их ладонью.

— Вот это тут была пирушка, — тихо произносит он.

Обхожу его слева, осторожно ступая по раскисшей земле. Каждый шаг отдаётся хлюпающим звуком.

Рот наполняется соленой слюной — организм откликается на позывы желудка опорожнить его. Прикрываю глаза на секунду в надежде развидеть то, что я вижу. Но, открыв веки, понимаю: картина не изменилась.

Загон повален, доски разбросаны, некоторые переломаны пополам. Грязь приобрела кроваво-бурый оттенок. Больше десятка крупных скелетов хаотично раскинулись в алых лужах. На костях остались небольшие остатки мышц, кое-где прилипли клочья шерсти. Вокруг — разорванные шкуры разных мастей: рыжие, черные, пятнистые. Мухи облепили останки, гудят, роятся над ними, перелетают с места на место. В воздухе стоит тяжелый сладковатый запах разложения, смешанный с металлическим привкусом крови.

Закари отступает на шаг, хватается за забор.

— Что могло такое сотворить? — шепчет он.

Кайл молчит, его лицо каменеет. Он делает шаг вперёд, присаживается на корточки у края лужи, проводит пальцем по грязи, разглядывает след.

— Странные следы, — говорит он глухо. — Когтистые. Звери. Не совсем звери. Что-то… другое.

Я сглатываю, хрипло спрашиваю:

— Может, вернёмся в машину?

— Да-да, — Зак лихорадочно кивает. — Это самое трезвое решение. Тут… тут что-то не так.

Кайл выпрямляется, вытирает грязь с пальцев о штаны. Смотрит на

— Отставить панику! Тут никого нет. — Он взмахивает рукой в сторону пикапа, который виднеется метрах в десяти около дома. — Нам осталось с десяток метров до цели. Вы чего такие трусливые? Бежать из-за мертвых коров?

Облизываю пересохшие губы. Борюсь с желанием удрать с этого места, но здравый смысл берет верх. Машина нам нужна как ни крути — без неё мы застрянем посреди этого кошмара без шансов на выживание.

— Отсутствие страха — признак психологического расстройства, — насупившись, шипит Зак, сверля глазами Кайла. Его голос дрожит, но он старается говорить твёрдо. — Или ты считаешь себя супергероем?

— Я разве говорил, что мне не страшно? — Тёмная бровь брата выгибается вверх. Он делает шаг к Закари, смотрит прямо в глаза. — Бояться не возбраняется, Зак. Но не до абсурда. Страх мешает. Мужчина должен решать проблемы, а не бежать от них сломя голову. Понял?

Закари открывает рот, чтобы возразить, но я резко перебиваю:

— Хватит! — отрезаю я, чувствуя растущее внутри напряжение, будто пружина, готовая распрямиться. — Хватит пререканий! Давайте скорее закончим и уберемся отсюда! Каждая секунда, потраченная на споры, — это риск. Берем машину, загружаем припасы и уезжаем. Точка.

Кайл на секунду замирает, потом одобрительно кивает:

— Зак, учись у Ады, у неё яйца куда больше твоих.

Устав от их разборок, иду вперёд, всеми фибрами души надеясь, что ключи будут в машине.

Смотрю в окна фермерского домика: на подоконниках стоят горшки с цветами. За плотными занавесками не видно, есть ли кто-то в доме.

Пикап стоит напротив входа, огорожен от дома забором из рабицы. Равняюсь с ним.

Справа доносится знакомый чавкающе-рычащий звук, от которого по спине пробегает ледяной озноб. Каменею на месте, медленно поворачиваю голову, жестом призываю Кайла и Закари вести себя тихо. Они тут же замирают, следят за моим взглядом.

Справа от дома — отгороженный участок. Земля засажена зелёным газоном, аккуратно подстриженным. На нём стоит круглый белый стол, рядом — два стула, несколько оранжевых мячиков, резиновые кольца, перевёрнутые металлические миски. В центре этого идиллического уголка лежит крупная женщина. В её живот вгрызлись четыре огромные псины — мускулистые, с лоснящейся шерстью, они жадно чавкают жиром и кишками. А её лицо объедает девушка, стоя на четвереньках. Она откусывает нос, прикрыв глаза, удовлетворенно чавкает. Светлые пряди из высокого хвоста прилипли к окровавленному лицу, скрывая черты. Серая футболка с изображением кане-корсо вся пропиталась кровью.

Я не заметила, как Кайл обошёл меня и уже копается в багажнике пикапа. Вижу в его руках сигнальную ракетницу — он изучает ее, явно раздумывая, для чего она ему может пригодиться. Его невозмутимость вводит меня в ступор, но я стряхиваю оцепенение. Подкрадываюсь к брату и шепчу в ушную раковину:

— Что делать с тварями?

— Ничего, они заперты, — шепчет он в ответ, кивая на забор из рабицы вокруг участка. — Он высокий, прочный. Они не выберутся.

— Уже легче, — киваю ему. — Ключи в машине?

Он поджимает губы и отрицательно качает головой:

— Не-а.

— Чёрт…

— Да всё нормально будет, — он ласково улыбается мне, но глаза остаются настороженными. — Сходим в дом, они должны быть внутри. Хозяйкам они уже не нужны, — головой указывает на газон за забором.

— Твою мать… — ошарашенно шепчет Зак, его голос дрожит. — Ненавижу собак.

Собака резко разворачивается. Глаза — чёрные, пустые. На брылях пузырится бурая слюна, морда, шея, грудь — всё вымазано кровью женщины. Она принюхивается, издает низкое рычание. Вторая собака поднимает голову, скалится, обнажая окровавленные клыки.

Басистый лай сотрясает воздух. Машинально делаю шаг назад, наступаю на булыжник — нога соскальзывает с него. Острая боль пронзает лодыжку, отдаётся в голени.

— Блять, — шиплю, стиснув зубы, и невольно хватаюсь за Кайла.

Псы бросаются на сетку, лают, брызжа слюной. Сетка вибрирует под их натиском, дребезжит, но пока держит. Закари пятится назад, выхватывает пистолет — руки у него дрожат, лицо бледное, покрыто испариной.

— Зак, не стреляй! — выкрикивает Кайл, присаживается и быстро осматривает мою ногу. Его пальцы осторожно ощупывают лодыжку.

— Просто подвернула, — нервно говорю, когда пальцы касаются особенно болезненного места. — Ничего серьёзного.

— Идти сможешь? — Кайл озабоченно смотрит мне в глаза.

— Смогу, — киваю, стараясь говорить уверенно.

Зак не слышит приказа. Он начинает палить без разбора. Два выстрела — две собаки взвизгивают, бьются в конвульсиях, затем затихают. Он судорожно перезаряжает магазин, руки трясутся.

— Мертвецы! — голос Кайла обрывает что-то внутри меня, будто перерезает нерв.

Поворачиваюсь в ту сторону, куда он смотрит. Из-за деревьев к нам несётся группа тварей — сколько их точно, не успеваю сосчитать, но точно не меньше пятнадцати.

— В дом! — Кайл подхватывает меня под локоть и тянет к входу.

Закари прекращает стрельбу. Мечется глазами между нами, бегущей толпой, оборачивается назад — на «Импалу». Его лицо искажает гримаса отчаяния.

— К чёрту вас! — визжащим голосом орет он. — Дальше без меня!

Он срывается с места и бежит к «Шевроле».

— Кайл, он нас бросил! — вцепляюсь в рукав брата.

— Я вижу, — холодно, без эмоций отвечает он.

Твари быстро сокращают расстояние. Меня трясёт от ужаса, дыхание сбивается, сердце колотится так, будто вырвется из груди. Кайл дергает замок на калитке — он заперт. Тут же хватает меня, подсаживает вверх.

Цепляюсь руками в металлическую перекладину, перелезаю через зазабор, спрыгиваю с другой стороны. Ногу снова простреливает болью, но её заглушает паника, колотящаяся в груди, отдающаяся в висках.

«Импала» разворачивается. Я всё ещё надеюсь, что Закари подгонит машину, заберет нас, но он выкручивает руль, чтобы выехать на дорогу, и жмет на газ.

— Кайл, быстрее! — срывающимся голосом кричу, вцепившись пальцами в сетку.

Мертвецы скользят по грязи, падают, кто-то поднимается, кто-то бежит на четвереньках. Их хриплое дыхание уже отчетливо слышно, запах разложения достигает нас.

Кайл прицеливается сигнальной ракетницей в «Шевроле».

Выстрел — красный огонь устремляется к кузову, который почти скрылся за кустами.

Взрыв! Грохот раскатывается в пространстве, эхо отдаётся в ушах. «Импала» вспыхивает огнем, языки пламени взмывают вверх, дым клубится чёрным столбом.

Кайл сбивает замок в загоне, где находятся собаки. Пока они мешкаются, брат подтягивается на руках и перепрыгивает ко мне через забор. Псы выбегают за ограду, лают на нас.

— Внутрь, скорее! — подталкивает меня Кайл. — Огонь и псины отвлекут тварей.

Дергаю на себя дверь — к счастью, она оказывается не запертой. Мы вваливаемся внутрь, захлопываем её за собой. Слышим, как снаружи раздаются рычание собак, хрипы мертвецов, треск пламени.

Кайл прислоняется к двери, переводит дыхание, вытирает пот со лба.

— Отдышимся пару минут, — шепчет он. — Потом осмотрим дом.

Киваю, пытаюсь унять дрожь в руках. Лодыжка пульсирует болью — каждый удар сердца отдаётся в ней настойчивой пульсацией.

Снова бурлящий рык. Моё сердце стремится к полу, кровь отливает от лица.

— Будь здесь, — шепчет Кайл, доставая молоток из‑за пояса.

— Кайл… — делаю шаг к нему, протягиваю руку.

— Я сказал — здесь, — с нажимом говорит он, пригвождая меня взглядом.

Решаю не нагнетать и без того напряженную обстановку. Останавливаюсь, делаю глубокий вдох, киваю — даю понять, что подчиняюсь его словам.

Кайл прислушивается: рычание, хрип и шуршание раздаются из комнаты справа. Он удобнее перехватывает рукоять молотка, пальцы белеют от напряжения. Поворачивает дверную ручку и рывком открывает дверь.

— О-о-о, — протяжно выдыхает он. — Висельник.

Подхожу, выглядываю из-за его спины. В петле, на люстре висит долговязый мужчина. На нём только трусы — грязные, в пятнах. Он выкручивается, дергается, как рыба на крючке, быстро вращается вокруг оси. Синие руки тянутся к нам, пальцы скрючены, челюсти клацают, пережевывая вывалившийся язык. На полу под телом — лужа мочи и куча дерьма. Запах в закрытом помещении невыносимый: смесь аммиака, фекалий, разложения и затхлости. Зажимаю рот ладонью, сдерживая рвотный позыв.

Кайл, видя моё состояние, хмурится, кладёт ладонь на плечо:

— Подожди меня за дверью. Нужно избавить мужика от мучений.

— Угу, — мычу сквозь ладонь, киваю, отступаю назад.

Кайл входит в комнату, не до конца прикрыв за собой дверь. Слышу влажный хруст костей. Затем шлепанье капель по полу, будто кто-то медленно выдавливает жидкость из губки. Звук звучит как последняя точка в этой жуткой истории.

Мой организм не выдерживает. Тошнота подкатывает волной — её уже невозможно удержать. Напротив меня — уборная. Вбегаю внутрь, захлопываю дверь, едва успеваю согнуться над керамическим троном. Опустошаю желудок, тело содрогается от спазмов. Дыхание сбивается, слёзы текут по щекам.

Выпрямляюсь, вытираю рот рукавом. Дрожь не проходит — она теперь во всём теле, в каждой клетке. Опираюсь на раковину, смотрю в зеркало. Бледное лицо, расширенные зрачки, волосы прилипли ко лбу.

«Держись, Ада, — мысленно говорю себе».

Слышу шаги — Кайл выходит из комнаты. Дверь скрипит. Он подходит ко мне, стучит в дверь уборной:

— Ада? Ты в порядке?

— Да, — хрипло отвечаю, ополаскиваю лицо холодной водой. — Сейчас выйду.

Делаю несколько глотков из-под крана — вода ледяная, она немного приводит меня в чувство. Вытираю рот рукавом и выхожу.

На лице брата — темные брызги. С молотка стекают тягучие, густые капли, падают на пол, оставляя бурые пятна.

— Смой это с себя, — поморщившись, окидываю его взглядом. — Выглядит… не… непрезентабельно.

— Я тебе не нравлюсь? — он смешливо играет бровями, стараясь разрядить обстановку. — Ты ведь всегда любила смотреть фильмы про зомбаков, где красавчики спасают мир…

— Зомбаков вокруг вижу, а красавчиков нет, — с ухмылкой отвечаю, слегка толкаю его плечом и пропускаю в ванную. — Давай, освежись.

— Вот же сучка, — фыркает он, но улыбается.

Кайл заходит в ванную, включает воду. Слышу, как он что-то бормочет себе под нос.

— Лучше? — спрашиваю, кивая на его лицо.

— Теперь я точно красавчик, — подмигивает он.

Глава 24

Отодвинув край занавески, смотрю в окно. Дождь стоит стеной. Лужи пузырятся, разрастаются все больше. Тёмные, тяжёлые тучи затянули небо.

Прямо перед домом — трое мертвецов, обедающих одной из собак. Мужчина в рубашке, которая когда-то была белой, теперь покрытой бурыми разводами, хрустит передней лапой. Его пальцы скрючены, глаза — пустые, стеклянные.

Женщина в синем коротком платье — оно задралось, оголяя обглоданные ягодицы, — вгрызается в мясистую заднюю часть. С звериной лёгкостью она отрывает чёрную шкуру и добирается до мяса, кровь стекает по её подбородку, капает на платье, смешивается с дождем.

Ребёнок лет десяти, достаёт из вспоротого пуза псины печень, подносит ко рту. Кровь стекает по рукавам джинсовой куртки. Оскаленные зубы откусывают большой кусок, челюсти двигаются механически.

Привычное тошнотворное чувство крадется из недр моего желудка, подкатывает к горлу. Я задерживаю дыхание, стараюсь не шевелиться.

Глаза мальчика встречаются с моими. В них только голод, смерть и пустота. На долю секунды наши взгляды встречаются — и в этот момент земля уходит из под ног. Тут же делаю шаг в сторону, отпускаю тюль, он плавно опускается, закрывая обзор.

Прислушиваюсь. Только шум дождя — ровный, монотонный — и мерное ворчание тварей за окном. Пронесло: зомбак меня не заметил.

— Любишь подсматривать? — голос Кайла заставляет меня вздрогнуть, схватиться за пистолет. Пальцы сжимают рукоять, сердце замирает, а потом начинает колотиться с удвоенной скоростью.

— Когда-нибудь ты получишь пулю в лоб! Кайл, прекрати подкрадываться ко мне! — шиплю в его сторону, делая глубокий вдох.

— Прости, но… — он широко улыбается, тёмные глаза блестят от улыбки, — ты такая красивая, когда боишься.

Кайл развалился в кожаном потертом кресле. Черные, короткие, чуть кудрявые пряди выбились из зачесанных волос на лоб. Сильные руки расслабленно лежат на боковинах кресла, пальцы мерно постукивают в каком-то ритме.

Невольно засматриваюсь на него — на эту нарочитую расслабленность, на игру мышц под футболкой, на легкую небрежность, которая чертовски ему к лицу. С усилием отвожу глаза в сторону, стараясь не выдать своих мыслей, и сажусь в кресло напротив него. Оно чуть покачивается, когда я опускаюсь в него.

— Это какой-то вид извращения? Садо-мазо? — ухмыляясь, спрашиваю у него. — Ты получаешь удовольствие от страха?

— Ты еще многого обо мне не знаешь, — бархатно мурчит Кайл, слегка наклоняется вперёд, локти ставит на колени. — Я ещё тот извращенец.

Фыркаю, скрещиваю руки на груди:

— Да ну? И что же еще ты скрываешь? Тайную коллекцию секс игрушек? Или, может, умеешь вышивать крестиком?

Он смеётся — низкий, грудной звук, который вызывает у меня улыбку.

— О, у меня много талантов, — подмигивает он. — Но пока я раскрою только один: я отлично нахожу ключи в самых неожиданных местах.

Кайл достаёт из кармана штанов ключи от пикапа, потряхивает ими в воздухе — металл поблескивает в тусклом свете из окна.

— Нашёл?! — вскакиваю с кресла и тут же плюхаюсь обратно, стиснув зубы.

Боль в лодыжке простреливает словно разрядом тока, отдаётся в голени, заставляет на секунду зажмуриться.

— Давай посмотрим, что там у тебя, — он поднимается с кресла, идёт ко мне.

— Обычный вывих, скоро пройдёт, — морщась, отвечаю ему. — Просто надо дать немного времени.

Кайл присаживается передо мной на корточки. Аккуратно расшнуровывает ботинок на травмированной ноге.

— Надеюсь, твои ноги не потеют так же, как и мои… — с сарказмом шепчет он, косясь на меня.

— Боже, Кайл, не вгоняй меня в краску, — закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку.

— Да ладно тебе, все свои, — ухмыляется он, отставляя обувь в сторону. — Ну, чуток пованивает — не страшно.

Слегка толкаю его в плечо:

— Прекрати издеваться!

Он хмыкает, осторожно ощупывает лодыжку — пальцы тёплые, прикосновения осторожные. Задерживаю дыхание.

— Не так всё плохо, как могло бы быть, — констатирует он. — Перелома точно нет. Просто растяжение.

— Когда выезжаем? — спрашиваю, наблюдая за его руками.

— Пока переждём. Пусть твари дожрут остатки Зака и пёсиков. А мы пока поищем тут, чем можно поживиться, — Кайл слегка сжимает лодыжку, проверяя реакцию, кончики пальцев скользят по коже, вызывая мурашки. — И твоей ноге нужен отдых.

— Как он мог так поступить? — вспоминаю Закари, и внутри всё сжимается от злости.

— Это рано или поздно случилось бы, — Кайл поджимает губы, опускает глаза в пол. — Он постоянно был на грани. Паника, истерика, импульсивные решения… Я сделал ошибку. Мне нужно было просто подстрелить его, тогда припасы остались бы целы, не было бы головной боли, где их добывать.

—

Он поднимает взгляд, наши глаза встречаются. В его тёмных зрачках мелькает сомнение.

— Если бы я действовал быстрее…

— Нет, — перебиваю твёрдо. — Никаких «если». Мы не знаем, что было бы. Может, он бы успел выстрелить первым. Может, мы оба погибли бы. Ты выбрал меня. Мы команда. Ты и я.

Кайл приподнимается, его лицо — в опасной близости с моим. Чувствую его дыхание на своей коже.

— Ада, знаешь, я давно хотел тебе сказать, — голос звучит вкрадчиво, почти шёпотом. — Понимаю, сейчас не время, да и место неподходящее. Но… но мало ли что со мной может случиться…

— С нами всё будет хорошо, — перебиваю его, в груди всё замирает: я понимаю, к чему ведет этот разговор. Сердце начинает биться чаще, ладони слегка потеют.

— Не перебивай, — мягко отрезает он, взъерошивает свои волосы, нервно проводит рукой по затылку. — Чёрт… В моей голове всё казалось гораздо проще.

Он растерян, не может подобрать слова. Таким я вижу его впервые — без привычной бравады, без сарказма. Сейчас он кажется таким уязвимым. Хочется обнять его, прижаться к его груди, почувствовать тепло его тела.

Тишина вокруг становится почти осязаемой — слышно отдалённый шум дождя за окном. Капли стучат по стеклу, будто отсчитывают секунды этого мгновения.

— Кайл, поцелуй меня, — слова под властью гормонов сами слетают с моих губ. Они вырываются неожиданно даже для меня самой, но я понимаю: это правда. Я действительно этого хочу.

Он замирает передо мной, нависнув на локтях. В карих глазах — удивление, потом оно сменяется глубоким теплом. Его взгляд скользит по моему лицу.

Несколько долгих секунд ничего не происходит. Я жду.

Затем он медленно наклоняется ближе. Его пальцы осторожно касаются моей щеки, скользят вдоль линии подбородка.

— Ты уверена? — шепчет он, и его губы почти касаются моих.

— Да, — так же тихо отвечаю я. — Абсолютно.

Кайл целует меня — сначала осторожно, будто проверяя, нет ли отторжения, затем увереннее. Его губы теплые, мягкие. Я отвечаю на поцелуй, обнимаю его за шею, притягиваю ближе.

Мир вокруг перестает существовать. Есть только он, его дыхание, его руки на моей спине, его сердцебиение, которое я чувствую через ткань футболки. Все ужасы, страхи, мертвецы за окном — всё это где-то далеко, в другой реальности.

Он слегка отстраняется, но не отпускает меня. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.

— Я люблю тебя, Ада, — говорит Кайл хрипловато, — всегда любил.

Проглатываю ком, мешающий дышать, смотрю в его почерневшие глаза — в глубине зрачков искрятся огоньки.

— Я… я знаю, Кайл, — так же хрипло говорю ему и осекаюсь, понимая, что это не те слова, которые нужны сейчас.

Кайл горько ухмыляется, отводит взгляд в сторону:

— Как я понял, это не взаимно?

Не раздумывая, притягиваю его к себе за ворот, почти рывком, и шепчу на ухо, обжигая дыханием:

— Ты нужен мне, Кайл. Я не могу без тебя. Ты нужен мне как кислород, как вода, как последний патрон в обойме, когда вокруг твари. Этого достаточно для подтверждения взаимности?

Его губы касаются моей щеки.

— Знаешь, почему судьба послала мне тебя? — шепчет он. — Она посмотрела на меня и поняла: этот вывезет её. А вот морально или в лес — покажет время.

Я тихо смеюсь, провожу ладонью по его щеке, чувствую шершавость щетины под пальцами. Он снова наклоняется ко мне, но на этот раз я сама встречаю его на полпути. Поцелуй выходит долгим, глубоким — в нем больше, чем страсть или желание. В нём — всё, что мы не смогли выразить словами раньше.

Бабочки в моём животе танцуют танго. Сердце трепещет. Тело каждой клеточкой хочет ощутить Кайла в себе — жаждет его, его прикосновений, его дыхания на коже.

Он смотрит на меня — и этот взгляд прожигает насквозь. В его глазах читается то же желание, то же нетерпение, та же буря чувств, что бушует во мне. Его пальцы слегка дрожат, когда он проводит ими вдоль моей скулы, спускается к шее, задерживается на пульсирующей жилке.

— Ада… — шепчет он прерывисто. — Ты уверена? Здесь, сейчас…

Поднимаю руки, провожу ладонями по его плечам, чувствую под пальцами напряженные мышцы. Медленно, невесомо целую его в шею, в уголок рта.

— Не уверенна, — шепчу в ответ. — Но очень хочу этого.

Кайл замирает на мгновение, взвешивает мои слова. Затем его губы находят мои. Поцелуй выходит жадным, отчаянным, полным невысказанных слов и долгого ожидания. Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе так крепко, что я чувствую каждый удар его сердца — оно бьётся в том же ритме, что и моё.

Кайл отрывается от моих губ, заглядывает в глаза:

— Не останавливайся, — прошу

Его руки скользят вдоль моей спины, вызывают волну мурашек. Я зарываюсь пальцами в его волосы, притягиваю ближе. Мир вокруг растворяется — остаются только мы двое, наше дыхание, наши прикосновения, биение наших сердец, сливающихся в едином ритме.

Дождь за окном всё ещё стучит по стеклу. Он больше не отсчитывает секунды опасности — он аккомпанирует нам, задаёт ритм этому моменту.

Кайл осторожно опускает меня на старый диван. Его губы касаются моего виска, спускаются к шее, оставляют дорожку горячих поцелуев.

Стягиваю с него футболку. Атлетичная грудь быстро вздымается. Сильные мышцы канатами перекатываются под кожей, когда он слегка напрягается, будто сдерживает себя. Облизываю губу — словно передо мной вкусное блюдо, перед которым нет сил сдержаться.

Кайл ловит мое движение взглядом, в глазах вспыхивает огонь.

— Ада… Ты точно понимаешь, что делаешь?

— Более чем, — отвечаю не отводя взгляда. — И я хочу этого. Хочу тебя. Всего.

Он на мгновение закрывает глаза, делает глубокий вдох, будто пытается взять себя в руки.

— Если ты передумаешь… Я не стану тебя принуждать.

— Не передумаю, — шепчу, проводя ладонью вдоль его груди, ощущая под пальцами жар кожи и рельеф мышц.

Его руки скользят под мою футболку, касаются груди. Вздрагиваю от этого прикосновения — по телу пробегает волна мурашек, дыхание сбивается.

Глухой стук на кухне. Кайл вскакивает со скоростью хищника — будто пружина внутри распрямилась. Выхватывает пистолет из кобуры. Выражение лица острое, глаза цепкие — с них вмиг слетела теплота, она сменилась холодной сосредоточенностью.

Я сажусь, выпучив на него перепуганный взгляд. Сердце тут же сбивается с ритма. Дыхание перехватывает — ещё мгновение назад мир был наполнен близостью и теплом, а теперь всё снова стало опасным, непредсказуемым.

Он прислоняет палец к губам и беззвучно произносит:

— Тихо.

Замираю, прислушиваюсь. В ушах стучит кровь.

Кайл медленно отступает к стене, жестом указывает мне оставаться на месте. Его поза — воплощение готовности к действию: колени чуть согнуты, пистолет держит двумя руками, локти слегка разведены.

Беззвучно подползаю к креслу, нащупываю нож, который оставила там раньше. Пальцы сжимают рукоять.

Кайл ловит мой взгляд, качает головой: «Не лезь». Но я лишь плотно сжимаю губы.

Он на секунду прикрывает глаза — то ли от раздражения, то ли от понимания, что спорить сейчас бессмысленно. Затем медленно, начинает продвигаться к дверному проему, ведущему на кухню. Каждый шаг — как расчетливый ход в шахматной партии.

Снова стук — на этот раз громче, будто кто-то уронил что-то тяжёлое. Кайл замирает, прижимается к стене, переводит дыхание. Его глаза встречаются с моими — в них сосредоточенность и решимость.

Он выскакивает из укрытия, вскидывает пистолет:

— Енот? — удивлённо произносит он.

Я подбегаю к нему и вижу такую картину: толстый енот роется в кухонных шкафчиках. Он стоит на задних лапах, передними ловко дёргает дверцы, лапками скидывает коробки. На полу валяется разорванная упаковка муки — весь пол покрыт белым, будто его припорошило снегом. Енот замирает, услышав наши шаги, поворачивает к нам круглую мордочку с тёмными «очками» вокруг глаз. Его усы подрагивают, пушистый хвост нервно дергается.

Кайл медленно опускает пистолет, издает короткий смешок:

— Ну и напугал ты нас, приятель…

Енот, похоже, ничуть не смущен. Он наклоняет голову набок, будто оценивает нас, затем поворачивается к ближайшему шкафчику и снова принимается за своё — цепляет коготками край дверцы, пытается её открыть.

— Как он тут оказался? — тихо спрашиваю я.

— Через окно, — Кайл указывает на открытую форточку. Сквозь неё виднеется кусочек серого неба и ветка старого дерева, почти касающаяся стекла.

— И что теперь с ним делать? Они переносчики бешенства, да и вообще — он сожрёт всю еду, которая нам еще пригодится, — я хмурюсь, глядя, как енот деловито обнюхивает стол.

— Сейчас я всё решу, — Кайл осматривается по сторонам, его взгляд цепляется за серый плед, перекинутый через стул. — Вот и подручное средство.

Он бесшумно подходит ближе, двигается плавно. Енот, поглощенный исследованием кухонного арсенала, даже ухом не ведёт. Кайл резко накидывает на него плед — тот накрывает зверька целиком.

Животное начинает недовольно ворчать, извиваться, пытаться выбраться.

— Извини, друг, в другие времена мы бы тебя накормили, но не сегодня.

Он аккуратно подхватывает запутавшегося енота вместе с пледом, подходит к окну. Осторожно сажает его на перекладину форточки, стягивает плед и слегка подталкивает зверька рукой под зад.

Енот сначала упирается, цепляется коготками. Но, поняв, что силы не равны, ловко перебирает лапами, спрыгивает на подоконник, а оттуда — на землю.

— Ну вот, — Кайл закрывает форточку, задвигает щеколду. — Проблема решена, — оборачивается ко мне с лукавой улыбкой. — Продолжим?

Этот чёртов енот сбил мне всё желание. В голове крутится одна мысль: расслабиться тут уже не получится. В одной комнате лежит труп, теперь появился енот… Боюсь, что в следующий раз нас врасплох застанет что-то похуже и пострашнее. От этой мысли по

— В другой раз, — с сожалением говорю, подходя к нему ближе. — Что-то мне подсказывает: нам пора убираться отсюда.

— Смотри-ка, и нога не болит, — сверкает тёмными улыбчивыми глазами Кайл, скрестив руки на груди.

— Твои поцелуи излечили меня, — невесомо касаюсь его губ. Он хочет обнять меня, но я выкручиваюсь из его рук.

— Дразнишь меня? — с прищуром смотрит мне в самую душу.

— Я передумала, Кайл, — мягко улыбаюсь ему. — Не здесь и не сейчас.

Он обреченно вздыхает, кивает:

— Поддерживаю. Этот особенный момент не должен произойти в доме, в котором за соседней стенкой валяется обосранный труп.

— Фу, не напоминай, — морщусь, невольно представляя картину.

— Тут и напоминать не нужно, воняет на весь дом, — Кайл тянется к шкафчику. — Ну что, глянем, что можно взять с собой?

Он открывает дверцу, осматривает полки. Я подхожу ближе, заглядываю через его плечо. Внутри — несколько банок консервов, пачка макарон, пакет с сухарями.

— Негусто, — комментирую я, проводя пальцем по краю банки и разглядывая этикетку.

— Зато съедобно, — Кайл аккуратно перекладывает находки на столешницу. — Ещё бы воду в бутылках — и будет люксовый люкс, — в его голосе звучит ирония, а глаза внимательно осматривают кухню.

— А оружие? — я открываю нижние шкафчики, но нахожу только стопку старых кастрюль и сковородку. Разочарованно хлопаю дверцей.

— С этим туго, — Кайл хмурится. — Не думаю, что у фермеров будут патроны для пистолета. Схожу на чердак, посмотрю, что нам может пригодиться.

— Вода! — победно вскрикиваю и тут же прикрываю рот ладонью, вспоминая, что нельзя шуметь.

В глубине шкафа, на полках в ряд выставлены пластиковые бутылки с чистой водой.

Кайл наклоняется, заглядывает в шкаф и удовлетворенно кивает:

— Фартовая ты, Ада.

Глава 25

Твари ушли, оставив после себя только обглоданные собачьи кости. «Шевроле» выгорела полностью, не оставив нам ничего полезного. Скелет Закари обуглился, навсегда замерев за рулем машины. Проливной дождь не дал огню перекинуться на деревья и спалить всю округу. Теперь мы знаем, что с мертвецами можно бороться огнем.

Стою возле пикапа, Кайл загружает внутрь награбленное. Смотрю в сторону «Импалы», которая едва выглядывает из-за деревьев.

— Как думаешь, мертвяки тонут? — задаю брату вопрос, поеживаясь. — Ну, я имею в виду, они сдохнут, если погрузить их под воду?

Он отряхивает руки, пожимает плечом:

— Надо проверить.

Выставляю руку в отрицательном жесте:

— Ой, нет. Я пас. При одном их упоминании у меня шерсть встаёт дыбом. Я в твоем эксперименте участвовать не буду, на меня можешь не рассчитывать.

Кайл усмехается, в карих глазах пляшут издевательские искорки, уголки губ чуть приподнимаются в ухмылке:

— Тут недалеко озеро. Выловим тварь на живца и найдём ответ на твой вопрос.

— Боюсь, что живец может не выжить, — нарочито демонстративно скрещиваю руки на груди, отступаю на шаг. — Неужели тебе не жалко меня?

— Наука требует жертв, — ухмыляется он, делая шаг ко мне.

Я отступаю еще, пока не упираюсь спиной в борт пикапа. Кайл приближается, в его глазах веселое озорство.

— Знаешь, Ада, — пальцами приподнимает мой подбородок, — после признания мне стало так легко. Я чувствую в себе такую силу и уверенность, что готов горы свернуть, — он целует меня в висок. — С меня будто сняли кандалы, ошейник, не дающий дышать. Я… я полжизни об этом мечтал. Ненавидел себя за эти чувства к тебе.

— Кайл, — глажу его по колючей щеке; почему-то это ощущение мне дико нравится, — давай… давай не будем слишком очаровываться, чтобы потом не разочароваться. Я боюсь, что выход наших отношений на новый уровень нарушит ту связь, что всегда была между нами.

Он хмурится, заглядывает мне в глаза:

— Не понимаю, что ты имеешь в виду?

Выдыхаю, подбираю слова. За моим внешним спокойствием бушует шторм. Сердце трепещет при виде его, от его голоса, прикосновений и взгляда моя кожа отзывается табуном мурашек, но разум… разум пульсирует сомнениями.

— Понимаешь, — начинаю осторожно, глядя в сторону, — всё, что у нас есть сейчас… это доверие, поддержка, умение понимать друг друга без слов. И это было… идеально. Как будто мы две части одного целого.

Кайл молчит, но взгляд его становится напряженным, внимательным. Он не отводит глаз, ждёт продолжения.

— Мне кажется, стоит нам сблизиться, нарушить эту тонкую грань — и всё рухнет, — продолжаю я, наконец встречаясь с ним взглядом. — Стоит лишь вкусить запретный плод — и наши чувства развеются, как пепел на ветру. Что, если страсть угаснет? Что, если мы перестанем быть друзьями, а взамен не станем чем-то большим? Что, если потеряем то, что уже есть?

Он медленно отпускает мой подбородок, делает шаг назад, проводит рукой по волосам. На его лице отражается борьба: в глазах — боль, на губах — попытка улыбнуться.

— Ты думаешь, что любовь может разрушить то, что мы строили годами? — тихо спрашивает он.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Но я боюсь потерять тебя.

Кайл опускает взгляд, затем резко поднимает его, и в его глазах я вижу решимость:

— Это не взаимоисключающие вещи, — говорит он твёрдо. — Мы можем быть и друзьями, и любить друг друга. Любовь делает нас сильнее, а не слабее. Мы прошли через ад вместе — неужели пара шагов вперёд сломает нас?

Молчу, обдумывая его слова. В груди страх смешивается с надеждой.

— Я просто не хочу рисковать тем, что у нас уже есть, — шепчу я.

Он делает шаг ко мне, но не касается, даёт мне пространство.

— Мы не будем рисковать, — говорит он уверенно. — Мы будем осторожными. Будем честными друг с другом. Если станет тяжело — скажем об этом. Если поймем, что ошиблись, — вернёмся к тому, что было. Но я не хочу жить, сдерживая себя. Не хочу больше прятать то, что чувствую.

Его слова проникают в самое сердце. Я вижу искренность в его взгляде, слышу её в голосе. И вдруг понимаю, что боюсь не столько потерять то, что есть, сколько… принять то, что может быть. Принять счастье, которое кажется слишком хрупким в этом жестоком мире.

— Хорошо, — наконец произношу я. — Давай попробуем. Но обещай: если станет слишком сложно, если почувствуем, что это разрушает нас… мы остановимся.

— Обещаю, — Кайл улыбается. — И знаешь что? Даже если мы решим остановиться, я всё равно останусь рядом. Потому что ты — мое все. Мой свет. Моя надежда. Мой путеводитель по жизни.

Он осторожно протягивает руку. Я смотрю на неё мгновение, затем вкладываю свою ладонь в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих.

Резкий, прерывистый рев мотора отрывает нас от разговора. Синхронно поворачиваем головы на звук. Импалу объезжает старенький «Опель» синего цвета. Его швыряет из стороны в сторону, колёса скользят по грязи, но он упорно ползёт в нашу сторону.

— Блять, ну ни минуты без сюрпризов, — Кайл кладёт руку на кобуру, пальцы сжимают рукоять пистолета. — Садись в машину, заблокируй двери. Если что — уезжай.

— Интересный ты, конечно, — обхожу пикап, становлюсь около пассажирской двери. — Ты реально думаешь, я смогу бросить тебя и уехать?

— Это приказ, — Кайл сверкает на меня строгим взглядом.

— Пф, кто назначил тебя главным?

— Отец, — коротко бросает он, встав в уверенную стойку. Плечи расправлены, спина прямая, глаза сканируют подъезжающую машину.

«Отец»… Это слово всегда было для нас чем-то вроде негласного закона. Кайл унаследовал от него эту манеру — действовать решительно, брать ответственность на себя.

— Кайл, — начинаю я, но он перебивает:

— Ада, пожалуйста. Просто сделай, как я прошу.

Игнорирую его просьбу. Не собираюсь прятаться, пока он рискует собой. Неизвестно, сколько пассажиров в машине и что от них стоит ожидать. Ведь люди непредсказуемы — это с тварями проще в этом плане: они просто хотят тебя сожрать, а вот люди… Люди могут захотеть тебя обокрасть, предать, использовать в своих целях.

Сжимаю рукоять ножа. В груди поднимается настороженность.

Оглядываю наш пикап. Я не готова отдавать своё. Пусть оно и не совсем моё, но я заплатила за эту добычу своими нервными клетками, так что можно считать всё честно.

Кайл, заметив моё напряжение, чуть наклоняет голову, бросает на меня короткий вопросительный взгляд. Я едва заметно качаю головой. Он понимает без слов, протяжно выдыхает, слегка кивает в ответ и переводит внимание на остановившуюся машину.

Двигатель глохнет. Наступает тишина — только ветер шуршит листьями.

Дверь со стороны водителя медленно открывается. Из машины выходит коренастый мужчина в потрепанной кожаной куртке. Он поднимает руки в жесте «я не опасен», делает осторожный шаг вперед.

— Эй, ребят, я с миром, — хрипло произносит он. — Пустите в дом, я двое суток не спал, с ног валюсь.

— Дом в вашем распоряжении, — спокойно отвечает Кайл. — Мы уже погостили в нём, хозяина там нет, так что делайте что хотите.

Мужчина нервно покусывает губу, перебирает пальцами воздух. Взгляд его мечется между нами и домом.

— Уезжаете? — кивает на наш пикап.

— Да, — коротко отвечает брат.

Пассажирская дверь со скрипом открывается. Мои мышцы напрягаются, нервы натягиваются до предела — я уже готова к худшему. Достаю пистолет из кобуры, держу его наготове.

Из-за двери выходит девочка лет восьми. Тёмные волосы собраны в два небрежных хвоста, кончики прядей слегка растрёпаны. Выразительные глаза испуганно смотрят на нас, она прижимает к себе плюшевого зайца — тот изрядно потрепан, одно ухо висит на ниточках.

Сердце сжимается. Я невольно опускаю пистолет.

— Папочка, а они добрые? — тихо спрашивает девочка, не отрывая взгляда от нас.

Мужчина вздрагивает, оборачивается к ней:

— Добрые, Лина, добрые… — он обнимает дочь. — Простите, она не понимает… Мы просто ищем место, где можно отдохнуть.

— Отдыхайте, — Кайл открывает водительскую дверь пикапа. — Дом чист.

— Не совсем чист, — вмешиваюсь я. — В одной комнате труп, он знатно воняет, но потерпеть можно.

— Папочка, что такое труп? — девочка смотрит на мужчину огромными глазами, прижимая к себе зайца.

Он целует её в макушку:

— Это то, что уже не несёт опасности.

Девчушка такая милая, что даже моё скупое на эмоции сердце отзывается на неё. Она ещё не успела увидеть мир во всей его красоте, а он уже обрушил на неё монстров из кошмарных снов, лишив всего прекрасного.

— Извините, — начинает мужчина, опустив взгляд. — Вы не могли бы поделиться водой и дать немного еды… Не для меня, для дочери.

Кайл прикрывает глаза. Я знаю его слишком хорошо, чтобы не догадаться, что творится в его душе. Оставить живого ребёнка без помощи, даже такой мизерной, для него — тяжкий груз, преступление. Да что там для него — даже у меня сердце кровоточит, глядя в эти безгрешные глазки, которые не понимают, почему мир так жесток.

Беру бутылку воды, банку консервов и пакет сухарей. Вопросительно смотрю на Кайла, ожидая его одобрения. Он коротко кивает, одобряет мое решение помочь.

— Вот всё, чем мы можем вам помочь, — отдаю мужчине паёк.

— Спасибо… спасибо вам, — он неожиданно целует мою руку. Я тут же одергиваю ее. — Пусть бог благоволит вам, освещает ваш путь!

— Не за что, — бормочу я и возвращаюсь к машине, стараясь скрыть растерянность.

Кайл присаживается на корточки возле девочки, растягивается в сияющей, доброй улыбке.

— Тебе можно шоколад?

Девочка поддаётся его добрым чарам, начинает смущаться и, потупив глаза, тихо отвечает:

— Мама говорит, что можно, но только осторожно.

— Можно, доченька, — одобряет отец, с грустью глядя на дочь. — Мамочка улетела на небеса, но она оттуда всё видит, и она разрешила тебе шоколад.

Моё сердце сжимается еще сильнее. Что ж за день-то такой — сплошные чувственные моменты, проверяющие мою сердечную мышцу на прочность. Уж лучше бегать от тварей, отстреливаться, выживать — чем вот это всё. Дети и животные всегда были способны растопить мой внутренний лед, заставить вспомнить, что я человек.

— Держи, принцесса, — Кайл протягивает ей шоколадный батончик. — Это волшебный шоколад — он даст тебе сил, чтобы ты смогла помогать своему папе. Он ведь без тебя не справится ни с чем, — Кайл подмигивает девочке и встаёт.

— Спасибо, — девочка засмущалась, щёки налились красным. — Вы очень красивый и… и добрый.

Кайл вновь расплывается в обворожительной улыбке — ещё мгновение, и от него, кажется, начнёт исходить ангельский свет.

— Ты тоже очень красивая, — мягко говорит он. — Все женихи будут твои.

Девочка хихикает и, смутившись ещё сильнее, прячется за отца, выглядывая из-за его бедра одним глазом.

Я умиляюсь этой малышке — её искренность и непосредственность будто на мгновение стирают весь ужас окружающего мира.

— Ну всё, Кайл, хватит смущать ребёнка, — решаю вмешаться, пока девочка совсем не сгорела от смущения. — Нам пора.

— Да, верно, — Кайл слегка встряхивает головой, будто сбрасывая с себя этот внезапный порыв доброты, и поворачивается к мужчине. — Берегите себя.

— Ещё раз огромное вам спасибо и удачи! — мужчина крепко пожимает ладонь Кайла, затем кивает мне. В его глазах — неподдельная благодарность.

— И вам удачи, — отвечает Кайл. — Берегите дочь.

— Мы будем молиться за вас, — тихо добавляет мужчина.

Залезаем в машину. Кайл заводит двигатель. Пикап трогается с места, колёса скользят по грязи. В зеркале заднего вида ещё какое-то время видны две фигуры у двери дома: мужчина и девочка, которая машет нам рукой.

— Знаешь, — нарушаю тишину, глядя в зеркало, пока силуэт девочки не растворяется вдали, — иногда я удивляюсь, какой ты на самом деле.

Кайл бросает на меня короткий взгляд, чуть приподнимает уголок рта:

— Какой?

— Настоящий, — просто отвечаю я. — Ты не боишься показать свои эмоции, не боишься быть смешным, иногда нелепым, чувственным. Но при этом остаёшься сильным, мужественным, решительным.

Кайл регулирует сиденье под себя, взгляд становится задумчивым. Несколько секунд он молчит, глядя вперёд, на дорогу, которая тянется бесконечной коричневой лентой между полем и лесом.

— Знаешь, — наконец говорит он, — в детстве отец часто повторял: «Сила — не в том, чтобы никогда не падать. Сила — в том, чтобы каждый раз вставать, даже когда кажется, что больше нет сил». А ещё он говорил, что настоящий мужчина должен уметь и защитить, и любить, и пожалеть.

Глава 26

Стоим на распутье. Впереди дорогу преграждает повалившееся дерево, массивный ствол с торчащими в стороны ветками. С одной стороны — плотная левада деревьев: высокие сосны стоят стеной, их ветви переплетаются наверху, образуя почти непроницаемый свод. С другой — небольшое озеро: темная, неподвижная вода отражает серое небо, у берега покачиваются заросли камыша. Налево — выезд, ведущий к трассе: узкая колея, едва заметная среди травы, но всё-таки различимая.

Кайл выходит из пикапа, подходит к поваленному дереву, изучает препятствие. Я остаюсь у машины, и внимательно осматриваюсь по сторонам. В воздухе висит тишина — ни птиц, ни ветра, только едва слышное журчание воды у берега озера.

— Дерево слишком большое, — наконец говорит Кайл, выпрямляясь. — Толкать бесполезно. Объезжать тут, тоже не вариант, — указывает в сторону озера, — берег топкий, колеса увязнут.

— Что будем делать? — я подхожу ближе, оцениваю варианты.

Он оглядывает леваду:

— Через лес тоже не вариант. Там бурелом, корни, ямы. Рискнем на трассу.

— Ох… Не нравится мне это, — поджимаю губы в предчувствии чего-то плохого.

Кайл обнимает меня, прижимает к груди, целует в макушку. В это мгновение становится чуточку легче — я обнимаю его в ответ, утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю родной запах.

— Малыш, у нас нет выбора, — его голос вибрирует в грудной клетке, отдается мне в висок. — Так или иначе, мы едем на асфальт… мне нужно раздобыть бензин.

— Нам.

— Что?

— Нам нужно раздобыть бензин, — поднимаю на него глаза. — Кайл, я тоже участвую в нашей борьбе. Меня обижает, что ты обесцениваешь моё присутствие, будто я пустое место или обуза.

Он с нежностью смотрит на меня, заправляет прядь моих волос за ухо:

— Прости, не хотел тебя обидеть... Я не мастер красивых фраз, но хочу, чтобы ты знала самое главное. Я правда ценю всё: когда мы рядом, когда ты смотришь на меня, когда что-то говоришь, делаешь. Я люблю тебя всем сердцем и обещаю быть рядом — всегда, что бы ни случилось.

— Не зарекайся, Кайл, — ухмыляюсь я, но в улыбке нет веселья. — Жизнь такая штука, что может развернуть нас на сто восемьдесят градусов, поставить в коленно-локтевую и хорошенько…

— Господи, Ада, — он выпускает меня из объятий, проводит ладонью по лицу. — Иногда с тобой бывает очень сложно. Когда твой пессимизм зашкаливает, мне хочется прикрыть твой прекрасный ротик. Мысли материальны. Настраивайся на положительные моменты.

Отступаю на шаг, чувствую, как внутри закипает раздражение:

— Я реалист, а не витаю в облаках, в отличие от тебя. Мы в любой момент можем стать закуской, а ты порхаешь, как обдолбанная бабочка.

Открываю дверь пикапа и бросаю через плечо:

— И знаешь что? В этом мире выживает не тот, кто верит в чудеса, а тот, кто видит реальность.

Кайл задерживает на мне хмурый взгляд:

— Какая муха тебя укусила? Ты всегда была резкой, но сейчас… будто ищешь повод поругаться.

Залезаю в машину, сажусь на пассажирское сиденье, отворачиваюсь к окну. Молчу, понимая, что сорвалась.

Кайл садится за руль. Несколько секунд просто сидит, глядя перед собой. Затем глубоко вздыхает, запускает двигатель. Пикап трогается с места, заезжает на неровную колею, покачивается, поскрипывая амортизаторами.

Звенящая тишина в салоне. Искоса бросаю взгляд на Кайла: его пальцы крепко сжимают руль, на скулах играют желваки. Он не смотрит на меня — сосредоточен на дороге. Сердцем ощущаю, что между нами повисло недопонимание.

— Слушай, — наконец тихо говорит он, не отрывая взгляда от дороги, — я понимаю твой страх. Правда. Но если мы начнём беспричинно ругаться, нас точно сожрут — и не твари, а мы сами себя.

Молчу, кусая губу. Его слова пробиваются сквозь стену раздражения.

— Ты прав, — признаю я. — Извини. Погорячилась. Просто… мне страшно. И я очень устала.

Кайл бросает на меня короткий взгляд:

— Мне тоже страшно, Ада. Но мы справимся. Вместе. Все будет хорошо, вот увидишь.

Он протягивает руку, я вкладываю свою в его. Тёплые, мягкие губы касаются тыльной стороны моей ладони.

Внутри разливается тепло.

Медленно поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом. В карих глазах Кайла понимание и та самая уверенность, которая есть в нем всегда. Уголки его губ чуть приподнимаются в едва заметной улыбке.

— Дорога плохая, — шепчет, отпуская мою руку.

Слова сейчас кажутся лишними, достаточно этого прикосновения.

— Какой же ты жу-ук, — шепчу прищурившись.

Кайл отвечает легким пожатием плеч:

— Надеюсь не навозник.

Я наконец позволяю себе улыбнуться по-настоящему. Отпускаю остатки тревоги, глубоко вдыхаю и поворачиваюсь к окну. Пейзаж за стеклом меняется: деревья расступаются, впереди виднеется ровная часть дороги, а небо чуть светлеет, будто предвещая перемену к лучшему.

Выезжаем на трассу. На другой стороне дороги — три машины в смятку. Из одной торчит голова: скальп

В паре метров от места аварии ползёт человеческая передняя часть — торс с руками, низ полностью отсутствует. Кишки тянутся следом, оставляя на асфальте длинные кровавые полосы. Торс натужно подтягивает себя вперёд, пальцы царапают асфальт.

— Фу, мой желудок уже устал сжиматься от тошноты, — морщась, отворачиваюсь в сторону.

— А я, кажется, уже привык, — устало протягивает Кайл, следя за дорогой. — Знаешь, в какой-то степени мне даже нравится то, что сейчас происходит с нами.

— Ты в своём уме? — запальчиво спрашиваю я, протягиваю руку к его лбу. — У тебя горячка? Как такое может нравиться?!

Выражение его лица остается спокойным, безучастным, голос звучит без эмоций, что совсем ему не свойственно:

— Теперь мы знаем цену жизни, боремся за неё. А раньше что? Всё воспринималось как данность, обыденность. Порой жизнь казалась безвкусной.

— Понятно. Опять потянуло пофилософствовать, — откидываюсь на сиденье. — А для меня та жизнь была очень даже вкусной. У меня были цели, желания. А сейчас наша цель — сохранить свои шкуры, найти родителей… А дальше что? Что нас ждёт, Кайл? Ты понимаешь, что в случае, если правительство не найдет способ остановить катастрофу, всему конец? Прежнего мира уже не будет, со всеми его благами. Нам до конца дней придется выживать.

— Уж лучше выживать до конца дней, чем пропёрдывать штаны в полицейском участке, — резюмирует он.

Удивлённо сверлю его глазами:

— Пропердывать штаны? Ты ведь всегда мечтал стать полицейским.

Он удрученно вздыхает, качает головой:

— Да никогда я этого не хотел! — слова, словно стрелы, вылетают с его губ. — Я пошёл на это ради тебя! Чтобы быть рядом с тобой! Я боялся отпустить тебя, боялся, что стоит мне выпустить тебя из вида, как какой-нибудь подонок тут же начнет тянуть к тебе свои клешни.

Меня будто ледяной водой окатили. Получается, всё это время он обманывал. Он пожертвовал своей мечтой лишь бы я была под его контролем. Что это на самом деле? Любовь или маниакальная одержимость? Быть может, стоит прекратить развитие наших отношений, пока они не переросли в созависимость двух психически больных собственников?

Местность за окном сменилась: с двух сторон — густой лес. Тёмные деревья с осыпавшимися золотыми листьями тянутся к серому небу. Ветви цепляются друг за друга.

— Терпеть ненавижу ложь, — тихо выдыхаю я. — А кем тогда я помешала тебе стать?

Кайл сильнее сжимает руль — замечаю, как подрагивают микроскопические мышцы на его челюсти, как напрягаются сухожилия на шее. Он долго молчит, будто взвешивает каждое слово, затем тихо отвечает:

— Это не ложь, это действие во благо нашего будущего.

— О боже… — устало провожу ладонью по лицу, ощущая, как накатывает волна раздражения.

— Я… я мечтал о военном деле, — начинает Кайл. — Мне всегда не хватало драйва, хотелось адреналина, чтобы кровь закипала в жилах, чтобы ощущение, что жизнь висит на волоске, играло на нервах. Я хотел служить, участвовать в операциях, быть там, где я по-настоящему нужен.

Замираю на мгновение, переваривая его слова. Затем развожу ладони в стороны, понимая весь сюрреализм ситуации:

— Ну вот, твоя мечта исполнилась. Мир рухнул, вокруг твари, опасности на каждом шагу — адреналина хоть отбавляй. Ты получил то, чего хотел.

— Вот это я и имел в виду, когда сказал, что мне нравится этот кошмар, — произносит он и резко щурится, всматриваясь вдаль. — Что за чёрт?!

Его взгляд фокусируется на чём-то впереди. Я поворачиваю голову и вижу: прямо посреди трассы, стоит колонна черных внедорожников.

— Не нравится мне это, — шепчу я, инстинктивно тянусь к пистолету.

Кайл бросает на меня короткий взгляд:

— Приготовься. Держи оружие под рукой, но не показывай его сразу.

Пикап замедляет ход.

— Останавливаемся?

— Да, — Кайл останавливает машину, но не выключает двигатель. — Из машины не выходим.

Видно какое-то движение за машинами — силуэты мужчин в темных костюмах занимают позиции, расходятся веером, перекрывая возможные пути отхода. Один из них присаживается на колено, вскидывает оружие, целясь в вперед.

Слышно рычание и короткие приказы:

— Цель на мушке, ждём команды.

— Держим сектор.

— Не дайте им укусить вас.

Моё сердце пропускает удар, затем начинает биться так часто, что отдаётся в висках. Ладони мгновенно потеют.

Кайл выкручивает руль, ловко объезжает валяющийся на дороге раскрытый чемодан — вещи из него разлетелись по обочине: рубашка, носки, книга с загнутыми страницами, детская игрушка…

— Хочу видеть, что там происходит, — кивает он вперёд, на открывшийся вид из-за припаркованных машин.

Автоматные очереди рвут воздух так неожиданно, что я машинально закрываю голову руками и вжимаюсь в сиденье.

— Ёб твою мать, — выдыхает Кайл, стискивая зубы. — Это ж то стадо, которое мы пропустили вперёд.

Отнимаю руки от головы, осторожно поднимаю взгляд и смотрю в лобовое стекло. Картина перед нами — словно кадр из фильма про зомби.

Мужчины в балаклавах и тактической чёрной форме косят выстрелами тварей, которые, как обезумевшие черти, вырвавшиеся из ада, несутся на них сплошной волной. Твари прыгают, извиваются, бросаются вперед — их тела изуродованы, пасти разинуты в булькающем рыке.

Один из бойцов отступает, перезаряжает оружие. Другой прикрывает его огнем, короткими очередями отстреливаясь от наседающих тварей. Мужчин много, они все умело выполняют свою задачу — без паники и ненужных движений, чётко, слаженно,каждый знает своё место.

— Военные или спецназ. Смотри, как работают, — Кайл, не отрывает взгляда от боя.

Вижу, как группа из трёх бойцов синхронно меняет позицию: один прикрывает огнем, двое отходят на три-пять метров назад, занимают новую точку за перевернутым автобусом. Их движения отточены до автоматизма — ни суеты, ни лишних жестов.

Твари несутся на них. Их рёв сливается в единый утробный гул, от которого вибрирует воздух.

Внезапно одна тварь, быстрее и крупнее остальных, совершает гигантский прыжок, целясь в ближнего стрелка. Тот не успевает среагировать — но в последний момент второй боец бросается вперёд, толкает товарища в сторону и открывает огонь в упор. Бешеный валится на асфальт и замирает.

Но мой взгляд притягивает еще более завораживающая картина. Мужчина в чёрном строгом костюме — в самом центре этой бойни. Он с хищной грацией крушит мертвецов, орудуя ножом и пистолетом. Его тело настолько плавно и легко двигается, что кажется, будто он танцует. Танцует танго со смертью. Пиджак расстегнут, при каждом движении его полы хлопают, как крылья падшего ангела. Каждое его движение — отточенное, выверенное до миллиметра: шаг в сторону, уклон от когтистой лапы, резкий выпад вперёд — нож вонзается точно в глазницу твари, пистолет грохочет, отправляя следующую на землю.

Он не просто сражается — он дирижирует хаосом. Твари бросаются на него одна за другой, но он словно предвидит их атаки: уворачивается в последний момент, использует вес нападающих против них самих, швыряет их в других мертвецов.

— Ангел смерти, — шепчу, смотря на него как завороженная. Моё дыхание замирает, сердце бьется чаще от первобытного восхищения этой смертоносной грацией.

— Чудик какой-то, — сухо бросает Кайл.

Не могу отвести глаз. Мужчина делает сальто назад, уходя от прыжка сразу трех тварей, приземляется на одно колено, стреляет дважды — две твари падают. Затем вскакивает, перехватывает нож обратным хватом и с разворота всаживает его в череп следующей.

Одной из тварей всё же удаётся зацепить его когтями — полоса крови появляется на рукаве. Но мужчина даже не морщится. Лишь на мгновение его глаза мельком скользят по ране, затем снова фокусируются на противниках. Он выдергивает нож из предыдущей жертвы, делает выпад и одним точным ударом попадает в ухо живому мертвецу. Та валится на асфальт.

— Видел? — с восхищением обращаюсь к брату.

Кайл хмурится и поморщившись говорит:

— Да, впечатляет. Хватит пялится на него. Нам пора. Пока эти твари заняты ими, у нас есть шанс проскочить. Вон там объедем.

Он жмет на газ. Пикап медленно трогается с места, объезжая очаги боя. Я всё ещё смотрю на него — мужчина в чёрном продолжает свой смертоносный танец. Он отбивается от новой волны тварей. В какой-то момент он на мгновение замирает, словно почувствовав что я смотрю, бросает короткий взгляд в нашу сторону.

Наши глаза встречаются.

Его радужки цвета сочной травы пронзают меня до глубины души. В районе солнечного сплетения всё сжимается, будто невидимая рука стиснула внутренности.

Мужественное лицо с острыми чертами вымазано кровью: темные капли стекают по скуле, капают с подбородка. Чёрные волосы идеально зализаны назад — лишь пара коротких прядей выбилась на лоб, прилипла к коже от пота. Зеленые глаза обрамлены густыми ресницами, отчего кажутся невероятно яркими, как два драгоценных камня.

Он смотрит на меня — всего секунду, но она растягивается в вечность. Улыбается уголком рта, подмигивает и резко отворачивается, стреляя в тварей на нашем пути.

Его образ кажется до абсурда неуместным в этой обстановке. Но в нём есть что-то… притягательное. Мужчина явно наслаждается боем, играет с опасностью, как кот с мышью.

— Понравился? — голос Кайла доносится будто издалека.

— Не неси херню! — насупившись, отвечаю ему.

Кайл ловко объезжает мёртвых тварей, колеса пикапа чуть цепляют скрюченные конечности одной из тварей. Позади всё так же грохочут автоматные очереди, отдаваясь эхом между деревьями. Мы съезжаем на грунтовую дорогу — асфальт сменяется влажной землёй, машина начинает подпрыгивать на колдобинах.

— Мне не понравилось то, как ты смотрела на него, — арктическим тоном рычит Кайл, разгоняя пикап. Подвеска скрипит, нас подбрасывает на очередной кочке.

— Ты тоже на него смотрел, — невозмутимо отвечаю ему, хватаясь за перекладину двери, чтобы не удариться при очередном прыжке.

Пикап подпрыгивает на глубокой колее, я едва не стукаюсь головой о потолок. Кайл резко выворачивает руль, выравнивая машину.

— Я смотрел на него как на бойца, — твёрдо говорит он, не отрывая взгляда от дороги. Его желваки ходят ходуном.

— А я, по-твоему, как? — поворачиваюсь к нему, стараясь говорить спокойно, но внутри всё кипит.

— Как на меня сегодня перед тем, как нам помешал гребаный енот.

Отворачиваюсь к окну. Лес мелькает мимо размытыми пятнами, тени деревьев пляшут на лобовом стекле.

— Кайл, ты сам провоцируешь меня на скандал, а потом ещё делаешь меня виноватой, — тихо говорю я, сжимая кулаки на коленях. — Мы только что чудом выбрались из этой заварушки, а ты начинаешь выяснять отношения из‑за какого‑то незнакомца.

Машина ещё больше набирает скорость, слишком быстро для этой разбитой дороги. Нас уже изрядно подкидывает.

— Обычно ты всегда выставляешь меня крайним, — он сжимает желваки до скрипа зубов, взгляд прикован к извилистой ленте дороги. — Всегда находишь способ показать, что я неправ.

— Успокойся, — отрезаю я, понимая, что он на грани. — И сбавь скорость, мы разобьемся к чёртовой матери!

Глава 27

Кайл всё же снижает скорость. Здравый ум побеждает над горячими эмоциями — он плавно отпускает педаль газа, и пикап постепенно замедляется. Колёса перестают так яростно подбрасывать машину на ухабах, тряска становится терпимой.

— Мы ведь решили, что будем говорить, если нас будет что-то беспокоить, так? — осторожно начинаю я.

— Всё верно, — кивает он. — Я высказал тебе своё недовольство.

— Раз так, тогда я тоже выскажу своё. Мне не нравится, когда ты ведёшь себя как истеричный мальчишка. Эти беспочвенные вспышки ревности…

Кайл перебивает:

— Они не беспочвенные. По твоему лицу можно считывать всё, что происходит в твоей голове.

Его скулы напрягаются, пальцы сжимаются в кулак, он прерывисто постукивает им по колену.

— Это какой-то бред, — запускаю пальцы в волосы, слегка тяну пряди, пытаясь унять раздражение. — Я всего лишь посмотрела на незнакомого мужика, а ты беснуешься, будто я с ним трахалась.

Кайл останавливает машину, резко поворачивает голову ко мне — в глазах вспышка злости. От этого взгляда невольно напрягаюсь: впервые он так на меня смотрит. Наша битва взглядов длится несколько секунд, но это время кажется вечностью. Глубоко вдыхаю, решаюсь нарушить эту липкую тишину:

— Знаешь, Кайл, я считаю, что нам следует отказаться от отношений, — шепчу, смотря в почерневшие глаза — в них мерцают молнии. — Давай останемся друзьями… Ты же видишь, что у нас ещё не успело ничего начаться, а уже куча недопониманий и скандалов.

Он застывает — стальная маска трескается, обнажая уязвимость. Подаётся вперёд, ладонь ложится мне на затылок, притягивает к себе. Губы жадно впиваются в мои, с какой-то отчаянной силой, будто он пытается через этот поцелуй передать всё, что не смог высказать словами: страх потери, боль, надежду.

На мгновение замираю, растерявшись от такой внезапной перемены. Внутри всё сжимается — смесь противоречивых чувств: раздражение еще не до конца улеглось, но в душе отзывается ответное тепло, которое я пыталась заглушить.

Затем, повинуясь порыву, отвечаю на поцелуй. Руки сами тянутся к его плечам — сначала нерешительно, робко, а потом крепче.

Кайл чуть отстраняется, едва-едва, так, что наши губы всё ещё соприкасаются. Дыхание прерывистое, неровное. Он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Прости. Я не должен был срываться. И не должен был давить. Но я… я просто не представляю, как буду без тебя.

— Кайл… — начинаю я, но он мягко прижимает палец к моим губам.

— Дай мне договорить. Я знаю, что бываю невыносимым. Знаю, что ревную без повода. Но я хочу научиться доверять. Хочу научиться слушать. Ты — часть меня. И если я потеряю тебя, я потеряю себя.

Я сглатываю, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Не от обиды, а от осознания, насколько глубока наша связь, насколько она важна для нас обоих.

— Я тоже боюсь, — тихо признаюсь я. — Боюсь, что однажды мы не справимся, — делаю паузу, беру его за руку, переплетаю пальцы, — но я готова попробовать. Готова работать над этим. Над нами.

Он улыбается. Улыбка выходит немного дрожащей, но оттого ещё более искренней.

— Тогда давай договоримся, — говорит он, слегка сжимая мою руку. — Никаких «давай останемся друзьями». Никаких побегов от проблем. Если злимся — не молчим.

— Договорились, — киваю я, и на душе вдруг становится легче, будто с плеч свалился тяжелый груз.

Кайл наклоняется и на этот раз целует меня мягко, бережно, осторожно, с благодарностью.

Отстраняется, бросает взгляд в зеркало заднего вида, затем снова смотрит на дорогу.

— Лошадь.

— Что? — уточняю я.

— Лошадь, — он пальцем указывает вперёд.

Поворачиваю голову. Примерно в пяти метрах, раскорячившись на скользкой грязи, стоит лошадь гнедой масти. Животное, опустив голову, смотрит в нашу сторону. Грива слиплась от грязи и крови, на шее заметны рваные раны. Её чуть покачивает из стороны в сторону, дыхание поверхностное; при каждом выдохе из широких ноздрей выходят облачка пара. Седло съехало на бок, в стремени застряла нога всадника. Тот,

На всаднике темно-синяя куртка с нашивками, высокие сапоги, на поясе — кобура. Шлем откатился в сторону, в спутанных волосах виднеется засохшая кровь.

— Конная полиция, — комментирую, смотря на его форму.

Лошадь издает не ржание, а скорее жалобный, слабый, хриплый стон. Она пытается отступить, но тварь держится мёртвой хваткой. Животное из последних сил борется за жизнь, но силы покидают его.

— Надо избавить её от мучений, — Кайл отстегивает ремень безопасности. — Не могу на это смотреть.

— Может, не надо? — я невольно сжимаю его плечо. —Ты уверен?

— Уверен, — Кайл открывает дверь и тут же прикрывает её с тихим щелчком. — Не уверен…

Тёмные глаза округляются, густые брови сходятся на переносице.

— Не двигайся, — едва шепчет он, устремив испуганный взгляд вперёд.

Предчувствуя, что ничего хорошего там не увижу, медленно поворачиваю голову. Сердце сжимается и падает в пятки, кровь стынет в жилах. Из лесной чащи выходят три существа. Их облик напоминает гибрид канадских волков и каких-то других животных, только по размеру раза в два больше. Широкие лапы с острыми когтями бесшумно ступают по опавшей листве, шерсть местами отсутствует, обнажая синюю кожу, под которой перекатываются мышцы. Тела вытянутые, массивные; челюсти удлиненные, с торчащими наружу клыками, похожими на клинки.

— Нам конец, — пискляво выходит из моего сдавленного горла.

Самая крупная тварь обращает на меня свой взгляд. Я врастаю в сидение со стойким желанием провалиться сквозь землю, только бы не видеть это чудовище. Абсолютно чёрные глаза цепко смотрят прямо на меня, здоровенная башка наклоняется из стороны в сторону, будто изучает меня. В воздухе повисает тишина — даже ветер, кажется, замер.

— Не смотри ему в глаза, — Кайл больно сжимает моё колено.

Это вырывает меня из гипнотического воздействия. Отвожу глаза вбок. Моё сердце так колотится, что я чувствую его пульсацию в висках, в горле, и даже в заднице. Периферическим зрением наблюдаю, как волк отворачивается от меня. Осмеливаюсь и снова смотрю на тройку неизвестного вида.

Существа стоят на дороге, принюхиваются. Крупный вожак делает шаг вперёд, затем ещё один. Его собратья повторяют движение, образуя полукруг.

Лошадь вскидывает голову, издает истошное ржание, пытается сделать шаг, но копыта разъезжаются по размокшей земле. Животное заваливается на бок — из-под грузного тела вылетают брызги воды, грязь разлетается в стороны.

Нога всадника высвобождается из стремени. Он, пошатываясь, поднимается на карачки и ползёт к измученному животному. Руки в трупных пятнах хватаются за погрызенную им же ногу лошади.

И в этот момент волк с невероятной скоростью бросается на него. Движение настолько стремительное, что я едва успеваю осознать происходящее. Сильные челюсти сжимаются на затылке — раздаётся влажный хруст, который гвоздём вбивается в мозг, заставляя меня передернуть плечами и втянуть голову в плечи.

Хищник рывком головы швыряет мертвеца в сторону, как тряпичную куклу, словно тот ничего не весит. Тело отлетает на пару метров и безжизненно падает в лужу, взметнув фонтан брызг. Волк не задерживается над жертвой: он медленно поворачивает голову, черные глаза сканируют пространство — сначала лошадь, потом пикап, затем нас.

— Не дыши, — шепчет Кайл. — Даже не моргай.

Застываю. Кажется, что удары моего сердца слышны на весь лес. Взгляд скользит к лошади — та лежит на боку, тяжело дышит, бока судорожно вздымаются. Её глаза широко раскрыты, в них — чистая боль и принятие неизбежного.

Мутант меньшего размера нависает над ее шеей, делает рывок — острые, как сабли, клыки вскрывают артерию. Кровь фонтаном обдает его длинную морду, алая жидкость стекает по шерсти. Длинный широкий язык слизывает кровь с брылей, глаза существа загораются блеском.

Гнедая кобыла дёргает ногами в воздухе — предсмертная агония сотрясает тело. Мышцы конвульсивно сокращаются, копыта скребут воздух, будто совершают последний галоп. Затем движения замедляются, становятся всё слабее… и наконец замирают совсем.

Как только пляска смерти окончена, самая крупная тварь подходит ближе. Одним мощным движением она вспарывает брюхо — оттуда с хлюпанием вываливаются кишки и внутренние органы. Пар от теплых внутренностей поднимается в воздух, смешиваясь с запахом крови и сырой земли.

— Меня сейчас вырвет, — я зажимаю рот ладонью, чувствуя, как желудок подпрыгивает к горлу.

— Не вздумай, — Кайл коротко качает головой. — Твоё рвотное рычание может быть воспринято ими как вызов. Они решат, что ты атакуешь и тогда бросятся на нас.

Кошусь на него, не понимая, то ли он серьёзно это говорит, то ли нашёл совсем не подходящее место для шуток. Его лицо абсолютно серьёзно.

— Так и будем стоять? Может, поедем? — решаю отвлечь себя от мучительного чувства тошноты.

— Куда? — тёмная бровь ползет вверх. — Они перегородили нам всю дорогу. Или предлагаешь рискнуть и поехать по ним? Сразу спешу тебя разочаровать: пикапу переехать их будет сложно… Особенно если они решат броситься на машину. Представь, что будет, если один из них вцепится в колесо или радиатор.

— А если назад? — я оборачиваюсь, всматриваюсь в дорогу позади. — Развернёмся, найдём объезд. Здесь же должны быть какие-то боковые

Кайл хмурится, крутит головой, оценивая пространство за спиной.

— Развернуться тут негде, — наконец говорит он. — Обочина слишком узкая, грунт раскис. Застрянем — и тогда точно станем легкой добычей… — он делает паузу, смотрит на мутантов, которые всё так же методично разделывают тушу лошади. — Видишь, как один периодически поднимает голову? Он сторожит. Следит за округой. Давай просто дождёмся, когда они пожрут и уйдут, — твёрдо настаивает Кайл. — Не хочу рисковать. Неизвестно, как они отреагируют на звук мотора. Может, решат, что мы атакуем. А может, решат, что мы вкуснее конины.

Закусываю губу, сжимая подлокотники. В салоне становится душно, запах крови просачивается даже сквозь закрытые окна.

— Всегда мечтала побывать в Африке, посмотреть, как живет прайд львов, как они охотятся, — прагматично шепчу, вытирая испарину со лба. — Бойтесь своих желаний…

— Формулировать нужно правильно, — Кайл бросает взгляд на меня, затем снова переводит его на мутантов. Его пальцы по-прежнему неподвижно лежат на руле.

— Простите, что облажалась и сделала неверный посыл во вселенную, — скривившись, развожу ладони в сторону. — Видимо, космос решил исполнить мечту с бонусом в виде трёх мутантов.

— Не ерничай и не кипятись. Давай не будем привлекать их внимание. Иронизировать будем потом, когда окажемся в безопасном месте.

Я вздыхаю, киваю. Понимаю, что он прав — сейчас не время для сарказма и скандала. Но нервное напряжение ищет выход.

— Ладно, молчу, — шепчу я, снова вглядываясь в происходящее за окном. — Просто… это так жутко. Смотри,а что он делает?

Кайл прищуривается.

— Кажется, метит территорию, — тихо отвечает он. — Видишь, как когтями землю царапает рядом с тушей? Это не просто так. Знак для других: «Здесь наша территория». И, судя по всему, они оставляют его не только когтями. Вон, видишь темные пятна вокруг? Похоже на мочу или какую-то секрецию. Они помечают добычу.

Я машинально съёживаюсь.

— То есть они не просто жрут и уходят. Они… заявляют права.

— Именно, — Кайл кивает. — И это значит, что они могут вернуться сюда позже. Это теперь их территория. И мы на ней — непрошеные гости.

— Значит, чем быстрее мы отсюда уберемся, тем лучше.

— Молодец. Соображаешь, — соглашается Кайл.

Мы снова замолкаем. Я стараюсь дышать спокойно, считать про себя — раз, два, три, четыре… — чтобы отвлечься от картины за окном. Но периферийным зрением всё равно ловлю движения мутантов: вот один отрывает кусок мяса, вот другой обгладывает кость, третий погружает голову в брюхо…

Далекий свист. Волки синхронно поднимают измазанные кровью головы — черные миндалевидные глаза устремлены куда-то позади нас, острые уши замерли, прислушиваясь. Мышцы под шерстью напрягаются, хвосты чуть подрагивают. Снова короткий свист, будто сигнал к действию.

Стая резко срывается с места и устремляется в нашу сторону. От неожиданности я взвизгиваю, пригибаюсь и прячу лицо Кайлу в колени. Он мгновенно реагирует: обнимает меня, крепко прижимает к себе, прикрывая как щитом.

Слышу, как тяжёлые тела монстров проносятся с двух сторон от пикапа — топот лап по размокшей земле, хриплое дыхание, шорох о кусты. Сквозь щели кузова доносится резкий запах мокрой псины и сырого мяса.

Зажмуриваюсь, вцепляюсь пальцами в рукав Кайла. Кажется, что один неверный звук — и они вернутся, бросятся на машину, начнут царапать когтями металл, грызть шины…

— Они… они ушли? — шепчу я, едва осмеливаясь поднять голову.

— Да, — Кайл чуть ослабляет хватку, но руки не убирает. — Кто-то насвистел себе беду.

Я осторожно приподнимаюсь, выглядываю в боковое окно. Волки действительно пронеслись мимо — их силуэты мелькают среди деревьев, постепенно отдаляясь.

— Господи… — я откидываюсь на сиденье, шумно выдыхаю, провожу ладонью по лицу, стирая пот с виска. — Поехали отсюда скорее, пока они не решили съесть нас на десерт.

Кайл кивает, бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, затем на дорогу впереди.

— Согласен, — говорит он, включая передачу.

Пикап трогается с места. Колёса осторожно преодолевают неровный участок, объезжают кровавые следы и растерзаную лошадь. Я все еще поглядываю в зеркало заднего вида — мне кажется, что вот-вот из‑за деревьев выскочит мохнатая тварь.

— Думаешь, свист был адресован им? — тихо спрашиваю я, не отрывая взгляда от леса.

— Нет, — отвечает Кайл, не сводя глаз с дороги. — Скорее всего, какой-то человек потерял бдительность и использовал свист, чтобы привлечь внимание своих. Может, у них был условный сигнал — вроде «я здесь».

— А привлёк смертоносных монстров, — задумчиво тяну я, вглядываясь в тёмные силуэты деревьев. — Откуда они вообще взялись? Они не похожи на заражённых. У них глаза другие… Судя по пару из ноздрей, они дышат, и они… что самое страшное — разумны, ими движет не только голодный инстинкт.

— Угу, — механически отвечает Кайл. — Похоже на искусственно выведенных мутантов. Наверное, кто-то решил поиграть в бога и выпустил своё творение в мир. Лаборатория, секретный проект… Что-то такое.

Я хмурюсь, обдумывая его слова.

— То есть ты думаешь, это не мутация вируса?

— Но кто мог такое создать? И зачем? — я невольно понижаю голос, будто кто-то может нас подслушать. — Чтобы использовать их как оружие?

— Возможно, — он бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Или как охранников. Или как.

— Как охотников, — заканчиваю я за него.

Кайл кивает.

— Да. Охотников за людьми. Представь: стая таких существ, обученная выслеживать, окружать, атаковать по команде. Кто-то мог решить, что это идеальный способ контролировать людей, территорию.

Внутри всё холодеет. Я снова вспоминаю их черные миндалевидные глаза, острые клыки, огромные лапищи.

— Если это правда, — говорю я, — то где‑то есть тот, кто ими управляет.

— Сомневаюсь, что ими можно управлять. Скорее всего, как обычно это и бывает, эксперимент вышел из-под контроля, и теперь твари предоставлены сами себе. Так что никаких свистов, — Кайл бросает на меня короткий взгляд.

— Представляю, как свистун сейчас жалеет о своем промахе… — задумчиво резюмирую смотря вперед.

Лес вокруг кажется еще более мрачным, чем раньше. Ветви деревьев переплетаются над дорогой, образуя темный свод. Каждый шорох теперь воспринимается как угроза, каждый отблеск, как чей-то наблюдающий взгляд.

Глава 28

Мы проехали около двадцати километров. По ухабистой дороге это не так-то просто: пикап то и дело подбрасывает на колдобинах, скрипят амортизаторы, колёса с глухим стуком натыкаются на камни и корни.

Зад болит, из-за постоянной вибрации по мышцам ног бегают неприятные мурашки, будто тысячи крошечных иголок покалывают изнутри. Я пытаюсь сменить позу, но это практически не помогает: любое положение через пару минут снова становится мучительным.

Есть хочется, несмотря на стресс. Желудок урчит, настойчиво требуя накормить его и восполнить энергию организма.

— Может… остановимся и перекусим? — спрашиваю я, потирая затекшую спину.

Кайл прокашливается, заглядывает через руль на приборные огни.

— Скоро остановимся, — костяшкой большого пальца потирает над бровью. — У нас кончается бензин.

У меня внутри всё обрывается и камнем летит вниз. Аппетит тут же пропадает, сменяясь нервной тошнотой. Осознание того, что мы останемся без транспорта в этой глуши, по которой разгуливают мутанты, способные одним укусом расколоть череп, разжигает внутреннюю истерику.

Мысленно твержу себе: «Ада, возьми себя в руки. Истерика делу не поможет». Делаю несколько глубоких вдохов.

— И? У нас есть какой-то план?

— Есть, — Кайл аккуратно объезжает какую-то мёртвую птицу на дороге. Колёса пикапа чуть виляют, объезжая препятствие, затем снова выравниваются.

— Очень информативный ответ, — я провожаю хмурым взглядом рассыпанные по листве перья. Они трепещут на слабом ветру.

— Помолчи. Мне нужно подумать, — вибрирует низким тоном Кайл. Его взгляд сосредоточенно скользит по дороге, затем на зеркала, потом снова вперёд. Он явно мысленно раскладывает варианты, просчитывает риски, выстраивает цепочку действий.

Замечаю на его лице серьезность и напряженную умственную работу, решаю не мешать ему разрабатывать стратегию. Всё-таки, как бы я ни возмущалась, основную работу в нашем выживании выполняет он, а я лишь иду с ним бок о бок. И сейчас вновь на его плечи ложится ответственность за нас двоих.

Я откидываюсь на сиденье, делаю медленный вдох и выдох. В салоне пахнет сыростью, потом и старой кожаной обивки. За окном мелькают деревья, их тени скользят по приборной панели.

«Ада, соберись, — мысленно повторяю я. — Твоя помощь — это тишина и доверие».

Мне лишь нужно настроить себя на нужный лад: не мешать ему своими нервными срывами, полностью довериться его аналитическому уму. Он не подводил нас раньше — не подведет и сейчас.

Несколько минут мы едем в молчании. Я стараюсь даже не шевелиться, не издавать лишних звуков — пусть думает.

Машина выезжает из колеи на небольшую опушку леса, начинает дергаться, двигатель пару раз кашляет — и пикап останавливается как вкопанный.

— Приехали, — досадно шипит Кайл, проводя ладонью по лицу. Он стучит кулаком по приборной панели, будто это может заставить машину завестись снова.

Мои зубы машинально начинают грызть внутреннюю сторону щеки. Кайл откидывается на сиденье, закидывает голову и, не моргая, смотрит в потолок. Какое-то время мы так и сидим в молчании и в тишине, в которой слышны лишь редкое чириканье птиц да далёкие взрывы и выстрелы.

Вижу, насколько он напряжен и растерян. Его кулак сжимает ключ зажигания, а между бровей залегла глубокая складка.

Чувствую себя некомфортно, будто это всё происходит по моей вине, хотя прекрасно понимаю, что я тут ни при чём.

В груди все сжимается от вида его усталости — он столько вынес на себе, столько раз выручал нас обоих. И сейчас, когда он вот так сидит, пытаясь найти решение, мне хочется хоть как-то облегчить его бремя.

Единственная идея, которая мне приходит, — это поцеловать его. Кайл всегда любил ласку, он очень тактильный. Может, простое прикосновение поможет ему, напомнит, что он не один.

Я медленно тянусь к нему. Он не замечает — всё ещё смотрит в потолок, мысленно перебирая варианты. Осторожно кладу

Не говоря ни слова, я нежно касаюсь губами его щеки. Затем чуть отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

— Ты не один, — тихо говорю я. — Мы справимся. Я с тобой.

Его лицо смягчается. Он накрывает мою руку своей и слегка сжимает.

— Спасибо, — шепчет он. — Конечно справимся.

Плечи чуть расправляются. Он делает глубокий вдох, затем выдыхает, будто сбрасывая с себя тяжесть.

— Ладно, — говорит уже бодрее. — Разберёмся. Давай-ка посмотрим, что там на карте… — он чуть улыбается, лезет во внутренний карман.

Я киваю, чувствуя, как внутри теплеет. Да, я не всесильна, но я могу дать ему то, что ничего не заменит — поддержку, тепло, уверенность, что он не один. Для мужчин это очень важно.

Кайл встряхивает карту, раскладывает ее на приборной панели. Бумага чуть влажная от пота, замятые полосы расчерчивают полотно, а по краям видны следы складывания.

Он проводит пальцем вдоль извилистой линии дороги, затем останавливается у небольшого кружка с подписью «Промзона».

— Вот, — тихо произносит он, постукивая ногтем по отметке. — Если верить карте, там должны быть то, что нам нужно.

Наклоняюсь ближе, вглядываюсь в схематичные обозначения. Рядом с промзоной — условный знак цистерны и несколько прямоугольников, помеченных как «хранилища».

— Как далеко мы от этой точки? — осторожно спрашиваю я.

— Примерно три километра, — отвечает Кайл, складывает карту по старым сгибам. — Ты останешься здесь, а я пойду за топливом, — прячет карту в карман, застегивает молнию куртки, проверяет, надежно ли сидит на поясе пистолет.

— Нет! — лихорадочно качаю головой. — Я не отпущу тебя одного и сама тут не останусь! — Тут же застегиваю кожанку, давая понять, что я не намерена просто сидеть и ждать. — Мы договаривались держаться вместе. Ты сам это сказал!

— Ада, там опасно. Неизвестно, что ещё таит в себе это место…

Перебиваю его:

— Вот именно! По-твоему, безопасно оставить меня в этой железяке? — возмущаюсь его логике. — Я тут буду как тушёнка в консервной банке: любой может вскрыть пикап и полакомиться моей тушкой.

Кайл запускает пальцы в чёрные волосы.

— Блять… Как же всё сложно, — выдыхает он.

— Не сложнее, чем раньше, — беру на себя роль уверенности, стараюсь говорить ровно и спокойно. — Соберись! Быстрей уйдём, быстрей добудем топливо, быстрей доедем до этого чёртова Монса.

Кайл трёт подбородок — отросшая щетина издаёт шершавый звук. Он смотрит на меня долго, будто взвешивает все «за» и «против». Затем кивает.

— Чёрт с ним… Выбора нет, — прохладные пальцы поворачивают моё лицо, он заглядывает мне в глаза. — Только прошу: не пререкайся со мной, слушай меня. Это важно для нашей же безопасности. Договорились?

Смотрю на его тёмные, глубокие, бездонные глаза. В них столько уверенности, силы. Внутри него есть стержень, который не гнется даже под самым сильным ураганом. Чёткие скулы с лёгкой небритостью добавляют его красивому лицу мужественности.

— Договорились, — отвечаю я твердо. — Я буду слушать. Но и ты обещай не геройствовать в одиночку.

— Как скажешь.

Целую его в губы, обвивая шею руками. Он уверенно отвечает — жадно впивается в ответ, крепко прижимает меня к себе.

Сердце заходится в неровном ритме, внизу живота разливается тепло. На это короткое мгновение тревога и страх отступают. Я растворяюсь в нём без остатка, погружаюсь в его тепло, в его сильную энергетику, вырываюсь из хаоса реальности.

Его ладонь скользит по моей спине. Дыхание смешивается, время замедляется, растягивая секунду в вечность.

Отстраняюсь от его губ, медленно веду кончиком языка по его шее, чувствую солоноватый вкус его кожи. Останавливаюсь возле ушной раковины и интимно шепчу:

— Когда мы вернемся, я хочу… Хочу, чтобы ты взял меня. Хочу наконец ощутить тебя полностью, хочу слиться с тобой воедино, хочу отдаться тебе без остатка.

Кайл сглатывает — кадык дергается, плечи быстро вздымаются и опадают. В глазах — огонь, лукавый взгляд искрится похотливым блеском. Он прикрывает веки, будто пытаясь взять себя в руки, затем резко выдыхает.

— Отличная мотивация, — бархатным голосом шепчет он, проводя большим пальцем по моим губам. — Пошли скорее, мне нужно переключить нижнюю голову на верхнюю, пока мои штаны не задымились окончательно…

Я тихо смеюсь, слегка отталкиваю его плечо.

— Так и знала, что ты скажешь какую-то ерунду.

Глава 29

Найдя в кармане резинку для волос, завязываю высокий хвост. Ветер поднялся, клонит деревья из стороны в сторону, кружит листья в осеннем вальсе.

Он пробирается под одежду холодными пальцами, вызывая дрожь. Я ежусь, поплотнее запахиваю куртку, но ветер всё равно находит щели, забирается под воротник, шевелит выбившиеся пряди у виска.

В воздухе витает запах мха, сырой коры и еле уловимый запах разложения — то ли

Оглядываюсь на Кайла. Он стоит чуть впереди, вслушивается в звуки леса, сканирует взглядом окрестности. Он тоже чувствует этот запах — я вижу, как он слегка морщит нос, а взгляд становится еще более сосредоточенным.

— Чувствуешь? — тихо спрашиваю я, подходя ближе.

Кайл кивает, не отрывая взгляда от линии деревьев.

— Да. Возможно, просто животное сдохло.

Я втягиваю воздух еще раз.

— Будем начеку, — шепчу я.

Кайл чуть кивает — мол, хорошо, держимся плана.

Ветер снова усиливается, швыряет в лицо горсть сухих листьев. Покрепче затягиваю хвост, убираю выбившуюся прядь за ухо и проверяю пистолет — патрон в патроннике, предохранитель снят.

— Идем, — говорит Кайл, делая первый шаг.

Подошвы скользят по грязи. Берем чуть левее, шагаем по мху, присыпанному листьями и мелкими ветками.

Ступать приходится осторожно: под слоем опавшей листвы и рыхлого мха могут скрываться ямы, корни или острые камни. Кайл идет первым — он прощупывает путь носком ботинка, прежде чем полностью перенести вес. Я следую за ним в полуметре, стараясь повторять его траекторию.

— Шаг в шаг, — негромко бросает он через плечо. — Тут болото близко. Один неверный шаг и увязнем.

Киваю, хотя он и не видит. Оглядываюсь по сторонам. Ветви старых елей почти смыкаются над головой, создавая сумрачный туннель. Свет едва пробивается сквозь эту плотную завесу, ложится на землю рваными пятнами.

Хруст ветки — я замираю. Кайл тоже останавливается, поднимает руку. Мы прислушиваемся. Тишина. Только ветер шевелит верхушки деревьев да где-то вдалеке каркает ворона.

Кайл оборачивается, ловит мой взгляд и чуть заметно кивает — можно идти дальше. Он делает ещё шаг, осторожно ставит ногу на упругий мох.

— Я уже устала, — высвобождаю ногу, которая застряла между корнями, — чёрт… Может, сделаем передышку?

Кайл наклоняется, ломает зажавший ногу корень — тот хрустит и поддаётся. Он протягивает мне руку, помогает выпрямиться.

— На том свете отдохнём.

— Сомнительно, — разминаю лодыжку, ощупываю место, где корень впивался в кожу. — Будем бродить по земле в поисках человечины, пока кто-нибудь не пустит пулю в лоб…

Кайл хмуро усмехается, отряхивает ладони.

— Ну, ты в своем репертуаре, — он оглядывается по сторонам.

Я вздыхаю, провожу рукой по лбу, смахивая капли пота.

Двигаемся дальше. Смотрю в широкую спину, идущую передо мной. Ветви цепляются за куртку, под ногами хрустит валежник.

— Если хочешь, можешь подождать меня тут, — Кайл пожимает плечом, не оборачиваясь.

Прям чувствую, как он нагло издевается надо мной, прекрасно понимая, что я тут не останусь — да и он не дурак, чтобы бросить меня посреди леса.

— Если я тут останусь, то всему, что я тебе пообещала, не суждено будет сбыться, — бормочу, перешагивая через толстую ветку.

— С чего это? — не оборачиваясь, уточняет он.

— Не, ну если ты некрофил, то, конечно…

— Тихо! — Кайл замирает, выставив передо мной руку. Его поза мгновенно меняется: плечи напряжены, спина выпрямилась, голова чуть наклонена в сторону — он весь превратился в слух.

Замолкаю на полуслове, задерживаю дыхание. Стараюсь уловить звук, но мешает постоянный скрип деревьев и шелест листвы. Прислушиваюсь изо всех сил — и наконец слышу: где-то вдалеке, за полосой елей, раздается низкий рык. Стадо арктических мурашек проносятся по спине.

Кайл медленно поворачивается ко мне, прикладывает палец к губам — «молчи». Его глаза сузились, взгляд стал острым, как лезвие. Он беззвучно достает молоток, висящий на ремне.

Я тоже снимаю оружие с предохранителя. Рык повторяется, теперь чуть ближе. И к нему добавляется другой звук: шуршание, кто‑то тяжёлый переступает с ноги на ногу, ворошит опавшую листву.

Кайл делает шаг в сторону, указывая мне жестом укрыться за толстым стволом старой сосны. Послушно отступаю, прижимаюсь к шершавой коре. Он присаживается рядом, шепчет почти беззвучно, едва шевеля губами:

— Мертвецы. Двое. Идут вдоль опушки. Может не заметят. Сиди тихо.

Киваю, сжимая пистолет и зубы. Сердце колотится в пятках. Рык звучит снова, теперь он ближе, отчетливее.

Кайл осторожно выглядывает из-за дерева, он оценивает расстояние, возможные пути отхода, затем снова поворачивается ко мне.

— Будем идти вперед, — шепчет он. — Шаг за шагом, без резких движений. Как только я махну рукой — двигайся за мной к тому оврагу. Поняла?

Снова киваю, как болванчик. Страх сдавливает грудь, но я заставляю себя собраться. Сейчас главное слушать Кайла, выполнять команды. Он знает, что делать.

Он медленно поднимается, делает первый бесшумный шаг. Следую за ним, стараясь не хрустнуть веткой, не задеть листву. Мы отходим, метр за метром, не отрывая взгляда от опушки, где вот-вот могут появиться твари.

Рык удаляется, уходит в сторону от нашего маршрута. Кайл делает глубокий выдох, чуть расслабляет плечи.

— Пронесло, — шепчет он, оборачиваясь ко мне.

Несмотря на холод, мы потеем, как загнанные лошади. Воздух густой, каждый вдох дается с усилием, одежда прилипает к спине. У Кайла по виску медленно стекает капля пота. Протягиваю руку и вытираю её указательным пальцем, смахиваю ещё одну, что ползет по его щеке.

— Нам осталось совсем чуть-чуть, и мы на месте, — хрипло шепчет он, облизывая пересохшие губы.

— Надеюсь, наш подвиг будет не напрасным.

— Твою мать, — испуганно проговаривает Кайл, смотря мне за спину.

— Что там ещё? — резко оборачиваюсь и автоматически делаю шаг назад, рука сама тянется к пистолету.

Стая волков бежит от опушки леса, поджав хвосты, — не на нас, а прочь, в панике, что-то гонит их оттуда. Их глаза блестят в полутьме, бока вздымаются от тяжёлого дыхания. Два фазана, издав резкий клич, взмывают вверх, хлопая крыльями.

А затем я слышу до ужаса знакомое рычание. Оно волной доносится до нас и пробирается до костей. Волки пролетают мимо нас, даже не обратив внимания, — их глаза расширены от ужаса, хвосты поджаты к брюхам.

Густые кусты с хрустом расходятся, являя нашему взору трёх тварей. Они крутят уродливыми, окровавленными головами, выискивая цель для охоты. Кожа покрыта ранами и струпьями, рёбра проступают сквозь разорванную плоть.

Следом за ними подталкивают ещё около десяти штук, а за ними ещё. Они выходят из леса, переступают через упавших зомбаков. Глаза мутно-красные, без зрачков, сканируют пространство, пока не останавливаются на нас.

Кайл мгновенно оказывается рядом, хватает меня за локоть, оттягивает к себе.

— Бежим, Ада! Бежим!

Ноги, будто вросшие в землю, вмиг приходят в тонус. Адреналин наполняет вены и артерии, приглушая страх, давая сил и ясности ума бежать, а не стоять, раскрыв рот, и ждать смерти.

Срываюсь с места так резко, что чуть не теряю равновесие, но тут же выправляю шаг. Кайл немного впереди, прокладывает путь. Я несусь за ним, не разбирая дороги: корни норовят подставить подножку, ветки хлещут по лицу.

В ушах стучит кровь, дыхание вырывается рваными толчками. Оборачиваюсь через плечо — бешеные несутся следом, через бурелом, огибают деревья с пугающей ловкостью. Их рык теперь ближе, громче.

— Не оглядывайся! — кричит Кайл. — Только вперёд!

Он резко сворачивает вправо, к насыпи из битого кирпича и ржавых балок. Я за ним. Под ногами хрустит стекло, скольжу на чём-то влажном, но адреналин держит на ногах — мышцы работают чётко, зрение обострилось, каждый камень, каждая яма видны будто при ярком свете.

Кайл перепрыгивает через груду обломков, я следом.

— Туда! — указывает рукой вперед.

Там проходит река, примерно метра три шириной. Над ней натянут самодельный деревянный мост — доски покосились, перила из каната. Прямо под ним, уткнувшись носом в дно, застыла белая машина. Её крыша упирается в деревянные перекладины моста, будто пытается прорваться наверх. Из открытого люка клацает зубами живой мертвец: распухшие от воды руки хлопают по поверхности, пытаются выбраться, но его удерживает внутри пристегнутый ремень безопасности. Он дергается снова и снова, издает хриплый стон — и снова бьёт ладонью по доскам.

Останавливаюсь на мгновение, легкие горят огнем.

— Держись, — хрипло дышит Кайл, — сейчас мост, потом перебегаем через дорогу — пару сотен метров, и мы на месте. Там будет где укрыться.

— А если мост не выдержит? — шепчу я, глядя на прогнившие доски.

— Выдержит, — отрезает Кайл. — Бежим!

Он срывается с места первым. Я за ним. Под ногами трещат старые доски, между ними зияют щели — сквозь них видна мутная вода внизу. Один неверный шаг и можно провалиться.

Кайл бежит впереди, его ботинки стучат по дереву, он перепрыгивает особенно опасные участки. Я стараюсь повторять его путь. Доска под его ногой прогибается с громким треском — он не успевает среагировать, нога проваливается прямиком в люк к твари.

Мир вокруг замедляется, звуки отключаются. Вижу, как сине-зелёные пальцы хватают его за голень, рот твари широко раскрывается, жёлтые зубы вонзаются в плоть. Ловлю взгляд Кайла — в нём шок и мгновенная вспышка боли.

Падаю на колени, бью тварь прикладом по голове. Мразь расцепляет пальцы. Кайл рывком вытаскивает ногу, подтягивается и встает.

Мир вновь включает обычный режим — звуки оглушительно бьют в барабанные перепонки. Влажное рычание мертвецов всё ближе, топот множества ног разносится над рекой. Но мне плевать. Я стою перед побледневшим Кайлом, смотрю ему в глаза и понимаю, что это последние мгновения, когда я вижу его живым. Моё сердце попадает в мясорубку, душа разлетается на тысячу осколков, пронзает грудь. Глаза обжигают соленые слезы, рыдание рвётся из горла.

— Меня укусили, — с болью, хрипло произносит мой любимый человек.

— Вот и все, — провожу ладонью по его щеке, чувствуя, как дрожат пальцы. — Наша борьба окончена. Мы проиграли.

Мне хочется орать, рвать на себе волосы, вылезти вон из кожи — только бы вернуть время хотя бы на пару минут и исправить эту трагедию. Представить, что я успела схватить его раньше, что доска не треснула, что мы обошли этот проклятый мост стороной… Но, к сожалению, такое бывает только в книгах со счастливым концом. А мы… мы в реальном жестоком мире,

Видимо, мы не прошли проверку на прочность. Умрёт Кайл — умру и я. Мне не выжить без него. Да и жизнь без него мне не нужна.

Конец первой книги. Продолжение следует…

тгкавтора: https://t.me/galamrok

Вк сообщество https://vk.com/galamrok