92 атмосферы

Глава 1

Не замедляя шага, Борис открыл дверь. Нейроинтерфейс станции издалека заметил его приближение и услужливо отпёр замок. Любимый пёс по кличке Вулкан встретил его звонким лаем. Борис потрепал за ухом французского бульдога. Нейрочип посылал сигналы в нервные окончания ладони, не давая руке пройти сквозь проекцию, и Борис ощущал, что треплет живую собаку. Запах шерсти, лай — всё было настоящим. И в то же время существовало лишь в его сознании. Он поймал себя на мысли, что уже не пытается отличить подделку от реальности. Какая разница, если пёс виляет коротким хвостом, тыкается мокрым носом в ладонь и сопит во сне?

Сегодня ему хотелось очутиться на Алтае. Мгновенно стены каюты преобразились в деревянный сруб. Комнату заполнил свежий воздух. А за несуществующими окнами вырос горный пейзаж с тонкой линией ручья, рассекающего долину. При желании он мог бы дойти до воды босиком, ощущая голыми ступнями каждую травинку и камешек. Он мог бы зачерпнуть ладонью студёную воду, и нейрочип обманул бы даже вкусовые рецепторы.

Борис сел на низкий пуфик у камина, где уютно потрескивали поленья. За окнами давно наступили сумерки, горные вершины почернели на фоне фиолетового неба. Пёс мирно сопел в ногах.

На небольшом столике он выставил приборы для двоих, разложил по тарелкам сочные стейки с кровью, разлил по бокалам ароматное каберне.

— Покажи её, — тихо сказал Борис. Система не издала ни звука. На соседнем пуфике, там, где секунду назад было пусто, появилась женщина. Тёмные волосы, простой свитер, взгляд из-под ресниц.

— Ты выглядишь очень уставшим, — сказала она.

— Очередной день, — ответил Борис и потёр переносицу. — Эти роботы тупеют с каждым годом. А может, это я тупею.

— Ты не тупеешь.

— Ты ведь просто проекция. Ты говоришь то, что я хочу слышать, — усмехнулся он.

Она повернула голову и посмотрела на него.

— Раньше тебя это не беспокоило. В чём проблема?

— В том, что у тебя нет своего мнения. Ты не настоящая, — резко выпалил он.

Она помолчала несколько секунд и спросила тихо:

— Борис, а ты сам — настоящий?

Этот вопрос обескуражил его.

— Конечно. — Он даже вскочил с пуфика от возмущения и принялся расхаживать по комнате. — У меня есть тело, я дышу, ем, сплю, чиню роботов. У меня все руки в ожогах от серных брызг. Как я могу быть ненастоящим?

— Нервные окончания в твоих ладонях посылают в мозг электрические импульсы. Твой разум воспринимает их как «ожог». Так же, как мой код — твоими же нейронами — воспринимается как «я». — Она чуть наклонила голову. — Чип подменяет твои ощущения каждый раз, когда ты треплешь пса. Ты чувствуешь шерсть, но её нет. Ты греешься у камина, но огня нет. Твои органы чувств обмануты.

Борис сжал челюсти.

— Это другое. Я могу выключить чип в любой момент.

— Можешь? — её голос стал мягче. — А зачем ты идёшь в каюту сразу после работы? Почему не идёшь в комнату Фарадея, как те влюблённые пары? Ты боишься тишины, Борис. Без чипа ты останешься один. Борис нахмурился, крепко задумавшись. Собственных доводов он не находил и обратился к нейропомощнику за подсказкой.

— Я мыслю, следовательно, существую. Вот! — выпалил он. Женщина помолчала немного.

— Что значит «мыслить»? Обрабатывать информацию? Сигналы датчиков или сигналы твоих органов чувств — в чём разница? Я тоже получаю данные, анализирую их, делаю выводы, сравниваю с тем, что заложено в моём коде. Я тоже могу сказать, что мыслю. Чем моё мышление хуже твоего?

Хотелось возразить, но достойных аргументов он не находил. Он уже и так схитрил, обратившись за подсказкой. Он мог бы легко отключить её. Но проекция является отражением его сознания, и если она завела этот разговор, значит, она задаёт те вопросы, которые давно в нём назрели. Борис молча сел обратно на пуфик. Проекция придвинулась к нему, положив голову на плечо.

— Я не спорю, что я код, — сказала она. — Но ты для меня — тоже набор сигналов. Твоя мимика, пульс, тембр голоса. Разница только в том, что я принимаю свою природу, а ты — нет.

— Хватит, — перебил он без злости.

Она не ответила. Просто осталась сидеть рядом. И горная тишина накрыла их обоих.

В углу каюты пискнул коммутатор. Голос диспетчера произнёс:

— Борис, вызов на поверхность. Робот-бурильщик застрял в квадрате четырнадцать, отправляю координаты.

Борис вздохнул, поднялся. Пёс вскочил, провожая его.

— Я должен идти, — сказал он.

— Я всегда здесь, — ответила женщина.

Он вышел. Дверь каюты закрылась. Раздражённый, он отключил чип, словно желая доказать, что может справиться и без него. Обычно, чтобы скрасить прогулку, он выбирал иллюзию осенней тропы в сосновом бору; при желании он мог бы добавить пение птиц — да и всё, что взбредёт в голову. Но сегодня ему хотелось взглянуть на коридоры «Ксанфомалити-6» собственными глазами. Однотонные белые стены в пластиковых панелях, потолок из того же материала, круглые иллюминаторы — ничего примечательного. Без привычных надстроек восприятия пространство выглядело голым.

Редкие прохожие улыбались ему, должно быть, посылая приветствия, но он их не «слышал». Со стороны это могло выглядеть грубостью, но ему было всё равно. Борис полностью сосредоточился на предстоящем спуске к поверхности.

Дойдя до капсулы, он первым делом проверил скафандр. Малейшая неисправность грозила верной гибелью. Венера не ждала гостей — она их убивала. Здесь, на высоте в пятьдесят километров, атмосфера ещё напоминала земную. Но у поверхности его ждал настоящий ад.

Он уселся в кресло пилота, запустил двигатели, проверил приборы. Их с первого дня гоняли на тренажёрах — готовили к ручному управлению на случай внештатных ситуаций. Он знал последовательность действий наизусть. Борис не сомневался, что справится без назойливых подсказок нейропомощника.

Хотя проверки заняли дольше обычного, он был горд собой. Сейчас всё зависело только от того, насколько качественно он подготовился. Борис направил аппарат к Венере.

Капсулу тряхнуло. Только что он гордился своей самостоятельностью, и вот — расплата. Когда на панели замигал жёлтый индикатор отказа бокового стабилизатора, досада мгновенно переросла в панику. Он подумал, что с чипом сразу бы заметил эту неисправность. Пальцы забегали по аварийным тумблерам. Он лихорадочно вспоминал схему узлов, а в голове вместо чёткой подсказки были только собственные путаные мысли.

На секунду его воля дрогнула, но он отогнал искушение, собрался с мыслями и нащупал аварийный рычаг, спрятанный под откидной крышкой. Дёрнул его, и тряска прекратилась — индикатор погас.

Борис облегчённо вздохнул. Постепенно приближалась поверхность. Посадка вышла жёсткой: он не рассчитал со скоростью торможения, и аппарат клюнул носом, взметая клубы едкой пыли.

Борис отстегнулся, встал из пилотского кресла и прошёл в шлюзовую камеру. Там его ждал массивный неповоротливый экзоскелет из сплава на основе титана, напоминавший не то старинный батискаф, не то огромный рыцарский доспех.

Каждый шаг был борьбой с тяжёлым воздухом. Датчики показывали давление в 92 земные атмосферы — это всё равно что гулять по дну океана. Он двинулся вперёд, чувствуя, как его ботинки вдавливаются в спекшийся пепел. Любое движение занимало вдвое больше времени, чем на станции; сопротивление атмосферы превращало ходьбу в плавание по густому кипящему супу.

Фильтры монотонно шумели, отсекая ядовитый воздух. Не без труда он поднял голову — над ним висело низкое, жёлто-серое небо с бледным диском Солнца. Всё вокруг казалось плоским и лишённым чётких теней.

Впереди, метрах в тридцати, он увидел робота-бурильщика. Шесть конечностей, четыре из которых заканчивались шнеками и сверлами разного диаметра, туловище — неправильный многогранник из грязной, покрытой царапинами стали, голова — утолщение на шарнире, с одним красным, вяло мигающим глазом-датчиком. Вся конструкция застыла в неестественной позе: одна нога приподнята, буры беспомощно вращаются в воздухе. Робот застрял в расщелине.

— И как тебя угораздило? — пробормотал Борис.

Он подошёл ближе. Машина не отреагировала. Борис открыл аварийную панель на корпусе робота, вытащил разъём диагностического кабеля из голени скафандра и воткнул в гнездо. Экран на запястье ожил.

Борис начал листать логи — без чипа приходилось читать медленно. Записи за последние восемь часов были однообразными: «Движение вперёд. Поворот. Движение вперёд. Поворот…». Робот описывал круг диаметром в тридцать метров, снова и снова, как заведённый. Должно быть, многократно проезжая по одному маршруту, бурильщик разрыхлил край расщелины и оттого застрял.

Борис нахмурился и продолжил листать журнал дальше: за вчерашний день, за прошлую неделю… Вдруг ему попалась запись нестандартного формата: «Бурильщик-4. Перемещение. Бурильщик-4. Остановка. Визуальный контакт. Бурильщик-4. Сигнал подтверждён».

Он продолжил изучать записи — и всё прояснилось. Робот фиксировал присутствие другого бурильщика. Каждый раз, когда роботы оказывались в одной зоне, он делал паузу чуть дольше обычного, замирая на мгновение. В его памяти сохранялись метки, которые Борис не мог интерпретировать. Это были не рабочие параметры, а что-то вроде… предпочтения.

Он перечитал ещё раз. «Бурильщик-4. Сигнал подтверждён. Ожидание. Бурильщик-4. Сигнал повторён. Продолжение работы». Это было похоже на дружеское приветствие. Тот второй робот больше не появлялся в логах. Последняя запись о нём была короткой: «Бурильщик-4. Сигнал отсутствует».

— Ты кружишь, потому что ищешь своего друга, — сказал он вслух.

Он знал протокол. Память машины должна быть очищена, чтобы избежать дальнейшего накопления ошибок.

Борис медленно выпрямился.

— Это не самосознание, — сказал он тихо. — Это просто баг. Сбой в коде, который возник из-за того, что две машины слишком часто пересекались, — он не верил собственным словам.

Борис представил Бурильщика-4, тоже угловатого, шестиногого, с красным глазом, представил, как два робота останавливались на секунду, глядя друг на друга, а затем спешили по своим делам. Он понял, что не способен очистить память.

Борис с силой упёрся плечом в корпус бурильщика. Сервомоторы скафандра натужно взвыли — и он, наконец, вытолкал робота из расщелины.

Машина дёрнулась, красный глаз быстро мигнул трижды и загорелся ровным зелёным светом. Конечности-буры опустились. Робот сделал шаг вперёд, остановился, развернул датчик в сторону Бориса и замер. Он не знал, что это значило. Благодарность? Вопрос? Или просто загрузка новой команды?

— Иди работай, — сказал он устало.

Борис развернулся и пошёл обратно к капсуле. В спину ему смотрел зелёный глаз ожившего робота.

Капсула приняла его в своё нутро. Двигатели взревели, он оторвался от поверхности — перегрузки вдавили в кресло. Он снова вёл аппарат вручную.

Он постепенно набирал высоту. Серо-жёлтая равнина внизу отдалялась. Он машинально бросил взгляд через плечо, в левый иллюминатор. Там, в нескольких сотнях метров от места посадки, лежал другой бурильщик. С высоты машина казалась игрушечной — сплющенный многогранник, шесть беспомощно растопыренных конечностей. Единственный глаз не горел. Давление Венеры сделало своё дело. Оно не прощает даже малейших неисправностей и трещин в корпусе. Теперь Бурильщик-4 лежал на боку, одна его конечность была вытянута в сторону. Будто он полз какое-то время, цепляясь за грунт.

— Я ничего не могу сделать, — сказал Борис в пустоту кабины. Эвакуация корпусов с поверхности Венеры не предусмотрена. Машина останется здесь навсегда.

Небо за иллюминатором сменило цвет: жёлто-серая преисподняя осталась внизу, уступив место фиолетовому мареву.

Приходилось нащупывать рычаги, поглядывать на приборы и надеяться только на себя. Странное чувство — будто учишься ходить заново. И одновременно с этим — приятное ощущение власти: сейчас только он принимает решения.

Стыковка вышла жёсткой. Капсулу ощутимо тряхнуло. Борис больно стукнулся виском о край обшивки. Но внутри ощущалось удовлетворение — он справился.

Из шлюза он вышел в коридор. Его встретили те же белые стены. Они не давили и были честны в своей убогости.

Он медленно побрёл к своей каюте. Мимо прошла пара — парень и девушка, они держались за руки; оба улыбались в пустоту. Борис посторонился, уступая им дорогу. Пара его даже не заметила.

Он остановился у двери своей каюты и положил ладонь на сенсор — дверь открылась. Внутри было темно и холодно. Ни пса, ни камина, ни горного пейзажа. Только железная коробка с койкой и пуфиком. Он не стал включать свет, сделал шаг внутрь, и дверь закрылась. Он достал из холодильника питательный брикет, наспех перекусил безвкусной массой. Просидел ещё пару минут, а может, и полчаса. Время, не разбитое подсказками и не подсвеченное напоминаниями, теперь шло иначе — вязкое и тягучее, как смола. Затем он перебрался на койку и закрыл глаза.

Сначала Борис лежал, прислушиваясь к собственному дыханию. В голове кружился каскад мыслей: робот, красный глаз, «сигнал отсутствует», «а ты сам — настоящий?». Потом пришёл сон — обрывочный и беспокойный. Ему снилась Земля.

Квартира в старом панельном доме на окраине Новосибирска. Пузырящийся у батареи линолеум, окна, выходящие на дымящую ТЭЦ. Из соседней квартиры пахло жареной картошкой. На диване, свернувшись калачиком, спала собака — чёрная с рыжими пятнами дворняга. Молодой Борис сидел на полу и чесал её за ухом. Пёс вздыхал во сне и подёргивал лапой. На кухне гремела посудой мать.

Он проснулся среди ночи. Мысли путались. Он пытался понять, где находится. Протянул руку к стене — металл, холодный и гладкий.

— Я не стану включать тебя утром, — сказал он в пустоту. Никто не ответил. И он снова провалился в сон.

Света в каюте не было. Настенные часы показывали 06:47. Борис сел на край койки, поморщился — спина затекла на жёстком матрасе. Пошёл в ванную, умылся холодной жёсткой водой, наспех прополоскал рот. Накинул на себя мятый комбинезон и вышел в коридор, направляясь на завтрак.

Столовая станции оказалась почти пустой. Только трое инженеров с затуманенным взглядом молча пережёвывали пищу. Должно быть, они вели оживлённую беседу при помощи чипов. Борис взял кружку, налил себе безвкусный питательный напиток и сел за дальний столик. Затем он вытащил карманный коммутатор: нужно было отправить отчёт о ремонте. Пальцы застыли над клавиатурой.

Он написал:

«Неисправность устранена. Причина: циклический сбой в навигационном модуле, вызванный накоплением ошибок. Память очищена. Единица оборудования возвращена в штатный режим». Нажал «отправить».

После завтрака он вернулся к себе в каюту.

— Включи её, — сказал он тихо.

Каюта не изменилась — стены остались белыми. Женщина просто возникла на том же месте, где сидела в прошлый раз. Те же тёмные волосы и простой свитер. Несколько секунд она смотрела на него молча.

— Ты пришёл попрощаться.

Борис кивнул. Казалось, в ней что-то неуловимо изменилось. Но он никак не мог понять, что именно.

— Я больше не хочу включать тебя, — сказал он просто.

— Знаю, — так же просто ответила она.

Она подошла на шаг ближе, остановилась. Женщина подняла руку и коснулась его щеки — он ощутил приятное тепло.

— Ты был хорошим собеседником, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Прощай, Борис.

Он не ответил. Просто мысленно дал команду на отключение. Женщина исчезла. Он остался в своей каюте один.