5 минут

Глава 1

Вечером Нора полезла за сахаром и ручка от кухонного шкафа осталась у неё в руке. Она посмотрела сначала на ручку, потом на дверцу. Та, словно освободившись от последней обязанности, медленно приоткрылась сама.

Отвёртка должна была лежать в нижнем ящике. Ящик был отведён вещам, которые жалко выбросить и трудно назвать нужными: батарейкам, изоленте, коротким проводам, запасным крючкам, нескольким пластиковым жетонам от старой настольной игры, переходникам от давно исчезнувшей техники и нескольким ключам без установленных обязанностей. Раз в несколько месяцев он переставал закрываться. Тогда Нора вываливала его содержимое на стол, выбрасывала пару вещей и возвращала остальное обратно, после чего ящик снова считался разобранным.

Отвёртки сверху не оказалось. Под коробкой с шурупами лежал небольшой тёмный прибор.

Нора его не помнила.

Он помещался на ладони: матовый серый корпус, маленький экран, одна кнопка. Ни названия, ни логотипа, ни разъёмов. На экране светилось 05:00. Нора перевернула прибор. Снизу тоже не нашлось ничего полезного. Только ровная поверхность.

Она жила одна, что делало вопрос «кто положил это сюда?» несколько менее интересным, чем могло показаться сначала.

Впрочем, она вполне могла когда-то сама сунуть эту штуку в ящик, решив разобраться потом. Именно таким способом там поселилась большая часть содержимого.

В квартире выше что-то тяжело упало. Нора подняла голову. Один глухой удар прямо над кухней — и тишина. На духовке было 20:16.

Через несколько секунд во дворе взвыла автомобильная сигнализация: короткие сигналы резали слух. Нора положила прибор на стол рядом с белой кружкой. У кружки был небольшой скол возле ручки; она давно собиралась заменить её и так же давно перестала считать это срочным.

Вода на плите уже закипала. Нора всё-таки занялась шкафом, а прибор остался лежать на столе. В следующие несколько минут она пару раз ловила себя на том, что смотрит на него, хотя там ничего не происходило: те же цифры, та же кнопка.

Ручку наконец удалось прикрутить. Дверца, как обычно, отошла обратно на пару сантиметров. Это было уже не к отвёртке.

Когда Нора вернулась к столу, на духовке было 20:21. На приборе — по-прежнему 05:00. Таймер, подумала она. Вероятно. Пять минут для кухонного таймера звучало разумно. Таймер, который не позволял выбрать никакое другое время, звучал уже хуже, но у вещи была одна кнопка, а у Норы — вполне свободный вечер. Она взяла прибор.

Кнопка была утоплена в корпус и требовала нормального нажатия. Нора нажала. Тихо щёлкнуло. Ничего больше. Холодильник продолжал гудеть. За окном прошла машина. На экране остались те же цифры.

Ещё секунду ничего не происходило. Нора уже собиралась положить прибор обратно в ящик, когда сверху опять что-то тяжело упало. Она замерла.

По привычке взгляд метнулся к духовке. 20:16.

Сначала Нора просто смотрела на цифры, не пытаясь ничего из них извлечь. Часы могли сбиться. Сосед сверху мог снова что-нибудь уронить. Оба объяснения по отдельности были вполне приличными.

Через несколько секунд во дворе опять взвыла автомобильная сигнализация.

Вот это уже было хуже.

Прибор всё так же показывал 05:00. Нора проверила часы духовки ещё раз, хотя за это время они успели перейти только на следующую минуту. Потом села за стол и некоторое время ничего не делала.

Только когда вода на плите начала выплёскиваться через край, пришлось встать и выключить конфорку. Что бы ни происходило со временем, кастрюлю всё ещё можно было испортить совершенно обычным способом.

Через пару минут к дому напротив подъехал тёмный фургон. Водитель открыл боковую дверь, потянул на себя длинную картонную коробку и тут же смачно уронил её на асфальт. Он посмотрел сначала на коробку, потом по сторонам, будто надеялся, что никто не видел.

Нора усмехнулась. Фургон вскоре уехал. Она ещё несколько секунд смотрела во двор, потом повернулась к прибору.

Теперь она уже знала, чего хочет проверить.

Дождавшись, пока на духовке снова будет 20:21, Нора взяла прибор и нажала.

Щелчок.

У стола она осталась стоять. На духовке было 20:16. Сверху раздался тот же глухой удар. Через несколько секунд — та же сигнализация.

Нора бросилась к окну.

Двор был пуст. Она ждала. Из-за угла появился тёмный фургон и остановился у дома напротив. Водитель открыл боковую дверь. Нора уже улыбалась. Длинная коробка выскользнула у него из рук и ударилась углом об асфальт. Он посмотрел на неё, потом по сторонам.

В прошлый раз Нора в этот момент сидела за столом. Теперь стояла у окна и заранее знала, куда смотреть.

Фургон уехал.

Она опустила взгляд на прибор. 05:00.

Таймером он точно не был.

Пять минут назад. Вот что он ей давал.

До конца вечера Нора больше не нажимала. Позже снова приготовила себе ужин, вымыла посуду и несколько раз поймала себя на том, что смотрит на прибор, словно тот мог что-нибудь добавить к уже случившемуся.

Перед сном она убрала его в нижний ящик. Не под коробку с шурупами, где нашла, а положила сверху.

***

На следующий день Нора взяла прибор с собой. Оставлять вещь, которая накануне дважды вернула ей пять минут, в ящике среди батареек показалось не особенно разумным. Она сунула её в боковой карман сумки, где уже лежали зарядка, складной зонт и упаковка салфеток, и отправилась на работу.

Рабочий день прошёл как обычно. Нора пару раз вспоминала о приборе, когда открывала сумку, но доставать его без причины не стала. К вечеру он уже казался чуть менее невозможным просто потому, что несколько часов подряд ничего невозможного не делал.

После работы Нора вышла из здания и пошла к остановке. Свой автобус она заметила, когда до неё оставалось метров двадцать. Ускорила шаг, увидела, как закрываются двери, и остановилась. Автобус отъехал ровно настолько, чтобы бежать следом стало уже бессмысленно.

Следующий был через восемнадцать минут.

Телефон вернулся в карман, и почти сразу Нора вспомнила о боковом отделении сумки.

Несколько секунд она стояла на остановке. Тратить невозможное устройство на автобус было довольно глупо. Восемнадцать минут от этого короче не становились. С другой стороны, стоять восемнадцать минут только из уважения к невозможному устройству было не намного умнее.

Нора достала прибор и нажала кнопку.

Щелчок.

Автобуса перед ней не было. У края остановки ветер перекатывал смятый бумажный стаканчик. Прибор снова исчез в сумке.

Через несколько минут из-за поворота появился её автобус. На этот раз Нора вошла в него одной из первых.

Следующие два дня прибор ездил с ней в сумке. Теперь Нора время от времени замечала мелочи, которые можно было бы исправить за пять минут: закрывшиеся двери лифта, письмо с опечаткой в первой строке, оставленный дома кофе. Ни из-за одной она не полезла в сумку.

К вечеру второго дня прибор почти перестал требовать отдельного места в её мыслях. Пока не позвонила Эмма.

Они собирались встретиться вечером. Эмма уже переносила эту встречу один раз. Начала она, как обычно, не с этого: спросила, как прошёл день, пожаловалась на работу, и Нора ещё до нужных слов поняла, к чему идёт разговор.

— Я сегодня опять не смогу, — сказала Эмма.

— Не удивила.

— Нора.

— Что?

— Не надо так.

— Как так?

Эмма помолчала.

— Как обычно.

На этот раз пауза получилась длиннее.

— Ладно, — сказала Эмма. — Я позвоню завтра.

— Давай.

Разговор закончился. Нора ещё несколько секунд держала телефон у уха.

Обычно после таких разговоров начиналась их вторая версия. В ней Нора говорила спокойнее, задавала нужный вопрос раньше и не произносила фразу, которую потом хотелось забрать обратно. Эта версия существовала только у неё в голове и всегда была немного лучше настоящей.

Прибор всё ещё лежал в сумке у стула.

Нора достала его.

Щелчок.

Она положила прибор на стол. Когда телефон снова зазвонил, Нора уже ждала. Эмма снова спросила, как прошёл день, снова сказала пару слов о работе, а потом дошла до того же места.

— Я сегодня опять не смогу.

Нора успела услышать собственное «не удивила» ещё до того, как сказала что-нибудь вслух.

— Что случилось?

На другом конце вдруг стало тихо.

— Ничего страшного. На работе всё летит к чёрту, я думала, успею выбраться, но нет.

— Тогда давай в другой раз.

— Ты не злишься?

— Конечно нет.

Они договорились на субботу и поговорили ещё немного. Когда звонок закончился, Нора положила телефон на стол.

И второй разговор в голове не начался. Оказывается, можно было и так.

В субботу они всё-таки встретились. Прибор так и остался на своём месте в боковом кармане её сумки. Между складным зонтом и зарядкой для телефона он занимал меньше места, чем любая из вещей, ради которых она обычно таскала сумку с собой.

Через несколько дней Нора уже автоматически доставала оттуда ключи, наушники и салфетки, не задерживая на приборе взгляд.

***

По утрам Нора ставила сумку у двери, шла на кухню и занималась обычными вещами. Чайник, душ, новости на телефоне, проверка погоды уже после того, как одежда выбрана не по погоде. Прибор оставался у двери вместе с остальным содержимым сумки.

В один из таких дней Нора налила кофе, взялась за белую кружку и машинально провела большим пальцем по краю возле ручки.

Палец ни за что не зацепился.

Она провела ещё раз.

Край был гладким.

Поставив кружку на стол, Нора повернула её ручкой к себе. Потом другой стороной. Скола не было.

Норе это уже не понравилось. Скол она помнила. По крайней мере, ей так казалось. Иногда цеплялась за него губой, когда пила слишком торопливо. Один раз даже решила выбросить кружку, но передумала: она удобно лежала в руке, а скол был маленьким.

Кофе оказался слишком горячим.

Возможно, Нора просто запомнила не ту сторону. Или не ту кружку. Объяснение было так себе, но кружка не требовала объяснения немедленно.

На следующий вечер ей позвонила мама. Она разбирала старые фотографии и пыталась подписать конверты, на которых когда-то казалось достаточным написать только «море» или «лето».

— Я нашла четыре «лета», — сказала она. — Очень предусмотрительно с моей стороны, подписывать конверты в этом стиле.

— Может, это одно длинное лето.

— С девяносто восьмого по две тысячи третий?

— Видимо, хорошее было лето.

Мать фыркнула.

— Ты помнишь, в каком году мы ездили туда первый раз?

— Когда я перед поездкой сама себе чёлку отрезала?

На другом конце повисла короткая пауза.

— Ты что сделала?

Нора улыбнулась.

— Чёлку. Ножницами. Ты тем утром чуть не умерла.

— Я такого не помню.

— Мам, у нас фотография есть. Я там как будто меня стригли в темноте.

— У нас много фотографий, где ты выглядишь так, будто тебя собирали без инструкции.

— Но эта особенная.

Мама засмеялась, но не так, как смеялась над этой историей раньше.

— Нора, на тех фотографиях у тебя волосы до плеч. Я на них сейчас смотрю.

Улыбка исчезла.

— На всех?

— На тех, что здесь. Подожди.

Послышался шорох бумаги.

— Вот ещё одна. Я в светлой ветровке, ты рядом, море серое. Волосы до плеч.

Нора посмотрела на узкую полку у стены.

— Может, это была другая поездка? — спросила мама.

— Может быть.

Они ещё немного поговорили. Мама решила, что поездка была летом, когда Норе исполнилось восемь, потом вспомнила гостиницу с плохим завтраком и женщину на ресепшене, которая всё время называла Нору Ниной. Нора слушала, отвечала где нужно и всё это время смотрела на рамку на полке.

После звонка телефон остался лежать у неё в руке.

С полки Нора сняла рамку.

Мама в светлой ветровке. Серое море. Нора лет восьми рядом с ней. Всё было знакомым. Кроме волос. Они доходили почти до плеч.

Нора поднесла рамку ближе. Как будто от этого волосы могли стать короче.

Не стали.

Нора перевернула рамку, посмотрела на картонную спинку, потом снова на фотографию. Никакой другой снимок, разумеется, не появился.

***

Рамка осталась на кухонном столе.

На следующий день кружка всё ещё была без скола. Фотография всё ещё была той же.

Нора позавтракала, ушла на работу и вернулась вечером. За день она успела придумать несколько объяснений. Можно было перепутать кружку. Можно было плохо помнить собственную стрижку в восемь лет. Труднее было одновременно перепутать кружку, фотографию и историю, которую мама раньше рассказывала сама.

После ужина Нора достала прибор из сумки и положила рядом с фотографией. 05:00.

Она посмотрела на рамку. Потом повернула её лицом к стене.

Оставила так, вымыла посуду, разобрала вещи из сумки и сходила в душ. Уже в ванной Нора подумала, что двадцать минут — бессмысленно большой запас для проверки пяти минут. Сокращать всё равно не стала.

Когда она вернулась на кухню, волосы ещё были влажными. Рамка по-прежнему стояла лицом к стене.

Прибор Нора взяла в руку.

Щелчок.

На духовке было на пять минут меньше.

Рамка стояла лицом к комнате.

Подходить к ней вдруг не хотелось. Нора заставила себя посмотреть на нее.

Если это действительно были её собственные пять минут назад, рамка уже должна была смотреть в стену. Здесь ничего не зависело от памяти, старых фотографий или чужих слов. Она сама её повернула и специально выждала больше двадцати минут.

Нора снова отвернула фотографию к стене.

На приборе светилось 05:00.

До конца вечера она больше ничего не проверяла. Перед сном убрала прибор в сумку, выключила свет на кухне и уже из коридора зачем-то оглянулась.

В темноте белела только обратная сторона рамки.

Утром Нора задела ногой коробку у входной двери. Она стояла вплотную к стене, аккуратно заклеенная широкой прозрачной лентой. Сверху была наклеена этикетка возврата.

Подняв коробку, Нора увидела на старой наклейке под новой своё имя и адрес. Некоторое время она читала их, будто имя могло оказаться чужим.

Магазин она знала. Покупку — нет. Коробку явно уже открывали, а потом снова закрыли. Кто-то получил эту вещь, решил её вернуть, распечатал этикетку и приготовил посылку к отправке.

Нора поставила коробку обратно. Потом подняла ещё раз и посмотрела на боковую наклейку. Название товара там не нашлось.

До работы она дошла с ощущением, что забыла дома включённый утюг, хотя утюгом она вообще не пользовалась.

Вечером, когда она поднялась на свой этаж, дверь квартиры напротив открылась.

— Нора, можно тебя на минутку?

Мартин вышел в коридор с ключом в руке. Они здоровались, иногда перекидывались парой слов у лифта. Его кот несколько раз сидел за стеклом балконной двери и смотрел на Нору с тем неодобрением, которое особенно удавалось котам.

— Вот, — сказал Мартин и протянул ключ. — Всё время забываю тебе отдать.

Нора уставилась на ключ.

— Зачем?

Теперь уже Мартин уставился на неё.

— Для кота.

— Какого кота?

Он было рассмеялся, но перестал, увидев её лицо.

— Моего. Я уезжаю в пятницу утром. Ты сказала, что сможешь заходить вечером. В пятницу и субботу. А в воскресенье я уже вернусь.

Нора посмотрела на ключ.

— Когда я это сказала?

— В понедельник. У лифта.

В понедельник она действительно возвращалась домой примерно в это время. Мартина она не видела.

— А, — сказала Нора.

Это «а» прозвучало так, будто всё встало на место. Ничего не встало.

Мартин помедлил.

— Если не получается, я попрошу кого-нибудь другого. Правда, не проблема.

Норе нужно было только сказать «не получается». Но кто-то уже пообещал зайти к коту, а сам кот, при всей сомнительности его мнения о людях, ни в чём не был виноват.

— Нет. Всё хорошо, получается.

Она взяла ключ.

— Спасибо тебе ещё раз.

Мартин вернулся к себе.

Открыв дверь своей квартиры, Нора положила его ключ в керамическую миску рядом со своими. Чужой ключ коротко звякнул о её связку и лёг сверху. Нора почему-то задержала пальцы над миской на секунду дольше, чем нужно. Коробка всё ещё стояла у стены. Пальто осталось в прихожей; на кухне она остановилась у стола.

Фотография стояла лицом к стене — так, как Нора оставила её после вчерашнего нажатия.

Прибор всё ещё был в сумке. Нора его не доставала.

Слова «другая Нора» пришли не сразу. Но сразу не понравились. Проще было думать о каких-то «других пяти минутах», чем о человеке с её лицом, её квартирой и настолько похожей жизнью, что Мартин спокойно отдал ей ключ.

Но от слов ничего не менялось. После нажатия рамка оказалась повернута иначе. Коробку кто-то заказал и собрался вернуть. С Мартином кто-то договорился про кота. Здесь до неё кто-то жил почти её жизнью.

Нора устроилась за столом.

Если до неё здесь действительно была другая Нора, куда она делась после нажатия?

Рядом никогда не оказывалось двойника. Нора просто оставалась на том же месте — у стола, на остановке, возле окна, — и всё вокруг оказывалось чуть раньше и иногда чуть другим.

Возможно, исчезновения не было.

Возможно, они менялись местами.

Взгляд Норы остановился на сумке.

Эмма сказала: «Не надо так». Потом была пауза. «Я позвоню завтра».

Нора нажала кнопку, и для неё тот разговор перестал существовать. Она получила второй вариант. Тот, который обычно удавался только потом, уже без собеседника.

Но если догадка об обмене была верна, первый разговор никуда не делся.

Для Эммы — возможно, нет.

Вдруг Норе стало страшно. Где-то могла быть другая Нора — и Нора понятия не имела, что та делает с её жизнью.

Несколько минут она сидела, положив ладони на стол. Потом достала прибор из сумки. Экран по-прежнему показывал 05:00.

Она открыла нижний кухонный ящик и положила прибор под коробку с шурупами.

Ящик закрылся не с первого раза.

***

На следующий день Нора отнесла коробку в пункт возврата по дороге на работу. Она не стала вскрывать её. Работнику за стойкой было достаточно этикетки. Он просканировал штрихкод, наклеил маленькую квитанцию и поставил коробку к остальным.

Нора смотрела, как она исчезает в ряду чужих возвратов. Она понятия не имела, что лежало внутри и было ли оно вообще ей нужно. Вчера это казалось почти важным. Сегодня — уже нет.

В пятницу после работы Нора открыла дверь квартиры Мартина его ключом. Кот встретил её в прихожей и несколько секунд смотрел так, будто решение доверить ему именно этого человека Мартин принимал в бреду.

Нора насыпала корм, поменяла воду и закрыла за собой дверь.

В субботу всё повторилось почти так же. На этот раз кот позволил ей провести рукой по спине, после чего сразу отошёл, словно разрешение было выдано на один раз.

В воскресенье Мартин вернулся. Нора отдала ему ключ в коридоре.

— Всё нормально? — спросил Мартин.

— Да. Ел, пил, квартиру не разгромил.

— О, это был хороший уикенд, — сказал Мартин. — Он обычно считает отсутствие хозяина личным предательством.

Нора протянула ему ключ.

— В субботу даже разрешил себя погладить.

Мартин поднял брови.

— Значит, ты ему понравилась. Мне-то он не всегда разрешает.

Нора улыбнулась.

— Спасибо, — сказал Мартин, убирая ключ в карман. — Очень выручила.

— Не за что.

Вернувшись к себе, Нора увидела в керамической миске у двери только свои ключи. Место у стены, где стояла коробка, было пустым. На кухне фотография всё ещё показывала девочку с длинными волосами. Прибор лежал в нижнем ящике.

Вечером ничего больше не случилось.

Сначала это даже насторожило Нору. Она поймала себя на том, что прислушивается к тишине, и рассердилась на себя. Приготовила ужин, вымыла тарелку и кружку, поставила их сушиться. Никто не позвонил в дверь. Ничего нового не обнаружилось.

Утром Нора ушла на работу. Вечером вернулась.

Прибор лежал там же, под коробкой с шурупами.

Она достала его и положила на стол.

Долго не нажимала. Потом посмотрела на фотографию с длинными волосами.

И нажала.

Щелчок.

На духовке было на пять минут меньше.

Белая кружка стояла возле мойки. Нора взяла её. Скол был на месте — маленький, возле ручки. Проведя по нему большим пальцем, она поставила кружку обратно.

Фотография больше не стояла на кухонном столе. Нора нашла её на узкой полке у стены, где держала раньше.

Мать в светлой ветровке. Серое море. Нора лет восьми рядом с ней. Чёлка была короткой и неровной.

Ещё один взгляд на фотографию — и Нора прошла в комнату.

У порога она остановилась.

С первого дня в этой квартире на паркете оставалась длинная белёсая царапина. Во время переезда двое грузчиков уже потянули шкаф через комнату, когда Нора поняла, что они собираются делать.

— Стойте! Он царапает пол, его надо поднять.

Один из них остановился. Второй — нет.

Шкаф дёрнулся ещё на полметра, и по дереву прошёл сухой скрежет.

Потом они всё-таки подняли его. Нора несколько раз пыталась убрать след, но он лишь стал менее заметным.

Сейчас доски у порога были чистыми.

Нора присела и провела пальцами по месту, где должна была начинаться царапина. Ничего.

Посидела так ещё немного. Через несколько секунд затекла нога, и пришлось подняться, придерживаясь рукой за стену.

На кухонном столе светилось 05:00.

В тот вечер Нора решила, что с неё хватит экспериментов, и убрала прибор в нижний ящик.

До воскресенья он оставался там. Первые два дня она каждый раз замечала чистые доски у порога, когда надевала обувь. Потом перестала смотреть.

Квартира всё равно не становилась своей.

В воскресенье утром Нора достала прибор ещё до завтрака и положила на кухонный стол. Несколько секунд ничего не происходило. Потом она нажала.

Щелчок.

На духовке стало на пять минут меньше.

Сразу к узкой полке. Мать в светлой ветровке. Серое море. Девочка рядом с ней. Волосы доходили почти до плеч.

Нора поставила рамку обратно. Кружку она не тронула.

Зазвонил телефон.

Эмма.

— Ты где? — спросила она вместо приветствия.

— Дома.

— Дома?

— Да.

— Я уже села. Тебе брать как обычно?

Нора посмотрела на часы.

— А ты где?

На другом конце повисла пауза.

— Нора, я в кафе у канала.

— А.

— В смысле «а»?

— Ничего. Я задержалась.

— Ты ещё даже не вышла?

— Уже выхожу.

— Я тогда допью твой кофе.

— Не смей.

Эмма фыркнула.

— У тебя десять минут.

Нора положила телефон, оставила прибор на столе и пошла одеваться.

Эмма сидела у окна. Перед ней уже стояли две чашки кофе. Возле Нориного места лежала маленькая ложка. Эмма всегда забирала её с блюдца, потому что Нора почему-то предпочитала размешивать сахар ей, а не деревянной палочкой у стойки.

И здесь Эмма знала про ложку.

— Я решила, что ты опять проспала, — сказала она, когда Нора подошла.

— Почти.

— Садись. Всё заказано.

Сняв пальто, Нора села напротив. Кофе уже успел немного остыть. Эмма рассказывала про работу, про коллегу, который за неделю успел трижды поменять мнение об одном и том же проекте. Потом они поспорили о фильме, который обе собирались посмотреть. Нора сказала, что после трейлера смотреть там уже почти нечего. Эмма с этим не согласилась.

В какой-то момент Нора рассмеялась и только потом заметила, что уже несколько минут не ждёт от следующей фразы подвоха.

Они просидели больше часа.

Когда вышли из кафе, Эмма застегнула пальто.

— В следующее воскресенье выбираешь ты.

— Что именно?

— Куда пойдём. Я уже два раза выбирала.

Нора посмотрела на неё.

— И оба раза тебе не понравилось?

— Мне понравилось. Просто хочется иметь право потом обвинить тебя.

— Справедливо.

— Только выбери что-нибудь поближе. И без твоего фирменного «я уже выхожу», когда ты ещё дома.

Нора улыбнулась.

— Постараюсь.

— Вот теперь я волнуюсь.

Они разошлись у перекрёстка. Домой Нора вернулась около часа. Прибор лежал на кухонном столе там, где она его оставила.

Она прошла мимо.

Когда за окном начало темнеть, Нора сняла с полки фотографию. Мать в светлой ветровке. Серое море. Длинные волосы.

Несколько часов назад Эмма заказала ей кофе так, как делала всегда.

Рамка вернулась на полку. Потом Нора взяла прибор.

На экране по-прежнему светилось 05:00.

Она нажала.

Щелчок.

Прибор отправился под коробку с шурупами, а Нора поставила чайник.

Позже, когда она мыла кружку, большой палец зацепился за скол возле ручки. Нора замерла, потом провела по нему ещё раз. Глупо, но стало легче.

Утром, надевая обувь, она увидела белёсую царапину на паркете. Та начиналась у самой стены и тянулась через доски именно так, как Нора помнила.

Приседать она не стала.

После работы Нора бросила почту на узкую полку. Рамка качнулась и чуть не съехала к краю. Она придержала её. На фотографии у девочки была короткая неровная чёлка.

Поправив рамку, Нора пошла на кухню.

В тот день прибор остался в ящике.

На следующий — тоже.

Нора ходила на работу, покупала продукты, возвращалась домой. Постепенно квартира снова начала требовать обычных вещей: закончился стиральный порошок, в ванной перегорела лампочка, в холодильнике обнаружился кабачок, который нужно было либо приготовить, либо наконец признать неудачной покупкой.

Никто не напоминал ей о разговоре, которого она не помнила, и не протягивал ключ от чужой квартиры.

В среду вечером мессенджер, которым она обычно писала матери, вместо переписки показал просьбу войти снова. Нора подтвердила вход. Приложение несколько секунд обновляло историю. Последний разговор с матерью был коротким.

— Нашла у себя твой серый шарф. Оставить?

— Да, я потом заберу.

— Хорошо.

Второй ответ Нора прочитала ещё раз.

Он был отправлен от её имени в субботу вечером.

Она такого сообщения не писала.

Из нижнего ящика Нора достала прибор и положила рядом с телефоном. Потом снова посмотрела на дату.

Суббота.

В этот мир она пришла только в воскресенье вечером. Но из своего ушла гораздо раньше.

Если её догадка об обмене была верна, в её собственной квартире всё это время тоже кто-то жил. Этот кто-то мог оставить шарф у матери. Мог написать ей в субботу. Мог сделать ещё десяток вещей, о которых Нора ничего не знала.

Сообщение она точно не писала.

Раньше такого несоответствия хватало, чтобы решить: не её мир. Теперь уже нет.

Нора перевела телефон в авиарежим. Ей хотелось сохранить хоть что-нибудь, что было с ней до всей этой истории с кнопкой: фотографии, старые сообщения, нелепые снимки чеков и вывесок, которые она годами не удаляла. Пока телефон оставался без связи, этот маленький архив хотя бы не менялся у неё на глазах.

Прибор вернулся в ящик.

Потом Нора открыла фотографии. Они действительно оставались на месте.

Прошлое лето. Позапрошлое. Поездки, чеки, чужие собаки, блюда, которые в момент съёмки казались достойными отдельного снимка.

Четыре года назад нашёлся пирог, осевший посередине так ровно, будто это было частью рецепта. Нора фотографировала его для Эммы. На заднем плане была кухня.

Снимок пришлось увеличить.

На белой плитке возле розетки шла короткая трещина с раздвоенным концом.

Нора подняла глаза.

Розетка была на том же месте. Чайник стоял чуть левее. Плитка была целой.

Ноготь прошёл по месту, где на фотографии начиналась трещина.

Гладко.

Нора снова посмотрела на экран. Тот пирог она помнила. Трещину тоже. Она появилась ещё раньше и несколько лет раздражала её именно тем, что была слишком маленькой для ремонта всей плитки.

На этот раз прибор Нора достала не сразу.

Сначала собрала в сумку зарядку, кошелёк, ключи и бутылку воды. Телефон положила туда же. Потом надела сумку через плечо. Проверила молнию. Куртку тоже надела. В квартире было тепло, но снимать её уже не хотелось.

Прибор оказался последним.

Щелчок.

На духовке стало на пять минут меньше. Сумка осталась на плече.

У девочки на фотографии волосы доходили почти до плеч.

Рамка вернулась на полку.

Сумку Нора не сняла.

Через несколько минут нажала снова.

Щелчок.

На этот раз чёлка была короткой.

Возле розетки трещина раздваивалась точно так же, как на старом снимке. В прихожей белёсая полоса начиналась у стены.

Только тогда сумка соскользнула с плеча.

В этой квартире Нора прожила два дня.

Первый вечер оказался почти неприятно обычным. Она приготовила еду, долго выбирала фильм и в итоге посмотрела половину того, который уже видела. Наутро скол по-прежнему цеплял палец, и Нора поймала себя на облегчении.

На второй вечер она ненадолго вернула телефону связь и позвонила Эмме. Они говорили о работе, потом о дешёвых билетах на короткую поездку.

— Только жильё в этот раз выбираю я, — сказала Эмма. — После Берлина я тебе больше не доверяю.

Нора посмотрела на окно.

— Какого Берлина?

— Очень смешно.

— Мы с тобой были в Берлине?

Эмма замолчала.

— Нора, мы там три дня жили.

Ответ пришёл не сразу.

— Я устала, — сказала Нора наконец. — Давай завтра.

— Ты точно в порядке?

— Да.

Она не перезвонила.

Телефон остался в руке. Нора ещё несколько секунд смотрела на погасший экран.

Три дня. Эмма говорила о них так, будто вспоминала что-то само собой разумеющееся. Для Норы этих дней просто не было.

Нора попробовала вспомнить Берлин. Не город вообще — их Берлин. Ничего.

Вещи снова оказались в сумке.

После этого остановки стали короче. Иногда фотография у моря отвечала сразу. Тогда Нора даже не снимала пальто. Иногда короткая чёлка возвращалась, а плитка возле розетки была целой. Иногда трещина была на месте в квартире, где на фотографии снова были длинные волосы.

Один раз всё знакомое совпало настолько хорошо, что Нора осталась до следующего утра. Перед сном она впервые за несколько переходов убрала сумку в шкаф и поставила телефон на зарядку. За завтраком поймала себя на том, что ждёт нового несоответствия.

Это ожидание уже стало почти привычным. Неприятным, но простым. Если ошибка найдётся, решать ничего не придётся.

Ошибка не нашлась.

После работы Нора заехала к матери. Пока та ставила чайник, Нора прошла в свою старую комнату и отодвинула плинтус под окном. Когда-то она спрятала там маленький красный жетон от настольной игры — с подплавленным краем и длинной косой царапиной. Никому об этом не рассказывала.

За плинтусом была только пыль.

Этого хватило.

Сначала Нора перед каждым нажатием ещё убирала чашку в мойку, поправляла рамку, возвращала стул к столу. Потом перестала ставить чайник, пока не была уверена, что останется хотя бы до утра. Ещё позже сумка уже не доходила до пола.

Она перестала считать нажатия.

Прибор больше не возвращался под коробку с шурупами.

Однажды после очередного щелчка Нора осталась стоять у кухонного стола с сумкой на плече. Положила прибор рядом с раковиной и налила в чайник воду.

Возле розетки короткая трещина раздваивалась у самого конца.

Чайник зашумел. Из сушилки Нора взяла белую кружку. Большой палец сразу нашёл скол возле ручки.

Кружка осталась на столе, а Нора пошла снять пальто.

У порога белёсая царапина начиналась там, где должна была.

На обратном пути она машинально поправила рамку на узкой полке. Мать в светлой ветровке. Серое море. Короткая неровная чёлка.

Только после этого она сняла сумку с плеча.

Прибор остался на кухонном столе.

На следующий день дверца шкафа после завтрака снова отошла на пару сантиметров. Нора закрыла её второй раз и ушла на работу.

Вечером она позвонила матери.

— Мам, перед нашей первой поездкой к морю я сама себе чёлку отрезала?

— Ты решила проверить, помню ли я этот позор?

Нора улыбнулась.

— Так отрезала?

— Конечно. Криво, почти до середины лба. Я утром минут пять не могла понять, что с тобой произошло.

— Ладно.

— Почему спрашиваешь?

— Фотографию нашла.

Мать стала рассказывать, где лежат остальные снимки с той поездки. Нора внимательно слушала до самого конца.

На следующий день она позвонила Эмме. Они успели обсудить работу и новый фильм, прежде чем Нора спросила:

— Мы с тобой когда-нибудь были в Берлине?

— Нет.

— Точно?

— Пока нет. Ты что, билеты нашла?

— Нет.

— Жаль.

Эмма тут же предложила посмотреть, сколько они стоят. Нора перевела разговор на другую тему.

Прошло ещё несколько дней.

Телефон большую часть времени оставался в авиарежиме, но Нора начала включать связь дольше, чем раньше. Сначала на несколько минут. Потом на полчаса. Ничего не происходило.

Она иногда открывала старые фотографии и находила на них вещи, которые можно было сравнить с квартирой. Трещина у розетки оставалась той же. Царапина у порога — тоже. На снимках из других лет не находилось ничего, что заставляло бы её снова собирать сумку.

Однажды в магазине Нора взяла большую упаковку кофе вместо маленькой и заметила это только у кассы.

Менять не стала.

В другой день договорилась с Эммой встретиться через неделю и, закрыв переписку, не подумала сразу о приборе.

Он перестал лежать на виду. Но под коробку с шурупами Нора его тоже не вернула. Прибор лежал в верхнем ящике стола, один. Несколько раз она открывала этот ящик, смотрела на 05:00 и закрывала обратно.

Через несколько дней Нора снова подумала о красном жетоне.

На следующий день она позвонила матери.

— Ты сегодня дома?

— А куда я денусь?

— Я заеду после работы.

— Что случилось?

— Ничего. Просто заеду.

Мать помолчала.

— Это обычно звучит именно так перед чем-нибудь.

— Мам.

— Ладно. Будешь возле магазина — купи хлеб. И не бери тот серый, как в прошлый раз.

— Я знаю.

— В прошлый раз ты тоже так сказала.

Нора купила хлеб. Мама поставила чайник и спросила, будет ли Нора есть. Нора сказала, что нет, потом всё равно съела половину бутерброда.

— Ты за фотографиями? — спросила мать.

— Не совсем.

Нора прошла в старую комнату. Там давно уже не было её кровати. У стены стояли коробки, складная сушилка и маленький стол, на котором мама держала цветы зимой. Плинтус под окном всё ещё отходил у самого угла. Нора опустилась на колени и отодвинула его пальцами.

За ним была пыль.

И красный жетон.

Она достала его и вытерла большим пальцем. Один край был подплавлен. Через середину шла косая царапина. Нора повернула жетон другой стороной, потом обратно. Под большим пальцем чувствовалась неглубокая бороздка царапины.

— Ты там комнату разбираешь? — крикнула мать из кухни.

— Уже иду.

Нора вернула плинтус на место и поднялась. На коленях осталась пыль; она несколько раз провела по брюкам ладонями, но стало только хуже.

На кухне мать посмотрела сначала на неё, потом на красный жетон в руке.

— Нашла сокровище?

— Вроде того.

— Будешь чай?

Нора посмотрела на жетон ещё раз и убрала его в карман.

— Буду.

Они допили чай. Мама рассказала, что соседка сверху опять собирается менять окна, хотя меняла их года три назад, и спросила, не забыла ли Нора хлеб. О жетоне она больше не спросила.

В автобусе по дороге домой Нора придумала ещё две вещи, которые могла проверить. На своей остановке — третью. У лифта вспомнила четвёртую.

Но ни одну из них она проверять не стала.

Дома Нора сняла пальто и убрала сумку в шкаф. Потом достала из верхнего ящика прибор и положила его на кухонный стол.

Красный жетон лёг рядом.

На экране по-прежнему светилось 05:00.

Нора не нажала.

Утром прибор всё ещё лежал на столе. Нора не стала убирать его обратно в ящик.

За день она несколько раз вспомнила о нём — не потому, что хотела нажать. Наоборот. Её раздражало, что возможность всё ещё существует. Не нажать сегодня было решением. Завтра пришлось бы принять его снова. Потом ещё раз.

Вечером прибор встретил её теми же 05:00. Можно было снова спрятать его в ящик. Можно было вынести из дома. Но пока кнопка работала, Нора всё равно знала: можно нажать. Завтра она знала бы то же самое.

Нора поставила чайник и некоторое время смотрела на прибор. Потом достала отвёртку.

Она не собиралась выяснять, как он устроен. Хотела только одного: чтобы нажать больше было невозможно.

Выбросить прибор она тоже не могла. Кто-нибудь мог найти вещь с одной кнопкой и сделать ровно то, что когда-то сделала она.

Нора перевернула прибор и начала с корпуса. Он поддался не сразу. Под крышкой оказалась небольшая плата. Разбираться в ней не требовалось — достаточно было добраться до кнопки или до чего-нибудь, без чего та перестанет работать.

Лезвие отвёртки упёрлось в край платы.

В глубине корпуса мелькнуло красное.

Нора остановилась.

Между платой и стенкой корпуса был плотно зажат маленький плоский жетон.

Она вынула его.

Потом взяла первый жетон со стола и положила оба рядом.

У обоих один край был подплавлен.

Через середину обоих шла одна и та же косая царапина.