40 минут

Глава 1

Станция «Ксанфомалити-8» парила в полусотне километров над раскалённой венерианской пустыней. Аглая смотрела вниз сквозь серные облака. Отсюда гигантские роботы-терраформеры казались колонией муравьёв. Аглая послала стоящему рядом Буту мыслеобраз, содержащий земных насекомых из учебных фильмов, в сообщение она вложила собственное ощущение тоски от того, что ни они, ни их дети не увидят Венеру цветущей. Терраформирование займёт ещё долгие тысячи лет. Бут ответил почти таким же образом, как бы подтверждая, что разделяет её чувства. «Разговор» занял доли секунды. Они постояли ещё немного и направились вглубь станции.

Дверь в комнату Фарадея захлопнулась за ними с глухим щелчком. Аглая сразу ощутила болезненную пустоту, словно ее лишили органов чувств. За металлической сеткой их нейрочипы не работали.

Традиция зародилась ещё у первых колонистов. Сейчас сюда заходили редко, в основном только молодые пары в поисках уединения и тишины.

— Так непривычно, — выдохнула Аглая, — совсем нет фона от чужих мыслей.

— Как будто я сразу оглох и ослеп, — недовольно пробурчал Бут.

Она села на низкий диван, провела ладонью по обивке, ощупывая мягкую ткань. Она разулась и погрузила ступни в пушистый ковер. Горел тёплый приглушённый свет. Стены комнаты были обиты дубовыми панелями. Страшно подумать, сколько стоило доставить их сюда с Земли. Всё в комнате было сделано для наибольшей тактильности.

— Садись, у нас всего сорок минут, — Аглая приглашающе похлопала по дивану.

— Мы здесь в третий раз, а всё равно как впервые.

— Наверное, так и задумано. Будь у нас больше времени, мы бы успели привыкнуть.

Бут промолчал.

— Так странно пользоваться словами. После мыслеобразов они кажутся такими плоскими. Будто я пытаюсь утрамбовать мешок ваты в спичечный коробок, — Бут не пытался скрыть недовольство.

— Понимаю, но такова традиция.

— Зачем нам говорить? Слова нужны только чтобы отдавать команды роботам. Двум людям куда естественнее общаться мыслеобразами.

Аглая вздохнула и взяла его ладонь в свою. Без чипа это был единственный способ передать тепло.

— Роботам — да. Но язык нужен не только для этого.

— А для чего ещё? — Бут посмотрел на неё с лёгким вызовом. — Мыслеобраз передаёт чувства точнее и глубже слов.

— Ты правда так считаешь?

— Конечно. Чип точно передаёт наши ощущения: радость, грусть, тоску, так что собеседник всегда поймёт. А слова… они всегда неточны. Всегда остаётся какая-то недосказанность, воля к интерпретациям. Теперь люди по-настоящему понимают друг друга.

Аглая ощутила, как внутри неё поднимается колючее, неприятное раздражение.

— А если чип сломается? Или через сто лет нейросеть перестанет поддерживать старый формат данных? Что останется? — она чуть повысила голос и сама удивилась, как резко прозвучали её слова.

— Ничего не сломается, технология отточена до совершенства.

— Ты не можешь этого знать.

— Послушай, — мягко сказал Бут. — Я не против разговаривать. Я против культа языка. Когда-то речь вывела предков человека на новый уровень. Мыслеобразы — это следующий шаг, эволюция нашего вида. Ты хочешь вернуться назад?

Она замолчала. Бут звучал убедительно. В обычной жизни она просто отправила бы ему слепок несогласия — и через миг они поняли бы друг друга. Сейчас приходилось подбирать слова. Это было трудно, но почему-то важно.

Она усмехнулась.

— Для человека, который жалуется на бедность языка, ты неплохо формулируешь свои мысли.

— Практика, — хмуро отозвался Бут.

Она тихо засмеялась.

— Знаешь, — сказал он примирительно, — мне правда нравится слышать твой настоящий голос: паузы, вздохи, то, как иногда ты сбиваешься. Чип этого не передаёт.

— Правда?

Аглая почувствовала, как теплеют её щёки.

— Значит, ты всё-таки признаёшь, что в словах что-то есть?

— Признаю, в твоих точно есть. — Он нежно сжал её ладонь. — Но традиция всё равно странная.

— Пускай так, — согласилась Аглая, улыбаясь одним уголком губ.

Она положила голову на плечо Бута, а тот принялся гладить её по волосам.