4. Странный сон профессора Рылокопытовой

4. Странный сон профессора Рылокопытовой

Как-то вечером, все в том же новосибирском Академгородке, где даже вековые сосны шепчутся на латыни, а белки за орехи готовы решить дифференциальное уравнение, профессор Франческа Рылокопытова, после событий в квартире № 65, уснула прямо в кресле своего кабинета в лаборатории. На столе остывал чай, а в углу подозрительно тихо гудел незаземленный синхрофазотрон.

Ей приснился дивный, но пугающе нелогичный мир, где слова иногда читались задом наперед — как в старом зеркале, которое забыли протереть.

В этом сне Франческа «проснулась» от грохота, от которого в ее кармане зазвенели запасные скрепки. Прямо по главной улице катил исполинский, ослепительно сияющий хромом «рекукле бин». Из кабины высовывался водитель — странная помесь деловитого бобра и сурового регулировщика. Он бибикнул и пробасил:

— Эй, Аксечнарф! Уступи дорогу вторичному сырью, а то переработаю в черновики твоей же диссертации!

Франческа в ужасе вжалась в стену ближайшего дома, над крыльцом которого красовалась строгая, отлитая в бронзе вывеска: «АРОТНОК ЯАНЬЛАНОИЦАР». Глядя на творящееся вокруг безумие, профессор почему-то не сомневалась, что название абсолютно правдиво и здесь выдают справки о наличии здравого смысла.

— Ре-кук-ле бин... — по слогам прошептала она, завороженно глядя, как в металлическую пасть агрегата с чавканьем засасываются старые калоши, дырявые кастрюли, битые пиксели и чьи-то вчерашние несбывшиеся гипотезы и сны.

Машина довольно икнула, переварила весь этот хлам и с торжественным пшиком выдала на выхлопе новенький, пахнущий озоном и свежей краской «бикукле».

Профессор осторожно подошла поближе. «Бикукле» выглядел так, словно классический велосипед марки «Bicycle» в порыве голода проглотил бабушкин комод, но так и не смог его до конца переварить. У чуда техники имелось три руля, сиденье в виде плюшевой подушки и десяток скрипучих деревянных ящичков по бокам, из которых едва слышно доносилось тиканье.

— Садись, гражданка, чего встала? — проскрипел «бикукле» бархатным женским голосом, подозрительно напоминающим «Алису» из «Яндекса». — Документы на имя Аксечнар Ф при себе имеются? — Н-нет... — пролепетала Франческа, машинально ощупывая карманы халата. — А куда вы, собственно, едете? — В УТСУПАК. На закрытый съезд перевернутых смыслов. Сегодня там главный докладчик, великий философ Ывоген. Будет доказывать, что сон — это суровая реальность, а наша реальность — это просто плохо отглаженный сон, в котором кто-то случайно оставил утюг.

Франческа набрала в грудь воздуха. Как ученого, ее до глубины души возмущала лингвистическая аномалия: почему в ее собственном сне «рекукле бин» и «бикукле» звучат по-разному, хотя по логике вещей оба слова просто прочитаны задом наперед? Только она открыла рот, чтобы указать на это вопиющее нарушение правил транслитерации, как из-за угла вылетел розовый слон в клетчатых тапочках.

Слон упер передние лапы в бока и заорал дурным возмущенным голосом: — С ЧА-ГО ТЫ ВЗЯ-ЛА?!! У ТЕБЯ ВООБЩЕ НОГИ, КАК У СОЛОВЬЯ! — Вставай, соня! — не унимался слон, который на проверку оказался ее старым советским будильником. — На симпозиум проспишь, Рылокопытова!

Франческа резко открыла глаза. В кабинете пахло озоном и сосновой смолой. На краю стола, прямо рядом с кружкой, лежал вчерашний рекламный буклет пункта приема вторсырья.

— Бикукле... — задумчиво произнесла профессор в потолок, озадаченно почесывая затылок. — Надо же такому присниться. Мой преподаватель английского, Тамара Ефимовна, была бы в шоке!

Она встала, потянулась и направилась к чайнику, но по пути задела ногой пустую картонную коробку из-под принтера. Коробка кубарем улетела под диван, издав на прощание глухой, подозрительно знакомый звук: «ре-кук-ле-бин».

Франческа замерла с чайником в руке. Из-под дивана на нее внимательно смотрел маленький, отливающий бронзой глазок — точь-в-точь как глазок у двери, над которой во сне висела вывеска «Аротнок Яаньланоицар».

— Рекукле бин… — прошептала она, медленно направляясь к двери… Что-то знакомое. Отдает чем-то приятно-олдскульным.