(1-3)

(1-3)

Хранитель Лин сидел в своём привычном блоке с акустической аппаратурой. Блок этот скорее походил на тёмную загаженную свалку: всё, что когда-то служило для исследований звезды, вокруг которой вращались модули станции, было обесточено, сломано, распотрошено электронными кишками наружу. Стрелок частотных шкал давно не было видно за сальными стёклами и двигались они разве что в такт внешним потряхиваниям. Света, который мог бы обрисовать эту затхлую комнату, на станции тоже не было, как, впрочем, и глаз, способных этот свет видеть.

За неимением иного, первым прибором сидящего значились собственные уши – достаточно чувствительные, чтобы вычленять из гула за поверхностью станции тонкие моменты изменений. Второй прибор – голова: язык частот Кранувер-9 требовал внимательной трактовки. Третьим выступала душа, что заставляла Наау-Лина подпевать Звезде, фокусируя всю свою веру в тонкую острую иглу, которая, как он бесконечно надеялся, прорвётся сквозь обшивку модуля, сквозь гудящее пространство, сквозь десятки миллионов километров раскалённого вещества и попадёт прямо в сердце Гиганта. Такую веру, которая окажется замеченной, услышанной, способной вызвать у Него сострадание и укротить гнев, грозивший их бедному модулю. На протяжении многих лет божество щадило слабые огоньки жизни, но ответы Его становились реже, запутаннее. Глас Светила переставал быть понятен своим последним детям. – Отчего Ты замолкаешь? Чем мы отвратили Тебя? Что мы без Твоей благословенной Песни? – Всё, что оставалось у старика – неясные интуиции. Мучительные и неоднозначные.

Тет-Фао́р занимался в более просторном, но не менее душном помещении. В отличие от старика, его не интересовали звуки за поверхностью модулей. Он пытался понять, как стал врагом той молоденькой пары ушей, что спала дрожащим сном. Всхлипывания и обрывки сонного плача, отголоски недавней педагогики, разносило уставшее металлическое эхо. Сбивчивый кашель ребёнка выдавал недостаток кислорода. Тет нехотя признавал: остаётся только ждать. Система жизнеобеспечения надёжна, но ввиду возраста работала всё медленнее. Каждый этап синтеза дыхательной смеси длился уже не исходные минуты – реальный срок давно перевалил за пару суток и время это необратимо увеличивалось.

Оборвав невесёлую цепочку умозаключений, Тет сосредоточился и мысленно проговорил:

- Наау, сколько у нас кислорода до следующей подачи?

- Должно хватить, если поменьше двигаться. – На мгновение диалог прервался: старик нащупал нужную панель, приложил палец к инфоразъёму, пересчитал и сдержанно добавил:

- Только через 4,7 синте-циклов, Тет. Небыстро, придётся потерпеть.

Наау успел уловить горькое напряжение в вопросе ученика и этого было достаточно, чтобы понять единственную причину его беспокойства: Пе́кла! Снова озоровала. Значит, много двигалась, дышала больше положенного. Наау понимал Тета, поэтому не стал продолжать, а только вылез из своего гнезда и тяжело направился в другой отсек.

***

- Так, это сюда! – гравиключ, форма которого отчётливо вырисовывалась в голове Тета, был инструментом диагностики схем, с которыми ещё предстоит познакомиться Пекле, но то будет потом. Сейчас достаточно хотя бы замки открывать, а не калибровать тонкие элементы. Переведя устройство в тестовый режим, Тет отложил инструмент. Рядом, в контейнере, лежали узлы, с которыми мог взаимодействовать гравиключ. Вне контейнера – то, с чем ключ взаимодействовать не мог. Тет-Фаор осторожно сложил всё в одну кучу, перемешал… И был собой категорически недоволен, заранее зная, чем всё закончится: девчонка, как всегда, будет перебивать, делать по-своему, устраивать беспорядок… Он снова сорвётся, выругается, накажет. Она забьётся в угол и будет молча плакать. – Чего сложного? Сказано – сделай, и нет проблем. Нет! Вечно надо что-то выдумывать и не слышать, о чём тебя просят. Ну послушайся ты с первого раза! Ну ладно, со второго – ничего бы не случилось! – Воспитание не было сильной стороной Тета, как и послушание его воспитанницы.

Отдельная капсула с повышенным содержанием кислорода была недостаточной, чтобы расслабиться: Пекла постоянно ворочалась. Жар и духота изматывали. В очередном беспокойном сне ей не снились зелёные луга и бескрайние моря, она не видела цветов, домашних животных или ярких игрушек. Она никогда такого не видела. Как и все люди её эпохи, она вообще не видела. Однако, довольно часто грезилась ей прохлада свежей порции воздуха с неизбежными нотками ржавчины или какая-нибудь фактурная безделушка – одна из тех, что приносил иногда Наау-Лин из своих редких вылазок в уцелевшие модули.

В детский сон то и дело прорывались отголоски последнего занятия. Она куда-то потеряла пару важных деталей: «От тебя только проблемы! Вечно всё только портишь. Да лучше бы тебя вообще не было!» – слова Тета, чужие и ненавидящие, пытались исчезнуть где-то внутри, но чем глубже они падали, тем больший след оставляли.

Спасением даже во сне оказывался Наау – что бы ни случилось, когда-нибудь он возьмёт её с собой и они вместе будут летать в космическом пространстве, бесстрашно собирая миллионы всяких интересностей. Пекла вздрогнула, сжалась и снова затихла.

Наау-Лин тем временем стоял в камере шлюза. Единственным, что занимало его в этот момент, была надежда на кислород – муки ребёнка не давали ему покоя. Ледяные иглы контактов медленно входили в тело, горячим потоком растекались по внутренностям, сращивались с нервной системой, готовя мозг к новому каналу данных. Наау стиснул зубы и часто задышал. Тело с каждым разом слушалось всё хуже (270 лет – нешуточный возраст среди последних людей), но он был единственным из трёх, кто имел необходимую подготовку и ранее выбирался в открытый космос. Системы скафандра устало подтвердили готовность.

Рука Наау ударила по кнопке разгерметизации шлюза – ничего не произошло. Удар, ещё удар! Двери зашипели, задрожали, и, наконец, отскочили, открыв перед человеком огромную огненную бездну, которой последний совсем не видел: зрение не могло бы вести Наау-Лина, да и обзора в шлеме не было совершенно никакого – сплошная непрозрачная раковина, защищавшая от излучений и случайных осколков. Опорой в подобных вылазках давно служило не зрение, а эхолокация, принципу которой Наау постоянно дивился, но совершенно не представлял, откуда тот был взят. Вот уже сотни поколений не существовало ни животных, вдохновивших древних изобретателей, ни морей, ни обитаемых планет – для Наау-Лина всё это было ушедшими временами, далёкими и неизвестными. Для него существовала только их с Тет-Фаором и Пеклой-О́ом маленькая станция, влачившая существование на орбите Кранувер-9 – поющей звезды, вокруг которой они вращались и от которой всецело зависели.

Выбравшись на поверхность, Наау приступил к делу. Все сходилось, Песнь Гиганта не лгала: эхолоты скафандра подтвердили присутствие неизученного модуля в окрестностях станции. По расчётам, его траектория проходила достаточно близко, чтобы рискнуть: если и была возможность облегчить страдания Пеклы, то она там, в незнакомом модуле.

Пропев в знак благоговения ноту, повторённую за Светилом, Наау-Лин оттолкнулся от станции и нырнул вдаль. Эхолокация рисовала грубые очертания окружения. Старик двигался быстро, но осторожно. На подлёте заработали импульсные тяги, снижая скорость и готовя космонавта к посадке. Плавно приблизившись к объекту, подошвы костюма, наконец, мягко прищёлкнули, коснувшись блока – Наау-Лин стоял на приёмной стороне. Медленными шагами исследователь двинулся вдоль коммуникаций: местами пробитых, местами вырванных. В безумной надежде Наау-Лин сосредоточился и позвал без слов:

- Есть кто живой? Отзовитесь! – ответа не последовало.

Наау сосредоточился сильнее, пытаясь позвать громче:

- Есть кто живой? Кто-нибудь?! – Сначала он услышал тонкий треск, потом в голове раздался отчётливый голос:

- Есть! Говорит Тет-Фаор! Кто это? – Наау-Лин замялся:

- Бессменный слушатель звёзд и…

- И большой охотник до чужого добра на заброшенных модулях! Наау, вакуум тебя побери, сколько раз я просил прекратить эти опасные вылазки? На что нам всё это барахло, да хоть даже и рабочее, если с тобой что-то случится? – Тет-Фаор мог управлять словами и интонациями, но скрывать переживания при мысленном контакте не умел. Наау чувствовал его злость, раздражение, стыд, досаду, глубже – беспокойство и страх, ещё глубже – восхищение, благодарность и бесконечную преданность своему давнему учителю, поэтому попытался ответить, что всё будет в порядке. Тет его и слушать не хотел:

- Вот вернёшься назад, я тебе такую песню устрою, что путь к шлюзу забудешь!

Наау-Лин решил сосредоточиться на деле вместо препирательств, отнимавших силы, время и драгоценный кислород. Обнаружив вход, он одёрнул свой азарт и предвкушение открытий: во времена его молодости, когда людей было ещё где-то с полсотни, вылазки считались нормой и периодически приносили плоды в виде инструмента, нужных знаний, провианта или воздуха, но унесли жизни многих. Наау осознавал опасность, но этот модуль, дрейфуя неподалёку уже многие синте-циклы, походил на научный, а потому представлял интерес – в нём могли быть спасительные ресурсы.

Ощупав стыки дверей шлюза, ладонь космонавта упала на входную панель и зажала несколько клавиш – ничего не произошло. Ещё комбинация, за ней другая… Где-то сбоку стрельнуло: отскочила блокировка, обнажив рубильник, сбрасывающий давление в замках. Наау всем телом навалился на ручку и натужился – та посопротивлялась, но в итоге поддалась. Двери зашипели и разъехались в стороны. Старик направил эхо в помещение, получив в ответ приступ лёгкой тошноты. Отдышался, помотал головой и болезненно поморщился: слишком много помех. Эхолокация, единственное спасение исследователя в открытом космосе, ненадёжно работала в помещениях. Интенсивные отражения превращали и без того грубую картинку в абсолютную эхо-кашу – идти придётся почти вслепую. Наау принимал условия. Будучи массивным, скафандр позволял чувствовать себя достаточно защищённо, за исключением узких мест.

Подобные модули попадались редко, Наау-Лин плохо помнил их конфигурацию. Напряжённо-опасливые шаги двигали исследователя вглубь непроглядного тумана эхо-сигналов. Старик цеплялся за вырванные провода, натыкался на всякий хлам… Длинный тесный коридор привёл к месту, в котором было ощутимо «тише» - сквозь шумы проклёвывались очертания помещения. Наау сосредоточился на картинке в голове, приправленной смесью шумов с мигренью, и ахнул: да это, кажется, инфохранилище! Пролётов 5 – не меньше.

Согласно общим стандартам, баллоны с дыхательной смесью находились в основании помещения – максимально защищённом, но доступном в случае аварии месте. Наау-Лин приблизился к центральной панели, с замиранием сердца проверил показатели – да, кислород есть в паре позиций. Один баллон, полный, никак не выскакивал: приводы скафандра начали перегреваться – ёмкость сидела намертво. – Вот засада! – Второй, с запасом в 40%, удалось вырвать сразу. Перекачать на месте нечем. – А если не хватит? Такие запасы пропадают! Надо, надо взять. – Старик растерянно задумался. Мгновение паузы воскресило в ушах сонные стоны ребёнка. Тело непроизвольно сжалось от воспоминаний. Горечь подстегнула воображение. Нервные импульсы забегали в голове. Тут Наау осенило: да, дыхательная система скафандра запрещает выпуск в космосе, но впуск – возможен! К первому баллону он подключил пневмосистему собственного костюма и жадно начал вбирать весь кислород, что получится – чем скафандр не баллон? Опустошив запасы модуля, правильнее было бы возвращаться, но любопытство взяло верх.

Подлетев до второго этажа, он понял, что не ошибся: привычные мнемо-блоки книг. Забытые и полупустые. Среди тех, что остались, обнаружилось несколько неизвестных: скафандр передавал магнитные пометки с корешков, Наау-Лин расшифровывал их на ходу. Много бесполезной литературы. Вдруг рука искателя замерла: здесь было что-то… – Наау с трепетом сглотнул. – …что-то из священных текстов. Тексты о Светиле! Нужно забрать! – Грубыми движениями он сунул их в кассетник на скафандре и двинулся дальше. Несколько замёрзших тел летали в тёмном пространстве библиотеки. Одно сжимало какой-то предмет. Наау приблизился, уловил в очертаниях ещё одну книгу и силой вырвал её: тело хрустнуло, лопнуло и разлетелось. Название Наау не посмотрел: голос благоразумия набирал громкость, нужно было возвращаться.

Движения выходили быстрее обычного: дело сделано! От радости он почти забыл о своём почтенном возрасте. Душевный подъём придавал сил – шаг ускорился, стал рваным. Обратный путь всегда легче и быстрее. Помехи узкого коридора отдавались болью, но Наау их не замечал: вдали, у выхода, чувствовалось маленькое пустое окошко – область, где шума не было. Область росла, пока космонавт не выбился наружу. Здесь Наау перестал чувствовать скафандр – тело будто пронизывало лучами и приятно покалывало. Не успел он перевести дух, по ногам прокатились судороги. Задержка дыхания, напряжённое вслушивание в себя – тело становилось ватным, непослушным. Колени подогнулись. Он едва удержался, чтобы не упасть. Кажется, дело не в радости – слишком много кислорода в системе скафандра создавало избыточное давление. Настолько большое, что старый клапан с ним не справлялся. Симптомы могли усилиться в любую минуту. Чудовищным усилием воли он напряг проваливающийся в темноту рассудок и позвал:

- Тет! Тет, нужна помощь! Быстро!

- Что случилось, Наау?

- Кажется, клапан травит, слишком много кислорода в системе. Отравление уже началось, надо прыгать, Тет! Лови меня, ждать не могу! – непослушными пальцами Наау-Лин смог включить опознавательный маячок и быстро, собрав последние силы своих немощных ног, оттолкнулся в сторону дома, отдавшись судьбе. Тело захватывали конвульсии. Волны тепла и колющих игл раскатывались внутри, лоб взмок от пота. Всё, что он слышал в этот момент – собственное колотящееся сердце, частое дыхание и грозная, но всё же родная, Песнь: внезапно проснувшаяся, пробивавшаяся со всех сторон. Кранувер-9 безутешно стенал по своему безрассудному сыну. Эхолокация не давала картинки в таком состоянии – только белый шум, в котором Наау – незаметная крупинка…

Тет тут же вскочил: электрическим разрядом прокатились внутри слова учителя.

– Нет, не смей там пропадать, слышишь? Не смей! – Ответа не последовало. Совершенно забыв об опасности споткнуться, ноги несли Тета в блок, где находилось нужное оборудование и снаряжение. Тело, не знавшее сращивания с системами скафандра, взвыло и изогнулось, в голове начинали возникать помехи. Игнорируя боль, не давая себе остановиться и вооружившись ловцом, он уже через пару минут стоял в камере шлюза. Заряд ловца готов, шлюз поддался с первого раза. Двери разошлись в стороны. Тет приготовился шагнуть наружу, как вдруг осознал, что ещё ни разу не выходил в космическое пространство. Во избежание жертв, ученикам строго запрещалось делать это в одиночку. Выбора нет – придётся нарушать. Дыхание перехватило: просыпающаяся эхолокация рисовала перед ним шумящий контур шлюза и чистое от помех ничто, бездну, в которую с такой лёгкостью прыгал Наау-Лин. Тет быстро дышал, кровь пульсировала в висках от возбуждения, страх сковывал движения, но медлить нельзя. Из груди у него почти вырвалась нота просящего зова к незримому Светилу. Он вовремя её сдержал. – Нет, это всё стариковские байки! – Разозлившись на себя, он немного отвлёкся. Этого было достаточно, чтобы шагнуть вперёд.

Оказавшись на поверхности модуля, Тет автоматически потянулся к нужным кнопкам – в детстве Наау-Лин часто подсовывал ему разные игрушки, которые, одна за другой, оказались целым скафандром. С ним уже взрослый Тет-Фаор, как оказалось, справляется интуитивно. Когда-то руки старика направляли каждый мускул Тета. Каждое движение, повторение за повторением, терпеливо оттачивалось под руководством Наау. Без поддержки этих рук Тет впервые почувствовал себя голым, беззащитным – даже внутри скафандра. Теперь это только его схватка с космосом. Он собирался бороться до конца.

Поиск маяка заработал – ответа не поступало. Тет увеличил дальность сигнала, включил вспомогательные системы. – Есть! – Ответ слабо пробивался откуда-то снизу. На новом месте звук усилился и высветил, наконец, беспомощно летящий скафандр. Сердце Тет-Фаора сжалось от боли, но тут же расслабилось, боясь помешать прицеливанию. Ловец – устаревшее стационарное устройство для забора мелких образцов пород. Переделанная версия Наау-Лина была мобильной и могла забирать большие образцы космонавтов. Закрепив карабин на поверхности станции, Тет взвалил ловца на плечо и нажал на курок: из тяжёлого ствола медленно выплыла тупая голова цилиндра, покрытая датчиками. Спустя мгновение цилиндр уже разгонялся, оставляя за собой след из реактивной смеси и тросик – нить Ариадны в лабиринте открытого космоса.

Тет-Фаор напряжённо ждал: датчик двигался с непостоянной скоростью, внимательно огибая обломки, которые иногда встречались на орбите. Тишину, заполнившую его разум, прервал сигнал приближения к цели. «Обнаружено: скафандр! Количество = 2». – Почему два? Как это два? – Тет напрягся: этого в его планах не было. Время бешено стучало в голове, захватить можно только один. Тет упёрся ногами в обшивку и, не имея возможности выбора, нажал кнопку захвата. Цилиндр, словно охотничий пёс, набегу принюхался к первой фигуре, обогнул её, подлетел совсем близко и нашёл спасательно-стыковочную площадку. Включился магнит. Головка захвата вошла в кольцо на скафандре, раскрылась, щёлкнула упорами и ответила: «Захват выполнен! Осуществляется буксировка!» Тет-Фаор немного выдохнул.

Эхолот жадно пытался высмотреть, в чём дело, но сосредоточиться не получалось. Тет сфокусировался и мысленно позвал учителя – ответа не последовало. Метр за метром, захват приближался, сигналы обретали формы, превратившись сначала в непонятное пятно, потом проступили очертания фигур, но со второй что-то было не так. Наконец, Тет-Фаор увидел, что у второго космонавта нет рук. Ног тоже нет. У него вообще нет конечностей. – Да это вообще не скафандр! – Пронеслось в голове. – Нет! Это баллон! – Тело Наау, защищённое костюмом, разогналось и достаточно сильно. – Он же разобьётся! – Тет занервничал, искать решение уже некогда – он приготовился бежать навстречу, чтобы смягчить удар. Тут датчик ожил, включился тормозной выпуск реактивной смеси. Короткими вспышками он снижал скорость скафандра, но связанный баллон по инерции вырвался вперёд, сбил курс, закрутил сцепку и не оставил Тету выбора.

Бег вперёд, удар… Баллон и тело в скафандре обхватили встречающего и потянули за собой. Дыхание Тета сбилось, станция ушла из-под ног. Мир на бесконечное мгновение замолк, выждал и до хруста в костях дёрнул все три предмета, навалившись плотной волной крика и хрипов: струна карабина между скафандром Тета и модулем натянулась, напряглась, но не подвела. Инерция была остановлена. Вмиг опомнившись, используя скорее животные инстинкты, он притянул себя и сцепку к твёрдому покрытию станции.

Оказавшись в шлюзовом отсеке, уже внутри, Тет быстро, сопротивляясь приступу боли разделения, скинул снаряжение. Снимать скафандр с пострадавшего нельзя: разница в давлении вызовет баротравму. Давление нужно спускать постепенно, очень осторожно, чтобы не вызвать закипания крови, повреждения внутренних тканей и органов.

Пневмосистема скафандра учителя была подключена к модулю и медленно снижала давление. Смесь витаминов и остатков просроченных обезболивающих, найденных Тетом на модуле, равномерно поступала в организм старика через инъекции скафандра. Баллон, едва не стоивший обоим взрослым жизни, теперь питал, как и было задумано Наау-Лином, капсулу сна Пеклы. Впервые за несколько десятков синте-циклов девочка вздохнула свободно, сердцебиение выравнивалось.

Все чудом остались живы, но Тет-Фаора никак не отпускала мысль, что бедная Пекла только что чуть не лишилась обоих своих защитников, учителей, родных, друзей и собеседников. Опасность одинокой смерти в незнании причин – вот чем мог обернуться порыв Наау-Лина. – Обошлось! – Тет выдохнул через рот и опустил липкую от пота голову. Стресс пережитой ситуации незаметно отхлынул, уступая место усталости. Не имея сил сопротивляться, он заснул прямо у скафандра учителя.

***

Ровное сопение наполняло камеру сна. Не было зевков, стонов и болей, обыденных для обитателей станции. Сознание Пеклы медленно прояснялось. Откинув крышку, она осторожно позвала Наау – тишина. Позвать Тета девочка не решилась. Спокойный рокот станции и треск приборных панелей заполняли тишину. Ни намёка на чьё-либо присутствие. Обычно в таких случаях приходилось занимать себя, пока кто-то из взрослых не просыпался или не становился свободен. Металлический пол, на который спустилась маленькая фигурка, был заметно более гладким, чем в большинстве мест, и ощутимо разогретым. Пекла потянулась, выпрямилась и ещё не успела придумать, чем себя занять, как свободные руки уже намекнули, что чего-то в них не хватает. Обернувшись, она пошарила по краям капсулы, отыскала небольшую палочку и забрала с собой. Сон ещё не до конца рассеялся, но она чувствовала: почему-то легко, голова не болит, лежать совсем не хочется. Бодрее обычного, она зашагала к инфоразъёму: первое, чем озадачивался житель станции, было понимание ситуации. Обычно Наау или Тет оставляли послания на случай чего-то важного. Навыки Пеклы позволяли читать, но пока с большим трудом. Тем не менее, любопытство оказалось сильнее сложностей. Двигаясь вдоль стены, она нащупала знакомое место и дальше пошла по памяти.

Разъём находился высоко. Нужно встать на ящик, чтобы дотянуться. Забраться несложно, только на этот раз занятые руки подсказывали, что их неплохо бы освободить. Делать этого Пекла совсем не хотела: любая вещь, не издающая звуков, могла потеряться навсегда. Дыша открытым ртом скорее от любопытства и азарта, она забралась на ящик, свесила ноги и поболтала ими в такт гулу аппаратов из недр станции. Прислушавшись, уловила высокие сигналы откуда-то из глубин модуля. Значение технической симфонии было неизвестно, но она попыталась подпеть в унисон по образцу Наау-Лина – вышло совсем не так красиво, как у него. Начиная чувствовать разочарование, она вдруг вспомнила: нужно прочитать сообщение. На станции вновь остался только технический гул. Пекла неуютно поёжилась. Встав на цыпочки, она нащупала разъём и вложила свой детский пальчик. Широкая ледяная пластинка щекотно завибрировала. Буквы крутились в сознании ребёнка, пробиваясь из памяти: Б., и..а .а ..лу. – Пекла попробовала ещё раз: Б9, иг.а на п..у. Наконец, она смогла разобрать: Б9, иг-ра на по-лу! – Игра! –воспоминание о недавнем конфликте не успело остановить азарт, сердце застучало от предвкушения. Хотелось спрыгнуть и бежать сломя голову, но такие проделки не раз заканчивались неприятностями, поэтому наружу вырвался лишь весёлый девчачий писк, да озорная улыбка, которой никто не видел.

В блоке Б9 часто проходили занятия. Это была комната тайн, в которой последние объяснялись, хоть и не всегда мирно. Миновав пару поворотов, Пекла вошла в знакомое помещение: эхо звучало здесь особенно звонко, в воздухе витали ароматы каких-то технических смазок, которыми обычно пахло от Тет-Фаора. Двигаясь осторожно, чтобы не споткнуться о вещи, которые могли оказаться на пути, девочка нашла ящик с уже знакомыми узлами, с которых теперь были сняты заглушки. Сбоку, рядом с ящиком, гудел гравиключ – маленький ручной инструмент, про который упоминал Тет-Фаор. Никого не было рядом, чтобы объяснить принцип действия и правила – и хорошо: она начала искать сама. Каждая деталь имела разные разъёмы, иногда они повторялись. Гравиключ мог фиксироваться в ряде полостей и начинал пульсировать при нажатиях. Некоторые детали при контакте с ключом беззвучно двигались. Другие, наоборот, становились неподвижными. Заскучав, она вдруг вспомнила: в палочке тоже есть такие разъёмы! Узлы тут же были преданы забвению: объектом внимания стала уже наскучившая мелочь – безделушка со сложной фигурной поверхностью. Каждый изгиб, каждая гравировка на поверхности была многократно изучена чуткими прикосновениями ребёнка: в рельефе не замечено никакой логики. Быстро отыскав разъём, Пекла с нетерпением зажала кнопку гравиключа – что-то тихо повернулось. Другую кнопку – повернулось в другую сторону. Рисунок на поверхности начал меняться подобно калейдоскопу, следить за динамикой формы одновременно с вращениями было слишком сложно, но возникало ощущение, что за движениями сквозит какая-то закономерность. Сложить картину не получалось: не все элементы поддавались вращению. Один разъём никак не хотел поворачиваться. Пекла хотела нажать кнопку и сделать оборот, помогая двумя руками. Нужно было чем-то зажать палочку. Коленки слабо сжимали с одной стороны, поэтому она наклонилась и придержала ртом с другой, нажимая на инструмент и давя на него. От натуги дыхание стало прерывистым, более интенсивным, вырвалось через рот, прошло сквозь внезапно открывшийся внутри палочки канал и вылетело в виде чудного звука, раскатившегося по всей станции. От неожиданности ключ вылетел из рук и со звоном ударился об пол. Девочка замерла от страха и непонимания, слушая эхо, игравшее в помещении. Подобных звуков она ещё не слышала, о таком никогда не рассказывали ни Тет, ни Наау. Осторожное повторение вызвало тот же эффект – звук снова уверенно разлетелся по станции. Коленки уже не поджимали трубочку – одна рука удерживала игрушку, вторая манипулировала гравиключом. Наконец, Пекла приложила трубочку к губам, набрала побольше воздуха и сделала медленный выдох, пытаясь вообразить себя Наау-Лином. Раздался протяжный звук. – Нет, опять не похоже. – Разочарованно хмыкнула она. – Маленькие пальчики приняли другое положение, включили гравиключ. Выдох: другой звук, но снова не тот. Пекла продолжала, забыв, что нарушает тишину. Из тонкого ручейка звуки трубочки превращались в полноводный поток, бурлящую реку, примешивались к шуму станции, соревновались с ним, безуспешно пытаясь слиться. В какой-то момент они отвлекались от попыток соответствовать образцу, восставали, на короткий миг почти обретали собственную подъёмную силу и объединялись в последовательности, которые точно бы оценил Наау. Память Пеклы выталкивала слова Тета наружу, выплёскивала их через трубочку, отдавала стенам станции. Внутри снова оставалось только своё.

Обрывки мелодии пульсировали в каждом уголке станции, вибрировали в полах, звенели в потолках, отражались множеством панелей, резонировали и переливались, превращая даже простые связки нот в целый концерт, который оказался достаточно силён, чтобы достичь уха Наау-Лина и напомнить ему, что он ещё жив. Старик устало прокряхтел и стал вслушиваться в мелодию. Едва он попытался пропеть ноту в ответ, как ощутил, что в горле пересохло. Закашлявшись, попытался стащить с себя шлем, и нечаянно разбудил Тет-Фаора: его тоже поразила музыка на станции, но беспокойство вернулось – он быстро собрался, понял попытку Наау, проверил показатели организма и снял шлем. Мгновение оба молчали.

- Твою ж траекторию, Наау! Мы оба чуть не погибли! Ты хоть думал, что стало бы с Пеклой?! – Тет-Фаор снова дышал так, будто только что пробежал марафон, а не проснулся на полу космической станции.

- Нужно же было как-то и тебя вытаскивать наружу! – Старик измождённо усмехнулся. – И ты отлично справился! Это значит, всё было не зря.

- Сейчас отдыхай, но потом мы к этому вернёмся. – строго отрезал Тет, беспомощно покачав головой. Учитель прошептал в ответ:

- Тет, мы всё обсудим. Послушай лучше, как поёт станция! – Две взрослых фигуры молчали как зачарованные, невольно позволяя звукам обволакивать себя и забираться куда-то вглубь. Одна фигура снова прошептала:

- Кажется, девочка нашла твою игру и снова всё сделала по-своему. Разве это не прекрасно? – Вторая фигура молча встала и направилась к источнику звука. У старика не было сил, чтобы подняться и сделать задуманное – он мог только лежать, слыша шорох удаляющихся шагов. Наау мысленно обнял уходящую фигуру и только теперь заметил в ней не ученическое подчинение, но надёжную опекающую заботу. Почувствовав прикосновение, фигура на неуловимый миг задержала шаг, но, помня об ответственности за источник звука, продолжила намеченный курс. Наау вдруг ощутил на плечах все свои 270 лет и всё же удовлетворённо выдохнул. Переливающиеся эхо встречали уже не ученика, но нового хранителя станции.

***

Лекарства, заботливо введённые Тет-Фаором, действовали: сознание прояснялось, шум в голове понемногу стихал. Наау поёрзал в полуоткрытом скафандре, пытаясь найти положение, в котором было бы не больно лежать. Поняв, что такого положения нет, мысленно махнул рукой, по-стариковски буркнул под нос и попытался больше не обращать на это внимание. Голова Наау ещё потрескивала, но уже томилась бездействием. Сознание потянулось к свежим воспоминаниям, начало прокручивать этапы случившегося. – Тет прав, ошибка могла стоить жизни. – Разум Наау приумолк и замялся. – Но всё-таки… Всё-таки этого не произошло! – Наау загнул один палец. – Кислород найден. – загнул второй. – Будь клапан надёжнее, проблемы бы не случилось. – загнул третий. – Наконец, если… – тут он вспомнил про набранные в обследованном модуле трофеи. – Где книги?! Если там окажется что-то... – Наау попытался привстать и дотянуться до кассетника – не вышло: корпус оказался слишком тяжёл для ослабшего старого тела. Восстановление требовало времени, но теперь, вспомнив о находках, сложно было просто лежать: тексты звали, суля приоткрыть тайны. Любопытство перевесило. – Здоровье души важнее тела! – Подтасовка результата мышления в пользу желаемого не осталась без внимания, но это подождёт.

Наклонившись и вывернув плечо, одна рука всё-таки освободилась. За ней освободилась вторая. Изо всех старческих сил Наау выжимал себя из жёсткой оболочки скафандра. Он чувствовал, как иглы мед-системы выходят из тела и царапают кожу, как прерывается подача лекарств и из проколов сочится, размазываясь, густая жидкость. Наполовину выбравшись, старик наклонился вперёд и ухватился за место, где оставил находки – они были на месте. Они ждали Наау. Вытянув одну наугад, он разогнулся и, окончательно освободившись, с облегчением придвинулся спиной к стене.

Книга едва напоминала то, что неразличимо давно, на самой заре истории, называлось этим словом: небольшой жёсткий короб, раскладной, с мягкими внутренними поверхностями, адаптированными под читателя, не имеющего зрения. Чтецу нужно было вложить кисти рук в полости короба и мелкими движениями пальцев и ладоней направлять текст. Сотни букв передавались сотнями тонких щупов, методично и крайне точно касавшихся читателя, позволяя буквально впитывать громадные объёмы информации через натренированные подготовленные руки.

Проворными движениями старик бережно включил книгу. Изнутри послышался знакомый звон и вибрация: щупы вставали в исходное положение, послушно готовясь к передаче информации. Наау-Лин благоговейно выдохнул, готовя мозг к хорошей нагрузке. Вложил руки в устройство, издал несколько предваряющих чтение нот, сосредоточился и стал проваливаться в текст: «Новейшая история астроинженерии» Тег-Райда сначала медленно коснулась тыльной поверхности ладоней, едва заметно пробежала по пальцам, описывая структуру и темы работы. Наау быстро проглотил введение и с жадностью приступил к незнакомому предмету. Щупы, коснувшиеся рук, задвигались ритмично, унося сознание в неизвестность.

Наау-Лин обнаружил себя стоящим на незнакомой планете. Небо закрывало раскалённое молчаливое Светило. Сначала он подумал, что чего-то не понял – Звезда, непостижимое божество, молчала. Песни не было. Ещё не было. Жар проникал повсюду: обжигал вершины гор, падал в ущелья, затекал в самые глубокие пещеры. Мир этот находился на грани. Люди были здесь, но значительно раньше: после долгих споров древние ушли, оставив его на волю космических сил. Приступ боли, похожий на мгновенное прикладывание раскалённого клейма ко всей поверхности тела, чуть не выбил книгу из рук: силы сделали то, что делали бесчисленное количество раз – сдули атмосферу, выжгли радиацией остатки живого, оставив от некогда цветущей планеты лишь скелет.

Люди смогли предсказать произошедшее и нашли новый мир на замену. Потом нашли ещё несколько – каждый вращался вокруг своей Звезды. – Старик растерялся, не веря своим рукам: как это… Как это вообще возможно? Богов было… много? Может, я неправильно читаю или щупы не откалиброваны? – Книга не слышала сомнений Наау и продолжала нести его дальше.

В какой-то момент освоение новых миров стало вынужденной привычкой. Каждое место выбиралось тщательно и всё равно становилось испытанием на прочность. Процесс адаптации долго делал человечество сильнее, но любая сила имеет предел. Проблема пришла оттуда, откуда не могла не прийти: мир, каким его знал человек, спустя миллиарды лет, старился и всё-таки угасал. Энтропия росла, звёзды гасли, светимость падала. – Светимость. Угасание. – Медленно выговорил Наау. Непонятные термины не давали сложить целое, но он решил двигаться дальше.

Вещество вселенной распадалось и охлаждалось, космос при этом становился плотнее и меньше. В таких условиях звёзды начали петь – грозный хор связывал сущее, пугая и гипнотически очаровывая, но общее остывание было не остановить. По вискам пробегали горячие струйки, одежда становилась мокрой. Наау чувствовал, что это часть какого-то важного целого, которого он почему-то боялся.

Древние напряжённо искали решение, чтобы остановить энтропию – безрезультатно. Целые регионы, один за другим, уходили в небытие. Дыхание вселенной, прежде необъятно-огромной, замедлялось, становилось неровным. Пульс жизни в обозримом космосе звучал всё тише, все незаметнее.

В обычных условиях человечество могло бы признать поражение, отказаться от соперничества с силами природы, но гений древних нашёл решение, выстроил новую почву, и не где-нибудь, а вокруг самих звезд. Строительства шли столетиями: модули объединялись в кольца, кольца становились шире, пока, наконец, не закрывали надёжной кольчугой всё светило. В голове Наау-Лина мелькали чертежи, спецификации, расчёты прочности, сложнейшие электрические схемы, списки невозможных материалов, кривые бесчисленных коэффициентов и переменных…

Обуздание всей энергии звёзд обернулось новым Ренессансом: бурное развитие науки на фоне острой потребности в сохранении вида, радикально долгая жизнь, ментальные контакты, осмысление и синтез накопленных знаний… Наау догадывался и находил подтверждения, что и эта его интеллектуальная выносливость, и телепатические способности – отголоски древних, жалкая пылинка возможностей богоподобных предков. – Если… если это правда, то как? Как они… или «мы» всё потеряли?! – Беззвучно шептали губы Наау. – Когда и почему всё стало… таким? – Старик напряжённо сглотнул. – Между тем, Возрождение не отменяло главного: миллиарды людей кружились теперь вокруг тлеющих костров, от которых нельзя было уже ни отодвинуться, чтобы не замёрзнуть, ни придвинуться, чтобы не сгореть. Один за другим, костры гасли.

На пару мгновений путешествие прервалось. Наау чувствовал, как в голове пытаются выстроиться цепи между старым и новым знанием, но многое по-прежнему оставалось без ответа. Возобновившись неуловимым движением, книга вновь прикоснулась к сознанию, обвила Наау и понесла дальше, сворачивая в сторону истории родной звезды.

В какой-то момент Кранувер-9 оказался последним: за пределами этой системы во всём космосе не существовало больше ни одного небесного тела, ни одного всполоха разума, ни единой искорки жизни. Светимость последней звезды не была исключением и неуклонно снижалась. Чтобы компенсировать потери, иллюминаторы сферы постепенно закрывались светоулавливающими панелями, суммарно обеспечивая заметный прирост в количестве улавливаемой энергии. Между тем жизнь, поколение за поколением, погружалась сначала в недостаточное освещение, потом в сумрак, делая всё более ненужными глаза. Сумрак в итоге сменился кромешной тьмой.

Наау становилось тяжело читать. Даже его тренированный мозг с трудом переваривал такие периоды, но уже не мог, не имел права остановиться. Щупы работали в ускоренном режиме, включилась активная вентиляция и защита книги от перегрева – Наау этого не слышал, следя за ходом повествования.

Чтобы сохранить население, энергопотребление ограничивали, но надолго этого не хватало. Требовалось ампутировать конечность, чтобы не потерять всё тело: в какой-то момент очередь дошла до производств и учебных заведений. Закрывались и отключались от жизнеобеспечения группы больших и малых модулей. Иногда приходил черёд отключения жилых секторов. ИИ, ведавший управлением данными процессами, снимал ответственность за решения с человека, но легче от этого не становилось. Одна из очередных жертв оказалась слишком болезненной для значительной части населения: разразился бунт, в ходе которого, помимо дополнительных смертей и разрушений висящего на волоске мира, был отключен электронный разум. Равновесие конгломерата модулей ненадолго заколебалось. Целое сферы модулей разомкнулось. Наау невольно ахнул. Не имея зрения, он, тем не менее, почти вживую переживал эту страшную катастрофу: теряя связи, блоки станции стали разлетаться. Часть была затянута гравитацией и сгорела в древнем огне родного светила. Часть унесло в глубокий космос – останки наверняка до сих пор где-то дрейфовали. Оставшееся, к чему волею судьбы принадлежал и Наау, вращалось на нестабильной орбите, периодически теряя, одного за другим, живые единицы разумных существ.

Старик многого не понимал, спотыкался о множество незнакомых терминов, сердце его учащённо билось. Стоял ком в горле, который он из последних сил сдерживал. Текст всё не заканчивался, щупы книги, как и мозг старика, работали на пределе возможностей, но здесь он встретил нечто, чему сначала не поверил и пропустил. Настигнутый скребущимся назойливым вопросом, вернулся и раз за разом перечитывал, пока сухие доводы разума, слой за слоем, пробивали кокон устоявшихся взглядов. Новое знание уже не спрашивало разрешения – оно силой вламывалось в сознание: апогей новейшей астроинженерии не в сфере и не в модулях. Сферы строились и успешно эксплуатировались вокруг тысяч звёзд, ограничиваясь лишь временем жизни светила. Последней вехой была сама звезда: чтобы сбалансировать инженерную задачу, требовался стабильный объект с определёнными, упрощающими строительство и обеспечивающими долговечность параметрами. Кранувер-9, вокруг которой когда-то вращалась целая цивилизация, а ныне единственный жилой блок – она была искусственной. Вера Наау разваливалась на части: Бог оказался рукотворным. Рука человека зажгла этот светильник, используя невообразимо сложную паутину формул, блестяще выверенные параметры и исключительно точную работу автоматов. Рука человека выстроила вокруг неё панцирь из станций. Рука человека разрушила этот панцирь. Рука человека бессильно лежала в читательской полости, не воспринимая прикосновения раскалённых щупов.

***

Тет двигался в сторону модуля Б9 и впервые не знал, что делать. Раньше он пожурил бы девочку за расход воздуха, нарушение тишины или игру не по правилам, прочитал бы проповедь о послушании. Теперь, преступив ученические запреты ради спасения жизни, он запутался.

Пекла так увлеклась, что не услышала, как взрослый оказался рядом. Вместо того, чтобы окликнуть ребёнка, Тет неожиданно избрал иное решение: встал рядом и запел в унисон. Сначала едва слышно, потом громче. Пекла подхватила. Два звука поддерживали друг друга, повинуясь ритму, не нуждаясь ни в правилах, ни в послушаниях.

Опомнившись, Тет смутился: он тратил кислород, доставшийся так дорого, но сдержал себя и сфокусировался на ситуации:

- А здорово у тебя получилось!

- У тебя тоже! – Девочка неуверенно улыбнулась. – Ты совсем как Наау! – Тет обнял Пеклу.

- Знаешь, я рад, что ты нашла занятие. Прости меня! Я неправ и не хотел так с тобой. Знаю, игры мои неинтересные – они совсем закончились. Не нужно было тебе их навязывать.

- Прощаю! – надувшись, пролепетала девочка. Потом, помолчав, добавила: – Наау говорит, что твои игры правильные. Значит, просто я неправильно играю. Или неправильная я. Ну, непослушная. Только не слушаться и умею. Я понимаю. – Тет с горечью заметил: кажется, ему есть чему поучиться у ребёнка.

- А давай пока отдохнём от игр? Хочешь, сказку тебе расскажу?

- Сказку? Как Наау?

- Скорее, как Тет.

- Ладно, у тебя тоже получится! Хочу сказку! – Тет уселся на контейнер, посадил Пеклу на колени.

- Тогда слушай...

Размеренная речь Тета разносилась по станции, но Наау её практически не слышал. Он всё ещё не мог прийти в себя после правды, которую открыла книга:

– Нет! Если всё так, то мы… мы лишь… пустые единицы. Хотя с чего я взял, что это правда?! Может же ложь быть сложной и связной?! Конечно, почему нет?

«Сгорел диод, гори и схема»! – Уже не из отчаянной самозащиты – из железного желания довести мысль до конца, старик принялся размышлять дальше: сияние, светимость, угасание, сумерки, тьма – что это за термины? Сколько раз они сбивали его во время чтения! Многие идеи строятся на этих понятиях, но определения отсутствовали. Они упоминались как само собой разумеющееся, как обыденные факты, которые были очевидны древним, но недоступны Наау. Обдумывание текста привело его всего к одному слову:

– Свет! Если он есть, книга не лжёт! Вот главное понятие. Древние знали свет, чем бы он ни был. Как-то его воспринимали. Судя по всему, у них для этого имелся отдельный орган, который работал автоматически, не требовал развития чувствительности.

Чутьё Наау расправилось как звёздный парус, пытаясь уловить в прочитанном как можно больше намёков и отыскать тропинку к незнакомому термину:

– Если есть свет и орган восприятия – это ситуация древних. Предположим, она возможна и сейчас. Получается, у нас нет либо света, либо органа восприятия. Хмм, если по аналогии со звуком, то свет и орган восприятия должны быть как-то направлены друг на друга. Получается, сейчас они либо отвёрнуты, либо между ними преграда.

Наау снова сел за книги, пытаясь отыскать что-то о том, как сонаправить свет и орган восприятия. Погружение в историю рукотворных звёзд говорило однозначно: звезда является источником света.

– Отлично, цепочка собирается! Только постоянно ли они светят?

Книга продолжала: цикл жизни искусственных звёзд значительно превышает естественные, поддерживая стабильную светимость на протяжении всего срока работы объекта. – Ага, значит, свет есть всегда! – Но он не вечен: в разделе о жизни звезды приводились примеры звукочастотных последовательностей, описывающих стадии работы объекта. Наау по памяти наложил последние данные на последовательность и ощетинился. Холодная судорога скользнула по спине, дыхание сбилось. Удушье от внезапной остановки дыхания выдернуло его наружу. Отбросив источник как рассадник заразы, старик трясущимися руками полез в другую книгу:

– Нет! Это всё враньё! Пусть там ничего не будет! – Взмолился старик, прикасаясь к следующему источнику. – Интуиция тащила старика вперёд: он рядом и должен совершить ещё шаг. Книга сообщала, как тысячи лет назад закрывались светоулавливающие панели. Способа открыть, согласно тексту, не существовало – тупик.

Пока Наау искал ответы, Тет рассказывал:

Жила-была зарядная машина, которая очень любила поговорить. В компании у неё были только хмурые рабочие роботы. Гладкие, как пол на станции, тихие и вечно занятые своими делами…

- А какие у них дела?

- Машинные, разумеется! – В ответе Тета было слышно, что он улыбается. – Там починить, здесь что-то передвинуть и настроить. Зарядная машина накапливала энергию и время от времени отдавала её роботам, чтобы те и дальше работали, но как ни пыталась поговорить, не могла из них ни слова выбить:

– Привет, роботы! Как дела? Как работа идёт? – И в ответ только глухое чириканье, да помехи. Однажды зарядная машина совсем заскучала от одиночества, загрустила. Даже напряжение в аккумуляторах упало. И начала она думать…

- А почему роботы не говорили с зарядной машиной?

- Сейчас узнаешь, слушай! Хоть машина и загрустила, роботов всё-таки нужно было заряжать. Как обычно, она сверилась с расписанием и поспешила по стандартному маршруту. Подъехав к роботам, она начала работу, но так как ей было грустно и напряжение упало, она решила отдать больше заряда, чем обычно: напряглась и подала столько тока, сколько тратила на двоих.

- Ого, вот это ты сегодня в ударе! – произнёс робот! Машинку от неожиданности чуть не закоротило!

- Кто?! Ээээ. Я?! – Смущённо и растерянно пролепетала машинка.

- Ну да! Мы с ребятами тебя всегда ждём. Только поговорить никак не выходило. Видать, у тебя что-то с настройками: тока мало, нам на мыслительно-речевые центры не хватало, а теперь… – Робот похлопал себя по корпусу. – Теперь можно и поговорить. – И машины заговорили. Долго обсуждали, что делать при потере оборотов, смеялись над тем, как в самый неподходящий момент слетают заслонки, ценили тонкую частотную настройку токов машинки, щекочущих во время зарядки…

- Заряжая роботов одного за другим, машинка не заметила, как её собственный заряд опустел. Не доехав до места зарядки, она отключилась. Последним, что она успела сказать, было только «Эх!» В следующий раз машинка не приехала. Роботы забеспокоились, но не могли пойти её искать, потому что не были рассчитаны на далёкие путешествия.

- Но как же они спасут машинку?

- Их было несколько. Первые встали вместе и несли на плечах других роботов, которые отдыхали, пока у первых не кончится заряд. Потом, когда заряд у первых заканчивался, их оставляли на месте. Вторая волна, спускалась и несла третьих. Наконец третья партия несла четвёртого, одного. Так путь, который они могли пройти, увеличился в несколько раз. Наконец, последний робот нашёл машинку и отдал ей свой заряд, чтобы та доехала до станции.

- А как же те, разряженные роботы? Они умерли? – прозвучал голос девочки, сдерживающей слёзы.

- Нет, они просто уснули! Машинка доехала до своего места, зарядилась сама и снова всех зарядила.

- Ура! – возглас Пеклы уже не имел намёка на плач.

- Видишь, отдав больше тока, машинка ведь тоже поступила не по правилам, но можно не слушаться в хорошую сторону. Просто сначала придётся немного потерпеть, чтобы всему научиться и понять, какая сторона – хорошая. – Тет не заметил, как сосредоточился на фразе больше необходимого – её мысленно воспринял Наау. – «Можно не слушаться и в хорошую сторону». В хорошую… сторону. В другую! Наоборот! Ох, Тет… – Наау с тяжёлым сердцем поблагодарил непрошеный совет. Бывший ученик воспринял рвущееся напряжение учителя, которое последний сдерживал из последних сил:

- Наау! Что-то не так? Я чувствую.

- Тет! Я… Я прочитал книги. Если они не лгут…

- Наау, что бы ты там ни вычитал, это же… это же просто книги. – Тета кольнуло собственное сомнение, он чувствовал, что за интонацией Наау стоит нечто иное, не очередной порыв.

- Я не знаю, Тет. Остался только один способ проверить.

- Наау, приходи к нам. Мы в Б9. Поговорим здесь. Давай сначала всё обсудим. – Старик не просил второго приглашения, тяжело поднялся и поспешил уйти подальше от проклятых книг.

- И всё-таки быть послушной долго очень скучно. – Отозвалась Пекла, погружённая в свои детские размышления.

- Ну, если дело только в скуке, то можно попробовать её разбавить. – Голос Наау обрадовал девочку, она обернулась в его сторону.

- Тет, мне нужно кое-что проверить. Это из тех книг и это важно. Ты не против? – Мысленно спросил Наау.

- Наау, а Тет сказку рассказывал! Хорошую! Хочешь послушать?

- Конечно хочу! – Наау ответил настолько радостно, насколько мог, но ждал ответа. Тет чувствовал, что нужно согласиться, хоть ничего и не понимал. Учитель уловил его согласие и нащупал панель управления.

- Жила была зарядная машинка! Она любила говорить с роботами, но им не хватало сил…

- Почему не хватало, Пекла? – Рука старика скользнула, зажала пару кнопок, потом неуверенно ввела задом наперёд несколько комбинаций из книги. Время замерло, звук исчез, внимание напряглось и обострилось до предела, тревожно ожидая исхода, который мог либо опровергнуть прочитанное и сохранить веру старика, либо окончательно разрушить. Ничего не произошло. Наау, всё ещё не смея расслабиться, был готов выдохнуть, но станция загудела. Долгие ленивые сигналы, запаздывая, выносили решение. Пекла интуитивно прижалась к Тет-Фаору. Он обнял её. Гул усилился, одна из стен заколебалась, задрожала и поползла вверх, открывая огромный, размером со всю стену, иллюминатор.

Свет Кранувер-9 первый раз за тысячи лет пробился ослепительной горизонтальной полосой, отразился на полу, медленно пополз вверх по стенам, высветив худые и иссохшие силуэты. Оборванные, грязные, заросшие. Человеческие существа выглядели растерянно, беззащитно, нелепо в этой металлической пещере. Смотреть было больно, но они смотрели. Смотрели жадно! В первый раз за сотни поколений люди, забывшие о зрении, вновь увидели друг друга: чумазые лица, кривые зубы и глаза – такие, по которым можно понять всё, не прибегая ни к разговору, ни к ментальному контакту. Несколько мгновений они находились в оцепенении. Есть глаз! И есть свет! – Горькая улыбка светилась на перепачканном лице Наау-Лина. Следом слёзы: песнь Кранувер-9 – не откровение. Песнь – таймер.

Тет не успел спросить, насколько всё плохо, но это уже было и не нужно – глаза Наау отвечали: это конец! Пекла попыталась посмотреть прямо в иллюминатор, но свет был слишком резким. Тет-Фаор предугадал это и мягко отвернул её к стене, в которую плотным потоком били лучи.

- А знаешь, как роботы искали машинку? – Тет-Фаор, повинуясь неясному зову тела, не успев его отследить, вскинул руки и принялся ими двигать. На стене заплясали тени. Он согнул руку – согнулись тени. Пекла заинтересованно вытянула свои маленькие ручки и тоже начала ими двигать. Спустя мгновение 3 пары теней уже извивались в диком танце и было в этом танце всё: и неуловимые рыбы, и полёт древних птиц, и дуновение свежих ветров над влажными лесами, и охота за дикими зверями… Цивилизации сменяли одна другую, поднимались, падали и вновь поднимались… Пекла, сначала просто улыбавшаяся этой забаве, засмеялась! Засмеялась так, как никогда не слышали стены станции.

Светило в этот момент собрало последние силы, чтобы закончить молчание, и издало свой последний крик. Оболочка станции разорвалась, но последним, что услышала вселенная от человека, был не вопль скорби, не стон боли, не бранное слово, но светлый, чистый и звонкий детский смех.