Звонок

Глава 1

1.

Сергей уже взялся за дверную ручку, когда в глубине кабинета зазвонил телефон.

Он замер. Неужели опять? Этот звонок. От того, сумасшедшего. Звук резал тишину пустого коридора – резкий, настойчивый, неуместный.

Девять вечера.

Тридцать первое декабря.

1993 года.

Все разъехались ещё днём, даже уборщица отпросилась пораньше. Охранник внизу пятнадцать минут назад допил термос с чаем, в который Сергей всыпал таблетки снотворного, растёртые в пыль, и теперь наверняка уже спал.

Никто не мог знать, что он здесь.

Телефон продолжал звонить. Пять гудков. Шесть.

Сергей смотрел на аппарат – новенький «Панасоник», еще пахнувший пластиком. Номер на дисплее не определился, только мигал значок вызова.

«Не брать».

Следов быть не должно. Через два часа он должен сидеть в самолёте. Всё должно быть чисто.

Он не стал дожидаться, пока телефон умолкнет. Провернул ключ в замке и, не оглядываясь, пошёл к лестнице.

В рюкзаке за спиной лежало восемь пачек стодолларовых купюр.

Сейф босса он вскрыл двадцать минут назад. Дубликат ключа, сделанный месяц назад в подвальной мастерской у глухого старика, подошёл идеально. Сигнализацию и камеры отключил заранее – код знал, потому что сам настраивал систему. Аркадий Петрович экономил на специалистах.

Внизу, в стеклянной будке, охранник спал. Голова запрокинута, рот приоткрыт, на мониторах бежали белые помехи. Сергей прошёл мимо, постучав для проверки по стеклу. На улице его ударил мороз – сухой, колючий, градусов двадцать пять, не меньше. Ветер нёс мелкую снежную крупу, которая секла лицо и забивалась за шиворот. Он поднял воротник пальто, закурил. Огонёк сигареты дрожал вместе с рукой.

«Всё. Я сделал это».

Он пошёл по обочине. Снег скрипел под ботинками. До аэропорта было чуть меньше часа езды, если повезёт поймать такси. Билет лежал во внутреннем кармане пальто. В рюкзаке – тяжесть, приятно давившая на плечи. Он почти успокоился. Почти поверил, что скоро увидит свою мечту. Яхту – старую, но крепкую, с облупившимся названием на корме. Продавец ждал его в порту. Через три дня Сергей должен был выйти в море и потеряться навсегда. Даже нашел того, кто может сделать липовые доки. Он направлялся туда, где нет холода, где нет снега.

Впереди, в снежной пелене, показались два жёлтых пятна. Фары. Машина шла медленно. Сергей сошёл на обочину, уступая место, скорее всего, уже «отмечающим» гражданам.

Автомобиль вильнул. Раздался визг шин по ледяной корке – короткий, резкий, почти пьяный. Удар в сугроб – глухой, рваный.

Машина замерла, накренившись на правый бок. Пассажирская дверца распахнулась, и из салона, шатаясь, выбрался человек. Его тёмный силуэт метнулся в переулок и исчез. Сергей поспешил к машине.

За рулём, навалившись грудью на руль, сидел водитель. Сергей рванул дверцу. Из салона пахнуло сырой землёй. Запахом, которого не бывает на севере зимой.

Человек медленно откинулся на спинку. На светлой рубашке, чуть правее сердца, расплывалось тёмное пятно, и с каждой секундой оно становилось шире. Из-под расстёгнутого пиджака торчала рукоять складного ножа – дешёвой пацанской «бабочки».

Сергей узнал его не сразу. Сначала – скулы. Потом – разрез глаз. Потом – всё лицо целиком, искажённое болью.

Аркадий Петрович.

Мир схлопнулся до размеров мышеловки. В голове ударило: «Беги.».

Но руки действовали сами. Он сорвал с шеи шарф, скомкал, прижал к ране. Ткань сразу стала тёплой, тяжёлой.

– Держитесь, – прошептал он. – Я вызову скорую.

Босс открыл глаза. Взгляд был мутным, но осмысленным. Он посмотрел на Сергея, и в этом взгляде мелькнуло узнавание.

– Сергей, – прохрипел он. – Что ты делаешь?

Пальцы босса вцепились в запястье Сергея. Хватка была слабой, но отчётливой.

Сергей отшатнулся. Шарф остался в руке босса. Он попятился, поскользнулся на укатанном снегу и упал. Рюкзак больно врезался в позвоночник.

Из арки, что вела во дворы, вышел человек с собакой. Пёс был крупным, без намордника, с натянутым на шею удавкой поводком. Человек замер. Он увидел покорёженную машину, фигуру Сергея на коленях возле сугроба, человека сидевшего за рулем.

– Эй! – крикнул он. – Вы в порядке?

Сергей неосознанно обернулся и посмотрел на него – глаза в глаза. Собака зашлась лаем.

Почти не соображая, Сергей вскочил и побежал.

Человек с собакой, ругаясь на пьяных, стал спускаться следом к машине. Заглянул в салон. Увидев кровь он резко натянул поводок и кинулся назад, домой, к телефону.

Сергей этого уже не видел.

Он петлял по переулкам. Прямо. Свернул налево. Направо. Снова прямо. Он двигался пока лёгкие не загорелись. Дворы, арки, чьи-то мусорные баки, чей-то забор, на который он налетел плечом. Наконец он выбрался на освещённый проспект и остановился, привалившись спиной к витрине закрытой аптеки. Сердце колотилось, душила одышка. Он посмотрел на командирские дедовы часы. До вылета осталось чуть больше часа.

Сергей стоял и пытался дышать ровно. Мысли были ясными, даже слишком.

Если босс выживет – теперь он всё знает. Всё раскроется раньше времени. Ему нужны были эти два дня.

Если босс умрёт – будет хуже. Пальцы на дверце машины. Шарф с его волосами. Он читал это в «Аргументах и Фактах». Как по волосам определяли убийцу. Столько улик. А человек с ножом? Кто его будет теперь искать.

«Почему сегодня? Не вчера, не завтра. Именно сегодня».

Нужно ехать. Времени нет. Сергей вышел на дорогу, поднял руку. Почти сразу рядом остановилась старенькая «Волга» цвета мокрого асфальта. За рулём сидел мужчина в сером свитере грубой вязки и рабочем жилете с множеством карманов. Лицо обычное, не запоминающееся – такие лица забываешь через минуту после того, как отвёл взгляд.

– В аэропорт, – бросил Сергей, падая на заднее сиденье. – И побыстрее, пожалуйста.

– Спешите покинуть наш город? – голос у водителя был спокойный, ровный, без интонаций.

– Так точно. Просто мечтаю.

В салоне пахло бензином и старой кожей. Сиденья покрывал плед, больше напоминающий шкуру облезлого мамонта.

Машина тронулась. За окном поплыли дома. В их окнах горел свет – жёлтый, уютный. Люди сидели у телевизоров, наряжали ёлки, ждали полуночи. Обычная жизнь. Сергей смотрел на эти квадраты тепла и чувствовал себя среди них чужим.

Потом дома кончились. Начались пустыри, острова гаражей, голые низкие деревья ­– скорее кустарники. Место, где не живут, а только проезжают мимо.

Водитель молчал, иногда бросая взгляд в зеркало заднего вида.

– Меня Степан звать, – сказал он через некоторое время и протянул назад широкую ладонь.

Сергей пожал её. Рука была холодной и сухой, будто Степан только что зашел с мороза.

– Летите далеко?

– В прекрасное далеко.

– Хорошие края. Я там бывал. Не хотите разговаривать?

Сергей не ответил. Он прижался виском к ледяному стеклу. Оно начало запотевать. И хорошо. За ним, насквозь пронизанный холодом сумерек, лежал мир, в котором ледник так и не отступил. Здесь еще пещерные люди, и их жертвенные костры. Сергею не хотелось видеть этот мир. Это чистилище, где нет ни времени, ни надежды, ни весны.

Сознание, уставшее цепляться за реальность, провалилось в черноту. Он не заметил, как уснул.

И в этой черноте, на самой границе сна и забытья, ему почудился звук. Далекий, резкий, настойчивый. Напоминающий горн охотников загоняющих добычу в расставленную ловушку.

Его телефонный звонок.

– Приехали. – Разбудил его тот же голос.

Сергей вздрогнул, распрямился. За окном горели огни терминала – яркие, живые, почти праздничные. Он полез в карман за деньгами.

Степан взял купюру, неторопливо отсчитал сдачу и вдруг протянул небольшую помятую визитку.

– Возьмите. На всякий случай. Вдруг пригодится.

Сергей машинально взял картонку, сунул в карман пальто и вышел. Закурил. Когда обернулся, машины уже не было. Подъехала следующая, и из неё выгружали вещи следующие пассажиры.

В здании аэропорта пахло кофе и мокрой одеждой. Люди сидели на чемоданах, дети капризничали. Сергей прошёл контроль, сел в кресло у выхода на посадку. Рейс задержали на один час сорок минут – метель усиливалась.

Он вытащил из кармана визитку. Картонка была простая, сероватая, с загнутым уголком. На ней – всего два слова, отпечатанных на фактурной бумаге:

СТЕПАН. ПЕРЕПРАВА.

И номер телефона.

Он смял визитку, бросил в урну.

Началось мучительное ожидание. Сергей сильно нервничал. Постоянно покупал кофе, отходил в туалет. Сидя – ёрзал, привставал, пересаживался. Не мог найти удобную позу. Ему постоянно мерещилось, что все на него смотрят. Он даже продумал, что скажет охране, если подойдут: спишет на страх полётов.

Наконец раздался долгожданный голос:

– Начинается посадка на рейс двести сорок два, просьба пройти ко второму выходу.

Сергей мгновенно встал, закинул рюкзак на плечо. И в этот момент к нему подошли двое. Обычные мужчины в штатском, серые пальто, серые лица. Один – постарше, с уставшими глазами и глубокими складками у рта. Второй – помоложе, держался чуть позади, как ведомый.

– Сергей Викторович? – спросил старший. Голос был ровный, без угрозы. Скорее усталый.

– Да. А в чём дело? – ответил Сергей, и внутри всё оборвалось.

– Пройдёмте с нами. Ненадолго.

Это не было просьбой. Старший уже взял его под локоть – не грубо, но крепко, так, что не вырвешься. Молодой зашёл с другой стороны.

– Я на рейс опаздываю. Что случилось? – голос Сергея дрогнул.

– Пройдёмте. Там разберёмся.

Сергея провели через зал ожидания. Люди провожали их взглядами – кто с любопытством, кто с равнодушием. Кто-то прижал к себе сумку, словно боялся, что и его сейчас уведут. Они миновали стеклянные двери с табличкой «Служебное помещение», прошли коротким коридором и оказались в небольшой комнате без окон. Стол, три стула, лампа дневного света, которая противно гудела. На стене – отрывной календарь за прошлый год. Пахло хлоркой и застарелым табачным дымом.

– Присядьте, – сказал старший.

Сергей сел на старый советский стул, обитый потрескавшейся баракановой тканью. Рюкзак положил на колени.

– В чём дело? Я имею право знать.

Старший сел напротив. Молодой остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

– Откройте рюкзак, – сказал старший.

– На каком основании? – выпалил Сергей, умоляя судьбу.

– На основании подозрений в хищении крупной суммы денег. – Он кивнул в сторону рюкзака. – Нам сообщили, что видели вас сегодня вечером возле кабинета руководителя. В нерабочее время.

– Признайтесь сами. Выгоднее будет открыть самому, – добавил следом молодой.

Сергей медленно расстегнул молнию. Руки двигались как чужие. Он откинул клапан.

Восемь пачек стодолларовых купюр, перетянутых резинками, лежали сверху. Он даже не пытался их спрятать – просто закинул в рюкзак, потому что спешил. Потому что был уверен, что всё идёт по плану.

Старший взял одну пачку, взвесил в руке. Пролистнул купюры большим пальцем, как колоду карт. Положил обратно.

– Ваши?

Сергей молчал.

– Откуда деньги?

Он открыл рот. Закрыл. Что говорить?

– Это не то, что вы думаете, – выдавил он.

Старший молчал. Ждал.

– Я всё верну. Я просто… – голос сел. Он не договорил.

Старший откинулся на спинку стула и посмотрел на молодого. Тот едва заметно покачал головой.

– Вы знаете, что Аркадий Петрович скончался в машине скорой помощи, – сказал старший. – Что вы делали возле его автомобиля?

Сергей замер. Умер.

– Вы думаете, это я? – голос дрогнул. – Там был ещё кто-то. Машина врезалась в сугроб. Я шел мимо, из офиса. Из машины выбежал человек. У босса в груди торчал нож. Я пытался помочь. Шарфом. Спросите у него…

Осёкся. У кого спрашивать? Босс мёртв.

Он открыл рот, чтобы добавить: про дубликат ключа – да, это он. Про сейф – да, он его вскрыл. Про снотворное охраннику – да, было. Но машина, нож, раненый босс на руле – это не он. Он не убивал.

Но старший опередил его:

– Человека, который якобы выбежал из машины, никто не видел. Свидетель видел именно вас. И вы, – он сделал паузу, – пытались покинуть город с украденными деньгами.

Сергей смотрел на пачки денег. Слишком чисто. Слишком плотно. Пазл собран.

– Я не убивал, – сказал он. Голос прозвучал глухо, как из-под воды.

– Это решит суд, – ответил старший. Он встал, одёрнул пальто. – А пока вы задержаны. Встаньте. Руки за спину.

Холод металла на запястьях. Щелчок наручников. Всё.

За стеклянными дверями аэропорта мела метель. Снег бил в лицо, слепил глаза. Сергея посадили в машину. Дверца захлопнулась.

Самолёт, на котором он должен был улететь, выруливал на взлётную полосу. Огни на крыльях мигали – красный, белый, красный. Сергей смотрел на них через стекло, пока машина не тронулась и не увезла его обратно в город.

Суд длился почти год. Сергея приговорили к высшей мере.

2.

26 марта 1995 года. Камера.

Шаги в коридоре. Не спешат. Знают, что я никуда не денусь.

Дверь камеры со скрипом отворилась, и на пороге появились двое мужчин в чёрных масках.

– Заключённый, лицом к стене, прогнуться в пояснице, руки за спину.

Сергей послушно выполнил приказ. Он вытянул руки и услышал щелчок наручников. Затем на его голову надели чёрный мешок и вывели из камеры. Он шагал, спотыкаясь, по бесконечному холодному коридору. Потом его остановили, мешок сняли.

Он оказался в небольшой комнате с голыми стенами. Кроме конвоиров, там был человек в гражданском, в рабочей жилетке.

– Заключённый, – сказал он. – Перед исполнением приговора у вас есть право на один телефонный звонок.

Ритуал. Циничная формальность. И кому ему звонить? Мать умерла. Друзей не было.

И тут его пронзила мысль, острая и безумная. Он вспомнил этого гражданского. Степан. Вспомнил его визитку. Он часто ночами думал о ней – о смятой картонке, выброшенной в урну аэропорта. О номере, который был на ней. Ведь это был номер его собственного рабочего телефона.

Ужас внезапно сменился диким, почти истерическим приливом надежды. Это не могло быть совпадением. Он ухватился за её хвост.

– Я хочу позвонить, – выдавил он, и в его голосе уже звучала азартная, отчаянная ставка. Потому что верить было больше не во что.

Гражданский – тот самый Степан – кивнул, как будто ждал именно этого, и подал старый аппарат. Пальцы Сергея, теперь твёрдые и уверенные, набрали знакомые цифры. Каждый щелчок диска был ударом по стене реальности.

Гудок. Второй. Третий.

3.

31 декабря. Офис. Годом ранее.

Сергей сидел за столом и толок ложкой таблетки снотворного, когда зазвонил телефон.

Он замер. Посмотрел на аппарат. И на часы на стене. 19:17.

Телефон звонил. Пять гудков. Шесть.

Будто на том конце провода – кто-то, кто знает, что он здесь.

Он подался вперёд и снял трубку.

– Алло.

Тишина. Потом – голос. Далёкий, искажённый помехами, но пугающе знакомый.

– Умоляю. Не делай этого.

Сергей сжал трубку так, что побелели костяшки.

– Кто это?

– Иди домой. Оставь деньги в сейфе.

В трубке что-то щёлкнуло. Голос пропал. Короткие гудки.

Сергей сидел, прижимая трубку к уху. Рука дрожала. Он медленно опустил аппарат на рычаг. И потёр лицо ладонями. В висках стучало.

«Бред. Или у меня крыша едет».

Он посмотрел на бумажный кулёк с растёртыми таблетками. На связку дубликатов. На часы – 19:22.

«Иди домой. Оставь деньги в сейфе».

Чей это был голос? Откуда?

Он встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна. За стеклом начинался буран, город горел огнями, люди спешили к праздничным столам.

«Нет. Я слишком долго к этому шёл. Слишком много поставил на кон. Если сейчас отступлю – буду жалеть всю жизнь».

Он вернулся к столу. Взял кулёк с порошком. Глубоко вдохнул, выдохнул. И пошёл к лестнице – к охраннику, к термосу, к сейфу. Всё как планировал.

4.

26 марта 1995 года. Камера.

Сергей-осуждённый слушал короткие гудки в трубке.

Степан забрал аппарат. Лицо его оставалось спокойным, как тогда, в машине.

– И что теперь? – голос Сергея сел. – Я всё равно здесь. Что изменилось?

Степан помолчал. Потом сел на край стола – просто, по-человечески, будто они были старыми знакомыми.

– Ты думаешь, я дал тебе шанс спастись? Сбежать? Изменить приговор?

– А разве нет?

– Нет. Ты умрёшь.

Сергей смотрел на него. В груди разрасталась пустота.

– Тогда зачем? Зачем этот звонок? Зачем вы вообще пришли? Дать надежду и тут же её забрать?

Степан поднял на него глаза – тёмные, без блеска.

– Убил другой, но – Степан сделал паузу. – Деньги в рюкзаке – твои. И решение взять их – тоже твоё. Тебя не испугал свой же предупреждающий, нет – умоляющий звонок. Этого не изменить. Прошлое зафиксировано.

Сергей опустил голову.

– Я не вершу судьбы, – продолжил Степан. – Я лишь предлагаю шанс на исправление будущего. Не здесь. Там.

Он показал вверх.

– Это и есть переправа. Перед тобой два билета. Решай, какой возьмёшь.

Повисла пауза. Конвоир переступил с ноги на ногу. Сергей опустил глаза.

– Сейчас я жалею, что не поверил себе.

Степан чуть склонил голову, будто принимая ответ. Помолчал. И кивнул.

– Этого достаточно.

Он встал и подозвал конвоиров. Сергея подняли, надели мешок и повели по коридору.

Первый билет.

В тесной комнате с голыми стенами Сергей стоял, привязанный к стене. Лицо закрыто мешком. Глаза сухие. Внутри – только злоба. На босса, который унижал его годами. На себя, что попался. На весь этот город, который так и не отпустил.

Он не просил прощения. Не закрывал глаза. Смотрел прямо перед собой, в темноту мешка.

Выстрела он не услышал.

И там, за гранью, его встретила тишина. Не страшная – пустая. Как коридор, в котором нет дверей. Как комната без окон. Он остался в этой пустоте один – со своей злобой, со своей обидой, со своим «почему я». Навсегда. С северным ветром в груди.

Второй билет.

Сергей стоял в той же комнате. Но внутри было иначе. Он вспоминал звонок. Вспоминал голос – свой собственный, из камеры. «Не делай этого». Он не послушал. Но он услышал.

Он думал о боссе – который, может, и не был чудовищем, просто жадным, одиноким человеком. О себе – который мог уйти раньше, но не ушёл, потому что жадность оказалась сильнее.

– Простите, – сказал он тихо. Не кому-то конкретному. Просто в воздух. Просто в вечность.

Выстрела он не услышал.

И там, за гранью, его встретил свет. Не яркий, не слепящий – тёплый. Как лампа в прихожей, когда возвращаешься домой. Как окно церкви в сочельник.

Он сделал шаг. Потом ещё. И пошёл. С летом в груди.

Степан стоял и смотрел ему вслед.

Снег падал на город – медленный, тяжёлый, одинаковый для всех. Для тех, кто ушёл во тьму. Для тех, кто ушёл к свету. Для тех, кто ещё жив и пока не знает, какой звонок раздастся сегодня вечером.