Звездочёт

Глава 1

Горячий ветер носился по пустыне. Через пустыню шёл стрелок.

Пески расстилались у ног стрелка во все видимые стороны. Пески то и дело взбрыкивали, взвивались в воздух одичалым джинном, но стрелок не роптал: он привык к походной жизни и уверенно шагал вперёд, выдерживая ритм. Когда было нужно — спал, надвинув шляпу на глаза; когда нужно — находил укрытие; когда нужно — взбадривал свой дух глотком воды или папиросой. Вопреки устоявшемуся правилу, он шёл днём и останавливался ночью: стрелок любил трудности, а ещё любил ночной сон и не видел нужды ломать свои привычки.

На привалах он жёг костры — угольные пометки в гостевой книге пустыни. Слушал треск огня, наслаждался теплом, изучал непривычные для себя звёзды. Перед сном разбирал револьвер и медитировал, рассматривая составные части этого удивительного механизма.

Переход от конечной станции монорельса занял у него четыре дня. Четырежды он жёг костёр. Когда он замарал руки сажей и оружейным маслом в четвёртый раз, линия горизонта, наконец, треснула — вдали поднялись городские крыши. Стрелок проверил, крепко ли сидит на бёдрах пояс с кобурой, и, радостный, прибавил шагу.

***

В городе его никто не встретил. Стрелок прошёлся вдоль главной улицы, держа ладонь на кобуре, но сам понимал, что это излишне. В этом городе было всё — кроме людей. В баре на столах стояли кружки, в кузнице нашлись заготовки ножей и гарпунов, двери храма были приглашающе открыты, нашлась здесь даже площадка для игры в мяч, занесённая песком.

На воротах, ведущих из города, в петлях болтались четыре скелета. Стрелок решил взглянуть на них поближе — отчасти из любопытства, отчасти из присущего стрелкам уважения к смерти. Время и солнце высушили кости до первородной белизны. Каждый скелет, как товар на прилавке, снабдили ярлыком:

«НЕ ВЕРИЛ В ЧУДЕСА».

Поразмыслив над этой фразой, стрелок отправился дальше.

Немного спустя он вышел на взморье и пошёл вдоль берега. Носки его сапог оставляли на песке треугольные канавки. Море было ослепительно-голубым и тёплым, как бульон, а на песке тут и там лежали разбитые рыбацкие лодки с романтическими названиями: «Русалка», «Владычица морей», «Отважная». По всему пляжу разметало истлевшие снасти.

Стрелок зачерпнул горсть солёной воды и прополоскал рот. Налетел тот самый ветер, терзавший его по дороге через пустыню. Поднялись высокие волны, море Оказалось, что одну из лодок приспособили под жилище: поставили параллельно земле и укрепили палкой. Внутри ютился полуживой старик, худой настолько, что было удивительно, как здешний ветер ещё не разломил его пополам.

— На запад, дальше на запад! — умоляюще вскричал старик. — Меня забыли! Забыли! Старуха моя и посейчас, небось, таскает ему камни! Я боюсь туда! Рыбку ловлю! Ничего не делаю! Рыбку ловлю! Раньше все ловили рыбку!

— Успокойся, — сказал стрелок, опустившись на корточки. — Расскажи, что знаешь. Кто-то увёл людей из города? Кто? Зачем?

Но старик больше ничего не сказал, будто его словарный запас исчерпался. Забившись в лодку, он стал методично рыть руками землю, с силой всаживая ногти в мокрый песок. Понаблюдав за стариком с минуту, стрелок счёл за лучшее оставить его.

Ночевать в пустом городе было неразумно, но и море чем-то тревожило стрелка — это была изменчивая стихия, готовая исторгнуть из себя что угодно, а неожиданностей стрелок не любил. Подумав, он выбрал место, равноудалённое как от города, так и от моря, и там развёл свой пятый костёр.

***

На пятый день стрелок увидел башню. Это была тонкая щербатая линия на горизонте. Стрелок посмотрел в свою складную подзорную трубу, но толком ничего не увидел — было слишком далеко. В башне наверняка разгадка того, что случилось с городом, предположил он. И не ошибся.

В конце дня стрелок дошёл до башни и увидел, что она не достроена, а у её подножия ютится убогий рабочий посёлок. Ничего подобного ему видеть не приходилось. Один из его учителей, поэт по имени Дио, сказал: «Цивилизация складывается не только из насущных необходимостей». Стрелок был с этим согласен, и тем сильнее его ошеломило это место, где никаких излишеств не осталось.

По улочкам этой пародии на город сновали люди с пустыми глазами и стёртыми лицами. Замотанные в первобытного вида одежды, они переносили из угла в угол какие-то вещи — вероятно, строительные материалы для башни. Их то и дело побивали кнутами надсмотрщики — люди, выглядевшие точно так же, как те, кого они били, но упитаннее и в одежде почище. Цивилизацию здесь, похоже, сбросили за ненадобностью.

Стрелок был человек бывалый, поэтому сразу обратился к тому, у кого кнут.

— Где ваш хозяин?

Надсмотрщик раззявил кривоватый рот, будто ждал, что туда бросят монету. Кожа у него на лице была морщинистая и оплывшая, как церковная свечка.

— Где—ваш—хозяин? — с расстановкой повторил стрелок. — Мне нужно его видеть.

— Он приходит, когда надо, — с неопределимым акцентом сказал кадавр. — Ты чьих будешь-то? Рыбак, аль пустынник?

— Я стрелок.

Надсмотрщик в ответ очень достоверно воспроизвёл губами звук выпускания газов.

— Эк невидаль, я сам стрелок! — он указал на толстую полоску кожи, обмотанную у него вокруг пояса; стрелок распознал в ней пращу.

— Не в том смысле, — просто сказал он.

Кадавр прищурился и взвесил на руке кнутовище.

— Из тех стрелков, что ли? Да брехня. Доказывай давай!

Подневольные строители, заслышав их, робко останавливались с поклажей в руках.

— Я тебе не циркач, — усмехнулся стрелок.

— Так гулькин хрен получишь, а не моего хозяина! Ты знать не знаешь моего хозяина, а всё туда же!

— Что в нём такого особенного?

— Ха! — кадавр аж подпрыгнул на месте. — Он может стать большим, огромным! Он может скользить над землёй, он легче воздуха!

— Что-то я в этом сомневаюсь.

— Давай доказывай, что ты стрелок.

Стрелок вздохнул: что ж, на такой случай у него была в запасе пара трюков. Помедлив, он сделал вид, будто заносит кулак для удара. Вырожденец занёс над головой кнут, но там, куда он метил, стрелка уже не было — он отскочил в сторону, и одновременно с этим грянул выстрел.

— Убедился? — спросил стрелок.

Надсмотрщик завертелся на месте.

— Ты же нихрена не сделал!

— А ты посмотри внимательно.

На конце кнута зияла дырка от пули.

И внезапно колдун явился. Иссиня-чёрный силуэт выплыл из-за развалин, как портьера, качнувшаяся на ветру. Сделав это движение, фигура не остановилась и не замедлилась — колдун продолжил скользить над землёй; стрелок видел, что между песком и полами мантии оставалось по меньшей мере пол-ладони. Оказавшись напротив стрелка, колдун приземлился.

— Долгих дней и приятных ночей! — провозгласил он, церемонно подняв ладонь на уровень груди. — Рад приветствовать в своих владениях стрелка.

Он имел вид мужчины лет сорока-сорока пяти, но с колдунами это никогда нельзя сказать определённо. Голос у него был бархатный, уверенный и громкий. Таким голосом можно с равным шептать заклинания над гримуаром, читать дамам сонеты и вести людей на битву.

— И ты здравствуй, — стрелок коснулся шляпы. — Меня прислали узнать, что случилось в городе.

Колдун мелодично рассмеялся:

— Заметили, что оттуда не присылают налоги уже лет… девять, наверное?

Собравшиеся рядом надсмотрщики поддержали его каркающим смехом.

— В проницательности тебе не откажешь, — сказал стрелок. — Поговорим?

— Почему бы и нет? Ты проделал долгий путь.

— И отзови, будь добр, своих прислужников, а то у меня указательный палец чешется.

Колдун взмахнул рукой, и на стрелка опустился непроницаемый полог.

Посреди темноты возник мужчина в белом рабочем фартуке. Из пустоты он выудил оструганные доски, в пустоте же нашарил инструменты и принялся за работу. Он стал подтачивать и обтёсывать доски. Его движения то и дело ускорялись, как если бы стрелок на несколько мгновений терял сознание.

Колдун срезает углы, подумал стрелок, магия для того и нужна, чтобы срезать углы.

Вскоре кресло для колдуна было готово — по-королевски роскошное, с высокой спинкой, резными подлокотниками и подставкой под ноги. Полог откинули, столяр исчез. В кресле уже восседал колдун, а позади него раскинулся буйный тропический сад, возникший из ниоткуда.

Колдун чрезвычайно силён в иллюзиях, подумал стрелок. И, вероятно, не только в них.

— Прошу тебя, присаживайся.

Напротив колдуньего трона стояло одно-единственное кресло — настолько низкое, что, сев в него, стрелку пришлось смотреть на колдуна снизу вверх.

— Надеюсь, твоё тщеславие удовлетворено, — усмехнулся стрелок.

— Не вполне, стрелок, не вполне. Но всему своё время. Выпьешь? У меня припасён чудесный гилеадский бальзам.

Колдун щёлкнул пальцами, и из зарослей позади него вышла нагая темнокожая девушка с цепью и железными браслетами на щиколотках. Она поднесла стрелку блюдо, на котором стояли графин и кубок.

— Спасибо, но мне лучше из своей, — стрелок постучал по фляге у себя на поясе.

Девушка скользнула по стрелку равнодушным взглядом.

— Неплохо, — похвалил колдун. — Постоянная бдительность. Отрадно, что стрелки ещё не выродились, как всё остальное. Так чего ты от меня хотел?

Стрелок невольно перенял светскую манеру колдуна.

— Не был бы ли ты так любезен объяснить, — сказал он, — что у тебя тут творится?

— Слуги строят для меня башню, — развёл руками колдун.

— Это я вижу. Зачем тебе башня?

— Мне нужна достаточно высокая башня, чтобы я мог с неё взлететь.

Позади террасы шумела напряжённая работа. В душном воздухе висела каменная взвесь. Стрелок устало потёр переносицу.

— Я тебе не верю, колдун. Но мне придётся добиться ответа. Я видел магию, она не приносит людям ничего хорошего.

— Ха! Можно подумать, адская машинка у тебя на поясе приносит людям хорошее.

— Я пришёл не за дискуссиями.

— Верно. — Колдун подался вперёд, рукава его мантии свесились до земли. — Ты пришёл разрушать, стрелок. Ты банальный убийца, как и вся ваша порода. Да, умелый, да, многоумный, но убийца. А если ты находишь своё ремесло благородным или романтичным, то ты вдобавок глупец.

Рабыня, прогремев цепью, села на подлокотник трона и прильнула к колдуну — безо всякого видимого чувства, по привычке. Стрелок откупорил флягу и сделал глоток.

— Ты ведь понимаешь, — сказал он, закручивая крышку, — что без ответов я не уйду.

— Я уже дал тебе ответ. Я собираюсь взлететь, и для этого мне нужна достаточно высокая начальная точка. Тебе недостаёт воображения, чтобы в это поверить. Или ты тоже… не веришь в чудеса?

— Допустим, ты говоришь правду. Но эти люди здесь явно не по доброй воле.

— Нет. Но законы вашего «цивилизованного мира» сюда не дотягиваются, — рассеянно проговорил колдун, поглаживая девушку по коленке. — Как бы там ни было, тебе за этих людей переживать не стоит. Напротив! Что такого было в их жизни? Побольше жрать, почаще совокупляться, размножиться и сдохнуть. А я сделал их соучастниками великого дела.

Стрелок хотел возразить, но живо представил, сколько слов придётся истратить, чтобы донести до колдуна свою точку зрения.

— Вижу, у тебя иной взгляд на вещи, — с улыбкой сказал колдун. — Романтические идеи что бес-трава. Впрочем, каждый имеет право заблуждаться.

Колдун цокнул языком, девушка проворно вскочила и скрылась в зарослях. Поднявшись с трона, колдун деланно потянулся и зевнул.

— Ну вот что, стрелок. Приятно было повидать гостя с востока. Но моё время дорого. Если хочешь, останься — станешь свидетелем того, как я претворю в жизнь извечную людскую грёзу. А можешь уйти, удерживать не стану.

Стрелок не ответил. Вместо этого он встал и, оказавшись вровень с колдуном, приблизился к нему на расстояние шага. Голубые глаза стрелка и чёрные глаза колдуна встретились. Это было больше них двоих, и гораздо старше.

— Меня не убить оружием этого мира, — улыбнулся колдун.

— Кто сказал, что моё оружие из этого мира?

— Блефуешь. Нехорошо.

— Ты вряд ли захочешь проверить.

Стрелку показалось, что он услышал скрежет зубов.

— Я хочу, чтобы ты оставил в покое меня, мою башню и моих людей, — процедил колдун. — Назови цену.

— У меня нет цены, — улыбнулся стрелок.

— Чушь! — вскричал колдун, сжимая кулаки. — Снова романтическая чушь!

Он выбросил руку в направлении стрелка — тот успел вскинуть револьвер, но стрелять было не в кого: он вновь оказался посреди черноты. Сверху на него посыпались монеты: увесистые и лёгкие, золотые, серебряные, бронзовые, костяные, круглые, гранёные, с отверстиями и цельные, с профилями правителей, мёртвых, здравствующих и ещё не появившихся на свет — монеты со звоном ударялись друг о друга, вырастали в горы, горы осыпались и вздымались барханами.

Стрелок сосредоточился. Он проговорил охранную мантру и сбросил с себя морок — в реальном мире прошло не больше секунды.

— Посему выходит, стяжательство – не твоё, стрелок? А если так? — колдун сделал пасс.

Стрелок ухнул в темноту. Какое-то время он был там один, но вскоре его обступили женщины — в точности такие, о каких он мечтал ещё будучи мальчишкой, о каких мечтал впоследствии, получив своё первое оружие, и каких видел в грёзах у походного костра до сих пор. Они в истоме тянули к нему руки, готовые умереть по его слову. Морок сгущался, со всех сторон стрелка окружила почти невыносимая красота, тёплая, ласковая, податливая. Эта ловушка была коварнее первой, но стрелок усилием воли разбил и её.

— Тупица! — взревел колдун.

Его черты исказила нечеловеческая злоба. Он затараторил что-то на странном языке. Стрелок вскинул револьвер и ударил свободной ладонью по курку. Пуля полетела верно, но мимо: с неестественной прытью колдун отскочил в сторону и замер. Пуля оцарапала ему руку, на песок струилась кровь. С шипением он закрутился вокруг своей оси и исчез.

Там, где только что стоял колдун, взвилось облако пыли.

Стрелок вложил револьвер в кобуру. И вздохнул.

***

Ночь принесла долгожданную прохладу, но строительство башни не остановилось. На улицу выкатили жаровни, и в их пляшущем свете рабы продолжили свой труд. Стрелок шёл среди них, как между некими бессловесными машинами из плоти из крови. Их мускульная сила вновь и вновь атаковала камень. Сложная система подъёмников опутывала башню, и она на глазах прирастала новыми этажами.

На стрелка не обращали внимания. Колдуна и след простыл. Рассудив, что до завтрашнего утра здесь ничего не изменится, стрелок решил найти ночлег.

Выйдя на окраину посёлка, он увидел высокий шатёр, стоявший у края пустыни. Изнутри шёл разноцветный свет.

Подобравшись незамеченным, стрелок отвёл полог. Непостижимым образом внутри шатёр был больше, чем казался снаружи: окуренное благовониями помещение уходило далеко в перспективу. Здесь колдун держал своих женщин. Одни возлежали на кушетках, покуривая трубки, другие играли в какую-то настольную игру.

Стрелок задумался, стоит ли тревожить эту идиллию, как вдруг у него за спиной еле слышно зашелестел песок.

Стрелок обернулся, различил у своего лица тонкую, едва заметную спицу и ударом ладони выбил её. Другой рукой он нашёл в темноте и крепко схватил чьё-то тонкое запястье.

— Пусти! — зашептали из темноты. — Я закричу!

— Закричишь — выстрелю.

— Убьёшь женщину?

— Думаешь, впервые?

Темнота затихла. Стрелок чувствовал, как на запястье, которое он держит, бьются жилки. Он подвёл девушку ближе ко входу в шатёр, чтобы в свете разглядеть её лицо. Это была круглолицая жительница пустыни, ещё совсем девчонка.

— Ты очень храбрая, не могу не отметить. Ты правда пошла бы ради него на убийство?

— Он лучше всех людей. Не мешай ему! — девушка тяжело задышала. — Он шёл к этому столько лет. Он первым взлетит! Это весь мир изменит.

— Очнись, — протянул стрелок, — он увёл в рабство целый город. И наверняка наделал ещё много того, о чём я не знаю.

— Значит, ты всё-таки всё испортишь... — сдавленно проговорила девушка. — Ненавижу тебя. Будь ты проклят.

— На этот счёт можешь не переживать. Кстати, он предлагал отдать вас мне, если я оставлю его чёртову башню в покое.

— И ты согласился?

Стрелок фыркнул — хорошо бы он выглядел, бредя по пустыне с гаремом на привязи. Он отпустил её руку. Прошелестели ткань и песок, и девушка быстро скрылась в темноте. Стрелок же пошёл искать ночлега вдали от шума колоссальной стройки.

***

— Ты пришёл в недобрый час, стрелок.

Колдун восседал на троне, картинно повернувшись к стрелку вполоборота. Позади него в рассветном свете чернела башня. За ночь с неё содрали коросту строительных лесов, оставив лишь длинную, непомерно длинную приставную лестницу от земли до вершины. Подножие башни обступали рабы.

— Признаться, твой визит меня разозлил. Накануне я наговорил лишнего, и прошу меня простить. От цивилизации я ушёл слишком давно, и правила приличий в моей памяти поистёрлись. Думаю, если это и не простительно, то, во всяком случае, понятно.

Стрелок ждал.

— Ты знаешь, что я собираюсь сделать, стрелок.

— С твоих слов.

— Так позволь мне завершить начатое. Этой ночью рабы в великой спешке построили на вершине башни площадку. Высоты для взлёта мне должно хватить.

Стрелок помял в пальцах самокрутку, чиркнул спичкой, закурил.

Колдун глядел на стрелка исподлобья. Он был бледен, глаза напоминали два надтреснутых хрустальных шара. В его бороде появилась проседь, которой стрелок накануне не заметил.

— Стрелок, ты утверждаешь, что твоё оружие не из этого мира?

— Есть и другие миры, кроме этого.

— В таком случае, — твёрдо сказал колдун, — поднимись со мной на башню. А твой потусторонний револьвер пусть смотрит мне в затылок. Я наслышан о стрелках: твой палец дёрнется на спусковом крючке куда быстрее, чем я скажу «Абракадабра».

Стрелок докурил папиросу, по привычке стряхнул пепел в отворот рукава, пальцами раздавил окурок и сказал:

— Что ж, на это я пойти могу.

Колдун выдохнул:

— Да будет так.

Лестница оказалась весьма прочной. Пропустив колдуна вперёд, стрелок стал подниматься вслед за ним, перекладина за перекладиной. Револьвер он зажал между пальцев правой руки, чтобы в случае надобности взмахнуть ладонью, пропустить палец сквозь скобу и сделать то, что должно.

Колдун поднимался молча. У себя над головой стрелок слышал его тяжёлое дыхание. Поминутно колдун останавливался и отдыхал, а стрелок терпеливо ждал, наведя дуло по центру развевавшейся на ветру мантии. Лестница опасно поскрипывала под их весом, а ветер ощутимо раскачивал её. Если сорвусь, это будет на редкость глупая смерть, думал стрелок.

Рабы тихо наблюдали за их восхождением снизу, и эта тишина была громче любой музыки, торжественнее любого гимна.

Долго, очень долго стрелок и колдун поднимались на вершину башни. Небо успело окраситься в предзакатный оранжевый, когда они, наконец, добрались до верхней площадки. Там, высоко над пустыней, было до того спокойно, что один лишь этот покой мог показаться достаточной причиной возвести здесь башню.

Не в силах отдышаться, Колдун, упершись руками в колени, стоял у края площадки, не в силах отдышаться.

— Ты... мне... не веришь...

— Верующих тебе хватает и без меня.

Стрелок осторожно подошёл к краю. Камень из-под его сапога оторвался и полетел вниз — стрелок проводил его взглядом.

— Пора! — сказал колдун. — Больше нельзя откладывать.

Стрелок обернулся. Колдун стоял спиной к нему на противоположном крае площадки. Ветер дул ему в лицо, мантия взвивалась над ним. Стрелок поднял револьвер и нацелил колдуну в седоватый затылок. Минута сменяла минуту. Ветер трепал мантию колдуна. Колдун поднял над собой руки. Стрелок размял запястье. Дуло револьвера качнулось туда-сюда и вернулось в исходную точку. Колдун стоял на краю, не говоря ни слова, не издавая ни звука. Он стоял так долго, что стрелку начало казаться, что он смотрит на причудливое полотно, аллегорию человека, решившегося на крайний поступок.

Колдун поднял руки, сделал шаг вперёд и рухнул.

Стрелок бросился к краю башни и едва успел заторморзить, вдавив каблук в пол. Он увидел, как крошечная фигурка в невыносимо-трогательном порыве машет руками, до последнего надеясь, что они сделаются крыльями. Перевернулась. Перевернулась ещё раз. И шлёпнулась о песок.

Когда стрелок спустился с башни, колдун был ещё жив. На песке распласталось существо с изломанными и перепутанными конечностями, и выглядело это так, будто высшая сила позабавилась с первичной глиной, так и не определившись, что хочет вылепить. Из-под скрученной массы выглядывала деформированная голова, судорожно открывая и закрывая рот.

— Рыбак… — хрипела голова. — Тот рыбак… Старик… Сын просит прощения… Передай… Просит прощения…

Стрелок опустился на одно колено и сказал:

— Мне жаль.

Голова воззрилась прямо на стрелка. Ровным и сильным голосом колдун сказал:

— А мне — не жаль. Я попытался, не так ли?.. Проклятье, хотя бы это я сделал.

Истратив таким образом последние силы, колдун умер.

Стрелок вышел из-под тени башни. Дело было сделано, путь лежал обратно через пустыню к станции монорельса.

— Что теперь будет с нами, стрелок?

Рабы несмело обступили останки хозяина. Восемь девушек, с головы до ног закутанные в разноцветные одеяния, стояли перед стрелком. Некоторые из них сдавленно плакали.

— Ну, пошли, — вздохнул он. — Все, кто хочет уйти, давайте со мной! Прихватите воды и чего-нибудь, чтобы прикрыть головы. Путь неблизкий.

Взяв с собой осиротевших девушек и тех, кто осмелился принять свою свободу, стрелок ушёл обратно в пустыню. Ушёл, чтобы непременно вернуться, когда его позовут.