Звёздный Кондо

Глава 1 После

Я открыл глаза. Перед глазами было светящееся желто-оранжевое марево. Зрению медленно возвращался фокус. Потолок был будто яичная скорлупа изнутри — шероховатый, тёплый…

Потом вернулась память и осознание себя. И звенящее саднение в правой щеке. Да, эта тетка у меня в кабинете дала мне пощёчину. Как больно. И обидно. Полежав ещё немного, жалея себя и гневаясь на тётку, я понял, что боль в щеке не совсем настоящая, не совсем больная. Скорее свинцовая, холодная тяжесть — и обида.

— Ну вот, какой-то очередной скуф, — скрипнул поблизости резкий девичий голос.

Я испугался и зажмурился.

— Ну хоть мужчина. Давно не было мужчин, — второй женский голос был бархатный, лисий.

— Эй, мужчина, не жмурьтесь. Давайте знакомиться, — третий голос тоже был женский, спокойный, уверенный. Такому голосу можно было и подчиниться.

Я открыл глаза и медленно сел, оглядываясь.

Я находился в какой-то комнате, залитой будто закатным, густо-жёлтым светом. Источника этого света я не видел. Ни окон, ни светильников. Была кровать, покрытая мягким пледом (на которой я, собственно, и очнулся), был стол, пара кресел, шкаф и стена за кроватью, занавешенная плотными тёмно-синими шторами.

У открытой двери стояли три девушки и пялились на меня. Я сразу понял, какой из голосов кому из них принадлежал. Первая девица выглядела надменной и смотрела на меня, задрав тонкий носик и скрестив руки на невыдающейся груди. На ней были короткие шорты и почему-то вязаный кардиган. Вторая была постарше и одета в развратное псевдо-японское кимоно с высокими разрезами. Фигура у неё была что надо, а лицо круглое, яркое, улыбчивое. Третья девушка была попроще — в джинсах и свитере, черноволосое каре, очки… Глядя на неё, я дотронулся до своего лица — на мне тоже оказались очки.

— Где я? — пробормотал я. — Это больница?

— Нет. Это Кондо.

Я расширил глаза от удивления, вообще не ожидая услышать что-то подобное.

— Кондо? Вы имеете в виду кондоминиум?

— Ого, че, образованный? — проскрипела девица в кардигане.

Я наморщил лоб. Как я мог оказаться в кондоминиуме? Может, я в отпуске? Поехал наконец-то отдыхать в Таиланд? И ударился головой? Вот не повезло.

— А где этот кондоминиум? В Таиланде? — с надеждой спросил я.

Девушки рассмеялись.

— Держи карман шире, — хохотала высокомерная заноза.

Потом они резко перестали смеяться, переглянулись, и самая нормальная из них сделала шаг мне навстречу:

— Вы умерли. А это место — куда вы попали после смерти. Все мы, вообще-то.

Повисло молчание. Я не испугался, не впал в отрицание или отчаяние. Я поверил сразу. Но что я чувствовал? Я прислушался к себе. Где-то внутри кипело привычное мне раздражение и злость. Я снова пощупал щеку — она всё ещё саднила.

— Эта гадина ударила меня по щеке. Не мог же я умереть от пощёчины? — Я вспомнил, как в колледже проходил практику в приёмном покое. Туда приволокли уже мёртвого мужика, орали, требовали спасти, реанимировать. Больше всего разорялся один парень — как выяснилось, он ударил этого мужика по щеке. У того был больной зуб, не помню точно что произошло, толи он этим зубом подавился, толи просто от боли и испуга инфаркт словил. Но факт, что помер от пощечины. Жуткое дело. Может, и я так же помер. Зубы у меня не очень хорошие. — Я приуныл. — Вот ведь сука, убила меня! — прорычал я.

— Ладно, угомонись, — заноза отвлекла меня от моих воспоминаний. — Меня зовут Илиза, это — Норма, — она показала на девушку в джинсах.

— А я — Сатин, — игриво улыбнулась третья.

— А я…

— Нет, нет. Забудь своё земное имя. По правилам этого места здесь ты получаешь новое имя.

— Хм. И какое?

— Какое-нибудь подходящее твоему характеру и внешности.

— Что, кстати сказать, в этом месте одно и то же, — добавила Норма, но я её не понял.

— Так какое имя у меня теперь будет?

— Хмм, наверное, Рот, — заявила Илиза, прицельно посмотрев на меня оценивающим взглядом.

— Что? — Я почувствовал себя неловко и даже, кажется, покраснел.

— У тебя большой рот, и ты ещё постоянно ругаешься, то есть «грязный рот», — значит, будешь Рот.

— Эй. А твое имя не Заноза случайно? Это имя тебе бы подошло больше, — разозлился я.

— Эй-эй, не нужно. — Норма замахала руками на нас обоих. — Знаете, вы пока что отдохните, а мы пойдём. А имя можно и потом придумать.

Илиза хмыкнула и вышла из комнаты, вздёрнув нос. Сатин подмигнула мне и тоже вышла.

Норма обратилась ко мне напоследок:

— У вас будет много вопросов. Я живу на этом же этаже, в 205. Вы пока осматривайтесь. Можете сходить в столовую — после смерти все хотят есть. Она на нашем этаже, через коридор, в другом крыле здания.

— О, здесь кормят? Мы же померли, зачем нам еда? — саркастически спросил я, всё ещё чувствуя раздражение.

Норма вздохнула. Очевидно, ей было тяжело или неприятно общаться со мной.

— Я пойду. Вы во всём разберётесь. Со временем.

— Здесь и время тоже есть? Ну надо же… — Я никак не мог угомониться и крикнул это уже ей в спину.

Она захлопнула за собой дверь.

Я схватился за голову. Всё-таки я воспринял свою смерть не так уж спокойно. Да, я сразу поверил, не отрицал этот факт. Но почему-то стадия принятия пришла раньше стадии гнева.

Глава 2 Инвентаризация

Я посидел так ещё немного, уткнув лицо в ладони и покачиваясь. Жизнь после смерти. Вот так.

Я часто думал об этом, пока был жив. Читал книги разных авторов на эту тему, смотрел ролики в интернете, где люди делились своими откровениями. Читал Тибетскую книгу мёртвых. То, что со мной происходило, не было похоже на истории тех людей. Я не видел никакого света — тем более тоннеля. Девушки, что встретили меня, очевидно, не были наставниками или проводниками и на ангелов не особо похожи. А какими должны быть те наставники? Скажем, проводники, очевидно, должны куда-то провожать душу умершего. Куда? К Богу?

Я отнял ладони от лица и ещё раз осмотрелся. Мне казалось, что я смотрю через жёлтый фильтр. Воздух был плотный, чуть с дымкой — или даже какой-то сепией. Оранжево-жёлтый.

Я наконец встал с кровати. Голова закружилась. Пространство ощущалось плотным, а при движении моё тело будто размазывалось по нему. Меня замутило. Я остановился, подышал. Как странно. Ведь я умер — значит, у меня больше нет тела? Чем же я дышу? Нет, тело у меня определённо было, я видел его. Оно было в общем-то таким же, каким я помнил его при жизни. Длинные ноги, рыхловатое уже пузо, жилистые руки, широкие, но сутулые плечи. Я скуф, как сказала противная Илиза-заноза. Ну отлично. Я мотнул головой, отгоняя Илизу из своих мыслей. Итак, хм, я думаю, что это моё астральное тело. Я про это тоже читал. И я в астральном мире. Но я всё ещё я. Я помню и осознаю себя. Я не исчез после смерти. Это отличная новость.

В комнате исследовать особо было нечего. Кровать. Удобная. Два кресла и стол. Я вспомнил, как нахамил Норме, и подумал, что такими темпами гостей у меня не будет — чтобы сидеть на этих креслах. Стоило бы извиниться. Как она сказала? Комната 205, кажется. Ладно. Тут ещё шкаф. Я заглянул в него. Шкаф оказался очень объёмистым, с кучей полок и ящиков. На этих полках аккуратно лежали самые обычные, будничные вещи: постельное бельё, пижама, полотенце, тапки, кружка… Вещи произвели на меня чрезвычайно успокаивающее воздействие. Я улыбнулся этим вещам и пошёл исследовать дальше. Но больше ничего в комнате не было. Были шторы. Я подошёл к ним, погладил рукой бархатную тяжёлую ткань… Спокойствие опять пропало, сменившись тревожностью. Я не хотел видеть то, что за этими шторами. Решил отложить на потом. Я знал — точнее, чувствовал, — что за ними что-то слишком необычное. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть ко всему этому странному, что происходило со мной и вокруг меня.

Я ещё раз заглянул в шкаф, чтобы приободриться, и вышел из комнаты. Что ж посмотрим, что там.

Глава 3 Галерея и новая девушка

Итак, я вышел в коридор. Свет здесь был такой же оранжево-жёлтый, но я уже начал к этому привыкать. Я прикрыл за собой дверь и взглянул на неё. На двери была табличка — 202. Она подсвечивалась изнутри.

Коридор был большой, скорее холл; квадратом были расположены комнаты от 201 до 208. Некоторые таблички светились, а некоторые нет. В середине холла по окружности располагались перила, за которыми было открытое пространство вроде широкого колодца. Подойдя к перилам, я заглянул вниз и вверх. Внизу был виден первый этаж, а наверху я разглядел ещё три этажа. Лестница же была не здесь. Между 201 и 208 комнатой располагался широкий проход, по бокам которого две лестницы предлагали подняться на третий или спуститься на первый этаж. Сам проход между лестницами продолжался дальше, вперёд.

Так буднично и тихо. Я прошёл вперёд по коридору. Стены матовые, чуть тёплые, если провести ладонью. Я провёл. Тёплые и гладкие, никакой фактуры. Впереди сквозь жёлтую дымку был виден проход на другой стороне — также меж двух лестниц. Я шёл медленно, так как ещё не привык к этому странному пространству. Мне казалось, что я иду сквозь толщу воды — таким плотным оно было.

Норма сказала, что после смерти люди хотят поесть, но лично я хотел спать. Будто жёлтый мед на глаза налили. Пол слегка пружинил, как старый линолеум на деревянном полу. И очень тихо.

Я дошёл до конца коридора и вышел между лестниц в другой холл. Очевидно, здесь было другое крыло здания. Но здесь, в середине, не было колодца — был просторный холл.

Прямо напротив, через холл, я увидел палец. На самом деле — здоровенная кисть руки и указующий перст. Вроде гипсовой скульптуры. Я подошёл ближе. За здоровенной рукой была целая галерея искусств. Выглядела она немного тревожно. Среди вывешенных на стены и поставленных на треноги картин стояли манекены — самые разные, в разных позах, в одежде и голяком. Я знаю, что некоторые люди беспричинно боятся самых разных вещей. Например, клоунов или птиц. Я не выношу манекены. Но мне не хотелось позорно ретироваться так сразу.

Поэтому я принял невозмутимый вид и стал разглядывать здоровенную руку. Она была разукрашена граффити, а на указательном пальце я разобрал надпись: «Когда палец указывает на небо, дурак смотрит на палец». Я хмыкнул. Дурацкий палец указывал вовсе не на небо, а куда-то в сторону. Я посмотрел туда сквозь жёлтый дымчатый сумрак. В той стороне холла на стене были развешаны плакаты, а ещё там была входная дверь в виде здоровенной телефонной будки. А над этой дверью — разноцветные фанерные буквы: «Кинотеатр».

Вот это да. Я, конечно, захотел пойти и всё рассмотреть получше, может, даже зайти, но тут краем глаза я заметил шевеление. Шевелилось в глубине галереи. Я нервно посмотрел на манекены, но всё-таки решился пойти посмотреть.

Я зашёл в самую глубину. Все эти треноги, манекены, лестницы, гипсовые фигуры создавали тоннель, который в конце превратился в пещеру из хлама. Здесь, на полу возле стены, сидели дети, а вокруг них горели расставленные свечки. Пламя от них трепетало и создавало на стене жутковатые колышущиеся тени. Я стоял и пытался слиться с треногой, чтобы меня не заметили. Два ребёнка рисовали, остальные трое смотрели на тени на стене и тихо что-то говорили. Но не друг другу, а будто бы отвечали кому-то невидимому.

Мне стало уж слишком не по себе от этих детишек и всей этой колышущейся, шепчущей жути, и я стал пятиться назад, пытаясь тихонько сбежать, но страшась повернуться к ним спиной. И тут в мою спину что-то крепко уткнулось. Я почему-то подумал, что это пистолет, и поднял руки вверх, медленно поворачиваясь. И, конечно, сзади стоял чёртов манекен с поднятой рукой. Я дёрнулся от неожиданности и испуга и повалил другой манекен, который как специально подлез мне под локоть. От поднятого грохота душа у меня чуть не отлетела, но, так как я сам по себе и был душой, то сам я и отлетел — то есть просто упал, повалив уже целую груду хлама. Сквозь этот грохот я услышал детский смех. Детишки нещадно ржали надо мной, а может, и манекены тоже. Я практически видел, как над моей головой летают зубастые улыбки детей и беззубые улыбки манекенов.

И я всё-таки позорно бежал. Через холл и коридор — обратно к перилам колодца. Добежав, я уселся, облокотившись на перила и поглядывая на другую сторону коридора.

Так глупо. Я снял очки и потёр лицо. Сил на дальнейшие исследования больше не было. Я встал и решил пойти прилечь в свою комнату. Но тут услышал какие-то звуки из ближайшей комнаты. Всхлипы. Это была комната 208. Табличка светилась. Я подошёл и постучал. Всхлипы стихли, но дверь не открыли.

— Простите, я захожу, — громко сказал я, приоткрыл дверь и заглянул.

Посреди комнаты стояла девушка. Ужасно бледная, с длинными спутанными чёрными волосами, в белом коротком платье-рубашке. Да, она была похожа на криповую девушку из любого японского ужастика. Я уж было хотел захлопнуть дверь, но увидел, что на её лице тоже был испуг. Она боялась меня так же, как и я её. Тогда я всё-таки вспомнил, кто здесь мужчина. И медик. И зашёл в комнату.

— Здравствуй. Ты плакала?

— Кто вы? — у неё был тихий и довольно низкий голос.

— Я человек. Услышал, как ты плачешь. Могу я тебе помочь?

Она чуть подумала, будто прислушиваясь к себе. Подошла ближе и внимательно меня рассмотрела. Почему тут все или пугают, или смущают меня?

— Как вас зовут? — она всё ещё немного дрожала.

Я вспомнил правило — не называть своё земное имя, но нового имени ещё не придумал.

— Знаешь, я здесь совсем недавно, у меня ещё нет имени. Но одна девушка сказала, что моё имя — Рот.

Девушка вздрогнула, продолжая пристально и неотрывно смотреть на меня.

— Они говорят, что это имя тебе подходит. Но мне оно не нравится.

— Кто это говорит? Кто они?

Девушка молчала, но по её щекам потекли слёзы.

— Ладно. Только не плачь. Как твоё имя?

— Мидори.

— Очень красивое имя.

— Они дали мне его в насмешку.

Разговор сделал круг. Если спросить, кто такие «они», она опять заплачет.

— Ты давно здесь?

Девушка пожала плечами:

— Ну, так. Здесь страшно. И они теперь так близко. И так громко.

— Так. Скажи, эти «они» — это голоса? Ты слышишь голоса?

— Да. Да.

— Ясно.

Когда-то давно я работал немного на психиатрической бригаде, но специального образования по этой дисциплине у меня не было. Девчонка, очевидно, была с шизой, а попав сюда, ей стало только хуже. Разве так должно быть? Разве после смерти, покинув физическое тело, человек не должен избавиться и от болезней? Или мы избавляемся только от телесных недугов, но душевные страдания остаются с нами? Ведь мы и есть души? Это так работает?

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Побудь немного со мной.

— Хорошо. — Я присел в одно из кресел.

Обстановка в комнате Мидори была такой же, как и в моей. Единственным отличием было то, что вместо штор у неё стояли две здоровенные резные ширмы с узорами.

— Они говорят, чтобы я показала тебе это.

— Что? — я напрягся.

— Показала тебе то, что за ширмой.

— Да не, не нужно.

— Они говорят, что ты боишься посмотреть за свои.

— Послушай. — Я встал и подошёл к ней. Я был на голову выше и крупнее её. Я не хотел её пугать, нависая над ней, поэтому взял её за плечи и усадил на кровать. Сел рядом напротив. — Я не знаю, кто эти «они», но, по-моему, они нарушают границы. И твои, и мои. Не щадят наши чувства, понимаешь?

У девушки забегали глаза.

— И ты вовсе не обязана их слушаться только потому, что слышишь их. Что они тебе теперь сделают?

Девчонка уставилась на меня из-под лобья — одновременно тупым и злым взглядом.

«Слушает их», — подумал я. Может, я всё-таки перегнул. Я реально не знаю, как себя вести с такими пациентами, а одним сочувствием человека вылечить ведь нельзя? Она молчала, а я чувствовал, что нужно что-то сказать.

— Знаешь, я читал об одном исследовании, ммм, в Индии, в Африке, ещё в азиатских странах люди тоже слышат голоса. Но они добрые.

Девочка заинтересовалась.

— Это как?

Я воодушевился.

— Знаешь, они и правда говорят приятные, поддерживающие слова. Например: «О, ты сегодня здорово выглядишь» или «Ты помнишь, что нам нужно не забыть купить молоко для нашей бабули?»

Девочка слабо улыбнулась.

— Думаешь, мне нужно было родиться в Индии?

Я сдержал критическое хмыканье и неопределённо-вежливо кивнул. Может, в этом и есть своеобразная логика. Мы ещё немного помолчали. Напряжение между нами рассеялось.

— Хорошо, давай посмотрим, что там за твоими ширмами. Только если ты сама этого хочешь.

Девчонка сидела не моргая, задумавшись, но после последних слов как-то резко выдохнула и покачнулась. Я поймал её за плечи. И обнял. Погладил по голове. И покачал.

И вот, наконец, она отстранилась, поднялась и пошла отодвигать ширмы. Я встал, вздохнул и оглянулся. За ширмами было большое окно на всю стену. А за окном — та самая галерея, из которой я сбежал. Это было ужасно странно. То есть я ещё не особо хорошо представлял себе планировку дома, но совершенно точно до галереи было слишком далеко — целый коридор, а потом ещё холл другого крыла здания. «Невозможная архитектура», — всплыло у меня в голове.

А пока я размышлял, Мидори уселась на подоконник, обхватила коленки и уткнулась лбом в стекло. За окном хорошо было видно картины, манекены, тоннель из хлама и мельтешащие тени внутри. Мидори, похоже, они нисколько не пугали. Выражение её лица стало безмятежным. Она ушла в свои мысли.

А я ушёл из её комнаты.

Глава 4 Завтрак с Экзархом

Я проснулся в своей комнате. Припомнил, как добрел до кровати, лёг, несколько минут устало смотрел на шторы — и всё. Уснул.

Во сне мне приснилась моя бабушка. А я был старым свитером. Она распускала меня, тянула из меня разноцветные нитки и сматывала их в клубки. Было немного щекотно от этого распускания. А когда я проснулся, то почувствовал, что моё тело стало чуть легче. И мне захотелось есть.

Я бодро вышел в коридор. И услышал голоса и какие-то будничные шумы. Вчера кондоминиум показался мне нежилым, слишком уж тихим. А сегодня он зазвучал.

Я дошёл до лестниц возле перехода в другое крыло. Куда мне дальше?

— О, вот и наш новый жилец! Давайте знакомиться, — по лестнице спускался крупный, видный мужчина в деловом костюме. Высокий лоб с залысинами, лицо как у депутата.

— Вы ведь в столовой ещё не были? Давайте я вас провожу. Устрою маленькую экскурсию. Меня зовут Экзарх.

— Э-эм… Очень приятно. Я — эмм…

— Всё в порядке. Не переживайте. Не ко всем приходят подходящие имена сразу. А у нас для таких случаев есть Имяслов. Пойдёмте.

Я, как на верёвочке, последовал за деловым новым знакомым. Мы прошли коридор, вышли в холл с пальцем и галереей. Сегодня здесь было немного светлее. И по правую руку от себя я увидел столовую с соответствующей вывеской, которую не заметил вчера.

— Вот и пришли. Пойдёмте вместе отобедаем.

Столовая была довольно уютная, я бы даже сказал — кафе. По обеим сторонам длинных стен стояли ряды столов с удобными диванчиками. Тут я впервые обратил внимание, что ещё ни разу не видел окон в этом здании. Например, эти столики стоят вдоль стен, хотя с одной стороны окна буквально напрашиваются. Занят был только один из столов — там сидела компания мужчин и женщин, похожих на офисных работников. При виде Экзарха они поздоровались, а некоторые даже почтительно приподнялись.

— Сидите, сидите, приятного аппетита, — махнул им рукой мой провожатый и отвёл меня к столу прямо возле раздаточной стойки.

За стойкой была небольшая суета. Мужчина в одежде повара принимал у парня в костюме разнорабочего какие-то ящики. Я из любопытства заглянул. В ящике было нечто похожее на тёмно-коричневые водоросли и здоровенные чёрные влажные полипы. Я поморщился.

— Ричард! Я сколько раз тебе говорил, чтобы ты принимал товар через заднюю дверь! А ты куда лезешь на выдачу?! — это уже досталось рабочему.

Парень-рабочий быстро поклонился Экзарху и убежал, оставив ящики на стойке. Мне стало немного неловко от этой сцены. Но этой мерзости на выдаче готовой еды, конечно, было не место.

— Это Ричард — наш замечательный повар, — Экзарх уже сменил тон, представляя мне повара. — Дай нам два комбо-обеда!

Ричард ловко наставил на подносы миски с едой и приборы. Я, принимая поднос, хотел было перемолвиться парой слов с поваром, но мой провожатый потянул меня за плечо к столу.

— Не стоит, пойдёмте.

Я неловко кивнул повару и сел за стол напротив Экзарха.

— Ричард — бездушное создание. Бот, как сейчас говорят.

— Простите? — я оглянулся на повара. Тот невозмутимо работал, утаскивая ящики в подсобку.

— Боты — поднятые из остатков астральных тел фантомы. Им дают определённую задачу, например, работать поваром, и они выполняют её, пока окончательно не распадутся. Ничего другого они не умеют и, конечно, не имеют самосознания. Как человекоподобные роботы с прописанной программой.

— Это… очень интересно.

— Да, да. Есть много чего… что не снилось нашим мудрецам. И так далее. Рад, что удовлетворил ваше любопытство. Давайте поговорим о вас. Вы были медицинским работником — это замечательно. Значит, дисциплина для вас не пустое слово. Вы будете полезным членом нашего сообщества.

Мне стало как-то не по себе.

— Простите, откуда вы знаете, кем я работал?

— О, я администратор! Мне по должности положено всё обо всех знать, — он снисходительно мне улыбнулся.

— А чего вы конкретно от меня хотите?

— Чтобы вы были законопослушным членом общества. Ничего более.

— Здесь есть законы?

— Конечно. Везде есть законы.

— Ну, думаю, убить я здесь точно никого не смогу.

— Ах, шутник, — он помахал на меня пальцем, но не улыбнулся.

— Так что же это за законы?

— Законы мироздания, законы совести, законы общества.

— Господин Экзарх! Делегация из Улья прибыла, они готовы обсудить соглашение.

— О, прекрасно, прекрасно. Я уже иду. А с вами, юноша, мы ещё продолжим разговор. Думаю, я вышлю вам приглашение. А это маленький сувенир в честь нашего знакомства. — Он что-то положил возле моего подноса с едой, повернулся к ожидающему его клерку и вышел из столовой.

Я чувствовал неприятный осадок после этой беседы, хотя, конечно, юношей меня уже давно никто не называл. Я вообще-то считал себя законопослушным человеком, но сейчас я чувствовал, что хочу нарушить закон — возможно, даже какой-нибудь закон мироздания.

Я посмотрел на поднос. Там стояла миска с чем-то похожим на жидкий суп и миска с чем-то, отдалённо напоминающим кашу. И кружка с чаем. То, что положил мне Экзарх, оказалось маленькой шоколадкой. Суп и каша были почти одинаково невзрачными на вкус. Не совсем дрянь, но и не вкусно — что-то типа варёных овощей. Но зато сытно. Чай пах грибами. А вот шоколадка… Я откусил кусочек, и она взорвалась вкусом у меня во рту. Это было… не знаю… очень вкусно, будто я ел её всем своим телом.

— Не советую.

Я поднял глаза. Ко мне за столик подсел парень. Джинсы, свитшот, волосы всклокочены, закрывают пол-лица. И очки. Чего это здесь столько очкариков?

— М-м?

— Не советую привыкать к этим штукам. И вообще, вам разве не говорили: не брать конфет у незнакомых мужиков?

Я улыбнулся.

— Не помню. Такое, наверно, только маленьким девочкам говорят.

— Ну и зря.

Мы немного помолчали, разглядывая друг друга. По всей видимости, мы оба остались довольны результатом, так как парень продолжил:

— Меня зовут Дужка.

— Душка?

— Через «Ж». Илиза назвала меня Душка, но я заменил букву — и вот, — парень многозначительно постучал себя пальцем по дужке очков.

Я опять улыбнулся. Парень был забавный.

— Она назвала тебя так, потому что ты ей нравишься?

— Не думаю. Потому что я душный и милый.

Улыбка уже не сходила с моего лица.

— А меня она назвала Рот.

— Хм-м. Ну да, что-то есть такое.

— Какое?

— Если присмотреться, то кажется, что вы можете укусить.

Я вздёрнул брови.

— Пойдём отсюда, — Дужка показал глазами на компанию офисных работников. — Я живу в 207.

— Ладно. Не знаешь, куда поднос убирать?

— Оставь, Ричард сам уберёт.

— А ты не знаешь, что такое ему в ящиках приносят? Типа водорослей, что ли? И откуда это привозят?

— Ну-у, знаешь, это лучше спросить у Нормы — она по этому делу спец. А мне неохота. Я тебе что-нибудь другое лучше расскажу.

Глава 5 Карта Кондо

Я расположился в одном из гостевых кресел. В комнате у Дужки была такая же обстановка. Вместо штор, что были в моей комнате, у него была тёмная стена с широким дверным проёмом. То, что находилось внутри, было скрыто занавесью из разноцветных пластиковых бусин. Дужка вслед за моим взглядом посмотрел на занавесь, но промолчал и сел в кресло напротив.

— Что вам рассказать? Что интересно?

Я немного растерялся. Вопросов было много. Интересно было всё.

— Расскажи про это место.

Дужка задумался, с чего бы ему начать, и начал прямо-таки с козырей:

— Я думаю, что Кондо проклят.

Это было неожиданно. Я поднял брови. Потом нахмурился.

— Эмм. Почему ты так думаешь?

— Не только я. Многие так думают. Но если вкратце, то в здании нет ни окон, ни дверей.

Я недоверчиво покосился на комнатную дверь.

— Да не такие двери. А входные. То есть выходные. Нет выхода. И окон нет наружу.

Я успел увидеть только небольшую часть здания, даже на другие этажи ещё не ходил, но действительно: единственное окно, которое я видел, было в комнате у Мидори.

— Я видел одно окно.

— Что? Где?

— В комнате у Мидори. За ширмой.

— А, ясно, — протянул разочарованно Дужка. — Это её особое место. Такие есть у каждого в комнате. Но правила запрещают говорить о таких вещах. Это личное. Так что не болтайте зазря.

— Прости. Я не знал. Она мне сама сразу показала, я бы не стал… если личное…

— Да, я понимаю.

— А что за правила?

— У Кондо есть законы и правила. По ним и живём. — Уже второй человек говорил мне о законах. Но этого мне хотелось послушать.

— Одно из правил — не рассказывать никому, что находится в особом месте других людей. А вот закон гласит, что в особое место нельзя зайти без приглашения.

— В чём разница? Между правилами и законами?

— Правило ты можешь нарушить — тогда жильцы тебя осудят, ухудшится твоя репутация. И карма, наверное. А закон ты нарушить не сможешь, даже если захочешь.

Это было любопытно.

— Попробуй, зайди туда.

Я встал и подошёл к занавеске, дотронулся рукой, чтобы сдвинуть бусинные нити в сторону, но рука лишь скользнула по ним. Упорствовать я не стал и повернулся к Дужке.

— Я понял. Много правил и законов?

— Ну так. Достаточно. Узнаешь всё, что нужно, со временем.

— А есть список? Я бы выучил.

— Да не парься. Законы ты нарушить не сможешь, а правила по ходу дела люди подскажут. Первое нарушение всегда бесплатное. Ну есть ещё, например, правило — нельзя спрашивать, кто от чего помер. Нельзя спрашивать про родных и близких с земной жизни. Ну понимаешь, может быть болезненно. На самом деле почти все и так всё рассказывают. Сами. Просто в душу не лезь.

— Я понял, — повторил я.

Я заметил, что Дужка незаметно перешёл со мной на «ты». Конечно, потому что он стал моим учителем. А я и был не против.

— А вот ещё вопрос. Я видел не так много людей, но никто из них не был стариком. Сюда попадают только те, кто умер рано?

— Эм… нет, — Дужка замялся. — А ты.. то есть вы…

— Мне было 48. — Я собрался было рассказать ему свою историю смерти, но вспомнил лицо толстухи, что дала мне пощёчину, и подавился ею.

— Не нужно. Давай я тебе расскажу про внешность. Сразу после смерти все, конечно, выглядят примерно как перед уходом. Но со временем, у кого-то быстрее, у кого-то медленнее, внешность меняется. И наша наружность становится равна нашим внутренним качествам. В основном все становятся молодыми. А вот красавчиками далеко не все, — он хихикнул.

— А это можно как-то контролировать?

— Да, на самом деле можно. Для этого нужно потренироваться. Нужно воображение, чтобы точно представлять, как хочешь выглядеть, сила воли и концентрация. Но это энергозатратно. Чтобы удерживать маску, нужна постоянная концентрация. Так что… здесь супермоделей не увидишь.

— Ясно. И интересно. Послушай, насчёт проклятия. Ты давно здесь? Ты обследовал всё здание? Что за история с проклятьем? Мне не очень верится, если честно.

— Я да, довольно давно. Здесь время ощущается иначе, но по земным годам я здесь уже больше двадцати лет.

Я присвистнул, но не стал перебивать.

— Сам я здание не обследовал. Честно говоря, мне не по себе на других этажах. Но я составил карту по описанию других людей. В основном мне очень помогли Норма и Дальнобойщик. Они всё облазили. Двери есть только в холле первого этажа. На них печать, открыть невозможно.

— Я могу взглянуть на карту?

Дужка оглянулся на занавеску.

— Ладно, пойдём.

Он встал и прошёл за занавесь. Я дотронулся до бусин — теперь они с приятным шорохом пропустили меня внутрь.

Внутри была комнатка, освещённая неровным голубым светом, исходящим от стоящего на столе монитора. Я просто опешил. У парня был компьютер со здоровенным допотопным ламповым монитором. Дужка уже сидел за клавиатурой.

— Второго стула нет, возьми себе подушку.

Его стол стоял не плотно у стены, за ним торчали две здоровенные диванные подушки. Пока я доставал себе одну, увидел за столом кучу грязных коробок из-под еды. Видно парень проводил у своего компьютера кучу времени, ел прямо здесь же. И спал на этих подушках? Наверно это перебор.

Я достал себе подушку, смял её вдвое и примостился рядом со столом, присев на неё на колени и упершись локтями в стол.

— Вот карта.

На экране был чертёж здания с подписями.

Первый этаж — ресепшн, склад с мебелью, склад с продуктами, кладовая, ещё три комнаты без комментирующих пометок. Другое крыло здания занимал целиком банно-прачечный комплекс.

Второй этаж — наши комнаты. В другом крыле — столовая, галерея, кинотеатр, тренажёрный зал.

Третий этаж — библиотека и какая-то «Улица». В другом крыле — актовый зал, сцена, по правую сторону — церковь, по левую — «Лабиринт Духов».

Четвёртый этаж — комнаты, как на втором этаже, а в другом крыле написано: «Улей».

Пятый этаж — опять восемь комнат в нашем крыле, а в крыле напротив — «Детский корпус». Коридор, который соединял корпуса здания на пятом этаже был помечен словом "Оранжерея".

Также имелся подвал с надписями: «Бойлерная» и «Щитовая».

— Офигеть. А что за Улей?

— Улей — стрёмное место. Ну то есть я там не был, но говорят, там очень много людей и комнат. И комнаты стоят в несколько этажей. Целый мини-городок. У них там и инфраструктура своя, поэтому они с нами особо не контактируют.

— Я слышал про Улей. Парень, похожий на клерка, сказал Экзарху, что из Улья прибыла делегация по поводу какого-то соглашения.

— Да неет, - протянул Дужка с каким-то писклявым придыханием.

Я вздрогнул.

— Это плохо?

— Экзарх хочет получить всю власть над всем Кондо.

— Он сказал, что он администратор.

— Нет. Администратор — Хозяйка.

— А она может его… не знаю… приструнить?

— Она… заболела.

У меня уже опухла голова от всей этой информации, а вопросы только накапливались. Но тут в дверь постучали.

— Дужка. Ты здесь?

Дужка занервничал, вытолкал меня из комнатки с компьютером, выскочил сам, поправил одежду, пригладил волосы.

— Дужка, я захожу. — Дверь открылась, и зашла Норма. — О, и вы здесь, здравствуйте.

— Здравствуй, Норма. Я хотел найти тебя. Чтобы извиниться, что был грубым тогда. У меня такое бывает, прости.

— Всё в порядке, конечно, я понимаю. Дужка, я собираюсь пойти на работу. Пойдём со мной. Ты ведь понимаешь, к чему всё идёт? И нет ничего плохого в том, чтобы делать… что-то полезное.

— Я не хочу.. туда ходить. И не хочу трогать эту мерзость. Вот, возьми с собой новенького. Он интересовался.

Норма посмотрела на меня, кивнула.

— Хорошо, но подумай. Можно выбрать и другую работу. — Сказав это, она развернулась к двери.

— Ты приходи потом, после всего. Ты обещала показать мне оранжерею, — сказал ей Дужка примирительным тоном, потом повернулся ко мне и махнул: — Иди с ней, расскажи ей про Улей.

Но Норма сказала, чтобы я шёл к себе и пока отдохнул: ей нужно ещё куда-то забежать, и она зайдёт за мной позже.

Глава 6 Хмель и луш

Я лежал на кровати в полудреме, мысли вяло блуждали, возвращаясь к шторам. Конечно, любопытно, что за ними. Здорово бы было получить себе компьютер, но, скорее всего, это не зависело от желаний. Возможно, зависело от каких-нибудь моих качеств или, что еще вероятнее, от моей земной жизни. Вдруг там кабинет неотложки? Не то чтобы я плохо относился к своей работе… но ведь я же умер — умерла моя земная личность. Так что хватит с меня медкабинетов. А вдруг там что-то неприятное? Что-нибудь из моего подсознания по Фрейду?

В дверь постучали.

— Пойдём поработаем? — Норма протянула мне мешок.

Мы не спеша поднялись на третий этаж. Я был здесь впервые, но помнил, что на карте здесь были библиотека и какая-то «Улица».

Библиотека — здоровенное старое деревянное здание — располагалось по всей стене справа от лестницы. «Улицей», по всей видимости, были ряды палаток и кустарных навесов, которые располагались полукругом по обеим оставшимся стенам. Вся эта улица выглядела заброшенной, но между рядов и палаток суетился какой-то народ.

— Раньше здесь были торговые ряды и мастерские, — объяснила Норма.

— Да? А что продавали? И мастерили?

— В основном делали амулеты, талисманы. Их же и продавали. Ещё продавали свои требы и коливо. Иногда какие-нибудь творческие поделки.

— А что такое требы и второе слово?

— Треба и коливо — это предметы и пища, которые мы получаем, если за нас кто-нибудь молится на Земле.

— Это… Всё это так интересно! Я ничего не получал. Хотя за меня и молиться некому. Как это вообще работает?

— Так устроено мироздание. Ну, во всяком случае, так работает астральный план бытия. — Она немного помолчала. — Требы и коливо получают в церкви или на алтарях. Если у тебя никого не осталось на Земле, ты можешь получать немного колива, так как на Земле есть люди, которые молятся за всех.

Она говорила это тихо и торжественно — наверно, она была религиозной девушкой. Хотя сам я был не религиозен, меня это проняло.

— Пойдём, видишь, люди работают, а мы стоим болтаем.

— А что они там делают? А мы что будем делать?

— Мы собираем луш и хмель. Пойдём в то крыло. — Она быстрым шагом пошла через коридор, не дав мне спросить, что такое луш.

В этом холле чувствовалась другая атмосфера — было ощутимо холоднее, и в воздухе висела туманная дымка. Само пространство казалось гораздо объемнее. С правой стороны от лестницы стояло несколько деревянных построек, которые составляли единый церковный комплекс. А слева располагалось нечто среднее между сквером и кладбищем.

— Туда.

Мы зашли за церковные дома и оказались на узкой тёмной улочке. Здесь на полу и стенах росли неприятного вида чёрные отростки и растения, похожие на спирально закрученные водоросли. Всё это дело шевелилось.

— Что это за дрянь?!

— Это луш и хмель, — строго ответила Норма, присела и дёрнула здоровенный чёрный полип; он отломился с тихим шипящим треском. Она встала и показала его мне. Да, это были те самые штуки, что я видел в столовой. Я попытался возражать, возмущаться, спрашивать, но Норма просто отвернулась от меня и стала молча собирать мерзость в мешок, полностью меня игнорируя.

Я потрогал полип пальцем — он был упругий и влажный, слегка шевелился. Я подумал, что эти штуки похожи на здоровенные чёрные пенисы, и не смог себя заставить обрывать их. Тогда я решил собирать водоросли. Они были такие же мерзкие, шевелящиеся и влажные, но выглядели хоть как-то пристойно. Когда я их отрывал, спиральки раскручивались. Я пихал их в мешок.

— Хорошо. Теперь отнесём мешки — и свободны.

— Может, теперь немного расскажешь мне ещё?

— Ладно, только не очень долго. Куда хочешь пойти? В церковь или в Лабиринт Духов?

— Это лабиринт? Больше похоже на кладбище. Это там могилы?

— А? Да нет, это алтари. Пойдём посмотришь.

То, что я принял за могильные камни, действительно было своеобразными алтарями. Одни были сложены из камней, другие — из палочек, третьи вообще из хлама, типа спинок от стульев. На алтарях стояли фигурки, наверно символизирующие духов или божеств: игрушечный пасхальный кролик, маленький нэцкэ, была даже иконка. На алтарях лежали неприхотливые подношения — бумажные оригами, бусины, пуговицы, фантики, цветы. Всё это походило на детское творчество. Наверно, будь я здесь один, мне было бы жутковато, особенно от страшных кукол, но невозмутимая Норма разгоняла все страхи.

— Пойдём к Будде, немного посидим.

На самом крупном алтаре стояла гипсовая, раскрашенная статуэтка Будды. Было много подношений, в основном оригами с птичками. Тут стояла скамейка.

— Так что мы собирали? Дорожку от мусора чистили?

— Нет. Мы этим питаемся в столовой.

— Да ну нет! Блин, ты серьёзно?

— Ричард хорошо готовит. Ты ведь ел, и ничего.

— Зачем нам вообще есть? Тем более мерзкий мусор. Мы же умерли!

— Не кричи. Так всё устроено. Нам здесь нужно питаться, и мы едим луш. И заодно очищаем пространство.

— Что это вообще такое?

— Луш — это вроде энергетических остатков от страданий людей, от страха, эмоциональной боли, гнева. Хмель почти то же самое, только его продуцируют алкоголики и наркоманы.

— Это какое-то безумие. Почему? И потом, люди ведь не только страдают, бывают же и положительные эмоции, почему бы нам не питаться ими?

— Положительные эмоции сюда не доходят. Сюда попадают тяжёлые — от страданий. Ну, это не сами эмоции, а их энергетические следы. Оседают. Мы их едим и очищаем пространство. В этом и смысл.

— То есть ты говоришь, сюда попадают эти низкие энергии страдания и всё такое… Мы что, в аду?

Норма слабо усмехнулась:

— Ну, мы точно не в раю.

У меня внутри уже кипело возмущение, подступая к горлу, но тут я заметил, что в нашу сторону направляется какая-то странная процессия. Я пихнул Норму. Та быстро сориентировалась и утянула меня в тёмный угол за алтарём.

Процессия приближалась. Это были клерки; они тащили носилки, на которых сидела маленькая девочка. На девочке были очень громоздкие, похожие на жреческие, одежды и здоровенный, наверняка тяжеленный, головной убор. Ей помогли встать с носилок и подвели к алтарю Будды. Девочка была то ли сонная, то ли заторможенная. Она долго стояла возле алтаря, возможно, молилась, но мне казалось, что она просто уснула, а одежды не дают ей осесть на пол. Но всё-таки она повернула голову, и клерки, подхватив её и усадив на носилки, торжественно унесли.

— Что это было? Кто это?

— Это Хозяйка.

— Эта малышка? Она Хозяйка Кондо? Она, а не Экзарх?

Норма молчала.

— Я слышал, что Экзарх хочет захватить власть над всем Кондо и уже договаривается с Ульем.

— Я знаю.

— Тебя всё устраивает?

— Ты же видел. Хозяйка больна. Она отошла от дел. А руководство — оно нужно. Ты и Дужка должны это просто принять. Спокойно. Я тебе скажу прямо: когда Экзарх полностью возьмёт на себя правление, он укрепит систему кастами. Он станет жрецом-правителем. Дальнобойщик и Бандитка возглавят касту воинов — они умеют призывать духовное оружие. Экзарх назначит торговцев и ремесленников. И это хорошо — ведь тогда Улица вновь оживёт. Я, конечно, буду в касте рабочих… Но Дужка… И такие, как он, станут неприкасаемыми. Их просто исключат из сообщества. Подумай над этим. Поговори с ним.

Всё это звучало одновременно захватывающе-интересно, но и в то же время очень тревожно. Вся эта система уже сейчас казалась мне гниловатой и пугающей.

— Послушай, ведь мы умерли. Ну зачем всё это?

— А что ты хочешь? Лежать и ничего не делать?

Я задумался на минутку, а потом уверенно сказал:

— Я хочу найти выход отсюда.

— Зачем?

Я взглянул ей в глаза, вскинув брови. Она была абсолютно серьёзна.

Мы взяли мешки и молча отнесли их в столовую. Там она, как ни в чём не бывало, поблагодарила меня и ещё раз попросила поговорить с Дужкой. И ушла.

Глава 7 Приглашение

Когда я вернулся в комнату, то нашёл на столе письмо. На двери в мою комнату не было никаких замков — ни снаружи, ни изнутри, — очевидно, заходить без разрешения запрещалось только в особые места.

Письмо было коротким:

«Уважаемый, приглашаю вас посетить мой кабинет на 4 этаже в комнате 404».

Внизу текста вместо подписи стоял отпечаток личной печати с буквой «Э» в завитушках. «Уважаемый» — что ж, значит, имени у меня ещё не было.

Нужно сходить. Таким людям не отказывают? Просто любопытно, — успокоил я себя и пошёл.

Но сначала я решил зайти на первый этаж. Во-первых, нужно было осмотреть входную дверь, а во-вторых… ну, чтобы не бежать к Экзарху по первому его зову.

Первый этаж выглядел совсем заброшенным. Стойка ресепшена с рядом пустых полочек на стене. Пара комнат под склады, я заглянул — там стояли стулья, столы, какие-то этажерки, в общем, старая мебель. В другом складе было полно коробок, ящиков и мешков. Заглянув в парочку, я обнаружил засушенный луш и мелкое барахло, которое обычно скапливается в ящиках и жалко выбросить: цветная бумага, ленточки, проволочки, мелкие игрушки, украшения. Была комната — кладовка с инвентарём для уборки. Были закрытые комнаты без табличек.

Если встать в середине холла и взглянуть наверх, то можно было увидеть воздушный колодец, который проходил через все этажи. На потолке пятого этажа была нарисована птица. Её было плохо видно из-за сумрака и плотности воздуха. Но я дорисовал воображением, как она летела в вышине прямо над моей головой. Возможно, тоже хотела найти выход, чтобы взлететь ещё выше, к свободным небесам.

Дверь была. Массивная, двустворчатая, из тёмного дерева, потемневшего от времени. Посередине, на уровне глаз, закрывая межстворчатую щель, висела бумажная полоса с надписями и мелкими рисунками. Письмена были отдалённо похожи на арабскую вязь — буквы округлые, с кругляшочками. Рисунки примитивные — крестики да пентаграмки. В общем, это была печать, как в аниме про проклятья.

Конечно, я подергал дверь и, конечно, безуспешно. Решился дёрнуть печать — она действительно казалась бумажной на ощупь, но оторвать не получилось. Печать меня расстроила. Весь этот унылый заброшенный холл и птица, что не могла взлететь выше потолка. Я развернулся и пошёл на четвёртый этаж.

Четвёртый этаж был копией второго — те же восемь дверей. Таблички на всех дверях светились. Я постучал в 404. Дверь открылась сразу. На пороге стоял здоровяк в чёрном джинсовом комбинезоне.

— Что надо?

— Меня пригласили в 404, — я протянул ему письмо.

Мужик забрал письмо и, не глядя на него, велел мне заходить.

Я шагнул внутрь и оказался в приёмной. Столик, кресла, диванчик. На диванчике сидела девица. Я вспомнил разговор с Дужкой — он сказал, что супермоделей здесь нет. Эта девица опровергала его теорию. Она была стройной, спортивной, яркой брюнеткой. С короткой стрижкой. В коротких кожаных шортах и обтягивающей кофте, состоящей из рукавов и лифа, соединённого с высоким воротником, закрывающим шею. Девица коротко глянула на меня.

В приёмной было ещё две двери — одна открытая, за которой виднелся кабинет, а вторая — необычная. Она была словно сплетена из медных прутьев, образующих вензель «Э» с завитушками, как на печати, что стояла на моём пригласительном письме. Ясно, там было особое место Экзарха. Интересно, что там? Алтарь? Может, трон? Я не сдержал усмешки, представив, как он сидит там один на троне, довольный собой. Девица с недовольным недоумением посмотрела на меня, но тут из кабинета раздался голос самого Экзарха, зовущего меня зайти.

Кабинет был просторным и красиво обставленным — полки, кресла, комод, какая-то здоровенная ваза. Я заприметил даже древнюю этажерку, вроде тех, что видел на складе. Массивный письменный стол был главным предметом, за ним на массивном кресле сидел массивный Экзарх.

— Присаживайся, в ногах правды нет.

Я сел и подумал, что всё меньше народу обращается ко мне на «вы». Не то чтобы меня это волновало, просто заметил как факт.

Он начал, что называется, без прелюдий:

— Как я уже говорил, я рад видеть здесь, у нас, медицинского работника. Хоть ты был сиротой и своей семьёй не обзавёлся, но я верю, что уж здесь ты обретёшь свою большую семью. В лице всех нас, всего нашего сообщества.

У меня чуть челюсть не отпала — откуда он всё знает про мою земную жизнь? И ведь не стесняется.

— Так вот, — продолжал он, — более того, я решил взять тебя и Мидори в свои личные ученики. После усердной работы вы оба войдёте в касту Жрецов.

Я открыл было рот, но он не дал мне вставить слово.

— Для этого, разумеется, вам нужно будет принять истинную веру. Впустить Христа в своё сердце.

У меня тут уже и глаза на лоб полезли, но Экзарх всё продолжал:

— У вас у обоих уже есть хорошие задатки. Вы станете частью большого дела. Кондо нужен порядок, истинный порядок, основанный на вере и иерархии. А ты сможешь продолжить помогать людям, как делал это при жизни.

— Я…

— Итак, — Экзарх встал из-за стола, — на этом пока что закончим. Как ты понимаешь, я человек очень занятой. А тебе, кажется, нужно немного собраться с мыслями. Поэтому я дам тебе небольшое задание.

Он взял со стола конверт и отдал его мне.

— Это письмо для Илизы. Отнеси его ей лично в руки. И начни доказывать свою полезность. А теперь прошу простить, дела. Мои помощники ответят тебе на вопросы, помогут сориентироваться.

Мы с ним вышли в приёмную.

— Это Бандитка и Дальнобойщик, прошу, как говорится, любить и жаловать. У нашего гостя проблема с именем, — он обратился к Бандитке. — Мы никого не торопим, но это положение немного неудобно. Не могу же я и дальше называть тебя «уважаемый». — Экзарх добродушно рассмеялся своей шутке, Бандитка и Дальнобойщик поддержали его вежливыми улыбками. На этом Экзарх вышел за дверь.

Бандитка повернулась ко мне и сказала:

— Не найдёшь имя, найдём тебе его сами, по Имяреку.

Это прозвучало как-то угрожающе, но я решил не реагировать.

— Скажите, откуда Экзарх знает личную информацию?

— Экзарх — помазанник Божий. Ему всё открыто. Он знает всё про каждого жильца.

— А ты не кобенься, лучшего предложения не будет. Не каждого Экзарх берёт в личные ученики. Хотя желающих много, много последователей.

— Вы его последователи, потому что он всё про вас знает?

Дальнобойщик подошёл ко мне ближе — он был крупнее и немного выше меня.

— Ты — нищеброд, никому не нужный ни здесь, ни там. За тебя никто не молится, и треб ты не получаешь. А Экзарх — уважаемый человек. Он из большой религиозной семьи и был известным человеком. Он получает кучу колива и треб. И не жадничает — делится со своими последователями. Он благотворитель.

— Я понял.

— Что ты понял?

— Понял, почему вы его последователи. Он большой человек.

«А мы нет», — захотелось ввернуть мне, но я удержался. Мне не нужен был конфликт, мне нужна была информация. И потом, ну их ведь действительно можно было понять, и всю эту ситуацию. Непонятно только, откуда Экзарх знал про жильцов — неужели правда у него какие-то откровения или что-то в этом роде?

Мы помолчали.

— А правда, что вы можете призывать духовное оружие?

Дальнобойщик переглянулся с Бандиткой и пожал плечами:

— Правда.

— Можете показать?

Дальнобойщик отошёл от меня на пару шагов, поднял руку и резко её опустил. В его руке материализовался лом.

— Ух ты, это круто!

Бандитка тоже махнула рукой, издав при этом короткий приглушённый звук на выдохе, вроде как делают каратисты, и в её руке оказалась полицейская дубинка.

Я не мог сдержать восхищения.

— А у меня получится?

— Попробуй.

— Нужно представлять оружие?

— М-м, да нет, нужно скорее иметь силу воли и желание его получить.

Я попытался сосредоточиться и так же, как они, махнул рукой — раз, другой. Я пытался представить, какое оружие может быть подходящим для меня, может, какой-нибудь скальпель? Я махал рукой и делал движение кистью, будто пытался схватить этот скальпель из воздуха. Но у меня так и не получилось ничего вызвать, кроме смеха моих новых знакомых.

Мне, конечно, стало неловко, но, с другой стороны, ситуация немного разрядилась, и я уже не ощущал агрессии с их стороны.

— Тебе и не нужно оружие, ты ведь будешь Жрецом, а не Воином, — сказал Дальнобойщик.

— А больно им? Если ударить? Стукни меня, — попросил я Дальнобойщика.

У Дальнобойщика лом пропал, будто быстро втянулся в руку:

— Не хочу.

— Давай я стукну, — Бандитка подошла и шлёпнула меня по плечу дубинкой.

Я почувствовал шлепок, а возможно, просто услышал его.

— Хм, может, посильнее?

Бандитка размахнулась и протянула мне дубинкой по спине.

— А-ай! Реально больно!

Я прислушался к себе: была боль от удара, было небольшое пост-ощущение прежде, чем боль утихла. Более того, я рефлекторно дёрнулся. Но как, почему это происходит, если нет тела, нет нервной системы с нервными окончаниями и рефлекторной дугой?

— Значит, здесь тоже можно бить людей? Пытать?

Повисла пауза. Бандитка и Дальнобойщик опять переглянулись. Дубинка исчезла из руки Бандитки.

— Слушай, — сказал Дальнобойщик, — ты таких вопросов не задавай. Никто тебя пытать не собирается. Мы тут за порядок.

— Ясно, — сказал я, хотя ясно ничего не было.

— Ладно, иди уже, — махнула на меня Бандитка, — письмо отнеси. Подумай над предложением босса. Долго ждать не будут.

Я двинулся к выходу, но остановился.

— А можете показать мне Улей? Я слышал, что он на этом этаже, в другом крыле здания.

Бандитка пожала плечами:

— Пошли, только быстро.

Мы вышли. Бандитка шла впереди меня быстрым шагом, поражая меня своей красивой спиной и ногами. Прошли через переход и вышли меж лестниц в холл. Только это был не холл, это был город.

Комнаты, комнаты, комнаты — они громоздились друг на друга в два, местами в три яруса. Между ними вились узкие проулочки, лестницы, переходы. Горели фонари. И сновали люди. Десятки, а может, и целая сотня. Гул голосов, какие-то бытовые шумы, запах еды, старого дерева, влажности, грибов и спёртого воздуха в наполненном людьми помещении. И луш и хмель — мерзкие заросли тут и там. Люди в оранжевых рабочих одеждах собирали мерзость в мешки и ящики. Посреди городка стояли палаточные ряды, где тоже кипела жизнь.

— Ничего себе, — выдохнул я.

— Трущобы, — равнодушно и немного презрительно сказала Бандитка. — Живут беспорядочно, беззаконно. Но Экзарх скоро наведёт здесь порядок. Пойдём, насмотрелся.

Трущобы, улей, муравейник… Я ещё минуту смотрел на поселение. Эти души ютятся в комнатках-клеточках. Живут на головах друг у друга… Почему это...

Бандитка дёрнула меня на выход, не дав мне по привычке придаваться размышлениям и вопросам.

Глава 8 Илиза

На конверте был указан номер комнаты Илизы — 206. Я постучал, ответа не последовало. Я прислушался. Услышал странные звуки, доносящиеся из-за двери, — сдавленные, булькающие. Я толкнул дверь, тихонько вошёл, дверь за мной мягко закрылась.

Я замер в оцепенении.

В комнате было очень темно. Дверной проём, ведущий в её особое место, был открыт настежь, там стоял холодильник. Его дверца была открыта, и холодильник служил единственным источником света. В холодильнике, на столе, на кровати лежали объедки. Желтоватый свет выхватывал скорчившуюся в центре комнаты фигуру Илизы. Она сидела на корточках, и её рвало прямо на пол. Перед ней расплылась здоровенная лужа. И в этой густой тёмной массе явственно виднелись куски пищи: от пиццы, картошки фри, бананов, яблок, кукурузы, конфет, маринованных огурцов, печенья. Илиза судорожно вздохнула, икнула, её плечи подрагивали. А потом она протянула руку и стала медленно выхватывать из лужи куски и поглощать их заново.

У меня так скрутило живот, что я аж согнулся, одновременно отвернувшись к двери. Тошнота подкатывала к горлу. Я хотел сбежать. Закрыть дверь и сделать вид, что ничего не видел. Но меня будто парализовало. Я постоял так минуту, скрючившись и уперевшись головой в дверь.

— Илиза, — прохрипел я.

Она молчала и продолжала жевать над лужей.

Я взял себя в руки и, стараясь не глядеть на неё, открыл шкаф и нашёл там большое банное полотенце. Я вспомнил, что на первом этаже должен быть банный комплекс. Раскрыв перед собой полотенце, я направился к Илизе, будто пытаясь поймать здоровенную бабочку импровизированным сачком. Я накинул полотенце ей на голову и обернул её. Илиза была только в трусах и лифчике, её лицо, руки, коленки, грудь и живот были запачканы. Я подхватил её на руки и, прежде чем выйти из комнаты, ногой захлопнул дверцу холодильника.

Наверное, то, что хозяйка места была у меня на руках, подходило под правило согласия на посещение особого места. Илиза была практически невесомой.

«Банно-прачечный комплекс» — так и было написано в небольшом холле первого этажа, второго корпуса здания. Сам комплекс занимал весь этаж. Холл был выложен красивой зелено-голубой плиткой, здесь стоял запах хлорки, хозяйственного мыла и чего-то травяного. Чудесный успокаивающий запах. «Где хлорка, там чисто и знают о гигиене», подумал я.

Навстречу мне выбежал мужчина в белоснежном банном костюме. Он был копией повара Ричарда. На груди был приколот бейджик: «Банщик Герхард». Герхард, увидев девушку в полотенце на моих руках, расторопно схватил пластиковый тазик и накидал туда банных принадлежностей из ящичков за своей стойкой. Я опустил Илизу на пол, а Герхард взял её за руку и отвёл куда-то внутрь своих владений. Я заглянул в проход слева от стойки и разглядел табличку «Женское отделение».

Герхард вернулся очень быстро, схватил ещё один тазик и наполнил его уже для меня.

— Ванну, сауну, баньку?

— Я не знаю даже. Я здесь впервые.

Тогда Герхард поманил меня за собой, и мы с ним прошли внутрь Мужского отделения. Это действительно был настоящий комплекс: тут были маленькие бассейны с горячей и холодной водой, кабинки саун, душевые с маленькими табуреточками и небольшая галерея с ваннами, стоящими в нишах и разделёнными перегородками. Прямо санаторий.

— Давайте ванну, — сказал я.

Герхард положил тазик на скамеечку рядом с ванной и включил воду. Пока ванна наполнялась, он стал показывать мне банки с разным содержимым.

— Соли, масла, травы? — немного игриво спрашивал он.

Я ткнул в первую попавшуюся. Герхард насыпал в ванну зелёную соль, размешав её там рукой, аккуратно подтягивая рукав. Выключил воду и убежал.

Я забрался в горячую воду. Полежал, почувствовал, что моё тело очень напряжено, не может расслабиться даже сейчас. Провёл рукой по груди и животу — странное ощущение: вроде бы это моё тело, очень похоже, но одновременно было понимание, что нет. Лишь видимое ощущение. Мне было слишком душно. Пахло эвкалиптом, но слишком ярко и как-то синтетически. Но, покинув ванну и натеревшись полотенцем, я подумал, что в целом получил удовольствие и почувствовал себя достаточно чистым и свежим.

Илиза ждала меня в холле. Она выглядела уже вполне нормально, к тому же одета в привычные шорты и бабкин кардиган. Лицо выражало забавную смесь смущения и надменности.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. Я тоже помылся. Я здесь в первый раз, — я почему-то подумал о том, что в её комнате на полу здоровенная мерзкая лужа.

— Хочешь немного прогуляться? Где ты ещё не был? Я покажу.

— Пойдём в кино? Я видел кинотеатр, но ещё не был внутри.

— В кино? — она удивлённо вскинула бровь. — А ну да, конечно, пойдём. Я покажу.

Мы поднялись на второй этаж. Палец всё так же указывал на кинотеатр. Сейчас галерея казалась мне забавной — не знаю, чего я тогда так перепугался. Мы подошли ближе, и я смог разглядеть афиши. Их было много, но я смог узнать только «Унесённых призраками» и «Тринадцатый этаж». Мы прошли в дверь, похожую на телефонную будку, и оказались в малюсеньком зале. Всего четыре ряда кресел по шесть штук в ряду. Экран довольно большой. А больше и ничего там не было.

Мы уселись в первом ряду. И тут я вспомнил про письмо. Достал конверт и протянул его Илизе:

— Это тебе от Экзарха.

Илиза пробежала глазами, лицо напряглось.

— Что там?

— Меня приглашают на кастовый совет. Он хочет, чтобы я временно заняла пост главной Жрицы.

— И что ты думаешь?

Илиза пожала плечами.

— Ничего. Это всё игры его разума. Жильцы не примут его власть. Я знаю, что у него есть последователи, но основное население верит в Хозяйку.

— Он договаривается с Ульем, я сам слышал.

Илиза нахмурилась.

— Улей... Это странно. Но дети не предадут Хозяйку. Есть ещё старые жильцы. Они почти не покидают своих комнат, но их мнение уважают. Дети и старики не примут Экзарха вместо Хозяйки.

— А ты?

— Это неочевидно? Ладно, давай смотреть, раз пришли.

— Давай посмотрим «Унесённых призраками», — предложил я.

Илиза рассмеялась:

— Сам ты призрак. Здесь смотрят сцены из своей прошлой жизни.

— О, вот как...

— Да, но жильцы не особо любят это место. Обычно приходят раз-другой, а потом избегают.

— Ясно. А как это работает?

— В общем, на экране можно управлять воспроизведением голосом, перематывать, переходить к разным сценам, смотреть хроно-ленту. Если хочешь, потом придёшь и потренируешься сам, ничего сложного. А пока просто попроси что-нибудь случайное.

— Э-эм, включи что-нибудь на своё усмотрение, — громко сказал я, почувствовав себя немного глупо.

Экран включился, и я увидел себя со стороны. Показывали какие-то небольшие сценки из моей рабочей жизни, я ещё был молод и работал на скорой. Тогда я восемь месяцев отработал на психиатрической бригаде, но что-то там у меня не задалось, и я перешёл потом на фельдшерское одиночество. В общем, на экране не было ничего интересного, поэтому я уплыл в свои мысли. Но вдруг почувствовал, что Илиза опять напряглась и подрагивала плечами.

Я посмотрел на Илизу, потом на экран. Там был случай, когда мы пришли на вызов к парнишке, который типа хотел порезать вены. Дверь открыла мать:

— Проходите, забирайте этого дурака, надоел мне со своими выкрутасами, — бросив это, она ушла греметь чем-то на кухню.

Я обработал ранки на запястьях парня, доктор что-то спросил и заполнил карту. Конечно, никуда мы его не забрали. А напоследок доктор повернулся к парню и саркастически посоветовал ему в следующий раз резать вены не поперёк, а вдоль. Я не удержался и прикрикнул на него, чтобы не добивал психологически мальца. Вообще я был довольно говнистым человеком, но никогда не позволял себе конфликтов на работе, особенно с коллегами при пациентах. Но тут не удержался. Доктор схватил папку и пошёл к матери ставить подписи в карту, а я хотел потрепать парня по волосам в качестве моральной поддержки, но тот дёрнул головой и отвернулся, насупившись. И мы ушли. Вот и всё.

— Ты что, был хорошим человеком? — Илиза повернула ко мне лицо, её глаза блестели. — Тогда почему ты здесь?

Она всё-таки заплакала. Опустила лицо в ладони. Рукава кардигана сползли, и я увидел на её руках чуть светящиеся изломанные линии, уходящие от запястий вниз.

— Да, мне тоже козлина-доктор так посоветовал, — она убрала ладони с лица и криво улыбалась сквозь слёзы. — А второй посмеялся.

— Прости, — прошептал я, горький комок подкатил к горлу.

— Ты-то здесь при чём? — она дёрнула плечами и отвернулась. А потом встала и ушла из кинотеатра.

Я глубоко вздохнул.

— Покажи мне мою смерть, — рявкнул я на экран.

На экране сменилась картинка. Вот уже я сижу за столом в своём кабинете. Заходит та толстуха с хмурым лицом и садится рядом на стул. Я поднял на неё глаза, чтобы сказать привычное: «Я вас слушаю», но из моего горла раздался только вялый сдавленный хрип. Я почувствовал холод в голове, потом разлилось чувство жара. Последнее, что я увидел, был хмурый недоуменный взгляд, а последнее, что почувствовал, удар по щеке.

Да, это был сраный тромб. Упал нелепо, как куль, и ударился на прощанье щекой о столешницу. Никто не давал мне пощечин. Почему я так подумал? Потому что в принципе плохо думал о людях и не ждал от них ничего хорошего?

А видео на экране продолжалось. Женщина вскочила, но не растерялась и не закричала — она открыла дверь и стала звать на помощь. Вбежала кто-то из коллег, девушка. Она стала стаскивать меня на пол, чтобы приступить к реанимации. Женщина стала помогать.

Слёзы всё-таки побежали по моим щекам. Стыд, сожаление, благодарность не знаю, какая-то горькая смесь эмоций опять сжала моё горло. А ещё... моё тело — такое жалкое, нелепое. Почему смерть так унизительна? К смеси эмоций добавилась злость и горечь.

Я вскочил и выбежал из зала. Влетел в свою комнату. И рванул шторы в стороны.

Глава 9 Мертвое озеро

За шторами было широкое яркое пространство. Я чуть зажмурился. В высоком ярко-жёлтом небе сиял ярко-красный диск солнца. Под ногами была выжженная, покрытая трещинами сухая земля кирпичного цвета. Из земли тут и там торчали высокие шесты или даже столбы. Они были обгоревшие — угольно-чёрные, непонятно для чего предназначались прежде. Несколько валялось на земле. Невдалеке поблёскивала вода — там было небольшое круглое тёмное озерко. Я медленно приблизился к нему. Воздух был густым и мерцал, будто в пространстве разлили перламутр. Возле озера была полоска песка шириной в полметра. По всей видимости, когда-то здесь были растения, так как тут и там торчали сухие коричневые веточки. Я опустился на песок на колени и взглянул на водную гладь. Вода при ближайшем рассмотрении оказалась чистой, но при этом очень тёмной, почти чёрной. Внимательно оглядевшись, я понял, что это происходит оттого, что у озера нет дна — берег сразу обрывался, и озеро уходило в невидимую глубину. Я смотрел в бездну. И тут я увидел своё отражение. Оно испугало меня — на меня смотрело моё молодое лицо и улыбалось большим кусачим ртом. Оно тоже узнало меня.

Я отпрянул и упал на задницу. Я так и знал! Я знал, что здесь будет что-то такое жуткое. Я вернулся в комнату, задёрнул шторы, завалился на кровать и провалился в тревожный сон.

Мне снилось, что вода в озере за шторами стала прибывать, подниматься, медленно выливаться на берег. Вода затопила выжженую землю и также медленно, но неотвратимо стала заливать мою комнату. Струи воды полились и с потолка. Комнату заливало, мне нужно было встать с постели, выбежать прочь.. но я никак не мог проснуться. Вода прибывала, уже заливала кровать. И вот кровать оторвалась от моей спины и медленно ушла под воду. А затем и я сам стал погружаться в холодную темную воду. "Меня утянет в мертвое озеро?" - вяло пронеслось в моей голове. Мне начало казаться, что по мере того, как я опускаюсь всё глубже, что-то наоборот всплывает из глубин...

В дверь громко постучали. Я резко сел в постели. В комнату зашла Сатин и с ней ещё одна женщина постарше и девочка-подросток.

— О, вы прекрасно выглядите, — звонким голосом сказала Сатин вместо приветствия. — Поздравляю.

— Эм, да спасибо, — ответил я ещё сонным голосом. — Что-то случилось? — я вопросительно посмотрел на женщину с ребёнком.

— Да, это Карма и её дочь Шрити, — Сатин уселась в кресло.

— Господин, нам нужна помощь, — выступила вперёд женщина.

Я встал и немного неожиданно даже для самого себя сказал:

— Моё имя Кай.

Женщина переглянулась с Сатин и схватила за руку дочку.

— Да, хорошо, господин Кай.

Я поморщился.

— Что у вас случилось? И почему вы пришли ко мне?

— Пришли к вам, чтобы вы просили за нас Экзарха. Сам-то он человек очень занятой, в последнее время особенно. Никого не принимает.

— Эм... А что собственно случилось? О чём вы хотели просить Экзарха?

— Да вот за дочку мою, за Шрити, — она дёрнула девочку за руку, — свести её хотят!

— Я ничего не понимаю. Что значит свести? Кто хочет?

— Ну ясно кто — дети.

Я повернулся к Сатин, надеясь на её помощь.

— Дети в Кондо обычно живут отдельно — в Детском корпусе, — спокойно пояснила Сатин.

— У этих детей матерей нету. И совести! — вставила Карма.

— Так, можно немножко больше контекста? У вас хотят отобрать дочь и переселить её в Детский корпус? А кто за это отвечает? Кто этим занимается? У всех детей, кроме вашей дочери, здесь нет родителей?

— Кто занимается... Детский патруль, будь они неладны.

Я опять повернулся к Сатин.

— Чаще всего дети появляются здесь одни.

— Они тоже появляются в комнатах?

— Не совсем. То есть мы появляемся в своих собственных комнатах, а дети появляются по-всякому — в Галерее, в Оранжерее, в Библиотеке. Но иногда и в чьей-нибудь комнате. Детей поначалу берут под опеку кто-нибудь из взрослых. Чаще всего Библиотекарь, Падма и Дальнобойщик — они самые на этот счёт опытные. Но через некоторое время дети осваиваются, и их призывает Детский патруль. И они переселяются в Детский корпус.

— И никто из опекунов не возражает?

Сатин пожала плечами.

— Опекуны им не родные матери! — опять вставила Карма. — А у меня сердце не на месте. Последнее время эти коршуны малолетние так и вьются вокруг Шрити. Только отвернусь — уже лезут к ней!

— Вы хотите, чтобы я поговорил с детьми? Они меня не послушают, — развёл я руками.

— Конечно, не послушают. Поэтому просите за нас перед Экзархом. Мы его верные последовательницы — экзархиски. Пусть выпустит новый закон, пусть запретит дитя у матери отнимать.

Я почувствовал усталость. Повернулся к девочке — всё это время она стояла отрешённо, уйдя в свои мысли.

— А ты что думаешь?

— А чего ей думать, мала она ещё, чтобы думать.

Ситуация была слишком сложной, я очевидно не был тем человеком, который мог здесь хоть что-то изменить. Возможно, и никто не мог, кроме злодейки судьбы с большими острыми ножницами.

— Хорошо, я вас понял. Если у меня будет такая возможность, я поговорю об этом с Экзархом. Но вы и сами говорите, что он очень занятой человек, так что не знаю, когда выдастся такая возможность.

Карма коротко поклонилась и, не выпуская руку Шрити, вышла из комнаты.

Я глубоко вздохнул и потёр лоб рукой.

— Устали? — весело спросила Сатин. — А вот есть люди, которые целыми днями так работают и пытаются решать человеческие проблемы.

— Пожалуй, это не по мне, — улыбнулся я ей.

— Пойдём в мою комнату?

— Зачем?

— Ну просто. В гости. У меня уютнее. Поболтаем.

— Я хотел прогуляться, посмотреть, что это за Детский корпус, может, смогу поговорить с кем-нибудь из детей.

— Ах, оставьте, не будут они с вами разговаривать.

— Почему?

— Может, из-за имени, — рассмеялась она.

Я нахмурился. Посмотрел на свои руки. Они стали тоньше, выступающие вены исчезли.

— А хочешь посмотреть в зеркало?

Я вскинул на неё взгляд. Я ещё не видел здесь ни одного зеркала. И себя со стороны.

— Да, хочу.

— Так пойдём, — её голос был сладкий и звонкий. — Я живу в 203, ты знал?

Мы вышли из моей комнаты, прошли пару шагов и оказались возле 203. И тут громкий механический голос раздался по всему Кондо:

— Просим всех прослушать радостную новость! Скоро состоится свадьба господина Экзарха! Все приглашены на торжественную церемонию!

Я ошарашенно огляделся в поисках источника звука. Объявление повторилось ещё дважды.

— На стенах возле лестниц два громкоговорителя, — помогла мне Сатин, когда громкие звуки стихли. — Эх, свадьба, представляете? У нас так давно не было никаких мероприятий. А свадьба — это прекрасно. Интересно посмотреть на невесту.

— А кто невеста?

— Наверно, Илиза, мне сказали, что она будет верховной Жрицей.

— Да нет, не может быть, — не поверил я.

— Скоро узнаем, — пожала плечами Сатин. — Ты идёшь?

Я зашёл в её комнату. Комната действительно была уютная. Сатин украсила стены гирляндами и фонариками. Мебель была разнообразнее. А ещё у стены стояло трюмо с большим зеркалом. Зеркало было похоже на то, что стоит в гримёрках. Во всяком случае, я видел такие только в фильмах. По всему периметру этого зеркала светились небольшие лампочки. Но ещё больше меня заинтересовало её особое место. Проход туда был закрыт лишь воздушной, совершенно прозрачной занавеской, которая слегка вздымалась, будто дышала. За занавеской был маленький зелёный садик, а посреди стояли здоровенные садовые качели. Мне почему-то стало неловко.

— Ну что же ты, смотрись.

— Да, конечно.

Я подошёл к зеркалу и взглянул. Это было очень необычное ощущение. Я смотрел на своё отражение, но видел себя как бы со стороны и одновременно со всех ракурсов — и лицо, и спину, и с боков. Я выглядел моложе. Может, лет на двадцать пять? Лицо немного растерянное, но уголки губ приподняты. Я стал худее и пониже ростом. Плечи больше не сутулились. Волосы удлинились непослушными вихрами, седина пропала, пропали и очки. Но в целом это точно был я.

Когда я налюбовался и повернулся к Сатин, та уже сидела в саду на качелях и манила меня к себе. Я зашёл в сад, почувствовал сладкие экзотические запахи. Уселся рядом с Сатин. Качели стали раскачиваться, а Сатин вплела свои пальцы в мои волосы и притянула меня к себе. От неожиданности я сначала замер, будто кролик у удава. Её лицо оказалось прямо перед моим. Она была красива, как красивы актрисы, гейши и кокетки. Время замерло, потом будто растянулось, как сладкая жвачка... Я не был праведником. Женщины приходили в мою холостяцкую квартиру, иногда зазывали меня к себе. Мне нравилось проводить с ними время, любоваться ими — до тех пор, пока они не переступали черту. Я боялся близости. Не физической, а той, когда тебе заползают под кожу, пытаясь наживую пришиться к тебе. Когда смотрят жадно, пытаясь в глазах разглядеть мою душу... как она сейчас.

Я отпрянул.

— Но почему?! — Сатин шлёпнула меня ладонью по груди.

— Прости, я просто немного... не знаю, извини.

— Почему так происходит? Я не понимаю, почему меня избегают? Даже Норму любят, хотя она деревянная, как бревно!

Я подумал, что мне не стоит объяснять ей, почему лично я хотел её избежать. Но обижать её тоже не хотелось.

— Не знаю, правда не знаю, — я слегка погладил её по плечу. — Наверно, тут все дураки. Послушай, я ведь даже не знал, что здесь подобное возможно. Я.. не чувствую.. ну ничего.. там, — выдохнул наконец я.

Сатин шутливо скорчила недовольную рожицу. Она уже взяла себя в руки.

— Я тебе расскажу. И всему научу, если хочешь.

— Наверно нужно было с этого и начать.

— Знаешь, некоторые люди, которые были сексуально активны, они почти не замечают разницы. — Сатин лукаво посмотрела на меня, — я надеялась, что ты из таких, и для тебя это будет естественно, и все произойдет спонтанно. Но.. не повезло.

— Ладно не позорь меня.

— Люди, у которых давно не было секса перед уходом — старики, разные асексуалы, физически и психически слабые в сексуальном плане люди — когда попадают сюда, не чувствуют большой потребности и особого интереса к этой теме.

Я криво улыбнулся ей скозь сжатые губы. Она продолжила:

— Но в целом это возможно для всех.

— Но как же допустим можно получить оргазм? Ведь это буквально заслуга нервной системы. Ну ещё конечно гормонов, мышечного аппарата, вобщем — это телесная история.

— Я таких тонкостей не знаю. Вам мужчинам к тому же только оргазм подавай, — она опять обиженно шлёпнула меня по груди, и отвернулась.

— Ну ладно тебе. Просто любопытно.

— Ты просто получаешь очень приятные ощущения. Оргазм получить можно, но это более мягкие ощущения, без электричества и судорог. Вобщем этому нужно учиться на практике, а не говорить об этом.

— Я понял...

Мы покачались в тишине.

— Ладно, уходи, — она стала спихивать меня с качелей.

Я неловко извинился и ушёл.

Глава 10 Библиотекарь

Я медленно шёл и чувствовал себя глупо и раздражённо. Я думал о том, что моя смерть, мой уход из земной жизни, хоть и напугал меня поначалу, но скорее принёс облегчение. Испуг быстро сменился любопытством — что-то новое наконец случилось со мной. Я ощущал себя человеком, переехавшим на новое место жительства в другую интересную страну, где меня никто не знает и я могу начать новую жизнь совсем другим человеком. Я даже ощутил глоток свободы. Но довольно быстро оказалось, что на меня опять накидываются мягкие путы. Новые отношения. Люди чего-то хотят от меня, возлагают на меня ответственность. В Кондо происходят тревожные события, и я не знаю, как ко всему этому относиться. Какую занять позицию.

Обычно, когда я чувствовал, как цепкие лапы пытаются вцепиться в меня и возложить на меня ответственность, я ретировался. Бежал. Хотя бы в свой воображаемый мир. А какое место подходило для этого лучше всего? Конечно, библиотека.

Я поднялся на третий этаж. На Улице среди старых палаток сновали люди в рабочей униформе и собирали луш. Мне стало немного неловко оттого, что они работают, а я маюсь бездельем. Я быстро свернул к библиотеке и забежал в здание.

Внутри меня встретила тишина, запах старого дерева и бумаги. Пройдя из маленького предбанника вперёд, я оказался в холле с высоченным потолком. Справа и впереди высились стеллажи с книгами, уходя на два этажа вверх. Стоп, два этажа вверх? Но я точно был на четвёртом этаже, в кабинете Экзарха прямо над библиотекой. Как странно. Я ещё не привык к таким фокусам.

Между книжными стеллажами стояли высокие лестницы на колёсиках. А ещё там виднелись узкие проходы и мостики. Заглянув в один такой проход, я увидел маленькую комнатку. Там можно было уютно расположиться с пледом и почитать в одиночестве. В холле стояло четыре стола с лампами, книжными подставками и письменными приборами — для тех, кто хотел читать или писать классическим образом.

С левой стороны холл чуть увеличивался, скруглялся и оканчивался стойкой, за которой обычно сидит библиотекарь. В этой стороне с высокого потолка на пол падали лучи солнца. Я попытался разглядеть окно на потолке, но не смог — там была слепящая глаза дымка. Лучи были золотые, и в них, конечно, медленно плавали пушинки-пылинки. Я присел на колени и положил ладони на солнечное пятно на деревянном полу. Да, оно было тёплое. Мне ужасно захотелось улечься на него и понежиться под чудесными золотыми лучами. Но я не был ни котом, ни ящерицей, поэтому мне пришлось встать и подойти к стойке.

За стойкой спал в кресле наимилейший старичок. В его редких белых пушистых волосах застрял один из золотых лучей. Над его головой на стене висела красивая вышивка крестом в рамке. На ярко-синем фоне золотыми изящными буквами было написано: «Звёздный Кондо». Пока я думал, нужно ли мне будить старичка, он, почувствовав мой взгляд, дёрнулся и проснулся.

— О, приветствую. Мы с вами ещё не знакомы, — он улыбнулся мне и встал с кресла. — Меня зовут Библиотекарь, конечно.

Старичок был небольшого роста — наверно, у него была специальная приступка возле стойки для удобства.

— Здравствуйте, а меня зовут Кай.

— Какое холодное имя. Хотя у этого имени много смыслов-значений. Океан, море, глубина, встреча, ценность, победитель и даже пища. Какое из них ваше?

— Возможно, все вместе, — улыбнулся я.

— Хорошо, хорошо, — у старичка глаза поблёскивали хитринкой. — Вы пришли за книгой? Может, за историей от старого Библиотекаря?

— А? А да, я люблю истории. Признаться, я искал тихое местечко, чтобы провести немного времени в понятной для меня безопасности, — пробормотал я несуразно, уйдя в свои мысли про варианты имени.

— Тогда вы точно не по адресу, — рассмеялся старик. — Когда это библиотеки были безопасным местом?

Я удивлённо посмотрел на него.

— Слишком часто библиотеки горели, подвергались вандальным разграблениям и разрушениям. Может, и наша старушка теперь долго не протянет.

— Вы имеете в виду... что..

Старик махнул рукой.

— Простите. Куда-то я забрёл не туда. Знаете, когда держишь в голове так много историй, они порой оживают и проделывают всякие проказы в голове. Могут оказаться полезны, например, показать будущее, а могут собраться вдруг в эдакого монстра Франкенштейна, напугать и запутать. Так что — возьмёте книгу?

— Лучше расскажите одну из ваших историй, — я улыбнулся старичку.

Он приободрился:

— Какую же вам историю?

Я посмотрел на вышитые золотые буквы за его спиной и указал на картину:

— Вот про это. «Звёздный Кондо». Это наш кондоминиум? Почему он Звёздный?

Старичок мельком оглянулся, а потом устало уселся обратно в своё кресло.

— Она вышила это для меня. А я сделал золотую раму, под стать золотым буквам.

— А почему Звёздный?

— Так это название нашего Кондо. Она назвала его так.

— Хозяйка?

— Конечно. Маяки часто называют звёздными названиями, — добавил старик.

— Я не понимаю. Какие маяки?

— Так мы же на маяке.

Я внимательно посмотрел на старика. Разговор становился всё более бессвязным.

— Помогите ей. Они не дают ей проснуться. — Глаза старика потеряли хитрый блеск и просто увлажнились от слёз.

— Я видел Хозяйку совсем недавно. Она не спит. Наверно, болеет. Даже не знаю, возможно, я смог бы осмотреть её. Я, конечно, не педиатр, но может, хоть приблизительный диагноз смог бы поставить но — Я понял, что говорю ерунду. Конечно, здесь не нужны педиатры, и дети не должны иметь телесных недугов. Но что же тогда с девочкой? — Вы не волнуйтесь, с ней обращались очень почтительно, — зачем-то добавил я.

Старик поник и отрицательно покачал головой. Потом он неожиданно сполз с кресла и исчез под стойкой. Я аж испугался, что он упал или что там произошло. Я упал грудью на стойку, пытаясь разглядеть. Но через пару секунд старичок поднялся и протянул мне ключ.

«Это он там ключ искал под стойкой», — улыбнулся я себе с облегчением.

— Вот, вы искали безопасное место, возьмите, это подарок.

— О, спасибо. Вы уверены? — я постарался как можно вежливее принять ключ двумя руками.

Ключ был самый обыкновенный, без бирки.

— А что он открывает? Выход?!

Старик уже уселся обратно в своё кресло и закрыл глаза. Наверно, я его утомил.

— Выход нужно заслужить, — пробормотал он уже сквозь сон.

Глава 11 Детский патруль

Я вышел из Библиотеки, мысли, будто пчёлы, жужжали в голове. Мы на маяке? Что это значит? Бред уставшего старика? А его просьба спасти Хозяйку? «Они не дают ей проснуться». А где она вообще обитает? В одной из комнат?

Я визуализировал карту Кондо. Возможно, у неё какие-то особые апартаменты, откуда клерки её забирают и таскают на носилках по этажам? Вероятнее всего, в Детском корпусе.

Я посмотрел на подаренный мне ключ. Он был совершенно обыкновенный — небольшой, без бирки. Я бы предположил, что этот ключ отпирает одну из комнат, но на дверях ни одной из комнат, что я видел, не было замков. Даже у Экзарха не было. Может, это ключ от комнаты самой Хозяйки? Да не, чушь, не стал бы мне старик его отдавать.

Предаваясь размышлениям, я шёл, шёл и оказался возле Столовой. Да, я уже давно не ел и здорово проголодался. Но все эти события — сбор мерзкого луша, потом Илиза с её рвотой — конечно, отбивали аппетит.

Возле столовой было полно народу. Ощущалась суета и возбуждение. Народ был разный, но я уже научился их различать. Вот в этих рабочих комбинезонах — собирают луш, а в этих оранжевых, похожих на тюремные робы, — жильцы Улья. А эти, в офисных рубашках, брюках и юбках, — клерки. А кем был я? Я осмотрел себя: чёрные скинни-джинсы, футболка с рисунком из аниме — спиральная лестница устремлена к перевёрнутому в небесах замку. О, апокалипсис юности, неплохо. Сверху ещё стёганый в ромбик пиджак. Себе я нравился, но, судя по косым взглядам, всем остальным не очень.

Я подошёл к раздаточной стойке. На ней стояли в ряд с десяток плошек с лушевой кашей и столько же стаканов с грибным компотом. Очевидно, их выставили на стойку, чтобы голодающие вроде меня брали всё сами и не отвлекали повара. Ричард носился по кухне и занимался готовкой. Более того, ему помогали несколько клерков. В кухне вкусно пахло настоящей едой.

Я взял плошку и стакан, уселся за стол и, стараясь не думать, что я ем, стал прислушиваться к гомону голосов. В общем, тут готовились к свадьбе. После церемонии будет пирушка. Народ таскает ящики с коливом со склада Экзарха. Кто-то даже видел мраморную говядину среди упаковок. Возбуждение было от предвкушения.

Пообедав, я улизнул из столовой. До еды я чувствовал себя уставшим, вымотанным, думал, что пойду и завалюсь спать, но, пообедав, я почувствовал настоящий прилив сил. Что ж, значит, пойду исследовать Детский корпус!

Тэкс. Детский корпус, помнится мне, был на 5 этаже в этом крыле здания. Я бодро поднялся по лестнице. Здесь лестница закончилась — это был последний этаж. Поднявшись, я оказался лицом к коридору, соединяющему корпуса. В этом коридоре была настоящая зелёная аллея. Я прошёлся вперёд, осматриваясь. Прямо на полу были клумбы с цветами, обложенные камушками. Между клумбами стояли разного размера горшки и кадки с фикусами, папоротниками, декоративными пальмами. В глубине, под зелёными сводами, стояли скамейки. Наверно, это та самая Оранжерея, куда хотел сходить Дужка вместе с Нормой. Стоящее место для свидания. Потом я вспомнил, что Норма просила меня поговорить с Дужкой. Ну не знаю. Я развернулся и пошёл обратно. Дужка подождёт. Вот бы найти Хозяйку.

Проход в Детский корпус был перекрыт шлагбаумом. В общем-то это была длинная палка, покрашенная в разные цвета, которую положили на два стула поперёк прохода. Ссориться с детьми я не собирался, поэтому решил пока просто оглядеться отсюда и подождать кого-нибудь. Оглядеться особо не получилось, так как здесь стояли плотные сумерки. Но посреди холла я увидел что-то вроде статуи ангела. Высокий мужской силуэт с классическими ангельскими крыльями.

Больше, чем манекены, я не любил статуи. А статуи ангелов просто на дух не переносил после той серии из «Доктора Кто». Этот ангел ведь не будет шевелиться, если я отведу взгляд? Я напряжённо пялился на статую в полумраке. И эта жуткая штука, я уверен, пялилась на меня в ответ.

— Эй, дядя, — к шлагбауму подошли мальчик и девочка лет десяти, у каждого на плече красная повязка. — Взрослым сюда нельзя.

Я вздохнул с облегчением.

— О, привет. Вы, наверно, детский патруль? — я указал на повязку.

— Ну, допустим.

— Вы, наверно, тут всё облазили Выхода точно нет? — главный вопрос всплыл сам собой.

— Нет, выход закрыт. А другого не обнаружено, — абсолютно серьёзно ответил мальчик.

— А что, вы выход ищете? Не волнуйтесь, мы его здесь не прячем, — искренне добавила девочка.

— Ну, вообще-то я искал Хозяйку.

— Чего? — насупился малец.

— Хозяйку, говорю, ищу. Я видел её однажды. Она помладше вас. Подумал, что она может жить здесь, с вами.

Дети переглянулись.

— Он новенький, — пояснил мальчик девочке.

Повисло молчание. Про Хозяйку не расскажут.

— А Шрити знаете?

— Знаем. Мы всех детей в Кондо знаем.

— Её мама очень волнуется. Переживает, что вы её дочь к себе сманиваете.

— А это вообще не ваше дело.

— Ладно, ладно.

На самом деле я не был удивлён, что разговор не задаётся. Никогда не умел общаться с детьми.

— Может, хоть знаете, от какой двери этот ключ?

— Что тут у вас?

К шлагбауму подошла девочка постарше, лет пятнадцати на вид.

— Вот, ходит тут, нос свой суёт во всё.

— А ещё у него ключ дяденьки Библиотекаря. Мы с ним этот ключ искали по всей Библиотеке, а он вон где! — мелкие сходу наябедничали на меня старшей.

— Ясно. Молодцы. Идите патрулировать дальше, я с ним сама разберусь.

И мальчик, и девочка резво отдали честь старшей и скрылись.

— Вы Кай. А я Искра — четвёртое лицо Хозяйки, — просто сказала она, обошла шлагбаум и предложила мне прогуляться по Оранжерее.

— Что значит — четвёртое лицо?

— Это значит, что я получила право действовать от лица Хозяйки. И таких, как я, ещё трое.

— Вы приближённая Хозяйки? Могу я увидеть её?

— Нет. Хозяйка больше никого не принимает.

— Она больше никого не принимает, — эхом повторил я. — Вы занимаетесь этим? Действуете от её лица? А кто ещё, кто эти трое?

— Вы очень любопытны, столько вопросов. Всё немного сложнее. Да, можно сказать, что я действую от её лица. Я была последней, кому Хозяйка оставила часть своих прав. Это было так давно.

Библиотекарь — первое её лицо. Двое других больше не покидают свои комнаты. Скажите мне, Кай, вы приняли предложение Экзарха? Возьмёте на себя жреческое бремя?

Девочка была удивительная. По внешнему виду она походила на отличницу-пионерку — зачёсанные в пучок гладкие волосы, строгое милитари платье-футляр. Но, прогуливаясь с ней, я ощущал, будто иду рядом со взрослой женщиной, умной и уставшей. Я хотел ей сказать, что нести никакое бремя я просто не способен. Но пока думал, как бы это получше сформулировать, она продолжила. Наверно, решила, что я молчу специально.

— Не знаю, повлияет ли на ситуацию ваше решение стать экзархистом, но всё же скажу - Экзарх попирает законы. Люди думают, что их это не коснётся, что они получат вкусную еду и стабильность. Но ни одна система не может стоять на шатком беззаконном основании. А своё основание Экзарх будет укреплять, засовывая в гнилые щели своих же людей.

— Что ж, Искра, вы сильны в метафоре, — я слегка улыбнулся. — Но вдруг всё не так уж страшно? Я понимаю ваше беспокойство, я и сам не в восторге от Экзарха, но нужно ли идти на прямую конфронтацию? Я видел его и его приближённых. Экзарх не показался мне зловещим диктатором. А его последователи — не безумные фанатики, обычные люди. Может, вам тоже стоит встретиться с ним и обсудить то, что вас беспокоит?

Искра остановилась, посмотрела на меня с удивлением.

— Вы что, бредите?

Тут к Искре подбежали двое мальчишек с повязками.

— Они идут! — закричал один.

— Они будут ломать алтари! — вопил другой.

— Наш Лабиринт!

— Наши духи!

У меня перехватило дыхание. Искра опять повернулась ко мне. В её глазах больше не было насмешливого удивления — её глаза метали молнии гнева. Очевидно, что все мои попытки игнорировать действительность рассыпались в мелкое крошево.

— Я.. я пойду.. Посмотрю... Может, смогу с ними поговорить. Зачем им ломать алтари?..

— Дайте мне ключ, — Искра вытянула руку, буквально требуя отдать его.

Я мешкал. Ключ было жалко, мало ли что он открывал. Дети верещали, будто их режут, Искра гневно смотрела на меня. А мне нужно было быстро решать и бежать. То, что я терпеть не мог делать.

— Ладно, — я сунул ей ключ и побежал на третий этаж.

Глава 12 Время собирать камни

Я бежал по лестнице, уже издалека слыша детские вопли. «Бежал» — это сильно сказано, потому что при беге я скорее ощущал, что плыву, преодолевая плотное сопротивление, а моё тело начинало размазываться по пространству — не очень приятное, тошнотное ощущение.

Оказавшись в холле, я замер. Со стороны Лабиринта Духов суетились рабочие — они пригнали тележки и доставали оттуда инструменты и мешки. Бандитка стояла рядом, скрестив руки на груди. Двое детей орали на Дальнобойщика.

— Дядя Даль, почему?

— Оставьте наши алтари! — дети рыдали.

— Вы не имеете права!

— Цепик, Галька, ну хватит. Я же вам говорил.

— Ты говорил, мы что-нибудь придумаем!

— Почему ты на их стороне?

— Я на вашей стороне! Всегда буду. Но вы должны понять и принять — наверно, Дальнобойщик хотел припомнить, почему именно дети должны понять и принять, но никак не мог сформулировать аргументы Экзарха.

— Ненавижу тебя!

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Несколько рабочих и даже сама Бандитка пытались приблизиться и что-то тихо сказать, успокоить, убедить, но на них дети вообще не обращали внимания. Для них существовал только Дальнобойщик — очевидно, они очень его любили и очень ненавидели сейчас.

— Так, ладно, Даль, уводи их отсюда, а то мы так до церемонии не успеем. Идите в Галерею орать.

Дальнобойщик взял мелких за руки и потянул их в сторону лестницы. И, конечно, наткнулся на меня.

— А тебе что здесь надо? Банда! — позвал он Бандитку и указал ей на меня. Потом просто подхватил колотящих его детей на руки и медленно пошёл на второй этаж.

Я сделал несколько шагов вперёд, Бандитка — несколько шагов в мою сторону.

— Зачем вы это делаете? Зачем ломать? Это ведь вам не принадлежит.

Бандитка усмехнулась. Некоторые рабочие уже приступили к разбору алтарей, некоторые с любопытством смотрели на новый спектакль.

— А я ведь так и знала, так и говорила Экзарху, что ты ненадёжный, — она махнула рукой и схватила свою духовную полицейскую дубинку. — Я говорила, что на тебя нельзя полагаться.

Мне стало не по себе, я помнил, как больно бьёт её дубинка.

— Хозяйка приходит сюда молиться!

— Хозяйка решила принять истинную веру, она будет молиться в церкви.

«Интересно, это правда?» — мелькнуло у меня в голове.

— Прям сама решила? — с вызовом бросил я.

Тут уже все рабочие повернули ко мне головы. Они медленно подошли и встали плотным полукругом за Бандиткой.

— Ну ты считай договорился, умник, — зло прошипела девица.

— А как же дети? — я оглянулся, ища пути отхода. — Они никогда вас не простят!

— Дети, — выдавила из себя Бандитка, будто плюнула. — У них знаешь какая память? Они всё забудут, у тебя ещё кости срастись не успеют.

Я похолодел и решил, что пора искать себе оружие. Увидел хорошую палку в нескольких шагах от себя и стал делать мелкие перешагивания в её сторону, пока Бандитка продолжала свою оригинальную мысль.

— Всегда так работает: сначала плачут, потом привыкают, потом молятся там, где скажут.

Я не успел подхватить палку. А если бы и успел, мне бы это никак не помогло. Бандитка дала отмашку, и в меня полетели камни. Первые ударились в ноги и грудь, вызвав зудящее чувство неприязни к этим людям. Потом сразу прилетело в висок. Я схватился за голову, развернулся и побежал к ближайшей тележке, надеясь укрыться за ней. Но бегать в этом пространстве я так и не научился — моё тело растянулось, камни, будто кулаки злых троллей, били меня по спине и ногам, и я всё-таки упал. Сжался в комок, защищая голову. Но по голове мне всё-таки прилетело, и сознание покинуло меня. Откуда-то издалека я всё ещё слышал голос Бандитки:

— Камни в тележки, мусор в мешки, палки и бумагу — в центр холла на кострище.

«Неужели сожгут? В честь церемонии»

Очнулся я от холода. Пахло старым деревом, воском и какими-то старыми духами. Открыл глаза. Высокий сводчатый потолок. Я осторожно повернул голову — на картине белая птичка летала над фигурой истощённого старика с жёлтым нимбом.

Перед глазами всплыла картинка: я совсем маленький, у меня на коленях большая книга с картинками, и на картинке такой вот старик.

— Что это за тарелка? — спросил маленький я, указывая на жёлтый круглый силуэт над головой.

— Какая же это тарелка, это нимб! Он святой, а у святых светятся нимбы над головой. Так их изображают.

Это было очень интересно, но совсем не понятно. Позже я узнал, что это одно из тонких тел человека и есть у каждого. Но не у каждого светится. На самом деле на Земле ни у кого не светилось, так как там такие тонкие материи не видны.

Постоянно и в любой ситуации я готов был предаваться подобным размышлениям. Это гораздо приятнее, чем шевелиться и чувствовать боль.

— Очнулся?

Но мне пришлось. Я повернул и чуть приподнял голову и увидел впереди, возле алтарной части, Экзарха.

Он был облачён в тяжёлые золотые одежды. Одежды были расшиты таким количеством крестов, будто он нёс на себе целое кладбище. Голову венчала высоченная шапка — она делала его ещё выше и значительнее. Хотя довольно легко быть возвышенным и значительным перед кем-то распластанным по полу. В его руке был тонкий длинный деревянный шест с крестовиной наверху — совсем простой по сравнению с его одеянием.

— Конечно, я знал, что ты будешь мешаться под ногами, — он медленно подошёл ближе и навис надо мной. — Я вижу тебя насквозь. Всё о тебе знаю, и то, чего не знаешь ты сам.

Я поморщился, не понимая.

— Я надеялся взять тебя на поруки, сделать своим учеником, направить на правильный путь, пока есть такая возможность. Но нет. В тебе нет никакого стержня. Ты бежишь, гнёшься, сомневаешься, извиваешься и лезешь поперёк правил. Конечно, чего ожидать от проклятого змея! — внезапно он размахнулся и треснул меня посохом прямо по голове. Я даже не успел закрыться руками. В глазах будто сверкнула жаркая молния. Я попытался отползти от него.

— Сейчас я очень занят, — как ни в чём не бывало продолжил он. — Церемония почти началась. Но когда всё закончится, у тебя будет последний шанс. Ты примешь меня. Конечно, уже не как учителя, но как Хозяина! — Он коротко размахнулся и вновь ударил меня посохом по голове.

Я услышал шорохи. Я сплю? Где я? Я с трудом разлепил веки. Я всё ещё лежал на холодном полу церкви. Было сумрачно, никого не было рядом. Но я явственно слышал шорох и даже, кажется, шепотки. Находясь в больной полудрёме, я думал, что не исключено, что это черти. Они сейчас выползут из всех щелей, позовут дядю Вия и разорвут меня на мелкие кусочки. Хотя несчастного Хому Брута вроде не разорвали. А что они с ним сделали в конце? Придушили? Я опять отключился.

— Дяденька Кай. Проснитесь. Нужно обязательно проснуться. Слышите?

Я вновь кое-как разлепил опухшие глаза. Увидел над собой лицо белобрысой девочки. Очень знакомое. Я закрыл глаза, чтобы припомнить

— Нет, не засыпайте, вам нужно уходить, — она уже бесцеремонно пихала меня в бок.

— Ты Шрити, — прохрипел я, проверяя, могу ли вообще говорить.

— Да.

— Где твоя мама?

— Она скоро придёт сюда. Они придут украшать церковь, церемония уже вот-вот начнётся. Обязательно нужно уйти.

Я собрался с силами и начал поднимать себя с пола. Детские руки с двух сторон помогали. Да, рядом была ещё одна девочка. Я поднялся и, шатаясь, направился к выходу. У выхода стоял мальчик и, чуть приоткрыв дверь, смотрел в дверную щель.

— Идут, идут! — он прихлопнул дверь и замахал на нас руками.

Я попятился.

— Сюда, — Шрити цепкими ручонками тянула меня в сторону алтаря.

Я старался идти быстрее, но мне казалось, что в любой момент я могу упасть и рассыпаться клоками.

Шрити запрыгнула на алтарное возвышение, подскочила к дальней стенке и открыла там маленькую дверцу. О, потайной проход! Возможно, это было неуместно, но я почувствовал Дух Приключений. Я просунулся в проход вслед за Шрити, за мной пролезла вторая девочка. Она сразу закрыла проход.

— А пацан? — спросил я.

Девочка просто подтолкнула меня вперёд, чтобы я шевелился.

Проход был узкий и довольно длинный, он дважды изогнулся налево и вывел нас в проулок за церковью.

— Держитесь стены. Мы обойдём по стенке.

Идти возле стены не особо приятно, так как переход от пола к стене — самое заросшее лушем место. Но, наверно, кроме меня (и возможно ещё Дужки) никто здесь лушем не брезговал. Я думал, нам придётся оббегать весь периметр до лестницы со стороны Лабиринта Духов, но оказалось, что за стеной, меж лушевых зарослей, скрыта лестница наверх.

— Лезьте первым.

Я полез, прикидывая план здания. Над нами должен быть Улей. Но, по всей видимости, со стороны Улья лестница была скрыта, и мы проползли этот этаж и вылезли сразу на пятый. В Детском корпусе.

— Нужно ему глаза завязать, — сказала вторая девочка Шрити. — Взрослые не должны заходить к нам. Но если такое случается, в виде исключения, завязывай им глаза. Хорошо?

— Я поняла, — ответила Шрити.

Девочка сняла с руки повязку патрульного, и я присел, чтобы она завязала мне глаза.

Они провели меня через свой корпус, иногда тянули, иногда подталкивали, но в целом доставили без новых увечий. Я слышал голоса других детей — все они были серьёзные, не подходящие к ситуации, когда рядом идёт взрослый с повязкой на глазах, над которым так напрашивается посмеяться.

После шлагбаума мне развязали глаза. Я думал, что они меня здесь и покинут, а я пойду отсиживаться в Оранжерее, но нет. Девочки повели меня дальше. Мы нырнули в зелёную пещерку в середине Оранжереи. Вторая девочка отодвинула заросли плюща от стены, и я опять увидел лестницу, ведущую наверх. Что там может быть, ведь мы на последнем этаже? Чердак?

— Всё, поднимайтесь. А я пойду, ещё дел полно. Шрити, сходишь с ним?

— Да, конечно.

Девочка отдала нам честь и собиралась убежать, но я успел остановить её.

— Как тебя зовут?

— Дарима, — улыбнулась она и всё-таки убежала.

— Спасибо, — крикнул я ей вдогонку. — И тебе, конечно, спасибо. Как вы меня нашли? Ты всё-таки решила уйти в Детский корпус?

— Да, решила, — девочка развела руками и вздохнула. — Думаю, так будет для неё лучше. И потом, я не хочу быть экзархисткой. А она хочет. А ребята оказались вовсе не злыми. Дарима очень добрая и объяснять может по десять раз, и никогда на меня не ругается, если я не понимаю. Она мне сказала, что это моё первое задание. Нужно спасти вас и отвести в безопасное место. И вот, у меня получилось. То есть у нас. Давайте только по лестнице поднимемся, чтобы я задание закончила.

— А что там? Чердак?

— Нет, там крыша. Я думала, вы знаете, ведь это же вы ключ Искре принесли.

Глава 13 Крыша

Кое-как вскарабкавшись по лестнице, я оказался на крыше. Это было широкое пространство — думаю, оно захватывало оба корпуса здания, без узкого перехода между ними, как на этажах. Видно, что здесь уже давно никого и ничего не было. Зато в потрескавшемся бетонном полу пробивались настоящие кустики, некоторые даже с мелкими цветками жёлтого или белого цвета, и никакого луша и хмеля. Пахло бетонным крошевом и полынью.

Мы вылезли примерно посередине крыши. Над одной половиной крыши возвышалась ещё одна крыша — она покоилась на нескольких колоннах, а над другой половиной было ночное небо. Мне пришлось сделать несколько шагов, чтобы оказаться под ним, и я, запрокинув голову, пару минут просто стоял и смотрел. Небо было тёмно-сине-фиолетовое, и по всему небосводу светились россыпью удивительные звёзды. Теперь-то можно было не сомневаться, что я больше не на Земле. В этом небе ярко сияли крупные звёзды, каждая размером с четвертинку Луны, и вокруг каждой — россыпь мелких точек, будто светящийся песок. Но вокруг некоторых звёзд таких точек было множество, они образовывали сияющие ореолы вокруг своих звёзд. А вокруг других было всего несколько точек, иногда две или три. Более того, я чувствовал, что мой взгляд не скользит по небосводу, а углубляется внутрь этих удивительных небес. Это было захватывающе и великолепно, и немного пугающе с непривычки.

— Как странно, — Шрити, оказывается, тоже стояла, задрав голову, и смотрела в небо, — но очень красиво, правда?

— Да.

— Пойдёмте, — она потянула меня за рукав, — там наши. И ваши.

Я уже видел несколько силуэтов и слышал шум голосов у того края крыши, что под открытым небом. Мы прошлись туда, похрустывая бетонной крошкой.

Здесь кипела жизнь. Во-первых, здесь было полно детей — они сооружали новый алтарь, делали какие-то разметки на полу, таскали мешки, а ещё они расчищали дорожки и расставляли вдоль них фонарики со свечками. Возле постепенно возвышающегося алтаря ждала своего часа гипсовая, раскрашенная перламутром статуэтка Будды. Та самая, из Лабиринта Духов, возле которой молилась Хозяйка. А чуть подальше суетились мои знакомые — Илиза, Дужка, Сатин — они устанавливали раздвижные столики, стулья и кресла, доставали из мешков еду. Здесь же была и Норма. Она задумалась о чём-то, глядя на детей. Её выражение лица казалось гораздо мягче, почти материнским.

Первой меня заметила Сатин. Она радостно всплеснула рукой и закричала:

— Ой, смотрите! Наш герой!

Я поморщился.

— Да какой я герой. Меня побили камнями, дубинками и посохами. Я ничего не смог сделать.

— Герой, герой, не скромничай, — подключилась Илиза, — вступился за детей и дал им время вынести всё важное.

— Что? В смысле? — я оглянулся на детей у алтаря. Они смотрели на нас и улыбались. Я заприметил там маленькую Гальку и второго паренька — кажется, Цепик — это они кричали на Дальнобойщика. Они тоже меня узнали и помахали ладошками.

— Пока эти придурки разбирались с тобой, дети забрали Будду и свои памятные вещи, — объяснил Дужка.

— А ещё мы забрали всё коливо с алтарей, пусть жрут объедки Экзарха! — пропищал Цепик.

— Цеп, следи за языком! — Искра, оказывается, тоже была здесь. — Спасибо, что отдал ключ, — сказала Искра уже мне, — он появился как нельзя кстати.

Я, по праву раненого бойца, уселся в самое удобное глубокое кресло. Вздохнул. Дотронулся до разбитой скулы.

— Могли бы и предупредить, — проворчал я.

— Ты бы согласился? — повернулась ко мне Норма.

Я задумался. Согласился бы я стоять под градом камней, пока дети тащат Будду? Не думаю. Скорее всего, просто сбежал бы, как обычно. Но с другой стороны, зачем я туда вообще полез? Будто всё могло закончиться как-то иначе? А с третьей стороны, я не думал, что Экзарх с цепи сорвётся. Ладно, так можно до бесконечности.

— Ладно, чёрт с вами. Не обижаюсь.

Сатин рассмеялась и хлопнула меня по плечу. По тому, куда прилетел здоровенный каменюка, а потом и дубинка Бандитки. Я взвыл.

— Ой, прости-прости, я забыла, что ты теперь инвалид.

— Не инвалид, а жертва режима, — вставил Дужка.

Все вежливо поулыбались.

Пока мы болтали, дети управились с алтарём. Статуя Будды встала на своё возвышение, привычно окружённая цветами, камушками и оригами.

— Здорово получилось, — сказала Искра и подошла ко мне. Она немного замялась, но всё же сказала: — Вы совсем не такой, как говорил наставник. То есть не совсем такой.

— Эм, спасибо, наверное. Наставник — это кто?

— Наш ангел. Он сказал, что теперь поговорит с вами. Почему-то вы ему не нравились. Но он ошибся, я вижу, вам можно доверять.

«Теперь ещё какой-то ангел?» — подумал я и тут же похолодел, вцепившись в подлокотники кресла — это была не статуя! Там в холле. Я так и знал!

Но продолжить паниковать из-за шевелящейся статуи ангела мне не дала Норма. Искра уже отошла, а Норма подтянула ко мне стул и уселась рядом. Я посмотрел на неё.

— А ты как? Я имею в виду вообще. Ты ведь поддерживала Экзарха. А тут мне кажется, никто его не поддерживает. И дети Будде молятся. Как ты ко всему этому относишься? Почему ты здесь, а не с ним?

Норма медленно пожала плечами.

— Во-первых, они не молятся. Они играют. Может, я бы и хотела, чтобы там стояла статуэтка Девы Марии, — она слегка улыбнулась, но сразу опять посерьёзнела. — А во-вторых, Кай, я бы хотела, чтобы ты понял: христианство — это не Экзарх. Это вообще не про власть и даже не про порядок. Христианство — это любовь к людям, трудолюбие и милосердие. Экзарх, как оказалось, не имеет ничего общего с тем, во что я верю.

Я подумал. Нет, неважно, что я подумал.

— Значит, ты не экзархистка, а истинная христианка, — улыбнулся я ей.

— Так и есть, — она улыбнулась в ответ, поднялась со стула и покинула меня.

Я остался сидеть, развалившись в кресле, и поглядывая на Будду. Он сидел в позе лотоса, переливаясь перламутровой краской. Дети ещё покрасили его волосы-завитушки золотой краской. Он был такой отстранённый и немного печальный. Может, он вызывал у детей жалость? От жалости близко до любви. Сам я никогда не был верующим. То есть не совсем так. Я верил в то, что Бог есть, просто он мне не нравился. И никто из всей религиозной истории. Но вот Будда — он был другим. Он был настоящим принцем. Однажды, несмотря на то, что был старательно отгорожен от страшных реалий мира, он всё-таки узнал про боль, страдания и несправедливость. И всё это так на него подействовало, что он просто не смог мириться с этим, не смог жить дальше как ни в чём не бывало. Он понимал, что, будучи царём, он не сможет изменить систему. И он ушёл, чтобы искать другой путь. Для себя и для других.

Я не был принцем. Я был когда-то фельдшером, который за свою жизнь насмотрелся на боль, страдания и несправедливость. И ничего не мог изменить. И мне кажется, я чувствовал с ним родство, будто мы были на одной волне. Интересно, нашёл ли он свой путь в мир, где не было страданий и несправедливости? Помогает ли он тем, кто ему молится? О чём бы я мог его попросить? Хм. Нет. Пожалуй, единственное, что я от него хотел, — это не знать о нём больше ничего. Чтобы он остался для меня незапятнанным светлым образом.

— Кай, иди есть, а то всё растащат, — позвала меня Сатин.

Я поднялся и побрёл к столу. Там было полно настоящей еды. В основном конфеты, печенье, чипсы, но были и фрукты. Были пирожки, бутерброды и даже соленья. Был горячий чай. Чёрный, ароматный, с лимоном и запахом бергамота. С таким чаем вкусно есть и бутерброды, и конфеты. Ммм. Сначала все ели молча, потом мелкие похватали со стола конфеты и печенье по карманам и убежали опять к своим алтарям.

— Это звёзды? Как вы думаете? — спросил Дужка, махнув зажатым в руке пирожком в небо.

— Я видела такое на картинке в Библиотеке, — неожиданно ответила Искра. — Библиотекарь сказал, что это маяки.

Опять маяки?

— Что это за история с маяками? Он и мне сказал про маяк. Говорит, мы прямо здесь — на маяке.

Народ с сомнением посмотрел на меня, потом на Искру.

— Он не рассказал, он уже тогда был очень сонный, — расстроенно сказала Искра. — Та картинка была детским рисунком, но никто из детей не признался, кто рисовал. Наставник забрал у меня рисунок, сказал, что объяснит позже, но так и не объяснил. А я, честно говоря, и забыла.

— О, смотри, кто пришёл.

В темноте виднелся белый силуэт, медленно плывущий к столикам. Это оказалась Мидори, в своём белом платье-рубашке. Она не решилась подойти слишком близко и стояла, покачиваясь и обняв себя руками за плечи. Все замолчали, разглядывая её. Она покачнулась сильнее, разворачиваясь, чтобы уйти, но тут Сатин вскочила и подбежала к ней. Она легонько приобняла Мидори за плечи и привлекла к столу.

— Как хорошо, что ты пришла. У нас тут ещё полно еды! Я налью тебе чай.

— Они сказали, чтобы я шла сюда, — еле слышно прошептала Мидори.

Я не ожидал от Сатин такой приветливости. Мидори была очень зажатой, но горячий чай, щебетание Сатин и факт того, что на неё перестали пялиться, скоро расслабили её достаточно, чтобы выпить чаю с пирожками. У остальных тоже открылось второе дыхание, и все опять налегли на еду.

Я наконец-то объелся и откинулся на спинку стула. Сатин разговаривала с Мидори, они шептались про гадания на разных вещах, вроде чаинок в кружке. Дужка что-то шептал Норме, и та даже улыбалась в ответ. Вокруг Искры суетились дети, потаскивая со стола конфеты. Илиза задумчиво смотрела на звёзды.

У меня перед глазами всплыл эпизод из ушедшей жизни. Я тогда работал на скорой. Часам к двум ночи больные немного угомонились, и коллеги собрались в курилке. Кто-то кому-то помогал писать карту, кто-то шутил про своих дурацких пациентов, чтобы сбросить раздражение, кто-то включил музыку, просто болтали и смеялись. Я сидел, курил и смотрел на своих коллег, почти засыпая. И тут внезапно я почувствовал, что люблю всех этих людей. Это было так странно. Любовь заполнила теплотой мою грудь, проникла наружу желтым светом сквозь сигаретный дым и будто ненадолго соединила меня с этими уставшими людьми. И я запомнил этот яркий момент.

Сейчас я почувствовал то же самое. Почувствовал, что люблю всех этих людей. Я даже немного зажмурился от подступившего чувства. Остальные будто почувствовали это и притихли.

— Как кайфово сидим, — тихо сказала Илиза.

— Ага. Наша пирушка в сто раз лучше, чем их дебильная свадьба, — добавил Дужка.

— Свадьба?

— Да, ко мне пришли в комнату и велели идти на церемонию. Но мои голоса подсказали мне, что меня ждут совсем в другом месте, — Мидори будто бы стала пародировать сладкие интонации Сатин.

Дети стали шептать Искре с двух сторон в уши. Я услышал слово «оракул». Искра кивала.

— Так значит, свадьба идёт прямо сейчас, пока мы здесь сидим?

— Да, — ответила Искра, — сначала будет гражданская церемония в актовом зале, потом они пойдут процессией по этажам, потом сядут за столы — их поставили в холле второго этажа, возле Столовой и Галереи. Потом Экзарх должен с избранными пойти в церковь на венчание и тайную церемонию. И всё.

— А кто же всё-таки невеста? — я взглянул на Илизу. Всё-таки это была не она.

— Хозяйка, — ответила Искра. — Это же очевидно.

Я тупо уставился на неё.

— Конечно, — пожала плечами Искра. — Когда он на ней женится, он станет полноправным Хозяином Кондо. Больше никто не сможет оспаривать его права.

— Подожди, подожди. А всё это, — я развёл руками, — а дети?

— Я не знаю. Наставник сказал, что он договорился с Экзархом о детском суверенитете, но это было до всей этой истории с алтарями. Не исключено, что взрослые вообще ничего не заметили. Экзарх злится только на тебя, а не на нас. Но также не исключено, что нам придётся уходить в подполье.

У меня опять была полная неразбериха в голове.

— Нет, подожди. Он же не может всерьёз жениться на ребёнке. Какого чёрта?

— Ну, это дело скорее политическое, чем семейное, — развела руками Искра.

— Ты издеваешься? А после свадьбы куда он её денет? Нет, подождите — у меня в горле встал какой-то тошнотный комок. Всем было очевидно, что старый пень женится на Хозяйке. Всем, кроме меня. Потому что я до последнего не воспринимал всерьёз всё то, что здесь происходит. Но выхода из Кондо нет, а это значит, что я буду жить здесь неизвестно как долго. Может быть, вечность? А что я буду делать? Сидеть в своей комнате, как те старики, что больше не покидают свои покои? И наверху этой вечности будет стоять Экзарх и маленькая заторможенная девочка, которую он будет называть своей женой?

— Нет, — сказал я вслух.

Все смотрели на меня.

— Я не могу этого допустить.

— И что ты собираешься делать? — спросила Искра, весь её вид выражал сомнение. — Думаешь, трюк с отвлекательным избиением сработает ещё раз?

— Я не знаю. Мне плевать. Я пойду, — я встал, с грохотом поставил на стол чашку. Глянул на остальных.

Дужка что-то прикидывал в уме, Норма с надеждой смотрела то на него, то на Искру. В глазах Илизы загорелись весёлые, злые огонёчки. Искра встала вслед за мной.

— Да-а! — вдруг заорали дети. — Ура! Крадём невесту!

Глава 14 Бой, побег и похищение

Я спустился с крыши в Оранжерею. Дети с Искрой ушмыгнули в свой корпус. Норма и Дужка решили вернуться на второй этаж, Илиза и Сатин отправились на первый, Мидори осталась на крыше с Шрити. Расчёт был на то, что если я и смогу украсть Хозяйку, то всё равно не известно, в какую сторону придётся бежать, но меня будут поджидать на разных путях отступления.

Я потихоньку двинулся к лестнице, постоянно останавливаясь и прислушиваясь. Всё-таки народ уже собрался в столовой и гудел там на разные голоса. Я дополз по лестнице до второго этажа, пытаясь слиться с перилами. Да, все сидят за столами, Экзарх стоит возле скульптуры указующего перста и благостно смотрит на клерков, которые медленно и торжественно обносят носилки с Хозяйкой между столами. Народ вскакивает, пытается дотронуться до её одежд, что-то бормоча. Если кто-то слишком долго задерживается, то получает пинок от Дальнобойщика, который вышагивает рядом с носилками. Я замер. И что мне делать? Даже если клерки поднесут носилки близко к лестнице, я всё равно не смогу схватить девочку достаточно быстро. Народу слишком много, и всё внимание приковано к Хозяйке. К тому же она одета в эти огромные, многослойные, кургузые одежды — огромная шапка, плотное платье, сшитое будто из шёлкового ковра, а сверху ещё и такая же накидка. Наверно, стоит подождать, когда они поедят и отправятся в церковь? Но наверняка носилки вновь будут окружены толпой. Всё это с самого начала было провальной идеей.

И тут по коридору, мимо лестницы, на которой я притаился, в пирующий зал ворвалась толпа детей. Они несли наспех намалёванные плакаты, размахивали ими и орали, свистели, топали и хлопали.

— Свободу нашей Хозяйке!

— Вор! Узурпатор!

— Верни Хозяйку!

— Не смей её трогать!

Эффект был просто ошеломительный. Такого совершенно точно никто не ожидал. Да что уж там, я сам обалдел от неожиданности. А народ за столами выпучил глаза и замер, будто по волшебству все превратились в каменные статуи. Экзарх развёл руки в стороны, покачнулся и упал бы навзничь, если бы прямо за ним не стоял указующий перст. Божественная рука поддержала его от позорного падения, но на восстановление равновесия у Экзарха всё равно ушло с полминуты.

Я вскочил, как пружинка, как чёрт из коробки, и побежал к носилкам. Дети шныряли и орали, создавая хаос. Меня заметили, когда я уже подскочил вплотную. Двое клерков, что несли носилки спереди, собрались опустить их на землю, возможно, чтобы освободить руки для драки со мной, но двое задних клерков подались назад, видимо желая отступить. Носилки накренились. Я, подбегая, подпрыгнул и треснул ногой в бочину ближайшему клерку. Тот охнул и выпустил носилки. Хозяйка от резкого толчка накренилась и, буквально как мешок с тряпьём, упала мне в руки. Я вцепился в неё и побежал. Мне вспомнилась игра в американский футбол, где здоровяк хватает овальный мяч и быстро бежит, чтобы игроки из другой команды им не завладели. Я бы не отказался перекинуть свой трофей какому-нибудь игроку из своей команды. Но пока что я просто бежал. Я побежал на лестницу, хотел добраться до крыши. И я уже добежал, пробежал половину коридора Оранжереи, когда навстречу мне вылетел запыхавшийся Дальнобойщик и двое его воинов. Все с оружием в руках. У Дальнобойщика его ломик, у второго дубинка, у третьего целая здоровенная цепь. Почему-то они не побежали следом за мной — они оббежали с другого корпуса здания. Может, у них тоже были свои тайные дорожки в Кондо?

— Стой, пустоголовый! — у Дальнобойщика тоже была одышка, видно, ему тоже, как и мне, плохо давался бег в этом пространстве. — Верни Хозяйку, не заставляй делать тебе больно.

Я поставил Хозяйку на пол возле себя. Она была совсем как кукла — не сопротивлялась, не помогала. Она стояла на полу, очевидно, только потому, что её поддерживали плотные одежды.

— Ты говорил, что ты за порядок, Даль. Это что у вас за порядки такие — ребёнка отдаёте замуж?

— Она не ребёнок, — Дальнобойщик слегка поморщился, — она Хозяйка. Просто так выглядит.

— Может, и Экзарх просто так выглядит — как мужик, которому седина в бороду, а на самом деле он волшебная фея?

Дальнобойщик снова сморщился, будто я был его личным больным зубом. Его подручные подались вперёд, помахивая своим оружием. Цепьеносец стал медленно раскручивать свою цепь. Цепь тоже размазывалась по пространству, но ощущение холодной металлической тяжести сохраняла. И тут горькое, распирающее, такое знакомое жгучее чувство хлынуло из моей груди прямо в горло, а потом залило глаза красным. Чистый сладостный гнев. Я шагнул левой ногой, сделал небольшой отступ правой — ноги входили в пространство, будто раскалённый нож в масло. Моя правая рука потяжелела. Я сделал короткий размах и врезал своим молотом по предплечью врага. Он коротко вскрикнул, его дубинка сверкнула и исчезла. Я развернулся, ноги — будто циркуль, и размахнулся уже пошире. Молот прилетел в грудь цепьеносцу. Цепь на отлёте успела чиркнуть мне по лбу, но после того, как её владелец отлетел к стенке, она разлетелась на отдельные сияющие кольца и тоже исчезла. Я оказался лицом к лицу с Дальнобойщиком.

— Да, она выглядит как ребёнок, - сказал я прямо ему в лицо, - Как же во всей этой ситуации выглядишь ты, Даль? Почему ты вообще здесь? Почему ты не с детьми?

Дальнобойщик отвёл взгляд, ломик пропал из его руки. Он посмотрел на мое оружие, а я вслед за ним. Это была металлическая колотушка, вроде тех, какими отбивают мясо, только здоровенная, на длинной рукояти и сияла нежно голубоватым светом, как духовное оружие Даля и всех остальных. Дальнобойщик очевидно удивился не меньше меня. Мы оба недоуменно глядели на неожиданно не подходящее мне по стилю оружие. Я ведь не был ни мясником, ни поваром, даже готовить не особо любил. Почему колотушка?

Даль махнул головой, открыл было рот, но тут мы увидели, что к нам приближается Бандитка с ещё одной вооружённой компанией.

— Чёрт с тобой, бери Хозяйку и вали, — Даль повернулся и пошёл на Бандитку. Его люди уже очухались и непонимающе смотрели то на меня, то на своего командира. Я не стал задерживаться, подхватил Хозяйку на руки и опять побежал. Обратно по лестнице вниз.

Глава 15 Мункар

Я побежал вниз. Оказавшись на четвёртом этаже, я увидел, что мне навстречу поднимаются жильцы в комбинезонах. Я метнулся было в сторону Улья, но и там меня уже поджидали. Если бы у меня было время посмеяться, я бы оценил, как забавно выглядят жильцы Улья, одетые в оранжевые комбинезоны — они сбились в кучу, ворчали, махали на меня руками, будто тучка разозлённых пчёл. Я вновь сделал рывок, теперь уже по коридору. Я помнил, что на другой стороне — комнаты Экзарха и его приближённых, но надеялся успеть прошмыгнуть на лестницу вниз. Вот уже лестница. Бежать жутко неудобно — ворох одежд Хозяйки поднимается и закрывает обзор, тогда я разворачиваю этот свёрток, и её одежда начинает путаться у меня в ногах. Да, возможно, я нёс Хозяйку вверх ногами. Когда я уже запрыгнул на лестницу, чья-то рука с верхних ступеней схватила меня за шиворот. Я дёрнулся, упал и проехался на заднице несколько ступеней, выскользнув, конечно, из ухватившей меня руки. Кое-как поднявшись, прижимая к себе девочку и радуясь, что не упал прямо на неё, я вылетел в холл третьего этажа.

Я побежал было в Библиотеку, подспудно вспоминая слова Библиотекаря и предполагая с сожалением, что вот теперь-то библиотеку и подвергнут вандальному разрушению. Но внезапно передо мной возникла фигура ангела. Та самая — жуткая, из Детского корпуса. Я резко остановился. Это была не статуя, конечно, это был человек — высокий мужчина. От него исходило голубоватое свечение, как от духовного оружия. И у него были крылья. Сейчас их было почти не видно — он аккуратно сложил их за спиной.

— Иди за мной, — спокойно сказал он и быстро пошёл в сторону заброшенных торговых рядов. Я молча принял помощь и, поглядывая в сторону лестницы и коридора, направился за ним.

Мы зашли сначала внутрь торговой улицы, потом мой проводник нашёл небольшой проход между палатками и вывел меня к стене. Ещё немного прошли вдоль стены. Пол возле стены и сама стенка полностью поросли лушем и хмелем, идти было крайне неприятно. Но тут ангел остановился, запустил руку в лушевые заросли и дёрнул на себя дверь, оказавшуюся там. Заросли позволили открыть только небольшую щель, но нам хватило, чтобы протиснуться внутрь.

Да, это была обычная комната — кровать, стол, два стула, шкаф. Там, где обычно в комнатах находилось особое место, — простая деревянная дверь. Я посадил Хозяйку на кровать. Её бледное личико выглядело сонным и уставшим. Всё-таки не совсем кукла.

Я оглянулся на ангела. Он стоял посреди комнаты и строго смотрел на меня.

— Наверно, вы наставник детей? Искра про вас говорила.

Ангел молчал. Мне стало неловко.

— Эмм спасибо за помощь

— Совершенно не за что, — наконец подал голос ангел. Голос у него был странный — ровный, без интонаций, будто он читал по бумажке, но при этом в нём чувствовалась тяжёлая, давящая сила.

— Ммм как вас зовут?

— Меня зовут Мункар.

— А меня Кай.

— Я знаю.

— Вот как?

Мункар сделал шаг ко мне. От его фигуры исходило голубое свечение, такое же, как от духовного оружия, и в полумраке комнаты он казался не человеком, а проекцией, галлюцинацией.

— Так вот, Кай. Наверное, ты возомнил о себе, что ты спаситель женщин и детей. Но это совершенно не так. Ты должен вернуть Хозяйку.

— Простите? — я нервно оглянулся на дверь. — Я не понимаю. Зачем же вы тогда помогали мне? Зачем сюда привели?

— Хотел поговорить с тобой. С глазу на глаз. Чтобы никто не мешал. — Он говорил безэмоционально и в то же время напряжённо. Будто его заморозили. Мне вспомнилась сказка про злого Деда Мороза.

— О чём?

— Теперь, Кай, ты уже не сможешь просто отыграть всё назад и стать частью сообщества. Ты сделал свой выбор. А все поступки имеют последствия. И теперь у тебя один путь — вернуть Хозяйку и закрыться в своей комнате. Навсегда.

— А иначе что? Почему я должен это делать?

— Потому что у тебя больше нет вариантов. — Мункар говорил всё так же ровно, но каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Посмотри, что ты уже натворил. Кондо сотрясают вражда и недоверие. Прямо сейчас, пока мы здесь разговариваем, Бандитка и Дальнобойщик сошлись в поединке. Они договорились выяснить лидерство один на один. Но если победит Дальнобойщик, головорезы Бандитки нападут на его людей. А тогда в открытую войну втянутся дети. Улей после похищения Хозяйки уже разорвал соглашение с Экзархом. Они собираются закупорить свой коридор и полностью отгородиться от остального Кондо. Ты понимаешь, что именно ты во всём этом виноват?

— Нет, — выдохнул я, сопротивляясь. Но я понимал, что он говорит правду. Внутри всё сжалось в тугой болезненный узел.

— Да. Но чему тут удивляться? — Мункар усмехнулся — впервые за весь разговор. — Ты просто очередной эгоист в этом скопище эгоцентриков.

Он сделал театральный жест рукой.

— Знаешь, кто сюда попадает, Кай? Сюда, в Кондо. Те, кто при жизни думал только о себе. Те, кто носил свою боль как драгоценность, завёрнутую в обиду. Те, кто не умел прощать, не умел отпускать. И теперь они сидят в своих комнатах, варятся в собственном соку и лелеют свои страдания. Каждый получает ровно то и ровно столько, что носил в себе при жизни.

Он шагнул ещё ближе, и я невольно отступил к кровати, где сидела Хозяйка.

— Но ты, Кай, ты же у нас особый случай. Ты не просто эгоист. Ты несёшь хаос. Ты оставляешь за собой выжженную землю — как там, в твоём особом мирке за шторами. Пустота, выжженная земля и мёртвое озеро без дна. О, да. Я знаю о тебе всё.

Я был ошарашен и будто сам превратился в статую — замер с выпученными глазами. Откуда он знает про моё особое место? Про пустыню, про озеро? Про меня?

— Такие, как ты, не меняются, — продолжал Мункар, и голос его наливался ледяной уверенностью. — Можно подумать, что у вас просто тяжёлая судьба, просто сложный характер. Но это не так. У вас внутри с самого начала не хватает каких-то деталей. Шестерёнок. Вы рождаетесь с пустотами, которые ничем не заполнить. И сколько ни давай вам любви и прощения — вы будете только брать, брать, брать, а потом перемалывать всё в тот же пепел и сыпать за спину, чтобы никто не прошёл по вашему следу. Потому что вы боитесь, что кто-то догонит. Кто-то увидит, какие вы на самом деле. Пустые. Холодные. Мёртвые внутри ещё при жизни.

Каждое слово врезалось в меня с силой удара. Я хотел возразить, хотел закричать, что это неправда, но в горле застрял ком.

— И таких, как ты, не исправить, — Мункар покачал головой. — Можно только изолировать. Поэтому верни Хозяйку, Кай. Верни и запрись в своей комнате. Смотри на свою пустыню, на своё мёртвое озеро. Это единственное место, где ты не причинишь вреда.

Я стоял и чувствовал, как внутри всё холодеет, леденеет, омертвевает. Он прав? Я действительно такой? Вся моя жизнь — просто цепочка разрушений?

И тут Хозяйка всхлипнула.

Я опустил взгляд. По её бледному лицу текли слёзы — тихие, беззвучные. Она плакала, и в этом плаче не было ничего кукольного. Это был плач ребёнка, который слушал страшную и грустную сказку, расстроился и заплакал от жалости к герою и к самой себе.

Я машинально протянул руку в успокоительном жесте. И тут моя рука, скользнув по плечам ребёнка, наткнулась на что-то шуршащее. Я посмотрел. На её сложном высоком головном уборе, сзади, была прикреплена бумажная полоска. Точно такая же, как на входных дверях Кондо, только в уменьшенном варианте.

Печать.

Мункар всё ещё говорил — что-то про долг, про ответственность, про неизбежность наказания. Но я уже не слышал. Я протянул руку, коснулся бумажного края. Он будто только и ждал, чтобы его сняли. Я мешкал только секунду. А вдруг это важно? А вдруг без неё Хозяйка... Что?

Я дёрнул.

Бумажка отклеилась с тихим шелестом, и одновременно с этим девочка сделала глубокий вдох.

— ...поэтому другого выхода у тебя нет, — вещал Мункар. — Ты должен понять, что твоё место...

Я развернулся.

— Да пошёл ты на хер со своими нотациями! — и с размаху прилепил проклятую бумажку прямо ему на грудь.

Он успел удивиться, открыл рот, распахнул крылья за спиной. А в следующую секунду застыл. Глаза всё ещё были широко открыты, рот застыл в беззвучном крике. Голубое свечение погасло. Передо мной стояла та самая статуя из холла Детского корпуса.

Я постоял несколько секунд, напряжённо всматриваясь в статую, но она не собиралась оживать или пугать меня шевелением. Тогда я подошёл и, поднапрягшись, отодвинул статую в угол потемнее.

— Ну как-то так, — сказал я, повернувшись к Хозяйке и демонстративно отряхивая руки.

Глава 16 Очищение

— Так. Ну и что мы с тобой будем делать? — спросил я вслух, скорее самого себя, подойдя к девочке.

Девочка смотрела на меня, и её взгляд впервые ощущался осмысленным. Хотя всё ещё сонным. Лицо её больше не казалось кукольным. Раньше оно было фарфорово-бледным, теперь бледность была очевидно болезненной.

— Мне нужно проснуться. Помоги мне, — тихонько сказала девочка.

— Но ты ведь не спишь, — мне стало не по себе, я вспомнил слова Библиотекаря о том, что Хозяйке не дают проснуться.

Девочка опустила взгляд, медленно и разочарованно покачала головой. Может, ей наоборот не давали спать? Поэтому она такая сонная и заторможенная и путает понятия?

В любом случае, в первую очередь её нужно переодеть. Сколько она уже носит эти тяжёлые сковывающие одежды?

— Ты не против? — я протянул руки и стал ощупывать её головной убор в поисках завязок. Завязки сдавливали её тонкую шею. Когда я развязал их и снял тяжёлую шапку, я сам почти физически ощутил облегчение, которое испытал ребёнок. Под шапкой была катастрофа. Её собственные длинные волосы были разделены на пряди и сплетены с полосами тканей, образуя сложную конструкцию наподобие чалмы. Очевидно, она носила эту чалму под шапкой долгое время, так как волосы спеклись с тряпками, и всё это вместе скаталось в единый грязный колтун. У меня возникло желание надеть медицинские перчатки.

Решив отложить проблему с волосами на потом, я занялся одеждой. Кое-как справился с многочисленными завязками, снял сначала золотую накидку, потом парчовое платье. Под платьем оказалось ещё несколько слоёв одежды. Все эти нижние платья и рубашки были когда-то белого цвета, а сейчас стали грязными и заскорузлыми. На полу росла куча грязного тряпья, вызывающая желание сжечь всё напалмом вместе с комнатой. Ребёнок по мере избавления от одежд шевелился активнее, всё охотнее помогая избавлять себя от грязных пут. Под конец передо мной стоял болезненно бледный ребёнок с мацерацией на грязной коже — от длительного потения в тухлых одеждах. На ней остались майка, прилипшая к телу, и дурацкие панталоны. На голове — чалма, похожая на валенок.

— Взять бы и руки поотрывать кое-кому! — сказал я в сердцах.

— Ага, — она согласно кивнула.

Я подошёл к деревянной двери, за которой должно было находиться особое место. Заглянул — там была маленькая пустая комнатушка, вроде кладовки. Я прикрыл дверь обратно.

— Нам нужна ванная. Как ты смотришь на то, чтобы помыться?

Девочка не ответила, но перевела взгляд на дверь. Я вновь открыл её. Да, теперь там была ванная комната. Я зашёл и включил воду, чтобы наполнить низенькую квадратную купель. Рядом стояла такая же низкая длинная тумба с кучей банных принадлежностей. Покопавшись там, я нашёл пену для ванны и вылил весь флакон в воду.

— Сама справишься? — я посадил её в шапку пены прямо в майке и панталонах.

— Ага-а.

— Сначала пусть всё отмокнет. Если что — зови.

Я вышел из ванной, оставив дверь приоткрытой. Я не обзавёлся при жизни детьми и не имел опыта обращения с ними. Поэтому я испытывал неловкость. И брезгливость. Но и жалость, конечно. И злость. Как много чувств может помещаться одновременно в одного человека?

Я заглянул в шкаф, он был пустой. Закрыл дверцу и подумал о том, что мне нужна одежда для девочки. Открыл дверцу — в шкафу появилось короткое платьице-матроска. Я со стуком захлопнул дверцу и прикрикнул на шкаф:

— Дай нормальное детское платье!

Открыл дверцу снова — теперь там висело длинное коричневое платье, колготки и шерстяная кофта. Я испытал моральное удовлетворение.

Волосы всё-таки пришлось отрезать, но, думаю, это тоже пошло ей на пользу. Процесс очищения был завершён, и передо мной стоял порозовевший лохматый ребёнок. Она довольно крутила полегчавшей головой.

Но что нам делать дальше?

— Пойдём? — девочка подошла к входной двери и взялась за ручку.

— Ну не знаю, — настроение у меня вновь испортилось. Мне совсем не хотелось ни с кем столкнуться, вновь убегать, объясняться или драться. Мелькнула даже скользкая мысль отпустить девочку одну. Может, я так бы и сделал, но в углу комнаты угрожающе стояла фигура окаменевшего ангела.

— Пойдём, — уже уверенно сказала девочка и открыла дверь. Я вздохнул и поплёлся за ней.

В воздухе Кондо ощущалось нервное оживление. Я слышал голоса, топот множества ног, но вся суета происходила где-то на других этажах. Или в других измерениях этого пространства.

А мы шли между заброшенных торговых рядов. Девочка убежала вперёд, заглядывала в палатки, но вскоре вернулась.

— Здесь совсем всё заброшено! Улица была моим любимым местом. Жильцы здесь менялись своими поделками. И мастерили иногда прямо здесь. Здесь всегда было так людно и так интересно. Сколько же времени прошло?

— Я не знаю. Я здесь не так уж давно. Правда, время здесь идёт непонятно. Знаешь, с тех пор, как я здесь появился, я спал всего раза три, но по ощущениям я живу в Кондо не меньше месяца.

Мы вышли в холл. Девочка направилась к Библиотеке.

— Ох. Милый друг! — девочка побежала. Я присмотрелся и увидел, что на ступенях Библиотеки сидит старик Библиотекарь. Он привалился спиной к дверям и спал.

— Наверно, он почувствовал волнения в Кондо и вышел посмотреть, — предположил я, — но не смог сопротивляться сну.

— Бедный дружочек, — девочка погладила старика по голове. Потом вдруг запустила руку ему за воротник, покопалась у него под одеждой и достала оттуда небольшой ключик. — Подожди ещё немножечко, я скоро вернусь. Пойдём быстрее, — сказала она уже мне и направилась к лестнице.

Мы спустились в холл первого этажа. Повинуясь внутреннему порыву, я подскочил к входным дверям и дёрнул бумажную полоску. Но, к моему разочарованию, печать не поддалась.

— Ты чего это? — удивлённо спросила девочка.

— Я думал, теперь двери откроются, — ответил я, пожав плечами. — Ты можешь открыть эти двери?

— Ты хочешь уйти прямо сейчас? Но история ещё не закончилась. Какой ты странный, — девочка обиженно надула губы.

Я подошёл к ней. Мы стояли в центре холла. Я поднял голову и посмотрел вверх. Сейчас в Кондо стало значительно светлее, и воздух прозрачнее. Я увидел, что птица, нарисованная на потолке, имеет антропоморфные черты. Девочка тоже подняла голову.

— Это Гаруда, — сказала она. — Он присматривает за Кондо.

— Да? Мне казалось, он хочет улететь.

— Ещё чего не хватало, — девочка посмотрела на меня насмешливо-проницательным взглядом. — Пойдём, мы почти пришли.

С этими словами она развернулась и подошла к одной из дверей холла. «Только для служебного пользования» — было написано на ней. Мы зашли туда на правах Хозяйки.

Это была комната охраны. Просторная. С одной стороны — книжные шкафы и полки, заставленные папками. На корешках папок — имена и номера комнат. С другой стороны половину стены занимали несколько мониторов видеонаблюдения. Мониторы работали. Изображения помигивали и автоматически переключались. На экранах было видно происходящее в реальном времени во всех холлах, коридорах и даже комнатах.

— Офигеть, — присвистнул я.

Возле Улья собралась толпа. Очевидно, они уже начали возводить стену, отгораживая от остального Кондо свой мирок. Но что-то прервало этот процесс, и народ оживлённо спорил по обеим сторонам недостроенной стены.

Такое же нервное оживление царило и на других локациях — в Детском корпусе, в Оранжерее у лестницы на крышу, возле Столовой, у Церкви. Везде стояли группки людей. Звук не передавался, так что я мог только смотреть, как люди машут руками, хватаются за головы или перебегают с места на место. Я поискал на мониторах Даля или Бандитку, но не нашёл, зато нашёл Экзарха. Он был в своём кабинете, уже переодетый в свой обычный деловой костюм. Он носился по кабинету и что-то искал — хватал с полок папки, рылся в ящиках стола, в раздражении отбрасывая ненужное на пол. На другом мониторе я видел холл четвёртого этажа. Возле комнаты Экзарха тоже скопился народ, я узнал только Карму — маму Шрити — она плакала, заламывая руки.

— Чёрт возьми! Так вот откуда он всё про всех знает, — дошло до меня. — Они оба! Экзарх и ангел, они были здесь? — я оглянулся на девочку, ища подтверждения своим догадкам.

— Да, наверное, — она пожала плечами.

— Наверно, здесь есть и моя папка, — я подскочил к полке и стал разглядывать корешки, ища своё имя.

— Пожалуйста, пойдём.

— Откуда здесь вообще эти документы? Откуда берётся информация о жильцах? — я продолжал искать, но все имена были незнакомые. Я только увидел, что номер 203, где сейчас живёт Сатин, принадлежал некой Айжан. Значит, это архив?

Девочка смотрела на меня с нетерпением, крутя в руках ключик.

— Хорошо, хорошо. Пойдём.

Я кинул напоследок взгляд на мониторы. На одном из них - том, что показывал Детский корпус - я заметил странный объект. Это был большой холст на треноге, вроде тех, что стояли в галереи. Но на этом было удивительно реалистичное изображение. Темный овал, обрамленный синеватым сиянием. Кто-то пытался нарисовать реалистичный портал? Я оглянулся на девочку, но та уже отошла, не дождавшись меня. Ладно, не разгадать мне и половины секретов.

Я пошёл за девочкой в противоположный конец комнаты. Там была ещё одна дверь. Девочка вставила в замочную скважину ключ, который забрала у старика. И мы зашли.

Это была комната отдыха для персонала. Здесь стояла кровать. А на кровати лежала женщина и крепко спала.

— Ты разбудишь меня? — девочка посмотрела на меня встревоженным взглядом. — Я на тебя полагаюсь.

Это прозвучало очень доверительно. Но я опять ничего не понял. Но на всякий случай кивнул.

Девочка подошла к кровати, забралась на неё и улеглась прямо на спящую женщину. То есть не на неё, а внутрь. Она вошла внутрь тела этой женщины, будто была бестелесной душой, вернувшейся к своей хозяйке.

Так оно и было?

Я ужасно удивился, хотя, конечно, уже стоило начать привыкать к странным вещам и событиям. Просто я ведь дотрагивался до девочки, и она точно не была призраком. Пока я так стоял, удивлённо подняв брови, девочка исчезла, а женщина продолжила спать, как ни в чём не бывало.

Я подошёл чуть ближе. Это она — Хозяйка Кондо? Женщина лежала на кровати одетая, а у неё на груди был прикреплён бейджик с именем «Айман».

Глава 17 Чаепитие

Женщина лежала на спине, одна рука на груди, вторая вдоль тела, голова отвернута к стенке.

— Айман, — позвал я её. — Айман, — повторил погромче.

Спит. Я наклонился, чтобы разглядеть получше её лицо. Это была взрослая женщина с миловидным широким лицом, с мягкими округлыми скулами, в ней читалась восточная умиротворяющая плавность.

«Надеюсь, мне не придётся будить её поцелуем?» — промелькнуло у меня в голове. Я вздохнул, протянул руки, взял её за плечи и совсем не по-сказочному потряс.

К моему облегчению, она всё же проснулась. Тихо застонала, медленно села на кровати, спустила ноги на пол и схватилась за голову.

— Сколько же я спала? — простонала она.

— Довольно долго. Точно больше двадцати земных лет.

Она подняла на меня глаза. Сначала встревоженно, но потом её взгляд сфокусировался, и я понял, что она меня узнала.

— Тебя зовут Кай, — тихо сказала она, щурясь, припоминая.

— Да, мэм. Рад, что вы проснулись.

Она наконец расслабилась и улыбнулась. На лице появились маленькие ямочки. Всё-таки было в её лице что-то от старинных восточных фарфоровых кукол.

— Давай по-простому, на «ты». Боже, у меня всё тело занемело. И мне ужасно хочется сладкого чаю, — она зевнула и потянулась, разминая тело.

Я оглянулся — в комнате была плитка, а на плитке — чайник. На столе рядом — все чайные принадлежности. Я поставил чайник и накрыл неприхотливый столик к чаепитию.

— У меня так много вопросов, — задумчиво сказал я. Чай пах липой и какими-то смутными воспоминаниями.

— Конечно. Я отвечу на все.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Да. Это был Мункар.

— Хм. Я думал, что это был Экзарх. Зачем это было нужно Мункару? И как он это всё провернул?

— Он обманул меня. Сказал, что пришёл с инспекцией. Попросил дать ему мой контракт на проверку. Я должна была догадаться! Инспекторы всегда приходят по двое.

— Так. Я вообще ничего не понимаю. Какие инспекторы? Что за контракт?

— Контракт на владение моим маяком, конечно.

— Опять маяк! Пожалуйста, объясни мне, почему это место называют маяком? Это здание совсем не похоже на маяк. Ведь это кондоминиум?

— Да. Маяками называют все подобные владения, — Хозяйка сделала широкий жест рукой, будто охватывающий всё здание. — Места, куда прибывают души после развоплощения.

— О-о.

— Да. Маяки выглядят по-разному. Чаще всего это санатории, отели, пляжные курорты. Я сама, например, после развоплощения оказалась в женском пансионате. Одни девчонки, — с ноткой ностальгии в голосе добавила она. — Мы называем эти места маяками, потому что они светят направляющим метафизическим светом и притягивают на свой свет души.

— Почему меня притянуло именно сюда? А тебя в тот пансион? Как это происходит?

— Всё дело в схожих вибрациях и наших собственных представлениях, нашем мировоззрении. Какие-то отпечатки памяти и воображения складываются в определённые образы, и самый подходящий к этому образу маяк притягивает тебя. Это...

— А

— Да, да. Это происходит в тот момент, когда душа покидает тело. Душа сначала немного ошарашена, испугана из-за инстинкта самосохранения, присущего физическому телу. Поэтому чаще всего всё происходит автоматически, бессознательно. Понятно?

— Да. Наверно. Так у тебя был контракт на управление этим Кондо? Этим маяком.

— Да, всё так.

— Хм.. Значит, эти маяки как бы это сказать.. Это искусственные изобретения? То есть так было не всегда? Маяков раньше не было?

— Да. Действительно так. Люди развоплощались и попадали в пространство астрала, на соответствующий их внутреннему миру астральный слой. В общем-то, твоё астральное тело, созданное твоими привычными чувствами и мыслями, и является буквально частью соответствующего тебе астрального слоя. Чем грубее чувства, тем ниже слой. Так вот. Души частенько были испуганы, блуждали там, пока их не найдут проводники. Но некоторые, зная об этой проблеме, создавали свои небольшие мирки, где души могут получить покой, безопасный отдых и ответы на волнующие вопросы. А их проводники с лёгкостью могли их там найти. Это оказалось так удобно, что высшие силы стали призывать души с богатым воображением и организаторскими способностями брать на себя такую работу. Я узнала об этом, предложила свою кандидатуру и проект моего Кондо. Потом прошла обучение и практику. И стала Хозяйкой своего собственного маяка.

Я смотрел на неё со смесью недоверия и восхищения. Это было похоже на историю успеха.

— Такое возможно и здесь?! Проекты, обучение, работа?

— Конечно.

Маленький посмертный мирок, что я смог постичь к этому моменту моей загробной жизни, вдруг расширился до неизвестных мне ещё пределов. Это было волнующе. Я немного помолчал, усваивая новую информацию.

— Но Мункар... Зачем он это сделал? И как?

— Он взял мой контракт и сотворил из него печать. Одним листом он сразу усыпил меня, а вторым — запечатал мой Кондо.

— Но зачем?

— Этого я не знаю.

— А Экзарх? Он помогал ему? Был сообщником?

— Нет. Просто воспользовался моментом.

Хозяйка допила вторую чашку чая.

— Ну что ж. У меня ужасно много работы. Нужно идти. У тебя есть ещё вопросы?

На самом деле у меня была целая куча вопросов. Но они, как пчёлы, одновременно жужжали в голове, не давая сосредоточиться и выбрать какую-то одну тему.

— Можно тебя спросить? Твой Кондо, разные детали вокруг... Ты - таиландка?

Женщина рассмеялась.

— Я жила в Казахстане. Мой отец работал в дипломатическом корпусе. Я целый год провела с ним в Тайланде, когда он работал там в советском посольстве. Это были 1960-е годы. И это был самый чудесный год моей жизни. Волшебный.

Глава 18 Дорога

Хозяйка вышла в холл первой, я следом за ней. В холле уже собралось пару десятков жильцов, и по лестнице спускались ещё. Они становились полукругом. В полной тишине. Рабочие, клерки, дети из патруля. Искра и Шрити. Карма. Она с таким же благоговением смотрела на Хозяйку, как прежде смотрела на Экзарха. Все смотрели на Хозяйку. А она шла медленно, но уже без той заторможенности, которая была у девочки. Её шаги были спокойными и уверенными.

Хозяйка остановилась перед толпой своих жильцов.

— Простите, — сказала она.

Её тихий голос наполнил всё пространство и коснулся каждого. Простое слово, без пафоса и объяснений, просто — простите. И тишина рухнула.

— Хозяйка! — закричала Карма, и её голос сорвался в рыдание.

— Хозяйка вернулась!

— Мы ждали!

— Мы знали, что вы вернётесь!

— Мы его заперли! — крикнул чей-то голос, и его подхватили. — Экзарха! В его комнате! Посидит теперь, гад!

— Суда над ним! — крикнула женщина из Улья. — И над его приспешниками!

— Да, пусть за всё ответят!

Айман не останавливала их. Она стояла посреди этого моря эмоций. А я за ней. Но потом меня всё же заметили.

— Это же это он! — один из клерков ткнул пальцем в мою сторону.

Все головы повернулись ко мне.

— Герой! — крикнула Галька из детского патруля.

— Да, он Хозяйку спас! — добавил Цепик.

— Кай! Кай! — стали скандировать остальные. — Иди с нами, Кай! На судилище!

— Награду ему! — кричали другие. — Хозяйка, награду герою!

Айман повернулась ко мне. Она изменилась, больше не была похожа на ту миловидную женщину, что беседовала со мной за чашкой чая. Она была Хозяйкой в своих правах.

— Ты спас меня, Кай, ты вернул мне Кондо. Какую награду ты хочешь?

Я заметил, что говорила она немного театрально. Не для меня, а для зрителей. И голос её тоже изменился. Каждое слово было звучным и весомым. И несмотря на всеобщий гвалт, её слова слышали все.

— Всем нам предстоит много работы. Восстанавливать Кондо. Мне нужны помощники. Ты можешь стать моим Лицом. Главенствующая должность.

Люди зашептались. «Пятое лицо». Я поймал взгляд Искры, он был одобрительным, она слегка кивнула мне.

Я опять погрузился в озеро своих мыслей и рефлексий. Все эти люди... возбуждённые, с горящими глазами... Ещё совсем недавно они признавали лидерство Экзарха — кто прямо, кто молчаливым согласием. С удовольствием брали у него коливо и называли щедрым человеком. Теперь они его ненавидели. Я прислушался к себе. Да, я абсолютно ничего не чувствовал по отношению к этому человеку и всей этой истории. Эка невидаль — человек воспользовался случаем, чтобы захватить власть. Таких историй я насмотрелся при жизни. И здесь, в Кондо, всё оказалось тем же самым. Значит, правильно говорят: что на небе, то и на Земле. В общем-то довольно угнетающая концепция, если задуматься.

Мне не хотелось судить Экзарха. Не хотелось награды. Не хотелось становиться Лицом.

Меня больше интересовал Мункар. Мункар, что стоял каменной статуей в углу какой-то комнаты. Зачем он всё это сделал? Чего он собственно хотел добиться? Но... Вся эта история началась очень давно, когда я ещё жил на Земле. «Всё это не могло касаться меня. Не так ли?» — подумал я и принял решение.

— Открой, пожалуйста, двери. Прямо сейчас. Открой двери Кондо.

— Хорошо. Как скажешь.

Она повернулась и пошла к входной двери. Толпа расступалась перед ней, как море перед пророком. А я шёл следом.

У двери Айман остановилась, ухватилась за бумажную полоску и отлепила её. В руке печать превратилась в лист её контракта, который она аккуратно сложила и убрала в карман. А потом она толкнула двери. И двери открылись.

Свежий воздух вошёл в помещение величественно, как почётный гость. Я на секунду зажмурился. Мне показалось, что воздух пахнет солнцем, травой и дорожной пылью. У меня защемило в груди, и я быстро шагнул в дверной проём.

Наконец я оказался снаружи. Солнца здесь не было, но отовсюду лился золотистый, пронизывающий пространство свет. Я уже так привык к тяжёлой густой тёмно-оранжевой атмосфере Кондо, что этот золотистый лёгкий воздух просто опьянил меня свежестью.

Я осмотрелся. Я стоял на довольно большой площадке, выложенной светлым слегка потрескавшимся камнем. Справа был виден красивый сквер с тропинками и кустами деревьев, остриженными в виде забавных многомерных скульптур. Дорожки уводили за здание Кондо. Слева, тоже за углом здания, была видна детская площадка с турникетами, горками и всякой другой детской радостью. А впереди — там, где кончалась площадка, — начиналась дорога. Нет, Дорога. Она уходила вдаль, терялась за поворотом, и там ждал меня целый интересный мир, ожидающий, когда я разгадаю все его тайны.

Я обернулся и посмотрел на здание. Пятиэтажное, массивное здание с плоской крышей и балконами. Каждый балкон красочно разрисован. Где-то комната с книгами, где-то барная стойка. А вот и рисунок компьютерного стола с ярким монитором — очевидно, это комната Дужки. Я поискал свой балкон. Да, вот нарисована жёлтая пустыня и озеро посередине. Но теперь на обгорелых шестах развевались белые полотна, будто паруса.

Здание выглядело тревожно. В пропорциях было что-то нереалистичное. Но в окнах горел привычный тёплый густой оранжевый свет, создавая своеобразный уют. Окна! Теперь, оказавшись снаружи, я видел обычные окна в каждой комнате. Наверно теперь они появились и внутри?

— Кай!

Дужка выбежал первым, споткнулся на ступеньке и чуть не упал. За ним выбежала Норма и подхватила его за талию. Илиза вышла с видом королевы на прогулке. Мидори зависла в проёме, мешая пройти остальным. Сатин подхватила её, и они обе выпорхнули, как птички. За ними высыпалась орава детей. Дети сразу разглядели детскую площадку и с криками радости побежали осваивать новые территории.

— Ты уходишь? — спросил Дужка. Норма всё ещё держала его за талию.

— Ухожу.

— Куда?

Я пожал плечами и махнул в сторону Дороги.

— Мы больше не увидимся? — спросила подошедшая к нам Илиза.

— Не знаю. Может, однажды. В каком-нибудь другом месте.

— Тогда прощай, — сказал Дужка и крепко пожал мне руку.

Потом меня крепко обняла Норма. Потом подлетела Сатин и легонько чмокнула меня в щёку. Мидори, повторяя за ней, чмокнула меня в другую. Илизе руку для прощального рукопожатия я протянул сам.

Прежде чем ступить на Дорогу, я ещё раз оглянулся. Все будто этого и ждали — стали махать мне руками, даже дети. Я обеими руками помахал им на прощанье.

Я никогда не путешествовал при жизни. Когда ветер менялся по весне, у меня в груди поднималось щемящее чувство, которое требовало перемен, звало меня куда-то уйти. Но я никуда не уходил. А теперь моя мечта исполнилась. Я шёл. Моя земная личность стала потихоньку растворяться. Не то чтобы исчезала совсем, но я чувствовал, что голове становится легче, и легче на сердце. Я шёл и чувствовал себя счастливым.

Эпилог

— Итак, вы утверждаете, что всё это время находились под действием так называемого «проклятия» — деструктивного воздействия, произведённого над вами неким Мункаром?

— Да, — потерянно ответила Айман.

— Вы утверждаете, что он обманул вас, представившись инспектором?

— Да, я ведь уже всё рассказала, господин инспектор.

— Да, мы записали все ваши показания. Но разве вы не знали, что инспекторы никогда не работают по одному? Этот Мункар показал вам «Окрылённый Глас»? — инспектор указал на сияющий значок на своей груди. На значке было изображение чуть приоткрытого изящного свитка — вот-вот готового предъявить начертанное на нём миру. По бокам свиток обрамляли ангельские крылья.

— Н-нет, — прошептала Айман. — Простите. Я и подумать не могла...

— Ясно, — старший инспектор махнул своему помощнику, и тот сделал очередную запись. — Правильно ли я понимаю, что Мункар запер себя в вашем Кондо? Он остался внутри?

Айман кивнула, всем видом выражая готовность к сотрудничеству.

— Так где же он сейчас?

— Он в комнате 301.

— Да? Вы его там заперли?

— Н-нет.

— Почему же вы уверены, что он именно там?

— Ну.. он превращён в статую.

Инспектор поднял бровь. Затем оглянулся на своего помощника. Тот с удовольствием переглянулся со старшим товарищем. Не каждое дело было интересным.

— Хорошо. Нам также нужен ваш новый жилец по имени Кай.

— М-м Но он уже ушёл.

— То есть как ушёл?

— Он практически сразу после открытия Кондо покинул его.

— Почему вы позволили?!

— Простите? Но я не думаю, что могу задерживать жильцов. У меня кондоминиум.. Возможно, на нижних уровнях такое практикуется, но в моём контракте ничего такого...

— В вашем контракте указано, что вы должны просматривать личное дело каждого жильца, оформлять и докладывать! Вы знаете, кто такой этот Кай? Смотрели его личное дело?

— Что? Я.. Я же говорю, я только проснулась от наведённого забвения. Я ещё не успела просмотреть личные дела тех жильцов, кто появился в моё отсутствие. Я не знаю... кто же он?

Инспектор встал. За ним встал его помощник, а следом — Айман.

— Так, — инспектор помолчал пару секунд, собираясь с мыслями. — Айман, будьте любезны, подготовьте два личных дела — на Кая и на Мункара. Я временно закрываю ваш маяк на приём новых жильцов до выяснения всех обстоятельств и вашей степени ответственности за произошедшее. Мартин, вызывай группу поддержки и оформляй ордер на поиск и поимку беглого жильца — Кая Мормо.