Звезда Маир

Пролог. Копье и Кровь

"Звезда Маир сияет надо мною,

Звезда Маир,

И озарён прекрасною звездою

Далёкий мир..."

"Там, в сиянье ясного Маира,

Всё цветет, всё радостно поёт.

Там, в сиянье ясного Маира,

В колыханье светлого эфира,

Мир иной таинственно живёт..."

"Мы скоро с тобою

Умрём на земле, —

Мы вместе с тобою

Уйдём на Ойле...

И всё, что скрывает

Ревниво наш мир,

Что Солнце скрывает,

Покажет Маир..."

Ф. Сологуб

Бывает так, что весь мир сходится в точку, и тогда крохотный пятачок земли расширяется до размеров Вселенной. Бывает так, что прошлое сливается с будущим, и тогда текущая минута растягивается в Вечность. Исчезает далекое и близкое, рассеивается давнее и грядущее, остается только Здесь и Сейчас, а все остальное не имеет смысла…

Двое мужчин, которые стоят рядом с округлой и гладкой, как череп, скалой, переживают как раз такую минуту. Один из них плотный и низкий с густой курчавой бородой. На нем темно-синий плащ из тонкой шерстяной материи и чалма. Второй – худощавый, с мягкими одухотворенными чертами лица. У него короткая бородка, но нет усов. Его плащ окрашен в коричневый цвет, а голову прикрывает маленькая шапочка. Оба выглядят несчастными и потрясенными. И оба, не отрываясь, вот уже целую Вечность смотрят в одну и ту же точку – на вершину скалы…

Там – три креста. Ножка каждого из них – это обтесанное дубовое бревно в локоть толщиной. Ее заостренный нижний конец загнан в выдолбленную в скале глубокую лунку и тщательно укреплен при помощи клиньев. На высоте шести локтей от земли в каждой ножке выпилен прямоугольный паз, в который плотно входит поперечная перекладина в пол локтя толщины. К каждой из этих перекладин пригвожден человек. Всего казненных трое. Но взоры мужчин устремлены лишь на того, кто распят посередине…

Еще недавно этот человек был красив, молод и силен. Он учил людей и говорил им удивительные вещи, а под конец объявил себя Сыном Бога. Сила его убеждения была так велика, что некоторые стали задумываться: нет ли в его речах толики истины? Сколько времени минуло с той поры? Несколько лет? Или несколько часов? Бессмысленно рассуждать об этом, когда минута превратилась в Вечность. Теперь он висит на кресте, широко раскинув руки. В его запястья вбиты кованные, гранены гвозди. Еще два гвоздя пронзают его ноги между маленькими косточками плюсны. Спина, плечи, бока, живот и бедра несчастного иссечены багровыми рубцами, в которых запеклась кровь. Двое мужчин со скорбью наблюдающие за его муками, хорошо знают орудие пытки, оставившее эти ужасные следы: пятихвостый бич со свинцовыми шариками, привязанными к концам каждого из ремней. При ударе он обвивается вокруг тела и рассекает кожу до кости. Человек, висящий на кресте, получил семьдесят восемь таких ударов – достаточно, чтобы свести в могилу любого крепкого мужчину. Но по сравнению с распятием та пытка выглядит сейчас детской забавой. Вздыбленные вверх плечи несчастного кажутся неестественным образом вывихнутыми, так что наружу выступают острые углы лопаток, а под кожей бугрятся сведенные невыносимой болью мышцы. Живот его глубоко втянут, лоснящаяся от пота кожа туго обтягивает выпирающие вперед ребра. Лицо посинело от натуги. А все от того что, сделав глубокий вдох, он не имеет силы для выдоха. Двое мужчин, стоящие внизу, знают, что это значит: вся тяжесть верхней части подвешенного на руках тела казненного приходится теперь на его грудь. Кровь приливает к ней и застаивается. Сведенные судорогой, мышцы, словно железные обручи, сдавливают грудную клетку и не дают расширяться диафрагме. С невероятной мукой, помогая себе всем телом, человек на кресте небольшими порциями выдавливает из себя воздух, который со свистом выходит через его широко открытый ощерившийся рот. Когда страдание делаются невыносимыми, он старается распрямить свои колени. Тогда его провисшее тело чуть приподнимается, давление на грудь ослабевает, и это дает возможность немного перевести дух. Однако лишний глоток воздуха достается несчастному ценой новых мук. Ведь его единственной опорой служат гвозди, которыми палачи прибили к столбу его ноги. Кроме того, каждое движение рождает в его пробитых, изуродованных руках невыносимую боль…

Двое мужчин, стоящие внизу, далеко не единственные свидетели казни. Возле каждого креста застыла фигура солдата с копьем. Их начальник - дюжий высокий офицер в чешуйчатом панцире и с посеребренным гребнем на шлеме сидит в отдалении на грубо сколоченном табурете. Кажется, что, исполнив свою работу палачей и поделив нехитрое имущество казненных, солдаты потеряли к ним всякий интерес. Они хмуро вглядываются в лица зевак, которые выходят из ближайших городских ворот и останавливаются, чтобы поглазеть на распятых. Суровый вид трех стражей, а так же тот факт, что все они в панцирях и при полном вооружении, красноречиво говорит о намерении твердой рукой пресекать любые беспорядки. Но тревога их напрасна. Публичная казнь не привлекает к себе и десятой доли обычного внимания. Ныне канун Великого праздника, и горожане спешат закончить начатые дела. Некоторые проходят мимо, лишь мельком взглянув на казненных. Другие, увидев среди распятых знакомое лицо, останавливаются, чтобы переброситься несколькими словами с другими любопытными. Или с теми, кто висит на кресте…

Чаще других обращаются к тому, что посередине.

- Эй, ты! - кричит кто-то, - сойди с креста, и я уверую в тебя. Даруй вечную жизнь мне, раз у тебя самого не вышло…

В толпе слышатся смешки. Прохожие оглядываются, стараясь разглядеть шутника. Это невысокий плотный мужчина с полным круглым лицом, румяными щечками и маленьким как пуговка носом. В руках он держит корзину с вырезанными из дерева и грубо раскрашенными куклами.

- Точно! – откликается другой любитель жестоких зрелищ, - кукольник дело говорит! Чем спасать других, спаси хотя бы себя…

Несчастный хранит молчание. Похоже, он не замечает глумления толпы. Некоторые из горожан удивляются: «Где те глупцы, что толпами ходили за этим лжепророком и провозглашали его богом? Куда они все подевались?» В самом деле, поблизости нет никого из учеников, а их по слухам насчитывалось несколько десятков. Лишь несколько женщин стоят в отдалении и с немой скорбью наблюдают за муками своего наставника. Но для двух мужчин в дорогих плащах это печальное обстоятельство служит лишним подтверждением истинности каждого слова пророка. Вообще, все незначительные события этого дня наполнены для них особенным смыслом, ибо каждое из них рождает воспоминание о каком-нибудь важном пророчестве древних священных книг. Вот и сейчас мужчина в коричневом плаще тихо произносит про себя строку священного гимна: "Друзья мои и искренние отступили от язвы моей, и ближние мои стоят вдали…"

Казнь свершается на окраине Города. Справа от скалы за крошечным прямоугольным прудом раскинулись сады. Они террасами поднимаются к вершине высокого холма, на котором теснятся зубчатые башни. Из-за стен выступает роскошный фасад Дворца, украшенный галереями и колоннами из зеленоватого серпентина. Прямо за спинами казненных тянется стена Предместья. За ней виден храмовый холм, опоясанный рядами тесно сгрудившихся домов. Кривые улочки кажутся отсюда ярусами огромного амфитеатра, над которым высоко возносится беломраморная громада Храма. Обычно его стены, украшенные тяжелыми листами кованой меди, ослепительно сверкают в лучах солнца. Но сейчас солнце скрыто за густыми тучами. Город погружен в сумеречный полумрак. Храм окружают высокие зубчатые стены и мощные башни с бойницами. Хорошо видны верхние ярусы роскошной лестницы, спускающейся с вершины, а также выступающее над постройками священническое крыло. Именно оттуда вот-вот должен раздаться громкий звук трубы, оповещающей горожан о наступлении Великого праздника. Посредством нескольких мостов северные галереи Храма соединяются с древней Крепостью. Каждый из четырех ее углов венчает мощная башня. Там располагается дворец наместника. Того самого, что отдал приказ о казни пророка…

Впрочем, нет смысла смотреть по сторонам. В минуту, которая сливается с Вечностью, Дворец, Крепость, Храм и сам Город – всего лишь декорации к драме. Драме, которая разворачивается на вершине скалы, на маленьком пятачке, где сошелся весь мир. Человек, называющий себя Сыном Бога, поднимает глаза к мрачному, затянутому тучами небу. На его лице – невыразимая мука. «Боже! – восклицает он громко. - Для чего ты меня оставил?» Голос его, исполненный глубокого страдания, заставляет содрогнуться всех свидетелей этой сцены. Разговоры смолкают. Голова распятого вновь опускается на грудь. Его спекшиеся губы беззвучно шевелятся, произнося какие-то слова. Офицер смотрит на притихшую толпу и спрашивает:

- Чего он хочет? - Наверно, просит пить, - делает предположение солдат возле среднего креста. - Так дай ему, - разрешает офицер.

Солдат снимает с пояса флягу, смачивает дешевым кислым вином губку, кладет ее на кропило и подносит к губам несчастного. Двое мужчин, стоящих внизу, видят, как тот касается губки губами, но потом качает головой, отказываясь пить. Солдат пожимает плечами и вновь сует губку в свою флягу. Толпа в недоумении. Лишь мужчины в дорогих плащах понимают сокровенный смысл происшедшего. «Верно! – возбужденно шепчет толстяк с густой курчавой бородой, - так и должно было случиться, ибо сказано в Писании: "И давали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом"». Его худощавый спутник, обладатель короткой изящной бородки, согласно кивает головой и тихо говорит: «Он подлинный Спаситель, о котором возвещали пророки! Теперь уже недолго ждать». Оба замолкают и еще пристальнее вглядываются в лицо распятого, чье земное существование должно вот-вот оборваться. Казненный вновь поднимает голову, с усилием распрямляет ноги, судорожно выдыхает воздух, а потом внятно произносит: «Отче! В руки твои предаю дух мой!» Его тело бессильно повисает на кресте без признаков жизни. Все кончено. Толпа начинает расходиться, но двое мужчин не трогаются с места. Остается еще одно древнее пророчество, и они хотят дождаться его осуществления…

В воротах появляется младший жрец Храма. Он поспешно поднимается на вершину скалы и что-то шепчет на ухо офицеру. Тот кивает в ответ и отдает подчиненным короткую команду. Двое мужчин, стоящие внизу, не могут разобрать ни одного слова, но они и так знают, о чем идет речь. Жрец напоминает солдатам, что день на исходе, что оставлять мертвые тела не погребенными в канун Великого праздника - грех. Офицер охотно внимает просьбам жреца. При обычном течении дел казнь может затянуться до утра. Кому же охота торчать на своем посту целую ночь? Куда соблазнительнее положить конец агонии преступников и коротать время в каком-нибудь уютном кабачке, тем более, что средство для этого давно известно…

Двое мужчин, стоящих внизу, видят, как солдат у левого креста извлекает из ножен меч и одним ударом перебивает распятому обе голени. Лишившись единственной точки опоры, тело повисает на прибитых руках. Второй воин проделывает ту же операцию над другим преступником. Теперь оба лишились возможности выпрямляться и должны в скором времени умереть от удушья. Солдаты сходятся возле центрального креста, предполагая покончить таким же образом с последним осужденным. Один примеривается для удара, однако второй останавливает его. Очевидно, он обнаружил, что пророк мертв и сообщил офицеру о своем открытии. Сердца мужчин наполняются ликованием. Только, что на их глазах исполнилось еще одно древнее пророчество, которое гласит: «Бог хранит все кости его; ни одна из них не сокрушится…»

Офицер берет в руки копье, подходит к распятому телу и сильным ударом пронзает грудь умершего в том месте, где должно находиться его сердце. Мужчины не могут видеть того, что случилось дальше, но громкие восклицания стоящих поблизости зевак доносят до них весть о новом чуде: из нанесенной копьем раны обильно изливаются вода и кровь. Тот, что одет в коричневый плащ, тихо произносит слова Священной книги: "...сердце мое сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей…"

Теперь они могут оставить свой пост. Оба идут к воротам и здесь ненадолго расстаются. Обладатель коричневого плаща направляется к Крепости. Он быстро шагает по узким улицам, где царит предпраздничное оживление. Добравшись до места, он вызывает дежурного офицера и передает через него свое прошение к наместнику. Вскоре офицер возвращается и вручает ему запечатанную табличку.

- Йосэф бар-Ионе, - говорит он. - Наместник не возражает. Можешь взять тело казненного и похоронить.

И, помолчав, добавляет с усмешкой:

- Странно, что твой пророк умер так быстро.

- Он провисел на кресте ровно столько, сколько было необходимо, - сухо отвечает Йосэф.

- Необходимо для чего? – спрашивает офицер.

- Для того что бы на нем исполнились все древние пророчества.

По дороге из крепости Йосэф заходит в лавку сирийского купца и покупает восемь локтей тонкого льняного полотна. Товарищ поджидает его у городских ворот. У него в руках золотой потир с крышкой, заполненный благовониями. Они готовы к погребению…

На месте казни, Йосэф вручает офицеру табличку, запечатанную печатью наместника. Тот пробегает глазами строки приказа.

- Тело ваше, - говорит он равнодушно. – Берите его. Нам одной заботой меньше.

Йосэф расстилает на камнях плащаницу. Мужчина в темно-синем плаще посыпает ее смесью мирры и ладана. Затем они подходят к кресту. К его ножке прислонено копье. Его длина около пяти локтей. У копья ясеневое древко и острие в виде лаврового листа. Йосэф протягивает руку и осторожно касается наконечника.

- Вот острие, пронзившее божественную плоть, - говорит он тихо. – Что может быть больше? Не хотел бы я стать тем, против кого его направят в следующий раз…

Тем временем солдаты извлекают гвозди из ног распятого пророка. Один из них встает на табурет и несколькими ударами молотка выбивает перекладину из паза ножки креста. Стоя внизу, мужчины принимают безжизненное тело. Едва колени умершего касаются земли, рана на его груди открывается, и из нее начинает капать алая кровь.

- Подержи учителя, брат Накдимон, - говорит Йосэф.

Накдимон застывает на месте, прижимая к себе перекладину с пригвожденными к ней руками казненного. Длинные волосы пророка, ниспадающие с его упавшей на грудь головы, почти касаются земли. Йосэф поднимает пустой кубок из-под благовоний и подносит его к ране, стараясь не упустить ни одной капли.

- Чудо! – шепчет он. – Смерть уже сокрушила плоть, но кровь по-прежнему жива.

- Кровь – вместилище души, - отвечает Накдимон…

Они ждут, пока алая струйка не иссякнет. Йосэф плотно закрывает крышку и прячет бесценный сосуд в своих одеждах. Вдвоем они кладут умершего на землю, клещами вытаскивают гвозди из перекладины и тщательно укутывают тело в плащаницу…

- Час Великого праздника приближается, - говорит Йосэф бар-Ионе. – У нас мало времени, брат. К счастью, моя гробница совсем рядом.

Они поднимают труп и несут его в сад, разбитый неподалеку от места казни. За садом начинается горный склон и здесь, прямо в скале вырублен искусственный грот. Минуя маленькие сени, Йосэф и Накдимон попадают в низкую тесную комнату, где на полу, в мягком камне вытесано углубление для тела. Они кладут пророка на погребальное ложе и, замерев на месте, читают про себя молитвы. На улице по-прежнему темно, и внутри гробницы сгущается настоящий мрак. Стоя плечом к плечу, они едва могут видеть друг друга.

- Пошли, - говорит Йосэф, - все остальное женщины сделают после праздника.

Они выбираются наружу и вдвоем с трудом подкатывают ко входу большой круглый камень…

В это мгновение плотная завеса туч неожиданно разрывается, так и не пролившись дождем. Появляется солнце, уже наполовину скрывшееся за храмовым холмом. Залитый его лучами Храм кажется багрово-красным, словно по его стенам струятся потоки крови. Йосэф и Накдимон замирают, пораженные этим необычайным зрелищем. Постепенно краски тускнеют. Последние лучи солнца сверкают на балюстраде, опоясывающей плоскую крышу Храма, и гаснут. До далекого Предместья долетает дружный крик, вырвавшийся из нескольких сотен глоток. Он обращен к Богу. «Услыши наш глас!» - взывают люди, собравшиеся на вечернюю молитву. В быстро темнеющем воздухе можно различить всполохи яркого пламени – это догорает жертва на храмовом алтаре. Йосэф бар-Ионе легко вызывает в памяти хорошо знакомую картину: сотни людей лежат, простершись на земле перед алтарем, и каждый просит у Бога здоровья, процветания и хорошего урожая. «Что-то ожидает нас теперь, после того как мы распяли Его Сына?» - думает он, и сердце его замирает в предчувствии грядущей беды…

Город тонет в ночной мгле…

Минута Вечности миновала…

ЧАСТЬ I. Глава 1. Кукла и зеркало

Все началось с куклы.

Анжелика подбежала к ней, едва они с мамой переступили порог магазина. Особенно удивляться здесь было нечему. Высокая, почти по пояс девочке, кукла стояла в ярко освещенной витрине и сразу притягивала к себе взоры всех покупателей.

Дома Анжелику дожидалось небольшое кукольное семейство, состоявшее из «Барби», двух «Кристин» и «Елены». Белокурые или золотоволосые, одетые в разноцветные яркие платьица, они в чем-то были неуловимо схожи между собой и взирали на мир одинаковыми ничего не выражающими глазами. Но эта кукла не походила ни на какую другую! Словно хищный зверек, она смотрела на вас дерзко, исподлобья. Ее маленькие, выкрашенные черной помадой губы, были твердо сжаты. На голове красовалась черная широкополая шляпа. Острый подбородок, длинная, нависавшая над самыми глазами челка, пушистые ресницы, и восковая бледность придавали лицу неповторимое выражение – одновременно загадочное и надменное. Одета кукла была так же необычно: в черную кожаную куртку на молнии и черную юбку ниже колен. Ее шею обвивала серебристая косынка, а на ногах красовались большие модные ботильоны на высокой платформе.

- Ух, ты! – воскликнула пораженная Анжелика.

Если бы мне позволили прибегнуть к высокому поэтическому стилю, я бы сказал, что она была «просто вне себя от восхищения».

Но маме незнакомка не понравилась.

Еще меньше понравился ей приклеенный к стеклу ценник.

- Не пойму, что ты в ней нашла! – пожала мама плечами. – Она вся какая-то… черная. И, по-моему, совсем не добрая.

- Ах, мамочка! – не согласилась Анжелика. – Ты ничего не понимаешь! Она такая… такая неприрученная! И ужасно, ну просто ужасно мне нравится! Такого подарка на день рождение у меня еще никогда не было!

Собственно, за подарком они сюда и явились. Завтра Анжелике исполнялось десять лет, и в преддверие первого в ее жизни юбилея мама пообещала купить дочери любую, понравившуюся ей куклу. Разумеется, как это водится у всех мам, их устное соглашение было обременено (выражаясь взрослым языком) целым рядом существенных условий. Анжелика должна была хорошо себя вести, должна была исправить тройку по математике и, наконец, должна была выучить за месяц сто пятьдесят новых английских слов. Так что девочке пришлось потрудиться, дабы приблизиться к заветной цели. Вдохновляло Анжелику то, что слово «любая», фигурировавшее в их с мамой договоре, изначально не подразумевало никаких исключений. Следовательно, она могла «захотеть» все, что угодно.

Кому-то может показаться, что маме следовало хорошенько подумать, прежде чем давать свое обещание. Однако, по правде говоря, она не сильно рисковала. Магазинчик, в котором предстояло выбирать подарок, был так себе, торговали здесь дешевым ширпотребом и китайскими подделками под известные бренды. Осторожно прощупав почву, мама убедилась, что наибольшими симпатиями дочери пользуется большеглазая длинноволосая «Ликка» в кимоно. А эта покупка вполне укладывалась в ее довольно ограниченный бюджет. Неожиданное появление новой куклы, чья стоимость выражалась пятизначным числом, стало для нее неприятным сюрпризом.

Смутившись, мама подошла к продавщице, которая лениво перелистывала за прилавком глянцевый журнал, и поинтересовалась: есть ли у них что-нибудь «в том же роде, но подешевле»?

- Что вы такое говорите, женщина? - отвечала та с деланным удивлением, - Это ведь «готика» штучной работы. Такую вещь задешево не продают.

Мама и сама об этом догадывалась. И, тем не менее, нотка высокомерия, прозвучавшая в голосе продавщицы, задела ее за живое. Она нахмурилась и, повернувшись к дочери, сухо произнесла:

- Вот что, на эту куклу у меня денег нет. Поищи что-нибудь другое.

Подобного поворота событий девочка никак не ожидала.

- Но ведь ты обещала! – напомнила она.

- Обещала, - не стала спорить мама. – Только я не волшебница! Истратим все деньги, что потом будем делать?

- Ну, мамочка!

- Пойми, доченька, - попыталась урезонить Анжелику мама, - это безумие выбрасывать кучу денег за игрушку. К тому же мы хотели устроить стол для твоих подружек.

- Не надо мне никакого стола!

- А как же праздник?

- Не надо мне никакого праздника! – упрямо твердила Анжелика.

- И куртку тебе надо к зиме купить.

- Не надо мне никакой куртки! – топнула ногой девочка. – Хочу эту куклу! Ты обещала!

В глазах у Анжелики блеснули слезы. Привлеченные шумом покупатели начали с любопытством оглядываться на них. Дело принимало скандальный оборот, а скандалов, особенно публичных, мама не терпела.

- Прекрати! – строго сказала она. – Выбери другую куклу.

Что-то в мамином голосе подсказало Анжелике, что спорить дальше бесполезно.

-Не надо мне ничего, - сварливо отвечала она.

- Тогда пошли домой!

Бросив последний взгляд на стоявшую за стеклом красавицу, девочка молча направилась к двери. Мама хотела взять дочку за руку, но Анжелика вырвала свою ладонь. Прощать такую обиду она не собиралась.

Вот так неожиданно печально закончился их поход в магазин, о котором обе мечтали целый месяц!

«И почему так случилось?» - думала мама, наблюдая за дочерью, которая была мрачнее тучи и молча шагала рядом, засунув руки в карманы. Лоб девочки пересекала гневная морщина, увы, слишком хорошо ей знакомая. «Папины гены, - со вздохом сказала про себя мама, - тут уж ничего не поделаешь!» Всерьез сердиться на дочь она не могла. Ведь Анжелика действительно очень старалась: ни одного замечания за месяц не получила, математику подтянула, и слова английские выучила, как обещала. Классная руководительница на родительском собрании очень ее хвалила.

«Неужели, это я во всем виновата?» - с грустью подумала мама. Еще два месяца назад она твердо решила, что на десятилетие дочери организует ей настоящий праздник: с гостями, чаепитием и подарками. Ради этого мама даже устроилась на работу в ЖРЭУ, вставала до рассвета и каждый день, перед тем как отправиться в свою контору, подметала двор и мыла парадную лестницу в их доме. Тогда-то она и дала дочери хвастливое и, как теперь оказалось, неисполнимое обещание. Конечно, она поступила неосторожно и сейчас пеняла себе за это, но, с другой стороны, разве не ждала она этого праздника так же нетерпеливо, как ее девочка? Еще задолго до дня рождения она рисовала в своем воображении, как все должно произойти. Сначала они с Анжеликой должны были выбрать в магазине игрушку. Вслед за тем, довольные и счастливые, они бы отправились в гастроном, советуясь между собой, что лучше купить к празднику. Вечером намечалось другое действо – выпекание коржей для любимого Анжеликиного торта. А увенчать сегодняшний день должно было смазывание коржей кремом и клубничным вареньем, «сборка» торта и обсыпание его тертым шоколадом. Утром их ждали новые хлопоты: покрывание стола скатертью и его сервировка к чаю, причесывание, одевание и «верчение» перед зеркалом. Часов в одиннадцать должны были явиться гости. Разлив чай по чашкам, мама внесла бы в комнату роскошный торт с десятью горящими свечами, и под восторженные восклицания подруг Анжелика задула бы их все одним махом (это вам не тридцать свечей задувать!). Потом девочки затеяли бы игру в куклы, и в центре всеобщего внимания оказалась бы та самая красавица…, которую они так и не купили…

Дойдя до этого места, мама поморщилась. Вроде бы в ее мечтах не было ничего особенного и ничего сверхъестественного. Отчего же все пошло вкривь и вкось? Чувство было такое, что это ее лишили дня рождения. Да что здесь кривить душой - так оно и обстояло на самом деле! Ей очень хотелось услышать, как подружки дочери восхищаются ее подарком. Хотелось, чтобы все, даже эта «задавака» Подповетная, родители которой недавно купили новенькую «мазду», отдали должное ее празднику, чтобы на другой день на работе она могла с усталой, но счастливой улыбкой рассказывать сослуживцам о прошедшем вечере. О ее счастливом вечере! Пусть она в одиночку растит дочь, пусть зашивается на двух работах и вечно решает одну и ту же неразрешимую головоломку (где достать денег?) она все-таки была бы счастлива в этот день тем особенным счастьем, которое выпадает на долю одних только матерей. Но теперь все ее мечты развеялись, словно дым…

У мамы оставалась слабая надежда, что дочка остынет по дороге, и дома с ней можно будет нормально поговорить. Но где там! Оказавшись в своей комнате, девочка первым делом побросала на пол всех своих кукол, а потом пинками затолкала их под кровать. Общую судьбу разделила даже красавица Ляля, бывшая до этого дня первой Анжеликиной любимицей. Мама, стоя в дверях, бессильно наблюдала за ее гневом.

- Доченька… - мягко начала она.

Анжелика ничего не хотела слушать.

- Уходи! – сердито сказала она. – Я хочу остаться одна. Ты меня не любишь!

- Не говори так! Ты же знаешь, что я тебя люблю.

- Никто меня не любит! – трагическим голосом проговорила Анжелика и уселась на стул спиной к маме. Однако она продолжала исподволь следить за ее отражением в зеркале. Девочка видела, как мама кусает губы, но ей хотелось еще сильнее уязвить ее. Досада ее была так велика, что она, не задумываясь, нанесла удар по самому больному месту.

- Ты не любишь меня, - повторила Анжелика. – Ты всегда хотела, чтобы я умерла, так же как Вероника!

Ее слова достигли цели. Дочка увидела, что глаза у мамы вдруг сделались растерянными и беззащитными. Она глубоко вздохнула, а потом произнесла глухим усталым голосом:

- Ты глупая, злая девчонка! Когда-нибудь ты действительно останешься совсем одна, и тогда пожалеешь о своей жестокости.

Отвернувшись, мама накинула в прихожей пальто, взяла в руки зонтик и быстро вышла из дома. Она не хотела, чтобы Анжелика видела слезы на ее лице.

Вы спросите: отчего мама так расстроилась? Дело в том, что Вероника была ее второй дочкой. Она появилась на свет получасом раньше своей сестры-близняшки Анжелики, но умерла через месяц после рождения. Почему это случилось, навсегда осталось тайной. Вечером мама положила девочку в кроватку, а через три часа, когда хотела ее покормить, обнаружила, что бедняжка не дышит. На второй день, увидев свою крошку в гробу, мама едва не наложила на себя руки. Это зрелище навсегда разбило ей сердце. И хотя с тех пор минуло уже десять лет, рана не затянулась и продолжала кровоточить…

Анжелика стояла возле окна и смотрела, как уходит мама. Раздражение ее прошло, и в душе шевельнулось раскаянье. Но при всем том она чувствовала себя глубоко несчастной. И куда бы ни устремлялся ее взгляд, все казалось девочке тусклым и по-осеннему невзрачным. Над городом нависало серое, затянутое облаками небо. Клены и липы уныло свешивали к земле мокрые ветви и один за другим роняли на землю желтые листья. Тротуар под окнами наполовину скрылся под холодными лужами. Видневшаяся в отдалении детская площадка раскисла от грязи. От всего этого веяло меланхолией и пронзительной безысходностью. А между тем еще утром та же самая картина представлялась девочке яркой и праздничной: в разрывах облаков кое-где проглядывали голубые лоскутки неба, деревья в их желто-красных одеждах стояли веселые и нарядные, и так приятно было шлепать ногами по лужам!

- Какой мерзкий день! – с отвращением произнесла Анжелика.

Она задернула шторы и легла на кровать. Через мгновение девочку окутала напряженная тишина, но тишина не безмолвная, а насыщенная едва различимыми шорохами и звуками. То и дело что-то где-то потрескивало и поскрипывало, а порой откуда-то снизу из-под пола доносилось тихое бормотание, похожее на отдаленный разговор, в котором невозможно разобрать ни единого слова. И чем дольше Анжелика вслушивалась в эту обманчивую тишину, тем сильнее она затягивала ее, и тем острее овладевало ей чувство странной нереальности. Ей начало казаться, что она перестала быть живой девочкой и превратилась в неодушевленный предмет, вроде кирпича в стене, куска обоев или половицы в полу, сделалась частичкой большого дома и приобщилась к его таинственной жизни.

Подобного рода оцепенение нередко нападает на тех, кто проводит много времени в старых помещениях. Между тем, дом, в котором жила Анжелика, был не просто старым, он с полным правом мог считаться старинным. Давным-давно его построил богатый немец по фамилии Рабенек - хозяин старого химзавода. Двухэтажный, украшенный колоннами и лепниной, дом в те времена, наверно, выглядел очень роскошно. Особенно нарядным представлялся он взору тех, кто смотрел на него сквозь ажурную решетку, со стороны улицы. От ворот к крыльцу тянулась обсаженная липами аллея. Перед фасадом росли розовые кусты и были разбиты цветочные клумбы.

Но теперь о былом великолепии напоминали одни только облупившиеся колонны. Ворота и чугунная решетка давно исчезли, почти все старые липы засохли, лепнина осыпалась, грязно-желтая штукатурка на стенах покрылась паутиной трещин, ступени на крыльце были выщерблены, а парадное имело весьма непрезентабельный, обшарпанный вид. Мама рассказывала Анжелике, что после революции немец-заводчик бежал за границу. Брошенный им дом вскоре разделили на комнаты-клетушки и превратили в заводское общежитие. Во время войны здесь случился пожар, большая часть жильцов разъехалась, и только в левом крыле на первом этаже ютилось несколько семей эвакуированных. Потом, когда завод стал расширяться, и потребовалось жилье для новых рабочих, особняк отремонтировали и перестроили таким образом, что в нем появилось восемь новеньких квартир, по четыре на каждом этаже. Это было как бы второе рождение дома. Но поскольку жизнь в нем никогда полностью не замирала, связь с дореволюционными временами не прервалась. О минувшем напоминала, прежде всего, старая антикварная мебель, продолжавшая исправно служить нескольким поколениям новых владельцев. Так в пятой квартире находился большой платяной шкаф с медными висячими ручками, в третьей сохранился ломберный стол, в седьмой стены большой комнаты украшала писанная маслом картина, изображавшая красивую девушку в голубом открытом платье (говорили, что это портрет младшей дочери бывшего хозяина дома, умершей в молодых летах). Что до квартиры Анжелики, то здесь оказалось сразу три предмета из мебельного гарнитура позапрошлого века. На кухне стоял высокий темный буфет с тяжелыми скрипучими дверцами, в угол прихожей был задвинут круглый столик на одной ножке, и, наконец, в ее собственной комнате висело на стене старое зеркало в резной раме…

Кстати сказать, прадедушка и прабабушка Анжелики были первыми, кто въехал в отремонтированный после войны дом. Дедушка Коля в то время был маленьким мальчиком лет девяти или десяти. Потом он вырос, превратился в красивого молодого человека и женился на бабушке, которую так же как ее будущую внучку звали Анжеликой (вернее было бы сказать, что это внучку назвали в честь бабушки). А вскоре вслед за тем на свет появилась мама. Так оно обычно и происходит в семейной жизни: дети незаметно вырастают, заводят детей и сами превращаются в родителей. Потом вырастают их собственные дети, и однажды они говорят папе и маме: «Поздравляем! Вы стали дедушкой и бабушкой…»

Погрузившись в оцепенение, Анжелика словно грезила наяву. И, как это обычно бывает в подобных случаях, перед ее мысленным взором проносились обрывочные картинки недавних событий. Но видения эти не были случайными. Какой-то неуловимый смысл связывал их с владевшими девочкой переживаниями. То, что произошло с Анжеликой дальше, было настолько сложно и необычно, что с большим трудом поддается описанию. Когда девочка вспоминала о маме и о своей размолвке с ней, ей уже не казалось, что она вела себя правильно. По крайней мере, она бы не решилась повторить те жестокие слова, которые так легко вырвались у нее прежде. Но вместе с тем, Анжелика не могла забыть прекрасную куклу, очаровавшую ее в магазине, и желание обладать ею все-таки брало верх над горечью сожаления.

И вот, в то мгновение, когда досада боролась в ее душе с раскаяньем, в голове Анжелики неведомо откуда прозвучал явственный вопрос: «А что бы ты сделала ради того, чтобы иметь эту куклу?» Самое поразительное заключалось в том, что услышанный ею вопрос не был вопросом внутренней беседы. Знаете, так бывает, когда сам себя спрашиваешь, и сам же себе отвечаешь. Нет, все обстояло совершенно иначе! Анжелика ясно понимала, что говорит не она, а к ней обратился кто-то посторонний, неведомым образом проникший в ее сознание. И вопрошал он ее совсем не из праздного любопытства. Он действительно мог дать то, чего она так жаждала! Важно так же заметить, что Анжелика ни на секунду себя не обманывала: она знала, что незнакомец едва ли принадлежит к числу тех доброхотов, которые бескорыстно раздают подарки маленьким девочкам! За свой дар он непременно должен был чего-то от нее потребовать. Слов нет, вступать в какие-либо соглашения с этим неведомым НЕКТО было со стороны Анжелики неблагоразумно. Однако превозмочь искушение оказалось выше ее сил. И поэтому, отвечая таинственному незнакомцу, девочка не задумываясь, воскликнула: «Все, что угодно!»

Но едва Анжелика мысленно произнесла эти роковые слова, она вдруг ощутила сильную тревогу, словно совершила какой-то нехороший поступок, за который ее скорей всего накажут. Приподнявшись на кровати, девочка внимательно оглядела комнату. Конечно, вряд ли можно было ожидать, что существо, обратившееся к ней, как ни в чем не бывало, восседает где-нибудь на стуле или на подоконнике. Но то, что оно находится тут, поблизости, Анжелика не сомневалась. Она даже смутно догадывалась, откуда мог прозвучать таинственный голос, и потому сразу обратила свой взгляд на зеркало.

Как уже упоминалось выше, зеркало было очень старое. Один мамин знакомый, немного разбиравшийся в антиквариате, сказал ей как-то: «Клянусь своими подтяжками, эта вещица вышла из мастерской самого Гамбса!» Положим, Анжелике эти слова ничего не говорили, но с тех пор она прониклась уважением к почтенному возрасту зеркала, как прониклись бы и мы сами, если бы кто-нибудь сказал, что оно сделано еще до всемирного потопа. Ради справедливости следует заметить, что мамин знакомый был прав только наполовину. Возможно, этот самый пресловутый Гамбс имел некоторое отношение к зеркальной раме, но само зеркало было старше, гораздо старше его. Боюсь, я даже не могу с точностью сообщить, когда и кем оно в действительности было изготовлено.

Между тем, на первый взгляд зеркало не имело в себе ничего особенного. Высокое, в мамин рост, оно было заключено в роскошную резную раму из красного дерева, представлявшую собой гирлянду невиданных плодов, цветов и листьев. Лишь тот, кто прожил рядом с ним много дней и ночей, мог подметить в его поведении некоторые несуразности. Так Анжелике казалось порой, что при тусклом сумеречном освещении резной узор рамы странным образом преображался. Листва и плоды словно оживали, начинали трепетать, шевелиться, и из-под них в комнату заглядывали крошечные фантастические существа с рогатыми головками. Перебегая с одного края зеркала на другой, они тихо шушукались между собой, и их зловещий шепоток, долетая до ушей девочки, будил в ее душе ощущение смутной тревоги. Все это можно было бы (как поступают обычно взрослые) объяснить «обманом зрения». Однако Анжелика подозревала, что и с самим зеркалом творилось иногда что-то не то. Бывало, резко повернувшись, она замечала, что отражение как будто не поспевает за ней или, наоборот, в зеркале мелькало то, чего в комнате на самом деле не было. Правда видение сохранялось лишь на какие-то доли секунды, а потом - раз! – и все вновь приходило в норму, лишь в душе оставалось ощущение чего-то недолжного.

Так было и сейчас! Лежа на кровати, Анжелика прежде всего увидела в зеркале саму себя и пустую полку над своей головой. Но вместе с тем она увидела открытую дверь в прихожую, а так же часть этой самой прихожей, погруженной в таинственный полумрак. Взору ее открывалась подставка для обуви, табуретка, вешалка для верхней одежды и… Тут девочка буквально впилась глазами в зеркало. Теперь она не сомневалась – в прихожей кто-то был! Прижавшись к стене, там стояло странное маленькое существо ростом с пятилетнего мальчика. На незнакомце были надеты коротенькие серые штанишки и светлая рубашечка. Более всего поразила Анжелику огромная, совершенно лысая, несоразмерная телу голова и странное недетское лицо незнакомца, все изрезанное старческими морщинами. Застывшее на нем холодное выражение не сулило ничего хорошего. Взгляд огромных, глубоко посаженных глаз был пристальным и тяжелым. Маленькие губки гостя под длинным, как клюв, носом бесшумно двигались, словно он что-то повторял про себя.

Несколько секунд Анжелика изумленно рассматривала незнакомца в зеркале. Потом она быстро соскочила с кровати, выглянула в прихожую и…, конечно, никого не увидела. Для верности она пошарила за кремовым маминым плащом, а так же за другим маминым пальто – «старым», которое она надевала по утрам, когда подметала тротуар перед домом. Нигде не было даже намека на присутствие кого-то постороннего. Если бы мальчик попал в их квартиру с улицы, он бы обязательно оставил после себя влажные следы. Однако линолеум оказался сухим. Входная дверь была заперта на замок, окна на кухне плотно закрыты, так что мальчик не имел никакой возможности проникнуть в прихожую. И, тем не менее, он здесь побывал!

Глава 2. Подарок

Расставшись с Анжеликой, мама отправилась в магазин. Как мы помним, на завтра было назначено чаепитие, и к нему следовало приготовиться. Пусть дочь в порыве досады отказалась от праздника, оставлять гостей без угощения все равно нельзя. Мама купила, что требовалось для выпечки, набрала в придачу разных сластей и, выходя из гастронома, неожиданно столкнулась со своей свекровью.

- Здравствуйте, Вероника Павловна, - не без удивления приветствовала она ее, поскольку свекровь жила совсем в другом районе города и в их магазинах никогда не отоваривалась.

- Здравствуй, милочка, - отвечала та, сопровождая свои слова легким наклоном головы.

Вероника Павловна была очень серьезная дама – кандидат экономических наук и профессор. Хотя мама и папа Анжелики уже несколько лет находились в разводе, отношения между женщинами почти не изменились. Наверно, потому, что они и прежде оставались достаточно прохладными. Вероника Павловна, постоянно занятая на работе, мало интересовалась семейными делами сына, редко бывала у него в гостях, и еще реже приглашала к себе. Точно так же держала она себя и теперь. Однако о дне рождения внучки бабушка никогда не забывала и оказалась рядом с их домом именно по этой причине.

- Вот что, - сказала Вероника Павловна, - через три часа я уезжаю в Москву в командировку и зайти к вам не смогу. Что мне подарить девочке?

- Если бы я знала, - вздохнула мама. Она рассказала о кукле «Ликке» в кимоно, которая, как ей казалось, должна была понравиться Анжелике. Бабушка спросила адрес магазина игрушек и, поговорив еще немного о разных ничего не значащих вещах, женщины расстались.

Из магазина мама пошла домой. Выложив продукты в холодильник, она повязала фартук и сказала, ни к кому не обращаясь:

- Я собираюсь печь торт.

Мама была готова к тому, что Анжелика проигнорирует ее слова, но, вопреки ожиданию, девочка вскоре появилась на кухне.

- Я буду помогать тебе, - хмуро сообщила она.

Это был хороший знак! Вдвоем они принялись за дело, и мама подробно рассказала, как следует замешивать тесто и готовить крем. Поначалу разговор касался одного только торта и завтрашнего праздника. Потом круг тем постепенно расширился. Однако обе старательно избегали упоминаний об инциденте в магазине и даже не касались темы подарков.

Час спустя, когда коржи для торта уже лежали в духовке, а мама с дочкой были заняты мытьем посуды, кто-то позвонил в дверь. Мама вытерла руки и пошла открывать. Она ожидала увидеть свекровь, но за дверью стояла незнакомая ей высокая женщина, одетая в длинное черное пальто с поднятым до подбородка воротником. Голова была повязана черным платком, который скрывал ее лоб до самых бровей. «Монашка какая-то!» - подумала мама.

- Добрый вечер, - сказала незнакомка. – Я из игрушечного магазина. Ваша бабушка только что купила у нас куклу и попросила доставить ее по этому адресу.

- Добрый вечер, - растеряно отвечала мама. – Я думала, она сама к нам зайдет.

- К сожалению, она очень торопилась, - сказала незнакомка.

Женщина вручила подбежавшей Анжелике огромную коробку, перевязанную черной лентой, и попросила маму расписаться в накладной. Пока мама говорила с посыльной, девочка распустила ленту и открыла коробку.

- Мамочка, ты только посмотри, кого нам принесли! – воскликнула она с изумлением.

Мама обернулась и всплеснула руками. Крышка уже была отброшена, и сквозь полиэтиленовую пленку из коробки смотрела на нее та самая пресловутая штучная «готка» в черном, из-за которой несколько часов назад произошла ссора с дочерью.Рядом стояла Анжелика и счастливо улыбалась…

Мама заперла дверь на задвижку и наклонилась над подарком.

Вынутая из витрины, кукла не утратила прежнего великолепия. Напротив, ее яркая оригинальность сделалась еще выразительней. Кем бы ни был неведомый художник, давший жизнь этому маленькому шедевру, он в совершенстве владел своим ремеслом. Создавая куклу, мастер тщательно продумал каждую мелочь, ведь он прекрасно понимал, что мелочи как раз и составляют суть любой вещи. Без головного убора (широкополая шляпа лежала отдельно) кукла не имела уже того неприступно-холодного вида, что был у нее днем. Впрочем, она не стала от этого ни душевнее, ни добрее.Модная, несколько даже экстравагантная стрижка подпускала в общее впечатление флер пикантности и таинственности. Волосы ничем не отличались от настоящих («может, они и в самом деле человеческие», - подумала мама). Дорогой пластик, из которого изготовили лицо куклы, и на вид, и на ощупь удивительно напоминал человеческую кожу – был таким же эластичным и упругим. Но тепла человеческого тела он не имел, и от того касаться его маме было неприятно («словно трогаешь мертвого ребенка», - промелькнуло у нее в голове).

Однако самым поразительным в этой кукле были ее глаза – огромные, серовато-голубые, обрамленные длинными, пушистыми ресницами. Выглядели они на редкость живо: сложный узор радужки, влажный блеск роговицы, подвижный, неведомо каким образом расширяющийся и сужающийся зрачок, - все было очень натурально. Но, хотя мама и сознавала, что видит перед собой далеко не заурядную игрушку, ее отношение к ней не переменилось. Необъяснимая антипатия, овладевшая ей еще в магазине, даже усилилась. Мама подумала, что, сообщая кукле так много человеческих черт, мастер перешел некую границу, заступать за которую ему не следовало. Короче говоря, неожиданный поступок свекрови и ее непонятная щедрость маму нисколько не обрадовали. Но она постаралась скрыть свои чувства, так как видела неподдельный восторг дочери, которая горячо радовалась и восхищалась подарком бабушки.

Удалив пленку, мама извлекла куклу из коробки и поставила ее на пол. Широко расставив ноги в модных тяжелых ботильонах, «готка» уверенно держалась в вертикальном положении.

- Мамочка, - посмотри какая у нее курточка! – прошептала девочка. – Просто супер!

С этим замечанием нельзя было не согласиться. Не только кожаная куртка, но и весь гардероб черной незнакомки вплоть до самых незначительных деталей отличался изысканностью и той неброской добротностью, что свойственна по-настоящему дорогим вещам. Крой, фасон и материал – все было безукоризненно. Подобные фирменные «шмотки» мама видела прежде только в дорогих бутиках. Разглядывая теперь куклу, она не находила в ее нарядах ничего «игрушечного». Все предметы туалета отличались от «настоящих», «взрослых» вещей только своими миниатюрными размерами.

Желая получше разглядеть скрытый под курткой свитер, мама потянула за бегунок замка-молнии, но тут же отдернула руку.

- Ой! - воскликнула она. – Колется!

Анжелика заметила на мамином пальце быстро набухавшую капельку крови.

- Обо что ты укололась? – удивилась девочка.

Мама сама поначалу не разобрала, но, ощупав отворот куртки, нашла под подкладкой острую булавку. Кто-то спрятал ее и приспособил таким образом, чтобы человек, расстегивающий молнию, непременно поранил себе руку.

- Я же говорила тебе, что она злая! – сердито сказала мама.

- Но, мамочка! – возмутилась Анжелика, - кукла здесь не причем. Это чья-то глупая шутка!

Вместе они отправились на кухню, где мама прижгла ранку йодом. Потом она самым внимательным образом осмотрела покупку (не хватало, чтобы ее дочь тоже укололась!), однако ничего опасного не обнаружила. Кукла перешла в руки Анжелики, и та принялась устраивать ее на ночь. Сначала девочка хотела раздеть новенькую и уложить ее в постель, но потом сообразила, что у нее нет подходящей кровати. Тогда она решила соорудить ей временное ложе из подручных средств. В ход пошли игрушки, книжки и даже темно-красная, с длинными кистями скатерть с круглого столика в прихожей, которую девочке разрешили на время взять себе. Когда мама, приняв душ, вышла из ванны, дочь позвала ее к себе в комнату и с гордостью продемонстрировала результаты своих трудов. На небольшом расстоянии от стенки ящика с игрушками Анжелика уложила стопками свои книжки и коробочки от маминой косметики. Получилось что-то вроде длинной узкой ниши, которую она выстлала изнутри темно-красной скатертью. Новая кукла, уже без куртки и ботильон, но в черном свитере и черной юбке, лежала в ней, закрыв глаза и вытянувшись во весь рост. Мертвенная бледность кожи, глубокие тени вокруг длинных пушистых ресниц, заострившиеся черты лица, а также траурное сочетание черных и красных цветов, - все это произвело на маму удручающее впечатление. В памяти всплыла тягостная картина похорон дочери, и она поспешно отвела глаза от импровизированного ложа, больше всего напоминавшего ей зев открытого гроба.

- А, как же Ляля? – спросила мама. – Она так и будет спать на полу?

- Нет, конечно! – рассмеялась Анжелика и полезла под кровать.

Все невинные жертвы ее гневной вспышки были вскоре извлечены на свет божий и вновь удостоились милостивого расположения хозяйки. Но, увы, звезда Ляли померкла и закатилась. Все помыслы девочки были обращены теперь к новой любимице, а на долю старой куклы не пришлось и десятой доли прежнего внимания.

- Заканчивай свою возню! – сказала мама. – Завтра с утра еще много чего надо переделать. Умывайся, и в постель!

- Ну, мамочка… - начала Анжелика.

- Живо! – прикрикнула мама. - И не серди меня. Я и так уже сердитая…

Вскоре все обязательные вечерние процедуры были окончены, и Анжелика забралась под одеяло. Мама поцеловала дочку на ночь, притворила дверь и ушла в свою комнату…

Заложив руки за голову, девочка некоторое время лежала с открытыми глазами, перебирая в уме события сегодняшнего дня. Само собой, мысли ее то и дело возвращались к черной кукле, и чем больше она о ней думала, тем необычней казалась ей история с подарком. Ведь никогда еще в прежние годы бабушка Вероника не преподносила ей такой роскошной игрушки. Как случилось, что она так верно поняла ее желание? Впрочем, долго ломать голову над этим вопросом Анжелика не стала. Мысли ее сами собой устремились к завтрашнему празднику. Девочка представила, как удивятся подружки, увидев на полке над кроватью ее необыкновенную «готку». Маленькая Василевская, конечно, сделает круглые глаза, и будет громко восхищаться. Тихоня Колмогорова, из соседнего подъезда (которой Анжелика без зазрения совести командовала и помыкала, как хотела) искренне за нее порадуется. И только «задавака» Подповетная скорчит кислую мину, и тут же начнет отыскивать в кукле несуществующие недостатки. Но слова ее, конечно, никого не обманут. Ведь все знают, что хотя в доме у Подповетной полно разных дорогих игрушек, такой куклы нет даже у нее. Несколько минут Анжелика остро переживала радость своего грядущего торжества. Потом ей стали представляться разные игры, в которых ее Готи (так девочка решила назвать новую любимицу) будет принадлежать ведущая роль…

Между тем погода на улице вконец испортилась. Дождь, то и дело накрапывавший с самого утра, припустил не на шутку и громко зашелестел в кронах деревьев. По подоконнику забарабанили капли. Под их мерный стук к Анжелике стала подкрадываться дрема. Мысли, тяжело ворочавшиеся в ее голове, сделались путанными и неясными, ей овладело оцепенение, сходное с тем, что она пережила сегодня днем. И точно так же, как тогда, она оказалась во власти странных видений. В первую минуту Анжелике показалось, что уличный фонарь, едва теплившийся до этого в углу двора, стал светить гораздо ярче; холодный свет его проник за шторы и наполнил собой всю комнату. Но потом девочка поняла: свет льется не из окна, а из глубины зеркала. Что-то длинное и тонкое скрывалось там. Вот только что? Анжелика спрыгнула на пол, подбежала к зеркалу и попыталась дотянуться до неведомого предмета. И тут совершенно неожиданно рука ее, не встречая сопротивления, провалилась в пустоту. Оказалось, что не только зеркало, но и часть кирпичной стены за ним пропали неведомо куда. Зато очертания неведомого предмета сделались более отчетливыми. Девочка разглядела длинное древко с узким наконечником, похожим по форме на лавровый лист. «Копье!» - сообразила она, и в тот же миг, не удержавшись на ногах, опрокинуласьвнутрь зеркала…

Сверкнул ослепительный свет, Анжелика зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, обнаружила, что парит высоко над землей в неведомом, совершенно незнакомом ей мире. Комната исчезла. Прямо над ее головой в бесконечном воздушном океане переливалось яркими красками большое радужное пятно. Изумрудное у края, оно насыщалось в глубине нежной зеленью, переходившей потом через множество оттенков в сочную желтизну. В самом центре пятна ослепительной точкой сияло маленькое солнце. Его лучи, пронзая толщу голубого эфира, рождали в воздухе мириады золотых искр.

«Ах, как хорошо!» - подумала Анжелика, ощущавшая во всем теле ту необычайную легкость, которая сопутствует человеку только в его снах. Она от души наслаждалась стремительным полетом и даже не задумывалась о том, куда, к каким берегам, уносится теперь ее тело. Далеко внизу тянулся безбрежный океан леса с небольшими островками возделанных полей. Потом их сменили многолюдные деревни, вокруг которых паслись стада коров. Лесные тропы и просеки превратились в широкие дороги. К дорогам тянулись рабочие слободки, застроенные лачугами из ивняка, глины, дерева и плохо подогнанных камней. Наконец, показались богатые имения, окруженные садами. Пригороды сменились городскими кварталами… Анжелике с интересом отмечала про себя эти перемены. «Что ждет меня за горизонтом?» - думала она и, охваченная радостным возбуждением, неслась и неслась вперед…

Внезапно в воздухе произошла перемена - тени на земле сделались резче и глубже, а голубой эфир, не теряя своей прозрачности, лишился золотистого блеска и помрачнел. Анжелика в недоумении оглянулась и… увидела еще одно светило. В придачу к лучезарной золотому диску из-за горизонта выкатилось большое темное солнце. С его черной, кипящей, как смоляное море, поверхности вырывались длинные протуберанцы, напоминавшие щупальца фантастического морского чудовища.Ничего подобного Анжелике не приходилось видеть даже во сне. Но удивиться она не успела. Земля резко ушла вниз, и перед ней в мгновение ока открылась панорама неведомого города. Несколько широких прямых проспектов делили его на кварталы, но внутри этих правильных сегментов дома теснились без всякого порядка. Кривые улочки расходились во все стороны, многие дома, выбиваясь из ряда, стояли друг к другу боком или под углом, образуя множество переулков, подворотней и тупиков. Островерхие кровли тесно сходились краями, как шляпки опят на пеньке. Лишь изредка в сплошном массиве темно-красных, крытых шифером крыш появлялся разрыв в виде маленького сада или дворика с колодцем, и тогда можно было рассмотреть фасады трех и четырехэтажных зданий, украшенных ажурными парапетами, зубцами, башенками, балкончиками и эркерами. Среди бесконечного множества печных труб, флюгеров и шпилей вздымались высокие флагштоки, на которых развевались разноцветные знамена.

Анжелика во все глаза смотрела на это чудо и не сразу поняла, что совершает свой полет уже не в одиночку. Повернув голову, она увидела рядом с собой огромную птицу с темно-бурыми крыльями. Ее желтые кожистые пальцы с острыми когтями крепко обхватывали крюк плетеной гондолы, края и бока которой украшали цветочные гирлянды. В гондоле, тесно прижавшись друг к другу, сидело несколько маленьких девочек. Все они были облачены в одинаковые огненно-красные плащи с капюшонами и серые шерстяные платья с вышитым на груди горящим факелом. Вместе с ними в гондоле находилась моложавая женщина лет сорока пяти с сухими и строгими чертами лица. Все это Анжелика успела разглядеть и запомнить буквально за одно мгновение. Однако больше всего поразило ее другое - на спине у птицы она заметила еще одну девочку, лет десяти, в таком же сером платье и красном плаще.

И в этой девочке она узнала саму себя…

Глава 3. День рождения

Когда Анжелика открыла глаза, уже наступило утро. Ливший всю ночь дождь прекратился, но солнечные лучи по-прежнему не могли пробиться сквозь плотные свинцовые облака. Было пасмурно, в комнате царил полумрак, а между тем сердце в груди сладостно замирало в предчувствии чего-то необыкновенного. «Ах, да! - вспомнила Анжелика. – Ведь сегодня мой день рождения!». Она быстро села в постели. Взгляд ее упал на зеркало, и тотчас в памяти с необычайной ясностью всплыла картина ночного видения. Теперь она казалась ей совершенно нереальной, но на всякий случай девочка подбежала к стене и коснулась поверхности зеркала. Пальцы ощутили холодную гладь стекла. «Это был только сон! – с сожалением подумала Анжелика. – Но какой яркий и необыкновенный!» Девочка сладко потянулась, состроила веселую рожицу своему отражению и выбежала из комнаты…

Между тем будильник в мамином «мобильнике» уже в третий раз принимался наигрывать бравурную мелодию, напоминая о том, что пора приниматься за дела. Однако мама никак не могла заставить себя подняться. Едва проснувшись, она ощутила тупую боль в затылке и слабость во всем теле, а когда попыталась встать – к горлу подкатилась тошнота, в висках застучало, и вся комната завертелась перед глазами. «Что это такое со мной? – подумала она. – Неужели заболела? Как это некстати!» Мама вновь опустила голову на подушку и прикрыла глаза. Несколько минут она пролежала неподвижно, собираясь с силами. Будильник заиграл в четвертый раз. В это мгновение распахнулась дверь, и появилась Анжелика.

- Мамочка! – закричала она с возмущением. – Ты все еще спишь?

- Еще минутку, солнышко! – отвечала она, - иди ко мне, я тебя поцелую.

Девочка забралась под одеяло. Мама коснулась горячими губами ее лба и поздравила с днем рождения. Они полежали немного вместе, рассуждая о том, что предстоит сделать до прихода гостей. Головокружение понемногу отступило. Со второй попытки маме удалось присесть на край постели и опустить ноги на коврик. Но эти несложные действия отняли у нее столько сил, что на лбу выступила испарина. «Да что же это такое?» – с недоумением спрашивала она себя. Отослав Анжелику в ванную, мама медленно прошла на кухню, поставила на плиту чайник и проверила, хорошо ли пропитались коржи в торте. Оказалось, что торт вышел на славу. С чувством удовлетворения мама заварила чай, плеснула в чашку немного коньяку и сделала несколько глотков. По жилам побежало приятное тепло, и вместе с ним стали возвращаться силы. «Вот и хорошо! – подумала она. – Было всего лишь легкое недомогание; теперь все позади, и день рождения выйдет на славу».

Мама напоила дочку чаем и сама отправилась в ванную. К ее возвращению Анжелика заправила постель и расставила по полкам игрушки. Как и следовало ожидать, на самом видном месте возвышалась Готи в черной куртке и с широкополой шляпой на голове. Стоя на полке, она с надменным видом обозревала комнату. «Словно королева в завоеванном королевстве», - пришло на ум маме. Вдвоем с Анжеликой они передвинули в комнату кухонный стол, застелили его скатертью, извлекли из серванта и протерли праздничный сервиз – белый с бирюзовыми цветочками. На подоконнике поставили одну подле другой хрустальные креманки под мороженое.

Тут в дверь позвонили. Оказалось, что пришла Василевская. Едва переступив порог, она затрещала, словно сорока, и принялась рассказывать, сколько бед натворила вчерашняя непогода:

- Ветер ночью был - настоящая буря, – говорила она. - Липа за домом раскололась пополам, упала и перегородила всю дорогу!

- Да ты разувайся, Маша, - с улыбкой сказала мама. – А липа эта очень старая, нынешней весной на ней даже листья не распускались. Так что ничего удивительного. Хорошо, что никого не задавило.

Василевская прошла в комнату, достала из пакета и вручила имениннице большую книгу с картинками. Анжелика, конечно, поблагодарила, но большой радости по поводу подарка не проявила. Отправившись в кухню за тарелками, она шепнула маме:

- Тоже мне Василевская, выдумщица! Сказки подарила, словно я маленькая.

- Ты это брось! – строго сказала мама. – Чтобы я таких слов больше не слышала.

Из комнаты послышались удивленные восклицания: Василевская заметила Готи. Анжелика тотчас убежала, чтобы вполне насладиться своим триумфом. Когда через несколько минут мама принесла чайные ложки, обе девочки сидели на полу с куклами на руках, и Анжелика с важным видом показывала, какое красивое у Готи белье (разумеется, как и весь ее наряд, оно было черное). В прихожей снова позвонили.

- Беги, открывай, - велела мама.

За дверью стояла Колмогорова – высокая, но очень худая и тихая девочка с бледным лицом. Как уже говорилось, она жила в соседнем подъезде в маленькой грязной квартире, где кроме нее, было полно детей и взрослых. Семья ее считалась не очень благополучной – случались в ней ссоры и даже шумные скандалы. Быть может, от этого Колмогорова всегда казалась немного напуганной. («Затюканная она, ясное дело», - говорила Анжелика маме и при этом осуждающе качала головой; мама сердилась и обрывала ее, однако, Анжелика продолжала обращаться с подругой в покровительственной манере). Вот и теперь, опасаясь, как бы ее языкастая дочка не ляпнула какую-нибудь бестактность, мама выглянула в прихожую.

- Раздевайся, Галя и проходи, - мягко сказала она. – А я сейчас чайник поставлю.

Колмогорова со смущенной улыбкой протянула имениннице маленькую «Барби» в ярком сиреневом платьице. Принимая подарок, Анжелика чуть сморщила носик. Какое-то едкое словцо уже готово было сорваться у нее с языка, но стушевалось под суровым маминым взглядом. Девочка чинно поблагодарила подругу и пригласила ее в комнату. Правда вскоре она появилась на кухне и недовольным голосом сообщила, что «Барби» не новая, и что Колмогорова подарила ей ту самую куклу, которую ей самой купили неделю назад.

- Солнышко мое, - твердо сказала мама, - пусть это останется между нами. Не надо больше никому об этом говорить, в особенности самой Гале. Ты ведь сделаешь так, как я прошу?

Анжелика сердито передернула плечиками, но пообещала исполнить ее просьбу. В прихожей вновь раздался звонок. Это пришла Подповетная. Стоя на кухне, мама услышала громкие ахи и возбужденные вопросы дочери. Спустя несколько секунд та прибежала на кухню с большой коробкой в руках.

- Ты только посмотри, что у меня теперь есть, мамочка, - радостно сообщила она, - настоящий кукольный сервиз!

- Неужели? – спросила мама.

Она открыла коробку и замерла от восхищения. Подарок и вправду был роскошный! Сервиз на четыре персоны включал в себя множество разнообразных предметов. Тут были два набора изящных фарфоровых чашечек (чайных и кофейных), блюдца, тарелки, несколько соусников, сахарница, молочник, конфетница, масленка и супница. А помимо них еще очень изящный блестящий чайничек и такой же милый кофейничек, ножи, ложки и вилки - все необычайно тонкой работы.

Вслед за именинницей в кухню вошла гостья - крупная флегматичная девочка с полным круглым лицом, по которому то и дело проскальзывала ленивая, снисходительная улыбка.

- Замечательный подарок, Лена! – сказала мама.

Услыхав похвалу, Подповетная улыбнулась и, чуть растягивая слова, сообщила:

- Это папа в Мюнхене купил. Он всегда привозит что-нибудь из-за границы.

- Очень, очень мило! – похвалила мама.

Повернувшись к дочери, она сказала:

- Поиграйте немного; а через пол часика зови всех к столу.

Девочки отправились в комнату Анжелики, а мама занялась последними приготовлениями к чаепитию. Потянувшись к полке за сахарницей, она неожиданно ощутила новый приступ дурноты. Сердце замерло на несколько мгновений, а потом тяжело затрепыхалось в груди, словно умирающая птица. В висках застучали противные молоточки, в глазах потемнело. «Нет, определенно со мной что-то не то сегодня!» - подумала мама. Она ощупью отыскала стул, присела и сделала несколько глубоких вздохов. Дурнота понемногу ушла, но слабость не отпускала. Наконец, собравшись с силами, мама вошла в комнату. Анжелика, Василевская и Подповетная, усадив на колени своих кукол, играли в «званный обед». Одна только Колмогорова не участвовала в общей игре. Она сидела чуть в стороне и, приоткрыв рот, вслушивалась в названия «блюд», которыми подруги потчевали своих питомиц. Подаренная ею «Барби», небрежно брошенная на пол, валялась в углу. Анжелика о ней совсем забыла. «Ну что ты с ней будешь делать!» – про себя упрекнула мама дочку, но вслух ничего говорить не стала. Да и что можно было сказать? Как дешевой «Барби» тягаться с дорогим сервизом? И это притом, что обеспеченной Подповетной подарок ровным счетом ничего не стоил, а бедняжка Колмогорова (которой родители, конечно же, не дали денег) преподнесла в дар, быть может, свою единственную куклу. Увы, ее дочь едва ли способна оценить жертву подруги. И кто в этом виноват? «Наверно, я!» - с грустью сказала себе мама. Она ушла на кухню и некоторое время прислушивалась к долетавшим до нее обрывкам разговора. По ним она заключила, что Готи имела сногсшибательный успех, и ее первый выход в свет ознаменовался подлинным триумфом. Даже «зазнайка» Подповетная с завистью призналась, что очень хотела бы заполучить на свой день рождения такую же куклу.

Улыбаясь, мама достала из холодильника торт, украсила его десятью зажженными свечами и торжественно внесла в комнату. При ее появлении девочки оставили игру и расселись вокруг стола.

- Попробуем, что у нас вышло, - сказала мама, - а заодно узнаем, какая из Анжелы выйдет стряпуха. Тесто она сама делала, я ей только чуточку помогла.

- Совсем, совсем немножко! – воскликнула польщенная Анжелика. – Да могла бы и не помогать! Я и так все знала!

Она набрала полную грудь воздуха и изо всех сил дунула на свечи. Девять из них сразу потухли, но одна, самая дальняя, только мигнула в ответ. Огонек пропал, однако, через мгновение вновь затеплился на кончике свечи.

- Эх! – расстроилась именинница, - теперь желание не сбудется!

Мама вынула из торта погасшие свечи и разрезала его на части. Следующие четверть часа разговоры почти прекратились. Слышалось только позвякивание ложек о тарелку. Торт всем понравился, и гости не скупились на похвалы. Анжелика и Колмогорова съели по два куска, а Подповетная целых три.

Напившись чаю, девочки вернулись к своим играм, а мама собрала чашки с блюдцами и ушла на кухню мыть посуду. Здесь, у раковины, ее внезапно настиг новый приступ дурноты, сопровождавшийся на этот раз острыми коликами. Боль возникла где-то под ложечкой, но почти сразу стала отдавать в грудь. Быстро нарастая, она сделалась вскоре нестерпимой. Ощущение было такое, будто ей в сердце вонзили раскаленную иглу. Мама выронила из рук чашку, оперлась спиной о дверцу шкафа и тихо сползла по ней на пол. Кухня завертелась перед глазами. Свет померк…

Мама почувствовала, что проваливается в глубокое, страшное болото и отчаянно барахтается в окутавшем ее со всех сторон липком, холодном мраке. Поначалу она была одна, но потом, то справа, то слева от нее, прямо сквозь струящуюся темноту стали проступать гадкие, наполовину человеческие, наполовину звериные лица. Неведомые чудища пялились на нее со всех сторон, ощерив в мерзкой ухмылке рты, а некоторые тянулись к ней длинными и гибкими, словно змеи, языками. Раз за разом мама старалась вырваться из окружения этих жутких тварей, но странное бессилие парализовало ее члены, а мрак между тем продолжал засасывать ее все глубже и глубже… И вот вдали замаячила еще одна фигура – женщина с ног до головы закутанная в белые одежды, лицо которой было скрыто под низко опущенным капюшоном… Потом перед ней возникло странное, изрезанное морщинами лицо маленького мальчика с огромной, совершенно лысой головой. Оно показалось маме знакомым, словно она видела его прежде в каком-то давнем, полузабытом сне. Но сколько она не напрягала память, ничего определенного ей припомнить не удалось. Кивком мальчик поманил ее к себе, и она уже готова была двинуться следом, но тут откуда-то издалека до нее донеся слабый крик дочери: «Мама! Мамочка! Не уходи!». С трудом, словно превозмогая чье-то ожесточенное сопротивление, мама начала подниматься вверх. Страшные физиономии призраков отступились от нее. Окружающая темнота, растворяясь в потоках падавшего сверху света, утратила над ней свою власть. Будто всплывая из глубины навстречу яркому солнцу, мама поднималась все выше и выше, и, наконец, вырвалась из-под власти наваждения…

Первое, что она увидела, открыв глаза, было лицо дочери, все залитое слезами.

- Мама! – кричала Анжелика. – Ты меня слышишь?

- Слышу, солнышко, - тихо отвечала она, с трудом двигая языком.

- Ах, как ты меня напугала, мамочка, - сказала девочка, - что с тобой такое?

- Наверно, я упала в обморок, - медленно проговорила мама, - мне еще с самого утра нездоровилось…

В кухню, тяжело отдуваясь, вбежала Подповетная. Следом за ней семенила соседка по площадке Галина Николаевна.

- Вам плохо? – участливо спросила она.

- Пустяки, - прошептала мама, - всего лишь небольшой обморок.

Она оперлась рукой о стул, однако боль в груди помешала ей подняться.

- Лежите, лежите! – испуганно проговорила соседка. – Я уже вызвала «скорую». Врач сейчас приедет.

- Чепуха какая… - начала, было, мама и замолчала.

Она хотела сказать: «Не надо мне никакого врача!» Но язык отказался ей служить. Встав на колени, Колмогорова поднесла к ее рту чашку с водой. Мама сделала несколько глотков и перевела дух.

-Долго я была без сознания? – спросила она.

Девочки переглянулись.

- Не-не знаю, - с запинкой произнесла Подповетная. – Минут пять назад я зашла в кухню и увидела, что вы сидите на полу.

- Ах, мамочка, как ты меня напугала! – повторила Анжелика, целуя ее мокрыми губами в щеку.

- Ничего, доченька, все уже позади, - отвечала мама. Но сама она далеко не была в этом уверенна. Боль не отпускала. Каждое слово и движение давались ей с большим трудом.

Соседка, выходившая зачем-то на площадку, вернулась на кухню.

- Галина Николаевна, - попросила мама, - позвоните Веронике Павловне. Скажите ей обо всем. Пусть она возвращается из Москвы как можно скорее.

Соседка кивнула и ушла к себе в квартиру.

- Если меня заберут в больницу, - сказала мама Анжелике, - поживешь некоторое время у бабушки. Хорошо?

Вместо ответа девочка прижалась лицом к ее груди. Мама ласково погладила ее по волосам.

- Ну-ну, - моя хорошая, - прошептала она, - все образуется.

Следующие пять минут все просидели в безмолвии. Между тем вернулась соседка и сообщила, что Вероника Павловна выезжает из Москвы первым же поездом.

- Она будет в городе завтра утром, - сказала Галина Николаевна.

- «Скорая» приехала! – взволнованно сообщила Василевская.

Соседка пошла открывать дверь. Звякнул замок, и послышался приглушенный голос Галины Николаевны, которая о чем-то торопливо говорила врачу. Вслушиваясь в разговор, Анжелика оторвала лицо от маминой груди и устремила напряженный взгляд в прихожую. Через несколько секунд вошел плотный мужчина с бородкой. На нем был белый свитер и расстегнутая синяя куртка с белыми полосами на груди и рукавах. В руках он держал два чемоданчика. Следом за врачом появилась молодая красивая женщина в такой же сине-полосатой куртке и брюках.

- Ну-с, - произнес врач внушительно, присаживаясь на корточки и приподнимая мамину руку, - что у нас здесь произошло?

Выслушав сбивчивый рассказ девочек, он быстро посчитал пульс и измерил давление, потом вставил в уши трубки фонендоскопа и долго прослушивал мамину грудь. Видимо, результаты обследования ему не понравились, потому что врач нахмурился и что-то проворчал себе под нос.

- Боль сильная? – спросил он.

- Да, доктор, - призналась мама, - не могу не вздохнуть, не пошевельнуться.

Врач опять сердито покачал головой, а потом кивнул медсестре, которая уже держала наготове шприц. Пока та закатывала маме рукав блузки, перетягивала руку жгутом и искала вену, он извлек из кармана маленькую рацию и приказал:

- Носилки в третью квартиру.

- Все так плохо, доктор? – спросила мама.

-Хорошего мало, - признался врач. – Но пока что ничего определенного сказать не могу. Более точный диагноз поставят в реанимации.

Мама обвела беспомощным взглядом кухню, словно прощаясь с ней навсегда. Потом она сжала ладонь дочери и сказала:

- Ты справишься! Ведь ты уже большая.

В глазах у мамы стояли слезы. Анжелике тоже ужасно хотелось плакать, но она сдержалась и даже попыталась улыбнуться.

- Поезжай, мамочка! – сказала она. – И не думай обо мне.

- Завтра утром приедет бабушка! - напомнила мама. – Всего только ночь поспишь одна. Запрись на замок и никому, кроме бабушки, не открывай.

- Я все знаю, мамочка! – отвечала девочка.

Появился шофер с носилками. Их разложили на полу, а потом общими усилиями переложили на них больную. Шофер встал впереди, врач пристроился сзади, и они понесли маму вниз по лестнице. Анжелика выбежала следом. Стоя в дверях парадного, она видела, как носилки внесли внутрь машины, как захлопнулись задние дверцы, как шофер, усевшись за руль, тронул рычаги, как машина дала задний ход, развернулась перед подъездом и выехала на улицу. Спустя минуту она скрылась за углом соседнего дома, оставив в сыром воздухе только сизые клубы выхлопных газов…

Глава 4. Анжелика одна

Поднявшись на второй этаж, Анжелика увидела ожидавшую ее соседку. Подповетная, уже одетая, торопливо зашнуровывала ботинки.

- Уходишь? – спросила Анжелика.

- Мне пора, - коротко отвечала та, - русским надо заниматься, и вообще…

Ничего не прибавив к сказанному, она быстро сбежала вниз по лестнице. Соседка погладила девочку по голове и сказала:

- Анжелочка, я пока что пойду. А вечером обязательно загляну. Или, если хочешь, приходи ко мне ночевать.

- Хорошо, Галина Николаевна, - машинально произнесла Анжелика.

После Подповетной засобирались Василевская с Колмогоровой. Анжелика не стала их удерживать. Закрыв за подругами дверь, она прошла в мамину комнату, легла на кровать и огляделась. Все, что она видела перед собой, все вещи, начиная со старомодного громоздкого шифоньера и кончая туалетным столиком, уставленным множеством разноцветных флакончиков и коробочек, были ей хорошо знакомы. Сотни, если не тысячи раз она мимоходом касалась их, не испытывая при этом никаких особенных чувств. Но теперь все изменилось, и Анжелика внезапно поняла, что это были не просто книги, украшения, одежда или косметика. Это были мамины вещи. Каждая из них сохраняла в себе частичку ее души, каждая будила в памяти какие-то воспоминания. Вот за этот откидной столик секретера мама усаживалась со своим «ноутбуком», когда брала работу на дом. В углу стояло широкое кресло, в котором мама любила читать. Зимой она заворачивалась в плед, а ноги ставила на скамеечку у батареи. Когда Анжелика была маленькой, она частенько забиралась под плед с куклой и сооружала там что-то наподобие домика. Страшно подумать, что эти уютные вечера еще недавно казались ей обычным, ничем не примечательным времяпрепровождением. А сейчас она готова была что угодно отдать за одну только минуту их благостной тишины. Что же теперь ей делать?

Минут тридцать или сорок девочка пребывала в бездействии. Ею владели отчаяние и тупое оцепенение. Но потом в голове созрело внезапное решение: она должна, обязательно должна отправиться в больницу и еще раз увидеть маму! Анжелика вскочила с кровати, вынула из верхнего ящика тумбочки несколько мелких купюр, набросила на плечи куртку и быстро выбежала из квартиры…

На улице было холодно и пасмурно. В довершение неприятностей припустил довольно сильный дождь. Анжелика долго стояла под козырьком остановки, слушая перестук, барабанивших по крыше капель. Наконец из туманной мороси впереди вынырнул автобус. Бесшумно подрулив к остановке, он замер в глубокой луже у края бордюра, словно пришвартовавшийся к причалу катер. Анжелика прошла в полупустой салон, купила билет и присела возле окошка за спиной у кондуктора. Автобус тронулся. В верхней части запотевшего окна мелькали расплывчатые контуры домов, а сквозь маленький пятачок чистого стекла, который девочка оттерла краем рукава, можно было видеть проносившиеся мимо мокрые машины. По тротуарам неведомо куда спешили пешеходы под зонтиками. «Сколько людей вокруг! – подумала Анжелика, - и у всех своя жизнь! Каждый радуется своим радостям, печалится своим печалями. Никому нет дела до моей мамы!» Она вдруг почувствовала себя маленькой, беззащитной и страшно одинокой…

Возле больницы девочка вышла. С месяц назад мама водила дочку на флюорографию. Гуляя потом по обсаженной кленами больничной алее, она показала ей, где находятся терапевтическое, хирургическое и кардиологическое отделения, а также отделение реанимации. Все это оказалось теперь очень кстати. Миновав ворота, Анжелика повернула направо, к двухэтажному зданию с желтыми отштукатуренными стенами. Она решительно потянула на себя дверь и вошла в пустой вестибюль. Тут совсем недавно закончили ремонт, отчего в воздухе ощущался слабый запах краски и свежей побелки. Высокие, молочно-кофейного цвета стены холодно поблескивали в свете люминесцентных ламп. Не было ни вахтерши, ни гардеробщицы. Никто не попытался задержать девочку. Анжелика поднялась по лестнице, которая привела ее к тяжелой железной двери с окошечком на уровне глаз. За ней находилась большая комната без окон. Справа и слева от входа располагались две двери. Третья вела в кабину лифта. Анжелика отворила правую дверь и очутилась в темном коридоре, огибавшем наподобие буквы «с» просторную залу. В разделявшей их стене, было устроено несколько больших застекленных окон, позволявших наблюдать за всем, что происходило внутри.

Прежде всего, взгляд Анжелики остановился на громоздком медицинском аппарате, от которого отходили в разные стороны пучки разноцветных проводов. Рядом на кровати расположился пожилой мужчина в очках. Из-за растрепанной, седой шевелюры он имел довольно жалкий, нелепый вид. Впрочем, засматриваться на него Анжелике было недосуг. Она пошла дальше по коридору и в следующем окне увидела несколько коек с лежавшими на них больными. Поблизости стояли столики с какими-то приборами. Появилась медсестра и стала раздавать мензурки с лекарствами…

Анжелика крадучись миновала длинный простенок и заглянула в третье окно. На ближайших к ней койках спали две пожилые женщины. За ними видна была еще одна кровать, наполовину скрытая белым эмалированным экраном. С замирающим сердцем Анжелика перебежала к последнему окну за углом коридора. Увы, предчувствия не обманули девочку: на кровати, вытянувшись во весь рост, лежала с закрытыми глазами ее мама. Вокруг перемигивались красными, зелеными и желтыми огоньками какие-то приборы. По экранам мониторов, сменяя одна другую, пробегали замысловатые кривые. Отовсюду к маминому телу тянулись провода, исчезавшие затем под одеялом. На лодыжки ног и запястья обеих рук были надеты серебристые браслеты датчиков…

Анжелика долго и напряженно вглядывалась в родное мамино лицо, превратившееся теперь в холодную, бесчувственную маску, но так и не смогла уловить в нем хотя бы проблеска жизни. Синие, вытянувшиеся в ниточку губы оставались неподвижными, бледные щеки не порозовели, даже ресницы ни разу не дрогнули… Сердце у девочки мучительно сжалось, к горлу подкатились рыдания. Не в силах более сдерживаться, она выскочила из реанимационного отделения, стремительно сбежала по лестнице и бросилась прочь от больницы…

Дождь стал понемногу ослабевать. Не обращая на него внимания, Анжелика отправилась бродить по городу. Возвращаться домой, в пустую квартиру, чтобы остаться там с глазу на глаз со своим одиночеством, она не собиралась. Даже мысль о нем казалась невыносимой…

Следующие часы прошли для Анжелики в каком-то странном полузабытьи, словно все происходило не с ней, а с посторонним человеком. Где она была? Что видела? Позже Анжелика очень смутно могла себе это представить. В ее воспоминаниях всплывали лишь отдельные обрывки впечатлений. Так бывает иногда с выздоравливающими больными, которые, восстанавливая в памяти свой бред, с трудом отличают грезы от реальности.

Неведомо как она очутилась в старом заброшенном парке культуры и отдыха. Усыпанные палой листвой аллеи, давно не расчищались и начали зарастать мелким кустарником, все скамейки были переломаны, возле переполненных урн громоздились груды мусора и пивных бутылок. Было сыро, холодно и безмолвно… На минутку Анжелика задержалась возле старой фигурной карусели. Когда-то она приходила в неописуемый восторг от ее нежно-голубого купола и от веселого хоровода стремительно вращавшихся разноцветных лошадок. Сейчас карусель показалась девочке жалкой и поблекшей. В дощатой платформе зияли черные проломы. Неподвижные лошадки нелепо задирали куцые, обломанные хвосты. Из-под треснувших копыт выступали ржавые железные штыри. Краска вылиняла и облупилась, обнажив во многих местах тусклую и желтоватую, словно кость, древесину.Ноздри, губы, щеки и челки прежних красавиц превратились в труху, вместо глаз темнели глубокие впадины, от чего добродушные прежде лошадиные мордочки стали походить на оскалившиеся в зловещей ухмылке черепа…

Чувство реальности вернулось к Анжелике лишь под вечер, когда она добралась до автомобильного моста и остановилась, чтобы перевести дух. Как обычно в этот час, шоссе было запружено машинами. Перестраиваясь в нужный ряд, они притормаживали у разделительных полос и обменивались громкими звуковыми сигналами. Небо на востоке заметно потемнело. Близился вечер. Между тем дождь, ливший без перерыва весь день, совершенно прекратился. Вдыхая прохладный, заметно посвежевший воздух, Анжелика почувствовала скорую перемену погоды. О том же говорила легкая дымка тумана, появившаяся над поверхностью реки…

Наступило то тревожное время суток, когда город сбрасывает дремотное оцепенение дня и драпируется в фантастический наряд из зыбких теней и ярких пятен. Первую лепту в его преображение, как обычно, внесли шоферы. Зажженные ими огоньки габаритных огней слились вскоре в сплошной поток желтовато-красного света, внутри которого то вспыхивали, то гасли кроваво-красные стоп-сигналы, перемигивались поворотники, мелькали зеленые искорки такси и резко проступали белые как молоко жидкокристаллические панели номеров маршруток. За мостом дорога разветвлялась. Часть машин поворачивала на загородное шоссе, другие выезжали на главную улицу, тянувшуюся вдоль реки. Девочка живо представила себе толпы людей, деловито снующих взад и вперед по широким тротуарам, неоновые вывески над магазинами и выгнувшиеся уличные фонари, равнодушно разливавшие вокруг себя холодный, бледный свет. Из всего этого она могла видеть лишь ядовитую, желто-красную вывеску «Макдоналдса». Все остальное скрывала темная громада 25-этажного отеля, возведение которого с великой помпой и шумом началось еще два года назад, но теперь было тихо заброшенно из-за внезапно разразившегося кризиса. Лишенный стен и крыши бетонный остов высотного здания, словно скелет гигантского динозавра, одиноко возвышался над городом. Днем недостроенные руины выглядели довольно обыденно, но на фоне темнеющего сумеречного неба они казались величественными, даже мрачными…

Занятая своими мыслями и наблюдениями, Анжелика не сразу обратила внимание на остановившегося рядом с ней незнакомца, а потому не могла потом сказать, откуда он вдруг появился.

- Забавный сегодня день, не правда ли? – сказал он. Голос был неприятный - какой-то резкий и скрипучий.

Взглянув на собеседника, Анжелика невольно поежилась. Перед ней стоял бородатый карлик, одетый в черное поношенное пальто. У него было бледное лицо, огромный крючковатый нос, густые брови и необычайно живые блестящие глаза.Из-под низко надвинутой на лоб шляпы выбивались неряшливые пряди седых волос.

- И вовсе он не забавный, - ответила Анжелика. – Гадкий, тяжелый и… очень грустный.

- Вот те на! – усмехнулся незнакомец. – Разве сегодня не твой день рождения? И разве ты не получила замечательных подарков?

- Да, - сказала Анжелика, - мне подарили куклу. Но только сейчас это совсем не важно…

- Извечная людская самонадеянность, - проворчал старик, - тебе ли судить о том, что важно, а что нет?

- Разумеется, мне! – сказала Анжелика. – Днем заболела моя мама, и теперь уже не до игрушек.

- Болезни это когда страдает тело, - заметил карлик. – А если нелады с душой, это зовется сглазом или ворожбой. Тут совсем другая наука. Некоторые, правда, не считают колдовство наукой. Но уверяю тебя, они заблуждаются. И очень сильно!

- Я не понимаю, о чем вы говорите, - растерялась Анжелика. Странные речи незнакомца сбивали ее с толку.

- Чего ж тут непонятного? – недобро ухмыльнулся карлик. - Твоя мама вовсе не больна. Все гораздо хуже: на нее напустили порчу.

Анжелика с изумлением посмотрела на незнакомца, стараясь разобрать, шутит он или нет.

- Кто же ее заколдовал? – спросила она упавшим голосом.

- Хе-хе, - хмыкнул старик. – Хотелось бы сказать, что это я, но, увы, мне такое не по силам… Похитить душу живого человека, призвать в Аирб дух, оставив здесь тело – это тебе не морок наслать… Тут нужно великое искусство и великое могущество…

Анжелика открыла рот, но промолчала, а карлик продолжал бормотать себе под нос:

- Могущество, хе-хе, могуществом, и все же без моей куклы ничего бы не получилось… Не всякую дверь можно открыть колдовством… Да… А пустить демона в свой дом можно только добровольно… Ему никогда не попасть туда без приглашения… Даже Хозяину это не по силам!

- Кукла! – встрепенулась Анжелика (это было единственное слово, смысл которого она смогла уяснить), - причем здесь кукла?

Старик не ответил. Стоя рядом с ней, он потирал свои маленькие белые ладошки и довольно посмеивался («Какой же он противный!» - подумалось девочке).

- Да, - продолжала Анжелика, - мне очень хотелось иметь эту куклу, но сейчас, когда мама заболела, я отдам ее, лишь бы она поправилась.

- Вот-вот, - закивал старик, - так оно обычно и бывает. Все думают, что от Хозяина можно откупиться, вернув ему то, что он дал. Глупости! Одно из двух: либо ты весь в его власти со всеми потрохами, либо он проглотит тебя, как лягушка комара. И здесь ничего, хе-хе, не изменишь. В ту проклятую ночь, когда я добыл для него Копье, мне казалось, что моей службе конец. Он лежал передо мной, а я говорил себе: «Всего-то и осталось – воткнуть эту железку в его утробу, и ты свободен…»

- Как это воткнуть? – холодея, переспросила Анжелика. – Вы что…

- Он был уже мертв, несуразная девчонка, - проворчал старик. – Но Копье должно было уйти вместе с ним в могилу. Это был единственный способ заполучить его. Никто не мог этого сделать, кроме меня… Умереть было единственной моей мечтой, но он не дал мне этого счастья…

Отрывистые речи карлика стали походить на бред. «Наверно, он сумасшедший!» - со страхом подумала девочка.

– Поймите, - прошептала она, - я хочу только одного: что бы мама выздоровела. Она не должна умереть!

– Глупое дитя! Что ты знаешь о смерти! – зло отозвался карлик. - Она открывает порой такие чудеса, о каких в этом жалком мире можно только мечтать. Но не для всех и не всегда! Тут ты права. Аирб безмерен! Встречаются и там такие, с позволения сказать, местечки, в какие меня не заманишь никакими коврижками. Боюсь, твоя дорогая мамочка как раз и угодила в одно из них.

- Зачем вы меня пугает! – со слезами в голосе произнесла Анжелика. – Мы с мамой ничего плохого вам не сделали. Помогите, если можете. А если не можете, то уходите.

- Помочь? – старик наклонил голову. – Помогать тебе я не собираюсь. Но если хочешь увидеть маму, пока она еще похожа на саму себя, я могу это устроить. Ведь ты хочешь этого?

- Да! – отвечала девочка чуть дрогнувшим голосом.

- Так-то лучше, - сказал незнакомец и шагнул ей навстречу.

Внезапно лицо его исказилось, словно по нему пробежала судорога… И в то же мгновение Анжелика ясно осознала, что странный предмет их разговора – порча, колдовство, похищение души и смерть – не просто слова, что происходящее на самом деле вышло за рамки реальности и что они с мамой неведомым образом оказались втянутыми в высшей степени необычную и по-настоящему жуткую историю. Ей сделалось очень страшно. Развернувшись на каблуках, девочка бросилась прочь от таинственного старика. Она пробежала до конца моста, свернула в боковую улицу и бежала, не останавливаясь, еще два квартала, пока не выбилась из сил. Только тогда она решилась оглянуться и с облегчением обнаружила, что ее никто не преследует…

Глава 5. Зеркало и кукла

«Пора возвращаться», - подумала Анжелика. Дома ее ждало страшное одиночество, но это было единственное место, где можно отдохнуть и собраться с мыслями.

Девочка побрела прочь от реки. В самом начале улицы один подле другого стояли три больших особняка. Обнесенные высокими кирпичными стенами, увешанные кондиционерами и тарелками спутникового телевидения, они старательно демонстрировали сытое, умеренное благополучие. Но чем дальше от центра, тем проще становился облик домов. Старые хрущевки сменила череда типовых бревенчатых двухэтажек с маленькими подслеповатыми окнами. Утих шум, доносившийся со стороны шоссе. Анжелику обступила тревожная тишина. Редкие тусклые фонари не могли разогнать вязкой темноты. Уползая с мостовой и тротуаров, она зримо сгущалась за углами домов, в узких, словно щели переулках.

Впрочем, мрак только в первые мгновения казался непроглядным. Достаточно было остановиться на перекрестке и пристально вглядеться вдаль, как из темноты начинали проступать массивы строений, уходящие вдаль заборы и расплывчатые кроны деревьев. Серебрилась мокрая бетонка, отсвечивали отраженным светом лужи... Все это Анжелика видела и прежде сотни, а то и тысячи раз. Но сегодня все показалось ей иным, не таким как всегда, словно из-за привычного облика предметов внезапно выглянуло что-то чужое, прежде ей неведомое…

Добравшись до следующего перекрестка, она обнаружила, что дальний конец переулка утонул в густой молочно-белой мгле. Это со стороны реки надвигалась на город волна сырого и липкого тумана. Быстро затопляя пустые чаши дворов и длинные щели проулков, она оставляла за собой одни только угловатые крыши, пока идущий следом высокий гребень не захлестывал их окончательно. Словно поглощаемые бездонной пучиной, черные остовы домов один за другим бесшумно исчезали в водовороте белесой мути.

Анжелика ускорила шаги, с тревогой наблюдая за тем, как плотная стена туманамедленно, но неуклонно приближается к дороге. На углу Цветочной улицы они оказались одновременно. В свете фонаря отчетливо были видны только два ближайших дома с куском забора между ними. Третий дом, уже окутанный сизой дымкой, едва проступал из темноты, а вся нижняя часть улицы просто перестала существовать. Анжелике представилась вдруг страшная картина: огромное бестелесное чудовище тихо наползает на город, проглатывая дом за домом, улицу за улицей, район за районом… Но самое ужасное было даже не это, а то, что люди, не обращая внимания на происходящее, продолжали равнодушно заниматься своими делами. «Они не знают, - подумала девочка, - что туман всего лишь видимость. Страшен не он сам, а тот неведомый НЕКТО, кто скрывается за ним…»

«А может так и должно быть? – продолжала размышлять она. - Жители ни о чем не беспокоятся, потому, что в действительности им ничего не грозит. Во всем этом скопище людей, машин и домов НЕКТО на самом деле ищет только меня одну». Именно она должна стать его добычей. И пусть он даже слеп и глух, это ужасный, неведомый НЕКТО, однако он сразу почувствует, едва только она окажется в его власти… Словно парализованная чужой волей Анжелика застыла на месте, не в силах отвести взгляд от подступавшего к ней тумана. В какой-то момент ей показалось, что она различает два огромныхпаучьих глаза, обшаривающих пространство над ее головой… Но тут девочка вспомнила маму, и наваждение медленно отступило… «Спокойно, - прошептала Анжелика, - это всего лишь два фонаря, которые светят сквозь туман… Что за вздор лезет сегодня мне в голову? Ведь еще совсем не поздно. До моего дома рукой подать, а я трушу, как будто оказалась ночью совсем одна посреди незнакомого города». Она повернулась спиной к туману и быстро, не оглядываясь, зашагала к своему дому. Тот и в самом деле находился неподалеку. На всем пути девочку не покидало ощущение, что ее буравит из темноты чей-то злобный взгляд и что она слышит за спиной тихий звук шаркающих шагов. Ее так и подмывало обернуться, но она не поддалась искушению, опасаясь вновь оказаться во власти страха…Туманные струи догнали Анжелику возле самого дома. Но они успели только лизнуть ее спину. Она быстро проскользнула за дверь парадного, стремительно пробежала вверх по лестнице, сунула ключ в скважину замка, повернула его, юркнула в приоткрывшуюся дверь и тотчас захлопнула ее…

В квартире было темно и тихо. Разбросанные вещи, распахнутые шкафы и сдвинутые с привычных мест стулья живо напомнили девочке о трагическом происшествии, положившем конец ее дню рождения. На полу кухни валялся мамин фартук и полотенце. В мойке была свалена грязная посуда. Первым делом Анжелика обошла все комнаты, всюду включила свет и тщательно задернула шторы, так чтобы с улицы нельзя было увидеть даже кусочка ее квартиры. Потом она закрыла оба дверных замка. Теперь НЕКТО, кем бы он ни был, не сможет до нее добраться. Эта мысль успокоила девочку, и она сразу почувствовала сильный голод. Анжелика поставила на газовую плиту чайник и полезла в холодильник за остатками торта. В это время резко зазвонил телефон. Она сняла трубку и услышала в ней знакомый, чуть взволнованный голос соседки.

- Я уже несколько раз звонила тебе, Анжелочка, - сообщила та. – Но ты не отвечала.

- Все в порядке, Галина Николаевна, - сказала девочка. – Просто я гуляла. Сейчас поужинаю и лягу спать.

- А может, придешь ночевать ко мне?

- Спасибо, но я переночую у себя, - твердо отвечала она.

Галина Николаевна помолчала, обдумывая ее слова, но решила не настаивать.

- Хорошо, Анжелочка, - сказала она. – Я буду дома до завтрашнего вечера. Звони мне, если что-нибудь тебе понадобиться.

Анжелика поблагодарила ее, пожелала спокойной ночи и положила трубку. Потом она налила воды в заварочный чайник, всполоснула его, выплеснула на ситечко рыхлую массу сырых чайных листьев - остатки утренней заварки, засыпала из жестяной банки новую порцию чая и залила ее кипятком. Минуты через три вода за стеклом потемнела и приобрела краснокирпичный оттенок. По кухне распространился тонкий аромат мяты и бергамота. Анжелика перелила чай в чашку и подвинула к себе торт. Она доедала второй кусок, когда вновь раздался телефонный звонок.

- Да? – спросила она, подняв трубку.

Ответа не последовало.

- Говорите, Галина Николаевна, я вас слушаю, - повторила Анжелика и в то же мгновение поняла, что это звонит не соседка.

Абонент на другом конце провода продолжал хранить молчание. Слышно было только частое, чуть сипловатое дыхание. Потом кто-то противно хихикнул, и связь резко оборвалась, словно перерезали кабель. Девочка медленно положила замолчавшую трубку обратно на рычаг. Ей стало не по себе. Прежние страхи с новой силой всколыхнулись в душе, и чтобы отогнать их, Анжелика громко проговорила: «Кого тебе бояться, глупенькая? Ты дома, и кроме тебя больше никого нет!» Увы, голос прозвучал совсем не так твердо и спокойно, как хотелось бы. И почему она так уверенна, что здесь действительно никого нет? Девочка с опаской выглянула в прихожую, проверила, не спрятался ли кто за висевшими на вешалке мамиными пальто, и прошла в свою комнату. Тут также на первый взгляд не оказалось ничего, что могло бы внушать опасения.

Анжелика распахнула дверцу шифоньера, внимательно осмотрела его изнутри, затем, уже отчасти успокоившись, встала на колени и заглянула под кровать… Но то, что он там увидела, заставило ее сердце вновь отчаянно забиться: на полу среди вороха рваных платьев валялась ее Ляля, вернее то, что от нее осталось. Бедняжка! Можно подумать, что за время отсутствия хозяйки, она побывала в руках какого-то злобного хулигана. Руки и ноги были безжалостно оторваны от туловища, а что до головы, то ее просто отхватили ножом – срез на шее был ровным и гладким…

Анжелика села на пол рядом с кроватью и задумалась. Кто, кто мог сотворить такое с ее любимицей? Она постаралась вспомнить, когда в последний раз видела куклу. В ту минуту, когда раздались крики Подповетной, Ляля была у Колмогоровой. Анжелика хорошо это помнила. И потом, когда все бросились на кухню, Колмогорова задержалась на одну или две минуты. В общем, у нее было достаточно времени, чтобы сломать игрушку. Но зачем, почему? Анжелика представила себе тихую молчаливую Колмогорову, которая со злобной усмешкой в неистовстве рвет Лялино платье, яростно выкручивает кукле руки и ноги, а потом просто вырывает их с мясом… Вышло страшно, дико и совершенно неправдоподобно. Но ничего иного Анжелика придумать не могла. Внезапно она вспомнила о Готи и быстро оглядела комнату. Черная кукла оказалась там, где она меньше всего ожидала ее увидеть: сидела на стуле рядом с зеркалом, причем руки ее были отведены немного назад, а голова, напротив, наклонена вперед. Длинная челка закрывала лоб, и от этого взгляд ее огромных серо-голубых глаз казался особенно выразительным. Анжелика прочла в нем усмешку и надменный вызов одновременно. Это выражение неприятно поразило девочку. Но главное было даже не это. На стуле позади куклы Анжелика увидела острый кухонный нож, которым мама обычно разделывала мясо. Как он оказался здесь, она не могла объяснить. Однако девочка ни мгновения не сомневалась: именно этим ножом кто-то неизвестный отрезал ее Ляле голову.

Все происшедшее выглядело настолько странно, что Анжелика растерялась. В то мгновение, когда поднялся шум на кухне, Готи находилась у нее на руках. Убегая из комнаты, она бросила куклу на полу. Кто усадил ее потом на стул, кто придал ее телу положение, в котором она оказалась сейчас? И главное, кто подкинул Готи нож? Разобраться во всем этом девочка не могла, но она не сомневалась, что цель у неизвестного злоумышленника была одна - напугать ее! И он, похоже, достиг желаемого. Анжелика почувствовала себя маленькой мышкой, с которой затеяла игру огромная черная кошка. До поры до времени хищница давала ей возможность бегать на свободе, но только потому, что не сомневалась: добыча никуда от нее не ускользнет...

Анжелика сняла куклу со стула, сунула ее в ящик и завалила сверху другими игрушками. Потом она переоделась в домашнее платье, зажгла ночник на столе, выключила люстру, разобрала постель и легла в нее, не раздеваясь…

Тишина, обступившая ее со всех сторон, как обычно, была полна тревожных шорохов и скрытого движения. Вот из-за стены раздалось невнятное бормотание. Потом что-то прошуршало по полу в коридоре. Анжелика напрягла слух, однако ничего не услышала. Ничего, кроме звенящей тишины…«Никого здесь нет!» - сказала она себе и закрыла глаза. В эту минуту ей совсем не хотелось спать, но оказалось, что дрема уже давно таилась где-то поблизости. Едва уставшее тело расслабилось под одеялом, она, словно котенок, прыгнула ей на грудь и свернулась клубочком. Вновь послышалось тихое, баюкающее бормотанье. Анжелика сама не заметила, как соскользнула в мягкие объятия сна…

Проснулась она далеко за полночь, неожиданно, словно от толчка; села в кровати и огляделась. Ночная темень заполняла комнату, и слабый свет ночника с трудом пробивался сквозь нее. Однако, взглянув на зеркало, Анжелика с удивлением обнаружила, что легко может рассмотреть в нем всю окружающую обстановку. Даже скрытые от глаз предметы, отражаясь в зеркале, становились четкими и ясно различимыми. Никогда прежде Анжелике не приходилось наблюдать чего-либо подобного. «Можно подумать, - сказала она себе, - будто я вижу в зеркале не свою комнату, а какую-то другую». Так оно, наверно, и было на самом деле. И там, в этой отраженной комнате, творилось что-то не совсем обычное. В ящике с игрушками, который стоял у самой стены, девочка заметила какое-то шевеление. Поначалу ничего нельзя было разобрать. Потом над краем медленно поднялось маленькое бледное личико. Это была кукла!

Анжелика быстро повернула голову в сторону ящика и несколько секунд тщетно старалась проникнуть взглядом сквозь густую тень, отбрасываемую столом. Толку от этого вышло мало. Тогда она вновь обратила свой взор к зеркалу. Черная «готка» уже спустилась на пол. Несколько секунд она стояла неподвижно, потом переступила с ноги на ногу и сделала неуверенный шаг по направлению к кровати. Двигалась она не как живой человек, а как автомат с бесчувственным лицом, сильно раскачиваясь на негнущихся ногах и нелепо размахивая руками. Анжелика бросила быстрый взгляд на освещенную часть пола перед ящиком – никакой куклы там не было. «Бред какой-то!» - подумала она и почувствовала, что ее сердце наполняется ужасом. Девочка опять посмотрела в зеркало. Готи находилась уже рядом с кроватью и, поднявшись на цыпочки, старалась дотянуться до ее ступни! Анжелика поспешно подобрала ноги и прижалась спиной к стене. Она смотрела во все глаза и отчетливо осознавала, что перед кроватью никого нет. Но та Готи, что отражалась в зеркале, продолжала подбираться к ее ноге. Вот она ухватилась рукой за простыню, подтянулась и ловко перебросила тело на матрас. «Кукла здесь, передо мной! – в смятении подумала Анжелика. – Почему же я ее не вижу?» Она протянула вперед руку. В это мгновение Готи в зеркале наклонилась и извлекла что-то из своей одежды. Что-то тонкое и блестящее. «Булавка!» - догадалась Анжелика и в то же мгновение почувствовала укол в запястье…

Боли она не ощутила. Только плечо мгновенно одеревенело, а рука повисла, как плеть. Анжелика хотела закричать, но язык отказался ее слушаться. Голова закружилась, все поплыло перед глазами…

В следующее мгновение девочку со всех сторон обступила плотная, слабо колышущаяся чернота, которая то с мерным рокотом накатывалась на нее, то отступала прочь. Провалы делались все длиннее и длиннее. Анжелике показалось, что ее засасывает бездонная пропасть, в которой нет ни мыслей, ни чувств, ни страхов, ни воспоминаний – ничего, кроме вечного и бесконечного безмолвия. Какое-то время она сопротивлялась. Потом силы оставили ее. Темная тишина расступилась, пропуская Анжелику в свои сокровенные глубины, а потом медленно сомкнулась над ней…

Глава 6. Дьявольская трапеза

Шофер включил сирену, и «скорая» помчалась по городским улицам. Медсестра в синей куртке наклонилась над носилками.

- Ну, как вы? – участливо спросила она.

- Плохо, - с трудом выговорила мама.

Она прикрыла глаза, и… провалилась во мрак беспамятства. Вокруг опять закружились гнусные призраки со страшными, кривившимися в ухмылках лицами. Последнее, что задержалось в ее угасающем сознании, было ощущение головокружительного полета сквозь бесконечный темный коридор…

Когда мама вновь пришла в себя, она обнаружила, что лежит на столе в тесной комнатке, стены которой были оклеены старыми газетами. С облупившегося потолка на проводе свешивалась голая электрическая лампочка. В ее тусклом свете мама увидела над собой серые, как пепел, лица двоих мужчин, облаченных в черную униформу. Оба смотрели на нее холодными, немигающими глазами.

- Где я? – спросила она.

Незнакомцы не удостоили ее ответом.

Повернувшись, они молча вышли из комнаты. Мама полежала немного, потом медленно приподнялась, уселась на краешек стола и опустила ноги на плитки кафельного пола. Место, где она очутилась, не понравилось ей с первого взгляда. Начать с того, что оно совсем не походило на больничную палату. Здесь было грязно, душно и неуютно. Маленькое окошко, густо замазанное темно-зеленой краской, не пропускало света.

Мама подошла к стене и стала рассматривать расклеенные газеты. К немалому удивлению, она не смогла прочитать в них ни единого слова. Хотя буквы в большинстве своем были русскими, они никак не желали складываться в осмысленные фразы. То и дело глаз натыкался на режущие слух сочетания, вроде «дыр щер тдык». Между колонками текста изредка попадались фотографии: на них были запечатлены руины зданий, груды мусора, остатки разбитых машин… «Наверно, это какие-то таджикские газеты», - подумала мама. Она подошла к двери и повернула ручку замка. Дверь открылась. Мама вышла в коридор, такой же темный, грязный и пустой, как ее комната. В оба конца уходили бесконечные вереницы одинаковых дверей, выкрашенных в серо-болотный цвет.

Мама постояла, недоумевая, что ей теперь делать и к кому обратиться за разъяснениями. Задерживаться тут ей не хотелось. К тому же чувствовала она себя не в пример лучше прежнего – все болезненные ощущения прошли без следа. Но если бы даже это было не так, лечить ее, похоже, никто не собирался. После минутного размышления мама решила, что ей лучше вернуться домой, к дочери. Она пошла по коридору, минут через пять добралась до пустого вестибюля, отворила тяжелую, железную дверь, вышла на улицу и… замерла, пораженная совершившейся за время ее беспамятства переменой.

Над головой нависало черно-фиолетовое беззвездное небо, по которому быстро плыли яркие, серебристые облака. Исходивший от них свет придавал обычному на первый взгляд пейзажу фантастический и совершенно неземной облик. Под чистым безоблачным небом быстро сгущалась ночная тьма; редкие облака рождали бледные сумерки; а под сплошной облачной пеленой делалось светло, словно в пасмурный осенний полдень. Казалось, что день и ночь, забыв извечный порядок, упорно борются тут за каждый пятачок земли. В причудливом, постоянно менявшемся свете предметы то обретали четкие контуры, то начинали таять и быстро растворялись во мраке. Впереди, метрах в десяти вздымался высокий бетонный забор. За забором росло несколько чахлых деревьев. Далее виднелся край широкого луга, через который тянулись к заброшенному карьеру глубокие и безобразные, словно шрамы, колеи. Карьер был завален всяким хламом и, очевидно, давно использовался как помойка. За ним, далеко на горизонте темнели какие-то строения, но рассмотреть что-либо на таком расстоянии не представлялось возможным.

Куда же она попала? Маме пришлось покопаться в своей памяти, прежде чем она смогла ответить на этот вопрос. Давным-давно, еще во время школьных каникул, она месяца полтора проработала на городском химическом комбинате. С тех пор она его ни разу не посещала, однако по некоторым признакам поняла, что находится теперь на его территории. Но как она здесь очутилась? Почему врачи «скорой», вместо того чтобы доставить больную в реанимацию, привезли ее сюда и оставили одну в странном здании, похожем на тюрьму или на морг? Ответов на эти вопросы не было. Мама спустилась с крыльца и, завернув за угол, вышла на широкую улицу. Туманная дымка и длинные гирлянды мутно-синих, словно плавающих над землей, фонарей делали ее похожей на бесконечный подводный тоннель. В прежние годы на комбинате работало несколько тысяч человек, наполнявших его беспрерывным движением. Словно огромное живое существо он гудел и ворочался, погружаясь ночью в море огней, а днем выдыхая в небо густые грязно-желтые облака дыма. Но два десятка лет назад все изменилось: производство развалилось, рабочие уволились, и теперь комбинат походил на фантастический мертвый город. Взору открывались мрачные остовы цехов с замшелыми крышами и темными провалами окон. Вдоль стен в грязи, вперемежку с мусором валялись груды старых, проржавевших бочек. Струи жидкого мертвенно-бледного света заливали фасады заброшенных зданий, стекали с плотных, глянцевых листьев деревьев и разбегались яркими бликами по влажному растрескавшемуся асфальту. Не только облака, но и многие другие предметы этого сумеречного мира излучали слабое свечение. Серебрились серые кирпичные стены. Слабо, словно гнилушки на болоте, фосфоресцировали ветки деревьев. Тускло мерцала сама почва (исходившее от нее свечение было чуть красноватым, и от этого казалось, что земля пропитана кровью).

Откуда-то издалека до мамы долетели звуки бравурного марша. Не поворачивая головы и даже не глядя в ее сторону, мимо проходили странно одетые люди. Римские тоги непостижимым образом соседствовали на них с пиджаками, персидские тиары – с котелками и широкополыми шляпами. На одних женщинах были длинные декольтированные платья, на других – средневековые воронкообразные юбки, на третьих - потертые, дырявые джинсы. Смешение стилей и эпох наводило на мысль о маскараде, но никто не прятал лицо под маской, и ничто не намекало на веселье и танцы.

Мама пошла вслед за остальными. Ее не оставляло ощущение, что она спит и видит дурной сон. Все, начиная с темного и плотного, как свод пещеры, неба, и кончая нарочито-серьезными, сомнамбулическими лицами местных обитателей, представлялось ей нелепым, гротескным кошмаром. Вскоре улица вывела маму к заполненному толпой скверу. Прежде здесь находился двухэтажный заводской клуб. Теперь на его месте возвышалось совершенно неописуемое здание, не имевшее в себе ни одной прямой линии. Во вздыбившихся, словно от взрыва, черных мраморных стенах зияли рваные провалы окон, башни были увенчаны головами фантастических чудовищ, а изгибающиеся в разных направлениях колонны напоминали черных змей. Угловатый, похожий на оскалившуюся пасть вход находился на уровне третьего этажа, и к нему вела крутая лестница. На ее ступенях, в несколько рядов стояли оркестранты (в большинстве своем это были барабанщики, волынщики, литаврщики и трубачи), изливавшие на толпу каскады оглушительных звуков. В их номерах мама изредка улавливала мотивы известных маршей, но в большинстве своем исполнявшиеся произведения были ей незнакомы. Порой оркестр начинал выдавать такое, что и музыкой нельзя назвать – над сквером разносились завывания труб, оглушительно звенели литавры, сипло пищали волынки, гудели барабаны. Однако постепенно из этой разрывающей уши какофонии выстраивались резкие, энергичные мелодии, завораживающие своим ритмом.

Мама помнила, что раньше в сквере стоял памятник Ленину. Но в эту странную ночь все, конечно же, выглядело иначе. Подымаясь на цыпочки, мама, хотя и не сразу, смогла рассмотреть новую скульптуру, высившуюся на месте старой. Образцом для нее послужил хорошо известный сюжет – всадник верхом на коне, с той, однако, разницей, что место живого коня здесь занял огромный конский скелет широко распахнувший уродливые перепончатые крылья. Морда этого чудовищного монстра заканчивалась клювообразной пастью с длинными острыми клыками. Что до всадника, то он показался маме маленьким и жалким. Это был хрупкий мальчик с непропорционально большой, совершенно лысой головой. В руках он сжимал длинное копье…

Музыка внезапно оборвалась, и над сквером повисла гробовая тишина. Воздух потемнел, сделавшись в то же время гораздо прозрачнее. Тени сгустились, но границы между предметами обрели большую контрастность. Мрак одновременно сконцентрировался и просветлел. Никогда прежде маме не приходилось наблюдать подобных световых эффектов. Она подняла глаза и увидела, как из-за горизонта быстро выкатывается огромное черное солнце. Длинные, гибкие протуберанцы придавали ему сходство с хищной каракатицей, распустившей вокруг себя щупальца. Неистовый вопль толпы приветствовал восход черного светила. Если судить по выражениям лиц, многие из присутствующих пережили в этот момент прилив подлинного энтузиазма. Но прошло всего несколько минут, и они потеряли к происходящему всякий интерес. Толпа стала быстро рассасываться… Мама так же решила уйти. То ли под воздействием черных лучей, то ли по какой-то иной причине облака утратили свой серебристый цвет и сделались багровыми, как это бывает во время восхода или заката. Оглянувшись в последний раз на статую, мама заметила, что кончик копья стал алым, словно его только что вырвали из раны, и с него упало несколько капель крови…

Свернув в переулок между цехами, мама перешла через рельсы, на которых тихо ржавела открытая железнодорожная платформа, и оказалась в узком, похожем на ущелье проходе. Слева тянулась бетонная стена забора, а справа такая же бесцветная кирпичная стена цеха. «Тут была дорога в столовую!» - вспомнила мама. Зайдя за угол, она увидела знакомый фасад одноэтажного здания и застыла в немом изумлении. Над входом, который, как оказалось, мало изменился за прошедшие годы, красовалась вывеска с нелепой надписью «Харчевня» и с еще более нелепым рисунком, изображавшим насаженного на вертел пурпурного дракона. Само по себе это, конечно, не могло смутить маму, ведь ей довелось столкнуться сегодня со множеством других удивительных вещей. Но рядом с крыльцом была установлена огромная клетка, и в этой клетке сидел живой дракон.

Из сказок и фантастических романов мама знала, что драконы - недобрые и могучие существа, однако этот дракон был стар и жалок. Зеленая чешуйчатая кожа сморщилась, ее покрывали бурые, ржавые пятна. Истертые почти до дыр перепончатые крылья свисали со спины как две грязные тряпки. Тонкий хвост нервно подрагивал. Рога на плоской змеиной голове были спилены, в пасти недоставало половины зубов. И в придачу ко всему дракон оказался слепым: под дряблыми веками скрывались рубцы от старых ран – оба глаза были выжжены. Дракон тяжело дышал. Маленькая клетка была слишком тесна для него. Чтобы уместиться, ему пришлось сложиться почти пополам, так что голова лежала между задними ногами, а высокие колени упирались в потолок.

Мама поморщилась. Томившиеся в неволе животные всегда вызывали у нее чувство жалости. Из-за этого она не любила ни цирков, ни зоопарков. Как-то раз, когда в их город приехал передвижной зверинец, мама купила билет и заставила себя пройти вдоль грязных, дурно пахнущих клеток. Зрелище оказалось тягостным и печальным – в памяти остался старый больной лев неподвижно лежавший на полу; бурый медведь со свалявшейся шерстью, уныло рассматривавший посетителей сквозь частую решетку; и большой лобастый волк, который, как заведенный, ходил из угла в угол в своей маленькой клетке. Домой мама вернулась со смутным чувством вины и горечи. Разумеется, она не повела дочку в эту передвижную тюрьму. Теперь ею овладели сходные чувства.

Мама подошла поближе. Заслышав ее шаги, дракон глухо заворчал и выпустил из ноздрей две струйки едкого дыма. Но, похоже, он сам сознавал, насколько жалкое впечатление должна производить эта демонстрация былой и безвозвратно ушедшей мощи. На морде его выразилось беспокойство. Дракон заскреб пальцами передних ног с тупыми, стертыми когтями, крылья его нервно вздрогнули и прижались к бокам, словно прикрывая кого-то. В то же мгновение послышался тихий писк. Удивленная мама присела на корточки, и увидела небольшого дракончика размером с кошку. Дракончик выглядел очень мило, словно герой детского мультика: изумрудно-зеленые чешуйки поблескивали, как драгоценные камешки, усы задорно топорщились в стороны, мягкие крылышки были аккуратно сложены на спине. Вместо рогов над глазными впадинами выступали две очень милые шишечки. Заметив маму, малыш поднял голову и стал без страха рассматривать ее. Большие, выпуклые глаза излучали ум и любопытство. Маме припомнились слышанные когда-то рассказы о мудрости и проницательности драконов. «Это не звери, вроде собак или лошадей! – промелькнуло у нее в голове, - они разумные, они все понимают и чувствуют, так же как я».

- Как тебя зовут, дружок? – с улыбкой спросила мама.

Спросила просто так, не ожидая ответа. И вдруг в голове ее прозвучал явственный чистый голосок, похожий на звон колокольчика: «Аидоса».

- Ты понимаешь меня! – с изумлением воскликнула мама.

Теперь происходящее предстало перед ней в новом, пугающем свете. Если жестоко мучить бессмысленную тварь, то как относиться к тем, кто лишил свободы и держит в клетке разумное существо? И эта вывеска… Мама вновь взглянула на пурпурного дракона, нанизанного на вертел, и содрогнулась. «Бедняжка, – сказала она, - как же тебя угораздило впутаться в эту историю?»

Неожиданно за спиной послышался тихий скрип двери. Мама оглянулась и увидела на пороге харчевни высокого мужчину-альбиноса. На нем были штаны цвета хаки, кованные солдатские ботинки и кожаный жилет без пуговиц, надетый прямо на голое тело. При виде незнакомца Аидоса отчаянно пискнула. Ее волнение передалось маме. Не умом, а скорее каким-то шестым чувством она поняла, что дракончику грозит смертельная опасность.

- Подожди минутку, - торопливо произнесла она, - сейчас я тебя выпущу…

Задвижка оказалась страшно тугой, но все же ее удалось отодвинуть.Дверца распахнулась.

- Быстрее! – прошептала мама.

Аидоса перевалилась через край клетки и тяжело шлепнулась на мостовую. Подхватив малышку с земли, мама с силой подбросила ее вверх. Драконеса отчаянно заработала крылышками и стала медленно подниматься. Через несколько секунд она взмыла над крышами и оказалась вне опасности.

- Получилось! – воскликнула мама…

И тут ее ослепила яркая вспышка. На несколько мгновений мама лишилась чувств. Когда она вновь пришла в себя, то обнаружила, что лежит на земле. Левая сторона лица мучительно ныла, в ушах стоял гул. Альбинос, наклонившись над ней, протягивал руку. «Он ударил меня!» - догадалась мама. Самого удара она не видела и не помнила. Но мысль, что кто-то посчитал себя вправе бить ее по лицу, была невыносимой. Вне себя от гнева, мама поймала ладонь незнакомца и изо всех сил впилась в нее зубами. Тот не вскрикнул, не скривился от боли, но только молча схватил ее за волосы и рывком высвободил руку. Следы от зубов были явственно видны на коже чуть ниже запястья, однако не выступило ни одной капли крови, да и самого укуса незнакомец не почувствовал. С тем же безразличным выражением лица, не выказав даже намека на злобу, альбинос намотал мамины волосы на руку, развернулся и потащил ее за собой словно упрямую, упиравшуюся собаку. От жгучей боли у мамы брызнули из глаз слезы. Но страшней чем боль была внезапно поразившая ее догадка. «Он не человек! - подумала она, - он бесчувственная тупая машина или, хуже того – оживший мертвец…»

Несколько шагов мужчина просто волок маму по земле. Потом ей удалось каким-то образом подняться на ноги. Спотыкаясь, она поплелась за своим мучителем. Альбинос был невероятно силен, и мама с ужасом поняла, что ему ничего не стоит свернуть ей шею.

Войдя в столовую, мужчина разжал кулак и отпустил волосы. Мама машинально провела рукой по лицу и увидела на ладони кровь. «Хорошенький у меня, должно быть, вид, - подумала она. – Все коленки содраны, колготки в клочья, лицо разбито, на голове не пойми что…» Впрочем, сейчас все это было неважно.

В обеденной зале царил полумрак. Круглые окошки под самым потолком, забранные мутными цветными стеклами, пропускали мало света. Толстые колонны мешали обзору. Подталкивая маму кулаком в спину, альбинос заставил ее пройти в дальний левый угол, где горело несколько факелов, и было гораздо светлее. Посередине освещенного пространства помещался большой стол, за которым сидело шесть необычных личностей весьма зловещего вида.

Левый край занимала старуха в белых одеждах, настолько сухая и настолько тощая, что ее можно было принять за ожившую мумию. Ее плоское безносое лицо с морщинистой и темной, как пергамент, кожей, казалось безжизненной маской, натянутой на голый череп. Но большие красные глаза, словно угли, тлеющие в глубоких глазницах, говорили, что жизнь еще не оставила это тщедушное тело. Напротив сидела другая сморщенная, согбенная старуха с длинными и редкими седыми волосами, которые клоками торчали из ее безобразной головы. Она зябко куталась в черную шаль, и казалась немного не в своем уме: маленькие глазки беспокойно блуждали по залу, а на вытянутом, губастом лице застыла отрешенная улыбка. Рядом с ней помещалось странное существо с телом грузного мужчины, но с тупорылой бычьей головой на плечах. Над теменем у него загибались два кривых рога, на плечи был наброшен темный плащ.

С противоположной стороны стола, рядом с женщиной-мумией восседал другой мужчина с неприятным, морщинистым лицом и огромными оттопыренными ушами. Голову его увенчивал острый колпак, на котором были грубо намалёваны какие-то отвратительные насекомые. По соседству располагалась черноволосая женщина, с красивыми, идеально-правильными чертами лица, но имевшая изможденный вид. Она была в узком черном платье с широкими рукавами и походила на даму, явившуюся на бал-маскарад в костюме летучей мыши. Напротив нее располагался юноша в черном, как ряса, балахоне и с длинными, до плеч совершенно седыми волосами. Белая, с восковым оттенком кожа лица, высокий мраморный лоб и впалые щеки делали его похожим на покойника.

Пробираясь со своим спутником в дальний конец залы, мама слышала обрывки оживленного разговора. Однако все голоса смолкли, едва они вошли в круг света.

-Что это значит, Зонг? – спросил юноша с седыми волосами.

Альбинос ничего не ответил.

В зал из кухни заглянул повар в белом колпаке.

- Позвольте мне, благородный Самуэль, - торопливо проговорил он. - Я все видел, и могу рассказать… Зонг шел за филе. Точь-в-точь, как вы ему приказали, но эта женщина… Она вертелась возле клетки, и когда заметила Зонга, то открыла дверцу и выпустила маленькую драконесу… А та, не будь дурой, улетела… Что теперь прикажете делать?

Маме пришло в голову, что все они сидели и спокойно ожидали жаркое из дракона, а теперь повар должен был на ходу придумывать новое блюдо.

- Зачем ты это сделала? – обратилась к ней женщина в черном платье.

- Мне стало жаль бедняжку, - призналась мама. – Аидоса заслуживает лучшей доли…

- Твоя жалость выйдет тебе боком! – со зловещей ухмылкой сообщила старуха в черной шали. (Голос у нее был резкий и грубый, как у каркающей вороны). – Такие проделки не сходят у нас с рук!

- Считаете, мне мало досталось? – с вызовом спросила мама, поднимая измазанную кровью руку.

- Глупость людей беспредельна, Ли, – презрительно заметил юноша, которого назвали благородным Самуэлем. – Вечно они лезут не в свои дела.

- Она молила меня о помощи, - сказала мама.

- Гордишься своей добротой? – с издевкой спросил мужчина в колпаке. – И не замечаешь, как она смешна.

- Доброта не может быть смешной! - не согласилась мама.

- Бесполезно с ней спорить, Вул, - сказал юноша.

И, повернувшись к чудовищу с бычьей головой, распорядился:

- Пора начинать, Мол! Хозяин не может больше ждать.

Тот, кого назвали Молом, поднялся со своего места (он был таким высоким, что рога коснулись потолка) и простер вперед левую руку. Мама заметила, что он сжимает топорик с двумя лезвиями. Послышалась тихая музыка, и в зале появилась странная процессия. Возглавляли ее семь или восемь кукол в черных кожаных куртках с кларнетами и маленькими барабанами в руках. Мама с удивлением подумала, что если бы у Готи была семья, эти куклы вполне могли зваться ее сестрами.

Продвигаясь вперед, куклы неуклюже раскачивались на негнущихся ногах, но их скованные движения замечательно соответствовали той туповато-механической мелодии, которую они старательно выдували и выбивали из своих маленьких инструментов. Следом за музыкантами двигалась другая группа кукол с черными свечами в руках. Замыкала шествие кукла, которая несла чашу, покрытую куском красного бархата. Когда она приблизилась к столу, сидящие за ним встали и всем своим видом выразили глубокое благоговение. «Интересно, что там?» - подумала мама. Впрочем, судя по распространившемуся вокруг зловонью, содержимое чаши вряд ли могло быть особенно аппетитным. «Какая-то гниль или плесень», - решила она.

Музыка сделалась громче. Показались шесть других кукол, тащивших на плечах черный ящик. Когда они поставили его на стол, стало понятно, что это черный полированный гроб с изящными золотыми ручками по бокам. Мол поднял откидывающуюся крышку, и мама увидела под ней маленького, тщедушного мальчика с несоразмерно огромной и начисто лишенной волос птичьей головой. «Опять этот странный малыш!» – сказала себе она. На мальчике был детский костюмчик - рубашка с короткими рукавами цвета хаки и короткие штанишки.

Своей огромной ручищей Мол сдвинул с чаши бархатный покров. Оказалось, что она до самых краев заполнена густой темно-красной жидкостью, явно не первой свежести. Резко усилившаяся вонь сделалась совершенно нестерпимой. Мама почувствовала дурноту и головокружение. Над чашей поднимались густые клубы пара. И в них одно за другим проносились призрачные видения. Маме показалось, что она различает бледную тень корабля, который уходил на дно вместе с сотнями пассажиров. Потом она увидела горную местность и бородатых людей в маскировочных костюмах с автоматами на груди, подкрадывавшихся к дороге, по которой медленно ползла колонна из танков и грузовиков. Один из бородачей положил на плечо толстую трубу. Полыхнул огонь, и передний танк замер на месте, объятый пламенем. Движение колонны застопорилось. На бросившихся во все стороны солдат полился сверху смертоносный свинцовый ливень. Мама тряхнула головой, пытаясь избавиться от страшного наваждения, и… увидела город на берегу реки. Тысячи людей в панике покидали свои жилища, а за их спиной хорошо просматривалось приземистое бетонное сооружение, над которым колыхалось зловещее грибообразное облако черного дыма…

Мол взял в руки чашу, сделал большой глоток и передал ее юноше с седыми волосами. Тот в свою очередь отпил кровавого напитка и поднес чашу женщине в костюме летучей мыши. От нее она перешла сначала к мужчине в колпаке по имени Вул, потом к мумии в белых одеждах и к старухе с черной шалью на плечах, которую звали Ли. Приложившись к чаше, каждый из участников трапезы молитвенно скрещивал на груди руки. Мама заметила, что в глазах их появился лихорадочный блеск, а зубы заметно удлинились. «Это какой-то обряд круговой поруки, - промелькнуло у нее в голове. – А эти шестеро, кто они такие? Сборище вампиров?»

Получив обратно чашу, Мол шагнул к открытому гробу. Две куклы приподняли мальчику голову, чтобы он мог пригубить напиток. В этот момент рубашечка распахнулась, и мама увидела на груди глубокую рану, из которой медленно сочилась кровь. «Он жив!» - догадалась она. И действительно – то ли мальчик очнулся от забытья, то ли напиток оказал на него возбуждающее воздействие, но только глаза у него открылись. Маленькие ручки шевельнулись и легли на края гроба. Самуэль помог ему сесть. Обычно мама не могла спокойно глядеть на детей, пораженных неизлечимым недугом. Ее переполняли жалость и чувство вины. Но при взгляде на этого юного старичка она испытала только гадливость. Ей вдруг подумалось, что изборожденное морщинами лицо есть самый точный и правдивый портрет его порочной души - отвратительной, злобной и безжалостной.

- Спасибо, Сэм! – медленно проговорил мальчик. Голос у него оказался неожиданно сильным и глухим, как у старика.

- Мы счастливы видеть вас, милорд, - сказала женщина в костюме летучей мыши.

- Моя сестра уже здесь? – спросил мальчик.

Его взор стал медленно переходить с одного лица на другое и наконец остановился на маме.

Сардоническая усмешка тронула его тонкие бескровные губы.

- Вот она, - проговорил мальчик. – Теперь я ее вижу.

Мама встретилась с его холодными, темными глазами, и ей стало не по себе.

- Это какая-то ошибка, - пробормотала она. – У меня никогда не было братьев.

- Наша матушка постаралась уничтожила всякую память обо мне, едва только смерть смежила мне глаза, - криво улыбнулся мальчик. - Но если ты захочешь, то, конечно, меня вспомнишь…

«Что он имел виду, когда сказал: "смерть смежила мне глаза…"?», - подумала мама.

Страшная мысль вдруг шевельнулась у нее в голове…

- Этого не может быть! – хрипло проговорила она. – Если бы я умерла, я бы почувствовала…

- Я бы знала, я бы почувствовала! - передразнила ее старуха по имени Ли. -Что ты можешь в этом понимать?

- Я хотела сказать, - поправилась мама, - что не смогла бы этого не заметить…

- Вот как? – насмешливо произнес мальчик. – Скажи в таком случае, где ты сейчас находишься?

- Я… я не знаю, - призналась мама. - Это похоже на какой-то нелепый сон…

- Это не сон, - сказал мальчик-милорд, - это реальность более реальная, чем все остальные реальности вместе взятые. - Ты в аду, сестричка. Потому мы с тобой и встретились…

Мама хотела что-то возразить, но так и застыла с открытым ртом.

Мальчик подождал несколько секунд, а потом устало прикрыл глаза.

- Разрешите, я провожу ее, милорд? – спросила женщина в черном костюме.

- Сделай одолжение, Нес, - кивнул тот...

Незнакомка встала из-за стола, взяла маму под локоть и повела ее к выходу из столовой. Рука у нее была холодная, как лед. Мама подошла к двери, толкнула ее… и в смятении отшатнулась назад. Старый комбинат, площадь среди заброшенных цехов – все исчезло! Мир, открывшийся за порогом харчевни, был совершенно не похож на тот, который она покинула всего полчаса назад…

Глава 7. Сестры

Когда Анжелика открыла глаза, она довольно долго не могла понять, где находится, и что с ней происходит. Голова у девочки работала плохо, мысли путались. Но постепенно в памяти одно за другим начали всплывать события сегодняшнего дня: день рождения, болезнь мамы, долгие блуждания по городу, разговор на мосту со странным незнакомцем, возвращение домой по ночным улицам, а потом… что же было потом? «Ах, да! – вдруг вспомнила она, - кукла!» Анжелика поспешно перевернулась с одного бока на другой, и опустила ноги на пол. Точно так же поступил бы на ее месте всякий, кто решил встать с кровати. Однако последствия этих естественных движений оказались в высшей степени необычными. Вместо того что бы просто, распрямляя тело, встать на ноги, она вдруг взмыла вверх и повисла, раскинув руки под самым потолком.

Прямо под собой Анжелика увидела лежавшую ничком девочку в голубом домашнем платье. «Таком же, как у меня!» - промелькнуло у нее в голове. И чем дольше разглядывала она незнакомку, тем больше находила в ней сходства с собой. У девочки были такие же светлые волосы, такой же рост, и такое же колечко, на безымянном пальце правой руки, бессильно отброшенной в сторону… Через две или три минуты Анжелика окончательно уверилась в том, что рассматривает со стороны саму себя. Но как такое могло случиться? «Если она – это я, - думала Анжелика, - то кто же тогда я? И если я лежу лицом вниз, как могу я видеть себя со стороны? Ну, конечно! Я сплю и думаю, что вижу себя… Хотя, если разобраться, все как раз наоборот: на самом деле я вижу себя и думаю, что сплю! А если я не сплю, тогда что же? Выходит, что я…»

- Не бойся! – послышалось голос за ее спиной. – Ты пока не умерла!

Анжелика обернулась и нос к носу столкнулась… С кем бы вы думали? С самой собой! Похоже, кто-то решил окончательно ее запутать и сбить с толку, обрушив целую лавину несуразностей. Впрочем, она тут же сообразила, что хотя лицо у незнакомки было точь-в-точь, как у нее, одета она иначе: на ней было серое шерстяное платье с вышитым на груди горящим факелом и красный плащ с капюшоном; на ногах красовались полусапожки с пряжками, а волосы стянуты в «хвостик» у затылка. («Где-то я уже видела этот наряд!» - подумала Анжелика и сразу вспомнила свой давешний сон).

- Ты не умерла, - повторила незнакомка (подобно Анжелике, она не стояла на земле, а висела в воздухе, но выглядела при этом гораздо увереннее). – И ты не спишь! Наоборот, ты проснулась и поняла, что представляет собой этот мир на самом деле.

- А что он собой представляет? – растеряно переспросила Анжелика, которая вовсе не была уверена в том, что хоть что-то понимает.

- Призрак, - спокойно произнесла девочка с хвостиком. – Одну только видимость…

Это было неожиданное заявление. Впрочем, странностей за последнее время случилось столько, что Анжелика невольно начала к ним привыкать.

- Что же тогда… не призрак? – с запинкой спросила она, хотя это был не самый важный вопрос, на который она хотела бы получить ответ.

- Ну, например, Аирб, который ты мельком видела вчера, - отвечала девочка с хвостиком.

«Аирб», - повторила про себя Анжелика, припоминая, что уже слышала это слово – оно промелькнуло в бессвязной речи карлика на мосту.

- Видела вчера? – с сомнением переспросила она.

- Ну, разумеется! – нетерпеливо проговорила незнакомка. – Ты ведь была вчера на Вонайкее в небе над Городом.

- Ты… ты не могла меня видеть, - возразила Анжелика. – Потому что… потому что это было во сне.

- Это был не сон, - строго сказала девочка с хвостиком. – Матушка Зенобия говорила мне, что у обитателей Асиата бывают иногда минуты просветления, и тогда их душам открывается реальность Аирба. Так и случилось с тобой. Надеюсь, ты успела меня заметить. Я-то тебя хорошо разглядела и пришла теперь по твоему следу, потому что сразу тебя узнала. Ну а ты догадалась, кто я такая?

- Мне кажется, да, - тихо ответила Анжелика. – Ты… ты моя сестра Вероника. Но только этого не может быть. Ведь ты давным-давно умерла. Тебя нет. Я видела на кладбище твою могилу…

- Отчего не может быть? – возразила девочка. – Мое тело там, а я здесь. Твое бесчувственное тело лежит сейчас в кровати, а ты беседуешь со мной под потолком. Разве не так?

Отрицать очевидное Анжелика не могла. Но то, о чем говорила ей сестра, было так нелепо, что она продолжала сомневаться.

– Тело далеко не самое важное, - продолжала свою речь Вероника. - При желании без него можно легко обойтись. Или тебе никогда не рассказывали о душе?

На самом деле, она была очень близка к истине. Сколько помнила себя Анжелика, никто прежде не вел с ней подобных разговоров. Это, конечно, не означало, что девочка ничего не слышала о душе. Но только сведения эти были какие-то отрывочные, случайные и несерьезные.

- Но почему же? – смущенно заговорила она, то и дело спотыкаясь, словно отвечала невыученный урок. – Я знаю, что душа… она… это… спрятана где-то внутри тела… Она… такая невидимая, как призрак… И когда человек умирает… душа улетает на небо. Потому что она не может умереть… вот. Получается, что я все-таки умерла?

- Нет, ты не умерла, - возразила Вероника. – И не умрешь, если сделаешь все, как я скажу. А то, что ты говоришь, в целом немного напоминает правду. Ужасный вздор, конечно, что душа это призрак. Наоборот, призрак - тело. Оно всего лишь видимость, как и весь ваш телесный мир.

- Не знаю, - неуверенно протянула Анжелика, - но раз ты так говоришь…

- В это, наверно, трудно поверить, - согласилась Вероника. – Но вот тебе доказательство: что такое тело без души? Безжизненный труп! А душа тогда только и начинает жить по-настоящему, когда избавляется от тела. Мне, правда, приходилось, слышать, что Асиат – это обратная сторона Аирба, но в действительности – он только его отражение.

- Ты меня совсем запутала! – жалобно вздохнула Анжелика. – Говоришь так, будто я знаю, где Аирб и где Асиат. Что это вообще такое?

- Асиат – то, что ты видишь сейчас вокруг нас, - объяснила Вероника. - Для души здесь не лучшее место. Как только она избавляется от тела, то сразу спешит перенестись в Аирб. Обычно это случается после того, что вы называете смертью. Однако порой, когда поблизости есть Врата, душа может попасть к нам еще до смерти.

- Но у меня… поблизости… нет никаких Врат, - возразила Анжелика.

- Почему же нет, а это что? – ответила Вероника и указала на зеркало.

Анжелика бросила взгляд на стену и машинально отметила про себя, что не видит в зеркале своего отражения, - одну лишь только пустую комнату.

- Демоны и ангелы могут преодолевать Межмирье, - продолжала Вероника. – Все остальные, даже маги, пользуются переходами. Мы называем их Вратами.

- Это что-то вроде дверей? – спросила Анжелика.

- Совсем не обязательно, - ответила Вероника. – Врата – незримая грань между сферами телесного и душевного. Их можно устроить в любом месте. Но, как правило, Врата скрыты в магическом зеркале. Посторонним такое зеркало кажется обычным. Но, если у тебя есть ключ, через него легко проникнуть в Аирб и вернуться обратно.

- Удивительно! – воскликнула Анжелика. – А я думала, все сказки про Зазеркалье сплошная выдумка.

- Конечно, выдумка! – подтвердила Вероника. – Врата открываются для одних только душ. Тела через них не пройдут... Странно, что ты не знаешь таких очевидных вещей.

- Но откуда в нашем доме Врата, - спросила Анжелика.

- Я бы тоже хотела это понять, - заметила сестра.

Она подплыла к стене и осмотрела резную раму. Потом медленно скользнула в маленькую щелку за зеркалом и исчезла. Анжелика тревожно прислушалась. В доме царила абсолютная тишина. Через минуту Вероника вынырнула обратно.

- Здесь что-то не так, - сообщила она.

- Только здесь? – с горькой иронией переспросила Анжелика.

Вероника вопросительно посмотрела на нее. Взгляд у нее был строгий и укоризненный.

- Ты хочешь сказать, с зеркалом твориться что-то не то, а все остальное, что - идет так, как надо? – сказала Анжелика. – Моя… наша мама в реанимации, меня саму чуть не убила собственная кукла, я лишилась тела и теперь, как ни в чем не бывало, болтаю с умершими. Это, по-твоему, нормально?

Вероника оставила ее тираду без внимания. Только пожала плечами и вновь обратилась к зеркалу.

- Обычное зеркало, хотя и очень старое, - пробормотала она. Никакой магической обработки, но есть одна странность – в раме устроен тайник.

- Тайник? – вяло поинтересовалась Анжелика, - я и не знала.

- Теперь тайник пуст, - сообщила сестра. Здесь хранили что-то длинное и узкое. Какой-то артефакт, обладавший огромной магической силой. Благодаря ему, это зеркало открылось в нашу реальность и стало Вратами.

- Длинное и узкое? – повторила Анжелика. – Быть может, наконечник копья?

Она начала рассказывать про вчерашнее видение. Вероника внимательно выслушала ее историю.

- Значит, ты проскользнула в Аирб, когда потянулась за копьем? – подытожила она.

Анжелика кивнула.

- И тот странный тип, с которым я столкнулась на мосту, - вдруг вспомнила она, - он тоже что-то толковал о копье. Что-то невероятное и жуткое.

Анжелика, как могла, пересказала сестре бессвязный разговор, состоявшийся между ней и карликом.

- Ты действительно пригласила в дом демона? – строго спросила Вероника.

- Я… я никого не приглашала, - возразила Анжелика, впрочем, не очень уверено. – Эта кукла… сама не понимаю, что меня в ней заворожило…Мне очень хотелось ее иметь… И когда голос обратился ко мне… все получилось так неожиданно… что я… что я сказала: да…

- Ничего не понимаю, - поморщилась сестра, - говори толком.

Пришлось рассказать ей также об инциденте в магазине, о таинственном голосе, который она услышала, лежа на кровати, и о мимолетном видении, промелькнувшем в зеркале – о мальчике с большой птичьей головой.

На лице у Вероники появилось выражение беспокойства.

- Похоже, я не зря к тебе заглянула, - сказала она, - у вас с мамой большие проблемы. Где эта кукла?

- Наверно там же, где я ее оставила, - ответила Анжелика, - в ящике с игрушками.

Вероника тотчас отправилась исследовать ящик.

- Старик не обманул, - сообщила она, вернувшись через минуту, - кукла и вправду была заколдована. Есть такой род демонов, который нападает во сне. Если нет защиты, с ним нелегко справиться… И еще эта булавка…

- Она была отравлена? – срывающимся голосом спросила Анжелика.

- Отравлена? Едва ли, - покачала головой Вероника. – Тот, кто все это подстроил, помышлял не об убийстве. Ему нужны были ваши души. Бедная мама! После укола булавкой у нее не оставалось никаких шансов.

Мысль, что это она виновата в маминой болезни, глубоко поразила Анжелику. Подавленная и смущенная, она спросила:

- Кто же все это подстроил?

- Разве карлик не признался тебе, что он был мастером куклы? – ответила Вероника. – А вот кто его Хозяин, я понять не могу. Старик – наша единственная зацепка. Надо слетать на мост и осмотреть место, где вы встретились.

- Зачем? – удивилась Анжелика.

- Все существа оставляют после себя след. Я смогу, по крайней мере, узнать, из Аирба твой карлик или из Асиата, - объяснила Вероника. – А потом решим, что нам делать дальше.

Анжелика хотела выйти через дверь, но Вероника остановила ее.

- Не будем тратить времени, - сказала она.

Взявшись за руки, они выпорхнули прямо в окно. При этом, проходя сквозь стекло, Анжелика ничего не почувствовала, словно того не существовало вовсе.

Город казался погруженным в сон. На улицах не было пешеходов, на дорогах – машин, в окнах света. Тусклый уличный фонарь напротив подъезда Анжелики освещал только небольшой кусочек двора…

- Тс-с, тихо, - прошептала Вероника. - Тебя уже ищут.

Она увлекла сестру к старому кирпичному гаражу, располагавшемуся неподалеку от дома. Через мгновение они уже были под его крышей. Анжелика даже не успела почувствовать, как они пролетели сквозь стену.

- Кто… кто меня ищет? – так же шепотом спросила она.

- Разве ты сама не видишь?

- Как я могу что-то увидеть, раз мы внутри гаража? Здесь такая темень, что я даже рук собственных не рассмотрю.

- Глупости! – возразила Вероника. – Ты просто ленишься. Сосредоточься и смотри!

Анжелика изо всех сил напрягла глаза. Поначалу она ничего не могла разобрать. Но потом тьма стала редеть, и вскоре в гараже сделалось светло как днем, так что был виден каждый шов между бетонными плитами на потолке. Но и это не все! Анжелика заметила, что крыша и стены перестали служить препятствием для ее окрепшего зрения. Нет, они никуда не исчезли, только сделались прозрачным, словно оконное стекло. Теперь Анжелика очень хорошо видела кроны деревьев и стену соседнего дома, крыши девятиэтажек вдали и приземистое здание котельной с высокой трубой. А еще через мгновение она увидела ЕЕ – женскую фигуру, с ног до головы закутанную в белые одежды и с опущенным на лицо капюшоном. Фигура приближалась к ним, но невозможно было сказать – идет она, или плывет над землей. Точно также невозможно было определить далеко незнакомка или близко, медленно она перемещается или несется навстречу с неимоверной скоростью. Даже размеры ее оставались неясными. Она могла быть крошечной – величиной с палец или огромной, под стать подъемному крану. Ведь люди привыкли судить о любой вещи по ее окружению. Сопоставляя между собой различные предметы, они делают выводы об их размерах, их расположении и их перемещении. Но эта странная и страшная женщина никак не была связана с привычным для Анжелики окружающим миром. Как бы вам лучше объяснить? Представьте себе полотно большой, мастерски написанной картины. Пока смотришь на него, кажется, что созерцаешь кусочек реальной жизни. Но вдруг кто-то неведомый подходит к картине сзади, разрывает полотно и внезапно оказывается перед вами. На фоне нарисованного сюжета он выглядит странно и нелепо. Но вы сразу понимаете, что этот незваный гость и есть подлинная реальность, а фон – только ее иллюзия. Примерно тоже произошло с Анжеликой: панорама родного города, хорошо знакомая ей с младенческих лет, внезапно представилась ей куском нарисованного полотна, которое при желании можно просто свернуть и убрать в сторону. А женщина в белом, напротив, была до ужаса реальна. И это была такая реальность, которая может привидеться только в ночном кошмаре. Вот незнакомка показалась на фоне котельной, и Анжелике представилось, что рост ее достигает пятнадцатого или шестнадцатого этажа. Потом она вдруг появилась на ветке дерева, над самой их головой, и была не больше воробья. Наконец ее белые одежды мелькнули вблизи Анжеликиного дома, но нельзя было понять – находится она перед зданием или уже за ним. Предметы, к которым приближалась женщина, делались блеклыми, «невсамоделешными», они как бы истончались до полного исчезновения, словно на них падала отбрасываемая ею зловещая тень…

Когда незнакомка скрылась вдали, Вероника с облегчением перевел дух.

- Не заметила! – тихо сказала она. – Но это ненадолго! Она обязательно вернется.

- Кто это был? – с дрожью в голосе спросила Анжелика. Ей казалось, что она все еще ощущает на себе мертвящее дыхание белой женщины.

- Это Сагрит, - с ударением произнесла сестра, как будто сообщала Анжелике о чем-то ей хорошо известном. – Я знаю, что здесь ее называют демоном смерти. На самом деле у смерти много лиц, но Сагрит - самое жуткое из них.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - с отчаянием призналась Анжелика.

- Не важно, - нетерпеливо воскликнула Вероника. – Я должна еще многое тебе рассказать, а для этого нужно время.

Она замолчала, напряженно размышляя, потом приняла какое-то решение и сказала:

- Я знаю, где мы поговорим без помех! Следуй за мной!

Вероника схватила сестру за руку и потянула вверх, туда, где над их головами загадочно желтела Луна. Обратив взгляд на ночное светило, Анжелика с удивлением заметила, что его диск стал заметно раздаваться в стороны. Он разбухал и ширился буквально на глазах. А когда она посмотрела вниз, сердце в ее груди похолодело от ужаса. И было с чего! Буквально за считанные мгновения они вознеслись на головокружительную высоту и теперь с невероятной скоростью удалялись прочь от Земли. Линия горизонта исчезла, и взгляду открылись беспредельные пространства космоса. Прямо под ее ногами, в окружении агатовой черноты, висел огромный земной шар, обращенный к ней своей ночной стороной. На темно-фиолетовом фоне морей отчетливо выделялись более светлые контуры материков. Макушка белела шапкой арктических снегов. Вся суша, словно новогодняя елка, была усыпана мириадами разноцветных огоньков: это светили им вслед далекие города!

Необычность происходящего должна была повергнуть девочку в крайнее изумление, но Анжелика уже не имела сил удивляться. «Наверно, я все-таки сплю! – подумала она. – Вот только сон мой какой-то жутковатый. Скорее бы он кончился».

Увы, сон явно не спешил заканчиваться! Напротив, с каждым мгновением он делался все более фантастичным. Земля быстро сокращалась в размерах, а лунный диск, напротив, так же стремительно разрастался. Когда Анжелика вновь подняла голову, она уже не могла охватить его одним взглядом.Бугристая и ноздреватая поверхность Луны была испещрена множеством черных круглых пятнышек, обрамленных яркими полуколечками света. Девочка догадалась, что видит знаменитые лунные кратеры. Лучи восходящего солнца уже осветили вершины кольцевых гор, но не могли разогнать ночного мрака на дне впадин. Яркий контраст света и тьмы буквально резал глаза…

В следующую минуту Анжелика и ее спутница коснулись ногами лунной поверхности. Впрочем, слово «коснулись» едва ли тут было уместно. Ведь их тела ничего не весили и потому не оставляли следов. Ни одна крупинка лунного грунта не шелохнулась под ними.

Анжелика замерла, завороженная необычайной картиной. Они находились на вершине достаточно высокой лунной горы с крутыми обрывистыми склонами. Впереди лежала каменистая равнина, изрезанная небольшими расселинами и пологими, продолговатыми холмами. Дальше, в нескольких километрах от них, виднелась противоположная горная цепь кратера.Уходящие в небо острые неровные зубцы ее пылали слепяще-белым пламенем и резко выделялись на фоне черного неба. От них спускались вниз полосы и кольца, играющие всеми цветами радуги. Подножия гор еще не были освещены солнцем, они тонули в темноте и были почти не заметны. Оглянувшись, Анжелика увидела ослепительно яркий шар солнца, едва поднявшийся над близким лунным горизонтом. Черное небо вокруг, словно мелким песком, было усеяно бесчисленным множеством звезд. Окружающий ландшафт выглядел пустынным, диким, даже устрашающим. Но в то же время он поражал своей необычной, неземной красотой. Это был мир без смягченного света, без полутеней, слепяще-белый под лучами Солнца и непроглядно-черный в тени.

Глава 8. Та и эта реальность

- Нравится? – спросила Вероника. – Мне тоже! Хотя реальность Аирба совсем-совсем иная.

- Я знаю, - сказала Анжелика. – У нас одно солнце, а у вас – два: золотое и черное. Одно – прекрасное и ласковое, а другое какое-то недоброе.

- Ты все верно поняла, - подтвердила Вероника. – Маир и Нишрок – два светила и два полюса нашей реальности. Испокон веков повелось так, что все, кто служат Свету, возносятся, в конце концов, к Маиру. А те, кто предался Тьме… Их поглощает Нишрок…

- Поглощает Нишрок? – осторожно повторила Анжелика. – Это плохо?

- Да! – отозвалась Вероника. – Это очень плохо. Для меня нет ничего хуже. Нишрок - бездна, жуткая мрачная Тьма… Но самое страшное в том, что Тьма эта живая… и голодная…

Анжелика поначалу была озадачена ее словами, но потом подумала: «Если тело – всего лишь призрак, то почему бы Тьме не быть живой и голодной?»

- Понимаешь, - продолжала сестра, - Маир тоже забирает твое «Я», но после этого ты становишься «Всем». Тебе открываются чувства и воспоминания всех, кто был до тебя. А им открываются твои чувства и воспоминания. Ты сливаешься с ними, они сливаются с тобой. Маир – это не я и не ты! Это – мы!

Анжелика неуверенно кивнула.

- Нишрок – совсем другое! Он проглатывает дух, он забирает твое «Я» ничего не давая взамен! Он поглощает твои воспоминания, а ты обращаешься ни во что.

– А город, что я мельком увидела в своем сне? – спросила Анжелика, - что это за место?

- Просто Город, - сказала Вероника. – Иногда его называют Город-на-Острие. Это центр Вонайкеи – мира, где протекала моя жизнь, с тех пор, как я покинула эту реальность.

- Как это жизнь? – удивилась Анжелика, которая никак не могла увязать это слово с тем существованием души, что начинается после смерти.

- Обыкновенная жизнь, - повторила Вероника с некоторым вызовом, - ничуть не хуже, чем твоя. Как и всем младенцам, покинувшим Асиат сразу после рождения, мне предназначено было явиться из магического зеркала в одном из жреческих Домов Аирба. Волею судьбы местом моего второго рождения стал Дом Весты на Вонайкее… Ты видела ее и поэтому представляешь, о чем я говорю. По форме наш мир подобен длинному веретену. Его Восточное Острие, погруженное в вечный мрак и холод, остается необитаемым. А на Западном, где располагается единственный на Вонайкее Город и проживает большая часть жителей, напротив, царят бесконечное лето и вечный день. Нишрок на пару с Маиром, никогда не скрываются там за горизонтом и непрестанно кружат по небосводу, как два бойца перед началом поединка…

- Не думала, что такое возможно, - прошептала Анжелика.

- Я редко бывала в Городе, - продолжала Вероника. – Ведь от храма Весты до него – пять часов лета. Обитель наша располагается на берегу большого Озера (подобно Городу, оно единственное на всю Вонайкею, и потому нет нужды придумывать для него название). И все здесь не так, как на Острие. За осенью у нас следует зима, за весной – лето. День проходит под лучами Маира, а ночь отдана во власть Нишрока. И не бывало такого случая, чтобы два светила появились на небе одновременно…

- А эти ваши «Дома», - спросила Анжелика, - что они такое?

- Это трудно объяснить, - задумчиво произнесла Вероника. – Дом – это больше, чем семья. Хотя для всех, кто явился в Аирб, он скорее семья, чем все остальное. Я всегда помнила, что где-то безумно далеко, в призрачном Асиате, у меня остались сестра и мама, но в Аирбе моей матерью стала настоятельница - матушка Зенобия, моей строгой воспитательницей – ключница Мын-ли, а наперсницей – кухарка Гудрун. Две младшие жрицы – Марфа и Мария – скорее мои подруги, ведь их посвящение, состоялось уже на моих глазах … Наш Дом - Дом Весты – далеко не такой многолюдный, как правящие Дома Мамоны, Ориэля и Фурфура, - но явления в нашей Приемной башне совершаются регулярно, и матушка Зенобия каждый год отправляется в Город на Осенний бал с пятью-семью (а иногда и с десятком) своих воспитанниц.

Вероника задумалась на минутку. Ее строгое лицо просветлело, под влиянием каких-то приятных воспоминаний. Потом она тряхнула головой, словно прогоняя наваждение, и сказала:

- Ах, эти ежегодные балы! Их устраивают в городской Ратуше. Вступая в Банкетную залу, мы каждый раз замирали от восхищения, будто попадали в волшебную сказку! Через высокие витражи окон внутрь вливаются потоки яркого света. Мощные столбы, поддерживающие сводчатый потолок, раскрашены в разные цвета и сверкают, словно елочные украшения. Сверху свешиваются бронзовые люстры, отлитые в виде древесных веток...

В день бала зал буквально забит горожанами - мужчинами и женщинами, разряженными в пух и прах. Мужчины держатся свободно и непринужденно: громко переговариваются и смеются. Зато их жены ведут себя тихо и внимательно всматриваются в группы воспитанников у противоположной стены.

Все смолкает, когда с балкона, где теснятся музыканты, раздаются звуки менуэта и первая пара – мальчик с девочкой из какого-нибудь городского Дома, - плавно выплывают на середину зала. К первой паре тотчас присоединяется вторая, затем третья…

По окончании менуэта, мы задорно отплясываем паспье. Затем по залу разливаются нежные звуки лютни, которая выводит первые такты гальярды… Едва затихает музыка, взрослые оживляются. Многие покидают свои места и устремляются в центр зала, вслед за приглянувшимися им детьми. Крошек останавливают, перед ними садятся на корточки, пожимают их ладошки, выспрашивают имена. Это величественная минута – прекрасная для одних, и трагическая для других. Едва ли кто-нибудь сможет объяснить чувства взрослых, которые заставляют их с воодушевлением кидаться к одному ребенку, и равнодушно отворачиваться от другого. Я до сих пор не могу вспоминать без боли свой первый Осенний бал. Как я мечтала тогда о маме и папе! С какой надеждой взирала на собравшихся в зале горожан! И какое жестокое разочарование ожидало меня в конце! Моих подружек расхватали после первых же танцев, а на меня никто не обратил внимания, словно я была пустым местом. Раз за разом я входила в круг танцующих детей, с замирающим сердцем смотрела на снующих вокруг мужчин и женщин и вновь переживала горечь отторжения. Последний круг мне пришлось танцевать в полупустом зале, вместе с двумя десятками таких же растерянных отщепенцев... Всю обратную дорогу, сидя в гондоле, я проплакала на груди у матушки Зенобии, а та, нежно поглаживая мою головку, шептала на ухо: «Не беда, не выбрали в этот раз, выберут в другой! Просто твоя мама где-то задержалась и не явилась пока на Вонайкею! Но она думает о тебе и тоскует по своей девочке. Ты обязательно с ней встретишься!»

Увы, она ошибалась, и эта, обещанная ею встреча, так никогда и не состоялась – ни на второй, ни на третий, ни на четвертый год. Свою последнюю, пятую попытку, которая предоставлялась мне в прошлом году, я сама отказалась использовать. Накануне бала я объявила матушке Зенобии, что не желаю покидать храм Весты. Настоятельница обещала подумать о моих словах, но ни разу за весь год не возвращалась к прерванной беседе. Лишь вчера, сразу по окончании бала, когда мы дожидались на площади перед Ратушей Юрулю – нашу тягловую птицу - матушка сжала в своих руках мою ладонь и объявила о своем решении провозгласить меня шестой жрицей!

Вероника замолчала, разглядывая далекую Землю. На освещенной стороне планеты была отчетливо видна Америка – буро-коричневая на западе и зеленая на востоке. Но большая часть Атлантического океана и лежащая за ним Европа скрывались в темноте. Анжелика, завороженная рассказом сестры, не спешила прерывать затянувшуюся паузу. Перед ее мысленным взором проплывали яркие образы чужого, неведомого мира… Какие-то таинственные Дома с мудреными названиями... Два светила на небосводе… Реальность, где нет пап и мам, где дети являются из магических зеркал и обретают родителей во время странной церемонии, именуемой Осенним балом… Как все это не похоже на ее школьные будни, возню с куклами или игры во дворе! «Да, - сказала себе Анжелика, - у Вероники была совсем другая жизнь!»

Анжелика хотела продолжать расспросы, но сестра поднесла палец к губам, призывая к молчанию. Проследив за ее взглядом, Анжелика заметила белую фигуру, на мгновение проступившую сквозь черноту звездного неба, и вновь растворившуюся в ней.

- Сагрит! Она вот-вот возьмет наш след, - прошептала Вероника. - Увы, от нее не спрячешься. Надо спешить.

Она схватила сестру за руку, и они покинули поверхность Луны с той же непостижимой быстротой, с какой прежде добрались до нее...

Спустя несколько минут Анжелика вновь оказалась над своим родным городом, укутанным в ночную тьму. О том, что они стремительно приближаются к Земле, можно было судить по огням, которые разгорались, множились и распадались прямо на глазах, превращаясь в цепочки освещенных улиц или тонкие ручейки шоссе.

Наконец они снизились настолько, что девочка начала узнавать знакомые места. Вот появилась река, петлявшая среди застланных туманом полей. Одинокие липы в призрачном лунном свете выглядели уснувшими сказочными великанами. За полями потянулись городские окраины. Деревянные дома сменились кирпичными пятиэтажками. Показалась громада отеля и неподалеку от него -автомобильный мост. Не смотря на поздний час на шоссе было довольно много машин.

- Откуда появился твой карлик? – спросила Вероника.

- Я… я не помню, - сказала Анжелика. – Я стояла вон там, возле столба на тротуаре, а он вдруг заговорил со мной.

Вероника опустилась в указанном месте, встала на колени и стала внимательно изучать асфальт возле перил моста.

- Ты заметила что-нибудь необычное? – поинтересовалась она.

- Он был очень странный… и говорил такие необычные вещи. Не удивлюсь, если он из твоей реальности…

- Нет, - сказала Вероника, поднимаясь с колен. – Он был существом из плоти и крови. Следы очень ясные. Думаю, он не обманул тебя, когда сказал, что мечтает о смерти…

- И ты можешь узнать, откуда он пришел?

Сестра не успела ей ответить, потому что как раз в это мгновение из-под земли рядом со стеной отеля бесшумно выросла гигантская человеческая голова с опущенным на лицо капюшоном.

- Сагрит! – прошептала Вероника.

Расширившимися от ужаса глазами девочки молча наблюдали, как рядом с головой прямо сквозь крышу «Макдоналдса» поднялась длинная костлявая рука. Мгновением позже из воды вытянулась другая. Они были невероятно худы. Скрюченные, покрытые сухой морщинистой кожей кисти с длинными когтями на пальцах напоминали птичьи лапы. Демоница ухватилась за угол капюшона и стащила его с себя. Ее лысая яйцевидная голова с лицом мумии была обтянута темной, как пергамент, кожей. Острый подбородок резко выдавался вперед. Нос, напротив, едва возвышался над впалыми щеками. В глубоких провалах глазниц, словно в устье печи, сверкали отблески багрового пламени. Устремив их на сестер, Сагрит издала клацающий звук и взвилась в небо. Казалось, распустив крылья, над городом реет хищная птица.

- Бежим! – крикнула Вероника.

Она схватила сестру за руку и понеслась вдоль шоссе, прямо сквозь стекла мчавшихся им навстречу автомобилей. Перед глазами Анжелики, как в ускоренной киносъемке, замелькали горящие фары, несущиеся на них лобовые стекла машин и лица шоферов. Каждый раз, проносясь сквозь салон, девочка невольно зажмуривала глаза, ожидая удара, но не чувствовала ничего. И лишь одно в этом странном призрачном мире оставалось для нее реальным – леденящее спину дыхание Сагрит. Дважды или трижды рука с острыми птичьими когтями почти что настигала их, однако в последний миг Вероника успевала от нее увернуться. Подобно дельфинам, которые ищут спасения в глубине моря, они ныряли под асфальт и неслись в темноте через слои глины, песка и доломита, врывались в широкие трубы канализации и потом вновь выныривали на поверхность прямо под колеса автомобилей. Вскоре Анжелика сообразила: ее сестра не просто мечется из стороны в сторону, но кружит вокруг ее дома, стараясь приблизиться к нему то с одной, то с другой стороны.

Один из сложных маневров Вероники, казалось, увенчался успехом - они уже видели впереди крышу анжеликиного дома, но опять не сумели до него добраться. Голова Сагрит со страшными пылающими глазами внезапно возникла у них на пути. Очередной нырок – и они устремились вниз, вглубь земли. Потом, прервав безумное пике, Вероника опять потащила ее вверх. Через минуту сестры оказались на поверхности с задней стороны дома. Сагрит нигде не было видно. Не теряя времени, прямо сквозь стену они шагнули в Анжеликину комнату и остановились перед зеркалом.

В руке у Вероники появился маленький, кроваво-красный камешек. Она коснулась им стекла и начертала на нем знак, напоминающий восьмиконечный крест. Поверхность зеркала подернулась рябью и потемнела. Отражение исчезло. Навстречу им пахнуло холодом. Анжелика почувствовала, как от сильного ветра зашевелились волосы на ее голове.

- Не отставай! – приказала Вероника. – А то мы потеряем друг друга.

Она первая перешагнула через раму, Анжелика - за ней.

Едва сестры оказались в Зазеркалье, их подхватил мощный вихрь и увлек за собой в таинственную черноту потустороннего мира… Поначалу ничего нельзя было разглядеть. Они то ли падали, то ли неслись неведомо куда, и, судя по свисту ветра в ушах, с весьма приличной скоростью.

- Эй! – испуганно позвала Анжелика. – Ты где?

- Здесь! – откликнулась Вероника. – Не бойся, сейчас станет светлее.

Она оказалась права! Анжелика начала различать фигуру парившей рядом сестры, и вновь ухватила ее за руку. Но откуда взялся свет? Здесь не было ни солнца, ни луны, ни звезда. Но зато повсюду загорались и гасли искры фиолетового света, разрывавшие темноту подобно вспышкам молний.

- Мы уже в Аирбе? – спросила Анжелика.

Ей пришлось сильно напрячь голос, чтобы перекричать шум ветра.

- Нет - отвечала сестра. – Это Промежуток, Межмирье - царство первозданного Хаоса и не укрощенных энергий.

- А где Врата?

- Везде!

Действительно, тьма вокруг не была однородной. Каждая новая вспышка высекала из нее вращающийся сгусток мрака. Вытягиваясь прямо на глазах, он обращался в глубокую воронку. Количество их не поддавалось исчислению.

- И все они куда-то уводят, - крикнула Вероника. – Аирб безмерен. Так же, как и Асиат.

- А мы не заблудимся?

При мысли, что она может навсегда остаться в этом несимпатичном месте, Анжелике стало не по себе.

- Гамалиэль найдет дорогу! – уверенно произнесла Вероника и поднесла к лицу сестры ладонь с пылавшим на ней, словно уголек, алым камешком…

Спустя несколько минут сестер втянуло в узкую горловину, которая оказалась началом длинного и темного туннеля. Анжелика почувствовала, что их с невероятной, просто умопомрачительной скоростью уносит прочь от телесного мира. Сколько времени продолжался полет – целую вечность или всего несколько мгновений – она не знала. Единственное, в чем Анелика не сомневалась, так это в том, что приятным их путешествие никак не назовешь. Ее донимало головокружение, то и дело подкатывала противная тошнота. Она находилась уже на грани обморока, когда Вероника сообщила: «Вот мы и прибыли…»

Глава 9. Жрицы Весты

Хотя Анжелика напряженно ожидала этого момента, она не смогла уловить, когда они покинули тоннель и оказались в ночном небе Вонайкеи. Никаких резких перемен при этом не произошло. Темнота осталась, но была другой. Сквозь редкую дымку просвечивали звезды (оказалось, что их в десятки, а то и в сотни раз меньше, чем на Земле). Маир давно скрылся за горизонтом, но небо продолжало светиться слабым, сумеречным светом, отражаясь, как в зеркале, в огромной чаше Озера. Берега окутывал густой мрак, лишь далеко впереди мерцала крохотная искорка света. Вероника указала на нее и сказала:

- Это окно Храмовой башни, где горит неугасимый огонь. Летим быстрее!

Раскинув руки, они заскользили вниз, словно спускаясь с высокой воздушной горы. Материализуясь в новой реальности, их тела постепенно обретали вес. И тут Анжелика с ужасом обнаружила, что способность летать, внезапно обретенная ею несколько часов назад, также неожиданно ее покидает. Не будь рядом сестры, она, скорее всего, упала бы еще на подлете к обители жриц Весты. Но Вероника, крепко обхватив ее за пояс, помогла перелететь через высокую остроконечную крышу, после чего они опустились на вымощенный каменной плиткой внутренний двор. Анжелика перевела дух и осмотрелась. Обитель отличалась внушительными размерами, и хотя большая часть ее скрывалась в темноте, благодаря горевшим там и здесь факелам, можно было сделать кое-какие заключения. Более всего место, в котором они оказались, напоминало старую крепость или, хуже того, - тюрьму. Это было тяжеловесное, мрачное здание в форме ромба с высокими башнями по углам.

- В Северной башне у нас приемный зал с магическим зеркалом, - сообщила Вероника, - Восточная служит птичником для тягловых птиц. В нижнем этаже Южной башни - дровяной склад, а на втором этаже - трапезная. Но сосредоточием всего Дома является Западная башня. Там находится святилище и горит неугасимый огонь…

Сестра еще продолжала свои объяснения, когда в дверях Храмовой башни (приземистого сооружения с четырехскатной черепичной крышей, внешне, ничем не примечательного) появились две девушки в одинаковых серых платьях. Одной из них на вид было лет двадцать, а другой – шестнадцать или семнадцать. Старшая держала в руках факел (пучок горящих лучин). Увидев Веронику и ее гостю, девушки дружно вскрикнули от удивления.

- Ты все-таки отправилась в Асиат, Ви! – воскликнула младшая с оттенком осуждения.

- Это было необходимо, - быстро произнесла Вероника. И, подумав, повторила с ударением:

- Совершенно необходимо! Видение оказалось знаком, и я верно разгадала его смысл. Познакомьтесь – это моя сестра Анжи.

Девушки испуганно посмотрели на Анжелику, словно она была выходцем с того света. («А ведь так оно и есть на самом деле!» - с удивлением отметила про себя Анжелика).

- Мария! – представилась та, что постарше.

- Марфа! – как эхо отозвалась младшая.

- Я едва увела ее от Сагрит, - сообщила Вероника, - она гналась за нами по патам, но мы сумели-таки улизнуть. А мама не успела… Теперь ее душа где-то здесь в Аирбе.

Марфа всплеснула руками и спросила:

- Кто мог ее похитить?

- Я пока не знаю, - сказала Вероника. – Но обязательно выясню это в ближайшее время. А где матушка?

- В Приемной зале! Час Явления уже наступил, - напомнила Мария.

- Мын-ли там же, вместе с ней, - добавила Марфа.

Я должна с ними увидеться, - объявила Вероника, - мы пойдем вместе.

Мария пожала плечами и направилась наискосок через двор к Северной башне. Девочки двинулись следом. В неровном свете горящих лучин перед Анжеликой последовательно предстали высокий портик с мраморными колонами, кирпичная стена с узкими окнами и бассейн, куда собиралась дождевая вода. Мария отворила крепкую, обитую железом дубовую дверь и знаком пригласила следовать за собой. Через сени с высоким сводчатым потолком они прошли в темный коридор, освещенный редкими масляными лампадками.

- Все в порядке? – на ходу осведомилась Вероника.

- Слава богу! – отвечала девушка.

Чуть ли не от самых дверей до них стали доноситься тихие, меланхолические звуки арфы. С каждым шагом они делались все громче. В конце коридора была еще одна дверь. Мария бесшумно отворила ее и ввела сестер в просторный пустой зал с высоким потолком и без окон. Несколько фонарей, прикрытых колпаками из плотного матового стекла, светили, что называется «себе под нос». Напротив двери висело огромное зеркало, занимавшее почти всю стену. Никакой другой мебели в зале не оказалось. Только два табурета, на которых примостились две женщины лет 40-45 в серых платьях с неизменным факелом на груди. Та, что играла на арфе, была скуластой и узкоглазой с черными прямыми волосами. Анжелика видела ее впервые. Но невысокая худощавая женщина с мелкими красивыми чертами лица и темными живыми глазами была ей уже знакома – она видела ее в своем сне, когда та сидела в гондоле в окружении юных воспитанниц. Очевидно, это и была мать Зенобия. Услышав шум открывающейся двери, настоятельница повернула голову и кивнула Веронике. Потом она увидела Анжелику, и на лице ее промелькнуло выражение тревоги. Однако мать Зенобия ничего не сказала и даже поднесла палец к губам, призывая к молчанию. Что до ключницы Мын-ли, то та даже не взглянула в их сторону. Задумчиво перебирая струны, она не отрывала глаз от зеркала.

Анжелика проследила за ее взглядом и с удивлением обнаружила, что зеркальная поверхность на самом деле не отражает зала и стоящих напротив людей. Зато она увидела в зеркале искорки яркого, приятного света, вспыхивающие среди изумрудных и бирюзовых облаков. Но это были не лучи Маира и не отблески отраженного света, вроде солнечных зайчиков. Это были живые существа! Порхая в разных направлениях, они образовывалипричудливые хороводы. Анжелика вопросительно взглянула на Веронику, ожидая от нее объяснений. Сестра наклонилась к самому ее уху и прошептала: «Ты же слышала: наступил час Явления! Сейчас зеркало не принадлежит нашему миру. В нем может отражаться что угодно, вплоть до образов далеких и недоступных реальностей…»

Пальцы Мын-ли задвигались быстрее, темп музыки стал постепенно нарастать, и прежнее изображение сменилось другим. Вместо ярких красок явилась чернота. Потом по ту сторону поверхности зеркала, то приближаясь к ней, то удаляясь (словно комары перед натянутой в окне сеткой), замелькали мириады крохотных светлячков. Порой один из них замирал на минутку и словно заглядывал в их мир. И тогда открывалось, что это никакой не светлячок, а ребеночек с маленькими ручками и ножками, озаренный золотистым сиянием. Мелодия Мын-ли сразу делалась мягче и призывнее. «Отбрось все сомнения, - пели струны, - и ступай к нам». Но призыв долго не находил отклика.

Постепенно рой светлячков по ту строну зеркала начала редеть. Уставшая Мын-ли уже в сотый раз наигрывала призывный мотив. На ее широком, скуластом лице застыло выражение мольбы и надежды. Внезапно Анжелика приметила еще один огонек. Он был крупнее остальных и, в его движении ощущалась несвойственная другим душам уверенность. Словно повинуясь властному зову, он быстро промчался сквозь клубящуюся тьму, на мгновение замер перед магическим зеркалом, а потом решительно преодолел границу, разделяющую две стороны реальности. Мать Зенобия радостно воскликнула: «Наконец-то!». Мын-ли оставила арфу, и обе они поспешили к зеркалу, поверхность которого постепенно теряла свою прозрачность и вновь делалась зеркальной. На лотке перед ними лежала крупная девочка лет трех или даже четырех с непропорционально огромной головой, высоким выпуклым лбом, узкими темными глазами и с острыми, как у собаки ушами. Волосы у нее были огненно-рыжие и нелепо торчали в разные стороны. Никогда прежде Анжелике не доводилось видеть подобных детей! Мать Зенобия была смущена не меньше ее. Дважды она прикладывала ладонь к груди и к голове вновь явившейся, закрывала глаза и что-то шептала про себя.

- Не могу разобрать ее имени, - призналась она.

- Может, ей не успели его дать? - предположила Мын-ли.

Настоятельница отрицательно покачала головой:

- Я вообще ее не чувствую! – растеряно сообщила она. - Похоже, у бедняжки нет никаких асиатических воспоминаний!

- А такое уже бывало? – спросила Вероника.

- На моей памяти ни разу!

- Девочка больна, - заметила Мын-ли. – Придется показать ее опытному магу. Уверена, мы сможем поправить дело.

Ее слова не успокоили мать Зенобию.

- Плохой знак! – печально сказала она. – Первая явившаяся после Осеннего бала оказалась неполноценной. Дурное начало.

Дальнейший осмотр не улучшил ее настроения. У девочки были косые маленькие глазки, которые бессмысленно таращились в разные стороны. Огромный язык не давал закрыться маленькому рту, из которого тоненькой струйкой вытекала слюна. На левой ладони не досчитались одного пальца.

- Ладно, Мын, - с тяжелым вздохом произнесла настоятельница, - неси ее в детскую. Завтра решим, что нам делать…

Потом она привлекла к себе Веронику, поцеловала ее в висок и проговорила с грустной улыбкой:

- Значит, ты все-таки привела к нам свою сестру!

Повисла пауза. Анжелика почувствовала, что сама не желая того оказалась в роли непрошеного гостя. Ей стало неловко. И правда, с чего она решила, что в Доме Весты обрадуются ее приходу?

Вероника нахмурилась.

- Я не могла ее оставить! – твердо ответила она. – Это было невозможно.

Настоятельница не стала спорить и только устало кивнула в ответ, как бы говоря: «Да, я знаю, но все же… жаль, что так вышло».

Вслух она этой фразы не произнесла, только распорядилась:

- Дай сестре во что переодеться и потом приходите в трапезную. Нам есть, о чем поговорить.

Вероника поманила Анжелику, приглашая ее следовать за собой. Они вновь пересекли двор и оказались возле другой обитой железом двери. За ней начинался длинный коридор. Он привел девочек к крохотному закутку, который Вероника торжественно именовала своей комнатой. Посередине стояла узкая кровать, застеленная красным одеялом. Из других предметов обстановки Анжелика отметила медный рукомойник и большое зеркало в круглой раме. На вбитых в стену крючках висело несколько серых платьев и плащей с капюшонами. Вероника сняла одно из них, достала из-под кровати сапожки с пряжками и протянула все это сестре.

- Ну-ка, примерь!

Анжелика послушно переоделась. Вероника тем временем развязала ленту, распустила свой хвостик и встала рядом с сестрой возле зеркала.

- Вот так! – удовлетворенно произнесла она, - теперь нас никто не различит.

В самом деле, сходство оказалось поразительным. Анжелика долго рассматривала отражение, стараясь отыскать хоть какое-нибудь различие. Это ей не удалось: глаза, уши, нос, прическа, одежда – все было совершенно одинаковое.

- Жаль, что у нас не получилось встретиться раньше, - с сожалением произнесла Вероника. - Я всегда об этом мечтала.

- И я тоже этого хотела, - призналась Анжелика. – Только не знала как.

- Будем держаться друг друга, - продолжала Вероника. – Что бы ни случилось!

- Да, - отозвалась Анжелика. – Ведь мы сестры.

Вероника порывисто обняла ее и прошептала на ухо:

- Решено?

- Решено! – подтвердила Анжелика.

- А теперь пошли в трапезную получать выговор от матушки, - вздохнула Вероника. – Она нас ждет!

Пройдя по коридору, они поднялись на второй этаж Южной башни. Тут было тепло и уютно. Главным украшением зала служил высокий, достававший до потолочных балок камин. Отсветы пылавшего в нем жаркого пламени весело плясали на резных дубовых панелях. Справа вдоль стены размещались пять низеньких детских столиков и один большой стол для взрослых с каменной столешницей. К нему были придвинуты массивные стулья с высокими спинками. Вдоль противоположной стены тянулись полки, заставленные блюдами, кружками, кубками и бокалами из раскрашенной и глазированной глины. Комната освещалась дюжиной восковых свечей, вставленных в рогатые люстры. Сквозь приоткрытую дверь виден был большой кухонный очаг под колпаком и висевший внутри него на цепях пузатый бронзовый котел.

Настоятельница сидела на табурете возле камина с кочергой в руках.

- Проходите за стол, - сейчас будем ужинать, - сказала она, не оборачиваясь.

Девочки примостились с того краю который был ближе к камину. Одна за другой в трапезной стали собираться жрицы. Пришла с озабоченным лицом сухопарая Мын-ли и, не говоря ни слова, уселась справа от деревянного кресла, находившегося во главе стола. Потом появились Марфа с Марией и заняли места напротив ключницы. Все молчали и словно не замечали Анжелику.Вероника сидела рядом с сестрой, нахохлившаяся, как маленькая сердитая птичка, и с вызовом встречала каждый брошенный на нее взгляд. Но вот широко распахнулась дверь, и в трапезной появилась еще одна жрица, с дымящимся чугунком в руках. На вид ей было лет шестьдесят. Высокая, выше всех (ее зачесанные назад седые волосы касались дверной притолоки), она двигалась спокойно и величаво. Поставив горшок на стол, кухарка вытерла руки о фартук, повернулась к Веронике и произнесла строгим голосом:

- Явилась! Так и знала, что ты выкинешь что-нибудь в этом духе!

В ее голосе, впрочем, не было осуждения. Анжелике показалось даже, что она приметила промелькнувшую на губах старухи улыбку.

- Это моя сестра, Гудрун, - неожиданно робко и совсем без вызова сообщила Вероника.

- Вижу, что сестра! Тут уж не ошибешься, - отвечала кухарка.

Она взяла Анжелику за подбородок, помолчала несколько мгновений, внимательно изучая ее лицо, а потом спросила с едва уловимой иронией:

– Ну, и как тебе наш Аирб, девочка?

- Я его толком не разглядела, - пробормотала Анжелика. И это была чистая правда.

- Успеешь еще насмотреться, - пообещала кухарка. – У нас тут не соскучишься.

Марфа тем временем расставила на столе глубокие тарелки. Гудрун одну за другой наполнила их горячей кашей из чугунка. Мын-ли достала с полки горшочек с янтарным медом, масло и хлеб, нарезанный крупными ломтями.Мария разлила по кружкам душистый горячий отвар из лесных трав и ягод.

- Все готово, Зи! – объявила кухарка.

Настоятельница подошла к своему креслу и молитвенно сложила руки. Жрицы последовали ее примеру. Анжелика, глядя на сестру, повторяла за ней все движения.

- О, Мать наша Веста, являющая помощь и поддержку во всех вещах, - заговорила Зенобия проникновенным голосом, - избавь нас от страданий прошедших, настоящих и будущих. Дай нам по благости твоей мир и здоровье и яви свою милость, дабы мы не сделались рабами греха и не пришли в смятение. Да пребудешь ты всегда между нами и нашими врагами, заступницей и ходатаницей перед Всевышним. Да поддержит и защитит нас величие всемогущего Маира и да руководит нами его извечная благость!

- Аминь! – торжественно произнесла Мын-ли.

Закончив молитву, жрицы расселись вокруг стола и чинно принялись за овсянку. Каша, чуть попахивавшая дымком, с пенками, изюмом и сливочным маслом, оказалась необычайно вкусной. «Это оттого, что ее приготовили на огне в очаге, а не на газу, - решила Анжелика. – А может, все дело в том, - продолжала она свои размышления, - что я давно не ела и сильно проголодалась? Только вот какая незадача: в последний раз, ужиная чаем с тортом, я питала свое тело. Теперь у меня нет тела, а есть мне все равно хочется. Разве это правильно?» Вопрос поставил Анжелику в тупик, что не помешало ей съесть полную тарелку овсянки. Потом Гудрун подала замечательно вкусные тосты с хрустящей корочкой. Анжелика съела два, окуная их в чашку с пахучим медом и запивая густым зеленым чаем со вкусом малины и черники…

Вероника решительно отодвинула тарелку (в отличие от сестры она едва притронулась к еде) и, глядя прямо в лицо настоятельницы, спросила:

- Вы на меня сердитесь, матушка?

- Разве можно сердиться на свою судьбу? – медленно произнесла настоятельница. – Каждый получает то, что ему предназначено, и в том размере, каком ему отмерено. Но знаешь, какая между нами разница, Ви? Я знаю, в чем состоит мой долг и чего мне требовать от других. Но ты… ты всегда оставалась для меня загадкой.

- Почему? – спросила Вероника. – Во мне что-то не так? Я не такая, как все?

- Уже само твое явление было необычным, - глухо ответила ключница и замолчала.

Повисла тягостная пауза.

- Мын права, - вновь заговорила мать Зенобия, - в тот вечер перед нами был один только мрак, - Час Явления давно миновал. Мы прекратили играть. Но зеркало все не закрывалось. Я подумала, что не припомню другого подобного вечера… И тут показался еще один огонек. Он был…

Настоятельница, остановилась, подбирая нужное слово.

- Красным, как кровь, - подсказала Гудрун, глядя куда-то в пространство за спиной девочек.

- Дурной знак, - прошептала Мария.

- Это была ты, Ви! – твердым голосом закончила мать Зенобия. - Именно так ты пришла в наш Дом десять лет назад.

- А короткое время спустя, - продолжала ключница, - нас посетил бодхисатва…

- Мын говорит о магистре из Белого братства, - пояснила настоятельница.

- По правде сказать, вы мало что смогли из него вытянуть, - осторожно вставила Мария.

- Не важно! – возразила Мын-ли. - Ведь мы поняли, что он искал Ви.

- Меня? – встрепенулась Вероника. – Белый рыцарь искал меня? Но зачем я ему понадобилась?

- Нелегко объяснить, - сказала мать Зенобия. – Ты ведь знаешь, что магистры Братства очень мудрые? И они всегда чувствуют, когда дела в Аирбе начинают идти не так, как должно…

- Они чувствуют запах дьявола задолго до того, как появится он сам, - изрекла кухарка.

- Гудрун! – сердито одернула ее настоятельница.

– Извините, - робко произнесла Анжелика, - а кто такие белые рыцари?

Она боялась, что ее вопрос проигнорируют, точно так же, как игнорировали ее саму. Но этого не случилось. Жрицы Весты переглянулись и молчавшая до сих пор Марфа сказала:

- В Аирбе, так же как и в Асиате, нет покоя! Одни стараются навязать свою волю другим. Миры, находящиеся рядом с Нишроком, служат Тьме, а те, что вблизи Маира – Свету.

- Но есть и третьи, - добавила Мария, - они предпочитает сохранять нейтралитет ради выгоды, которую приносит торговля.

- Вонайкея как раз один из таких благоразумных миров, - едко заметила Гудрун.

- Значит, вы тоже служите Нишроку? – удивилась Анжелика.

- Дом Весты ищет поддержки только у Маира, - надменно возразила Мын-ли, бросая сердитый взгляд на кухарку. - Но мы не предаем этому такого исключительного значения, как облаченные в белое рыцари Света. Если мы встречаем во время городских церемоний последователей Фурфура, курящих фимиам Нишроку, мы вежливо раскланиваемся с ними и не вступаем в пререкания.

- Все спокойно уживаются в одном городе? – спросила Анжелика.

- Да! – подтвердила Гудрун. – И причина этого очень проста: большинство наших горожан служат богу наживы Мамоне. Им нет дела до Света и Тьмы. Они озабоченны лишь тем, как набить свою мошну.

Мать Зенобия поморщилась:

- Ты как всегда преувеличиваешь, Гу! Просто наши сограждане не любят крайностей. Потому здесь в равной степени настороженно относятся как к магам Темной Лиги, так и к магистрам Белого братства.

- И вообще, Вонайкея – слишком маленький мир, - сказала ключница, – чтобы играть какую-то роль в Аирбе.

- Ойле – столица Братства, - тоже не отличается величиной, - невозмутимо парировала Гудрун. – Дело не в размерах, а в отношении к происходящему. Кто-то старается не замечать зла, пока оно губит соседей, но не касается его самого. А кто-то откликается на любую несправедливость, пусть она даже творится в иной реальности.

- Да, будь у Братства больше сил, оно бы уже давно втянуло нас в войну с Темной Лигой, - запальчиво произнесла Мын-ли. – К счастью, в городском магистрате заседают разумные люди. Они полагают, что дурной мир всегда лучше хорошей ссоры.

Гудрун ничего не ответила. Только усмехнулась.

Анжелика была смущена пылким обменом мнениями, последовавшим за ее простым вопросом.

- Спасибо, - сказала она тихо, - я все поняла.

– Так почему белый рыцарь искал меня? – нетерпеливо повторила Вероника.

– Как бы мы не относились к магистрам Белого Братства, - задумчиво произнесла мать Зенобия, - никто не будет спорить с тем, что они обладают замечательной проницательностью. Самые чуткие из них слышат биение пульса сефир – каналов, по которым далеко стоящие друг от друга реальности обмениваются силой. Так вот, белый рыцарь сказал нам, что еще пятнадцать лет назад сразу несколько магистров объявили, что ощущают прилив в Аирб темной энергии. Поначалу на их слова не обратили должного внимания. Но поток делался все сильнее, интенсивность его возрастала год от года. Наконец стало ясно, что они наблюдают эффект перевоплощения артефакта колоссальной мощности. Разрушаясь в одной реальности, он постепенно перетекал в другую.

- Им удалось узнать, что это такое? - быстро спросила Вероника.

- Бодхисатва сказал, что в Асиате осталось мало магических вещей такого масштаба. Он полагал, что в ближайшие годы мы должны быть готовы к явлению какого-то Копья.

- Копья? – переспросила Вероника, - он говорил о Копье?

- Сейчас разговор не о нем, а о тебе, - оборвала Мын-ли.

- Когда магистры Братства осознают, что силы Тьмы неуклонно возрастают, - продолжала настоятельница, - и нет никакой надежды, что в будущем все наладится само собой, они собираются в храме Мира на Ойле и служат Большую мессу. Попросту говоря, обращаются к Всевышнему и молят его о помощи. Маир никогда не оставляет их послание без ответа.

- Но какое отношение все это имеет ко мне? – удивилась Вероника.

- Ты и была его ответом! – важно объявила кухарка.

Вероника с изумлением посмотрела на Гудрун.Остальные жрицы испуганно переглянулись.

- В действительности, все не так просто, - быстро произнесла Мын-ли. - Ответ Маира никогда не бывает явным. Всевышний дает о себе знать опосредованно, полунамеком. Требуется большое искусство, дабы распознать его волю. Но как бы то ни было, он откликнулся на мольбу Белого Братства. На следующий день магистры почувствовали прилив светлой энергии. Из этого заключили, что божий Посланник уже явился в нашу реальность. И тогда они стали его искать…

- Я думаю, - сказала мать Зенобия. – Братству пришлось связаться со всеми светлыми и серыми Домами, во всех обитаемых мирах Аирба, не исключая самых дальних и провинциальных. Они искали младенцев, явившихся непосредственно после Мессы. А их, как ты сама понимаешь, было немало.

- Все было бы неплохо, - вновь заговорила Мын-ли, - если бы Братству удалось сохранить свою затею в тайне. Только давно известно: если секрет знают больше десяти человек, то это уже не секрет.

- В Темной Лиге обо всем догадались! – воскликнула Вероника.

- Только глупцы могли остаться в неведении, а темные маги никогда глупцами не были! - вздохнула мать Зенобия. - Поэтому они постарались разыскать всех этих несчастных малышей, всех, кого угораздило явиться в Аирб одновременно с Посланником…

- И что с ними стало? – спросила Анжелика.

- Разное говорят, - неохотно ответила настоятельница. – Темные не любят, когда кто-то становится у них поперек дороги.

- К несчастью, они очень педантичны, - сухо пояснила Мын-ли, - и в этом смысле ничем не отличаются от белых братьев. Если что-то вобьют себе в голову, то ни за что не отступятся… Но когда мы стали сетовать о тебе, Ви, рыцарь сказал нам: не следует ничего бояться до тех пор, «пока вновь явившаяся не соединится со своей половинкой». Это были его подлинные слова.

- Со своей половинкой? – взволнованно спросила Анжелика, - вы считаете, он имел в виду меня?

- А ты как думаешь? – резко ответила Мын-ли. – Лично я не нахожу другого объяснения.

- Я… я ничего об этом не знала, - растерянно произнесла девочка. – Я вообще ничего обо всем этом не знала…

«Вот почему они так плохо встретили меня! – подумала Анжелика. - А Вероника? Жалеет она о том, что привела меня в Аирб или нет?»

Но еще прежде, чем она успела посмотреть в глаза сестре, та порывисто обняла ее и прошептала:

- Не бери в голову, Анжи! Мы ведь договорились быть вместе, что бы с нами не случилось! Будем вместе молить Весту о защите, и она обязательно отзовется на наши мольбы…

Покинув трапезную, сестры отправились прямиком в комнату Вероники. Волнения последних суток бесконечно утомили Анжелику. Добравшись до кровати, она стащила через голову платье, бросила его на стул и забралась под одеяло. Вероника, прежде чем лечь в постель, плеснула в лицо пригоршню воды из умывальника и утерлась полотенцем. Потом она разделась и аккуратно развесила одежду на вбитых в стену крючках. Постель была холодная. Девочки долго подтыкали тонкое одеяло, пока приятное тепло не окутало их со всех сторон…

Глава 10. Искус

Старый комбинат, площадь среди заброшенных цехов, клетка с драконом – все исчезло! Прямо за порогом харчевни зияла пропасть. Каким-то образом к ее краю лепилась, уводившая неведомо куда, узкая, крытая галерея. Противоположный склон ущелья – бурый, с кроваво-красными прожилками – был едва различим за клубами черного едкого дыма. Мама наклонилась над парапетом и увидела далеко внизу поток раскаленной магмы – желтый у берегов и ослепительно белый посередине. Воздух был насыщен сероводородом. От страшного зловонья кружилась голова.

- Двигайся быстрее, еще успеешь налюбоваться, - грубо одернула ее Нес.

Мама подчинилась. Они пошли вперед по галерее и минут пять шагали в полном молчании.

- Ставлю сто против одного, - заговорила вдруг женщина в черном, - что мысли о смерти посещали тебя не чаще, чем раз в месяц. Да и то это случалось на кухне, когда ты варила суп из курицы или молола фарш для котлет!

- Неправда! – возразила мама.

Ее спутница не стала спорить и только злорадно усмехнулась в ответ.

- Этот… человек, который назвал меня своей сестрой… - неуверенно начала мама.

- Называй его милордом, - потребовала Нес, - и не раскатывай губы – он тебе такой же брат, как я внучатая племянница. Хозяин просто посмеялся над тобой.

- Я… я не знаю, что здесь смешного, - возразила мама, - и мне кажется… мне кажется, он совсем не смеялся.

- Когда тебе покажется в следующий раз, укуси себя посильнее за палец, - посоветовала Нес.

- Но он сказал правду? Мы действительно в аду?

- Владыка Морвран просто снизошел до твоего уровня понимания. Если бы обитатели Асиата не были так непроходимо тупы, они бы давно догадались, что ад и рай – это, по сути, одно и то же.

- Это не так! – убежденно произнесла мама.

- Ты судишь так, словно что-то действительно знаешь, - едко заметила Нес. – не веришь мне, можешь свериться с вашей священной книгой. Вспомни притчу о богаче и Лазаре.

- Значит все-таки ад, - прошептала мама. - Я не должна была сюда попасть… Произошла ошибка…

– Все так говорят! – сказала Нес. – Хочешь ты этого или нет, но Гаапа теперь твой дом, а милорд – твой повелитель. Если завоюешь его благосклонность, сможешь получить все, что пожелаешь. Но если вызовешь его гнев, он превратит твое существование в такой ад, перед которым померкнут нелепые истории об огненной геенне и чертях со сковородками. И этот ад будет длиться тысячелетиями до скончания времен. Каждую минуту ты будешь умирать и вновь рождаться для новых, еще горших мучений.

Сердце у мамы сжалось, и она ничего не ответила.

- Вот, - продолжала Нес, указывая рукой на фиолетовое небо, на котором в окружении гибких, как щупальца протуберанцев чернело огромное солнце, -вот божество нашей реальности. Это Нишрок – бесконечный источник силы. Непостижимым образом он погружается в сознании любого существа и читает его мысли так же свободно, как ты читаешь книгу. Никогда не пытайся его обмануть – расплата будет ужасной…

- Бог с вами, кого мне обманывать, - пробормотала мама.

- Это я к тому, - объяснила Нес, - что ты должна будешь без всякого лукавства раз и навсегда определиться на чьей ты стороне.

-Между кем и кем я должна выбрать? – спросила мама. – Впрочем, догадываюсь… раз есть… ад, то должно быть и иное… лучшее место, и вы… вы хотите его уничтожить?

- Да! – мрачно подтвердила ее спутница. – Мы намерены навсегда покончить с верхними мирами.

- Я…я не могу этого одобрить, - с усилием произнесла мама. – Там, у нас… думают, что рай… он сотворен Богом, сотворен Высшим Светлым Существом на радость людям. Пусть я ничего не понимаю в этом, я не хочу, чтобы везде было так,… как здесь.

- Только не заводи эту извечную песню о Боге и Дьяволе! – сердито воскликнула Нес. – Высшее, Светлое Существо, как ты изволила выразиться, никогда не правило миром. Может быть, Оно вообще не существует…

- Ты специально так говоришь, чтобы запутать меня, - ответила мама. – Раз все мы существуем, ОНО тоже существует…

- Вот оно человеческое мышление! – саркастически произнесла ее спутница. – Сколько не твердишь вам, что мир развился сам из себя, вы упорно грезите о Высшем Светлом Существе. Но положим, ты права: когда-то, безумно давно, ОНО сотворило какую-то из реальностей. Правда, никто об этом уже не может рассказать, но, допустим, что так и было. Что дальше?

- Это ЕГО реальность, - сказала мама, - значит, ОНО всем управляет…

- Ложь! – резко оборвала ее Нес. – Ты прожила тридцать лет. ОНО хоть раз обратилось к тебе за это время.

- Нет, - призналась мама. – Но может быть…

- Моя жизнь была в сотни раз длиннее твоей, но я тоже ЕГО ни разу не видела. Пусть ОНО было когда-то. Но теперь ЕГО нет. Кто ЕГО знает почему! Быть может, удалилось на покой, или просто ни во что не желает вмешиваться. Тебе это не приходило в голову?

- Но ЕГО законы, ЕГО заветы остались… - не согласилась мама.

- Ложь! – с вызовом повторила Нес. – Ты встречалась с кем-нибудь, кто слышал ЕГО? Или хотя бы тех, кто слышал тех, кто слышал ЕГО? Нет? И я тоже – нет!

- Не важно. Все равно эти заветы есть!

- Никто о них даже не вспоминает, не говоря уж об их исполнении, - уверенно изрекла женщина в черном. – А если бы они выполнялись на самом деле, жизнь была бы просто невозможна! Ведь она существует не благодаря каким-то там заветам, а вопреки им.

- Это не так! – воскликнула мама.

- Демоны, а не какое-то туманное Существо, научили людей жизни.

- Демоны – это зло! А Бог – это добро.

- Зло! Добро! – презрительно фыркнула Нес. – Пустые звуки, которые можно истолковать, как угодно. Не зло, а добро запрещает желания. Ведь именно добро останавливает нас, когда мы чего-то страстно желаем. Разве не так?

- Возможно, но только…

- Вот и выходит, - перебила Нес, - что добро идет против жизни, потому что всякая жизнь есть зло! Демоны служат злу, потому что любят жизнь. Им одним жизнь обязана своим многообразием. А что было бы, если бы миром правило Оно? Нудная бесконечность райского существования. Скука и тоска – вот что такое твое добро!

Она замолчала, и весь оставшийся путь не проронила больше ни слова.

Галерея в конце концов привела женщин к узкому подвесному мостику. Скала в этом месте выдавалась далеко вперед, нависая над пропастью, и с нее можно было окинуть взглядом всё ущелье. Слева, в нескольких километрах от себя, мама увидела сплошную стену огня - настоящую Ниагару из низвергавшейся вниз расплавленной магмы. В воздух фейерверком взлетали миллионы пылающих искр. По ущелью разносился мерный рокот, похожий на гул далеких разрывов, от которых дрожала под ногами земля. Река расплавленного камня, похожая на огненную змею, проползала под мостом и исчезала в огромном лавовом озере. Впрочем, виден был только ближний его берег, дальний скрывался в дымной пелене. За мостом, на противоположной стороне ущелья, высилась угрюмая четырёхугольная башня в пять или шесть этажей. В узких зарешеченных окнах не было света, только багровые отблески пламени пробегали по серым стенам, покрытым жирной слоем копоти. Низко плывущие облака цеплялись за вершины утесов и порой скрывали от глаз зубчатую макушку башни. Окружающая картина должна была представляться грозной и даже величественной. Но маму не покидало ощущение какой-то неестественности и нарочитости происходящего. «Как в старом-старом ужастике или американском мультике, - подумала она. – Ведь я точно видела когда-то и эту лаву, и этот мостик, и ущелье, и башню... Вот только где?»

- Не задерживайся! – приказала Нес.

Мама вступила на настил и маленькими шажками стала переправляться через ущелье. Раскачиваясь, мостик трясся и ходил ходуном. Его жердочки, скрипя, проседали под ногами. Все сооружение казалось хлипким и ненадежным. Один неверный шаг – и полетишь в пропасть! («И что тогда? – подумала мама, – неужели умершие могут умереть во второй раз?») Порывы горячего ветра обжигали лицо. Осторожно ощупывая дорогу, мама не сводила глаз с нависавшей над их головами башни. Вблизи та выглядела гораздо массивнее и мрачнее, нежели с другого берега.

Добравшись до твердой земли, мама с облегчением перевела дух. Нес начертила в воздухе замысловатый знак, и створки башенных ворот со скрежетом разошлись в стороны. За ними стояло нескольких солдат в черных чешуйчатых доспехах и с копьями в руках. Лица их были такими же бесстрастными, а глаза такими же холодными и пустыми, как у Зонга в харчевне. Женщина-мышь не удостоила их приветствия и коротко распорядилась:

- В подземелье!

Солдаты расступились, открывая проход в стене. Мама шагнула в крошечную каморку, где невозможно было распрямиться в полный рост. Когда она оглянулась, Нес уже не было рядом. Зато в небе мама заметила летучую мышь, быстро удалявшуюся от башни. Один из солдат захлопнул дверь. Послышался скрип. Заработал невидимый механизм, и каморка неровными рывками двинулся вниз. «Лифт!» - догадалась мама…

Когда движение прекратилось, она осторожно вышла наружу и, вытянув руки вперед, сделала несколько неуверенных шагов. Со всех сторон ее окружала непроницаемая тьма, но судя по гулкому звуку шагов, помещение было большое, высокое и пустое. Зачем ее поместили сюда? С какой целью?

Вдруг послышался слабый шорох. Мама повернула на звук голову и увидела, как высоко над полом прямо посреди черной пустоты возникли два ярких желтых круга, два огромных глаза, испускавших из себя фосфорический свет. Магическая сила, исходившая от них, была так велика, что буквально парализовала ее. Мама утратила способность двигаться, не могла даже пальцем пошевелить. Сознание вдруг потускнело, словно кто-то высосал из нее всю волю и желания. Казалось, чьи-то холодные руки бесцеремонно обшаривают ее тело, лезут под одежду, касаются кожи и, что страшнее всего, - проникают в ее голову, копаются в ее мыслях, пачкают и мнут самые сокровенные чувства. Еще немного, и мама просто свалилась бы без сил, сломленная разрушительным могуществом этих глаз…

Но тут за спиной резко взвизгнули дверные петли, и в то же мгновение вспыхнули пять или шесть факелов осветивших угол огромного зала, занимавшего, по-видимому, весь подвал башни. Мама увидела распахнутую настежь железную дверь, а в дверях мужчину с острым колпаком на голове и длинными ослиными ушами – одного из шести ближайших слуг милорда по имени Вул. Его сопровождали несколько человек в черной униформе. В одном из них мама узнала альбиноса Зонга.

Бросив на маму злой, насмешливый взгляд, Вул с видимым удовольствием произнес:

- Итак, вы уже познакомились?

Мама обернулась и… вновь содрогнулась от ужаса и отвращения. Теперь она окончательно уверилась, что с самого начала находилась в зале не одна. Cущество, заключенное в прочной клетке у соседней стены, больше всего походило на оживший скелет динозавра из палеонтологического музея - длинный толстый позвоночник, опирающийся на могучий хвост, мощные кости таза и конечностей, перепончатые крылья между ними и, наконец, огромный голый череп с острыми, кинжаловидными зубами. Ни единого куска плоти, ни сердца, ни легких… Сквозь прозрачную решетку ребер можно разглядеть грязные камни стены. И тем не менее, оно вело себя как живое! При появлении Вула качнулась назад длинная гибкая шея, чуть повернулась в сторону голова, сомкнулись челюсти. Но главным сосредоточием жизни по-прежнему оставались глаза, источавшие из себя магический свет: два желтых факела или, скорее две слепящие фары, плавающие в пустых глазницах…

- Что… что это за чудовище? – с запинкой спросила мама.

- Месяц назад оно было обычным зеленым драконом, - важно сообщил Вул. – Но мне удалось трансформировать его в драколича. Драконы в Аирбе не редкость, однако, мало, кто видел своими глазами живого драколича. Считай, что тебе повезло.

- Зачем, - с недоумением проговорила мама, - зачем творить такое?

- На досуге я развлекаю себя тем, что создаю идеальных убийц, - сообщил Вул. – И признаюсь без ложной скромности, весьма преуспел в этом занятии. Драколичу доступно все, на что способен обычный дракон. Он может телепортировать, колдовать, извергать огонь. Его взгляд парализует все живое.... В дополнение к этому он обладает и множеством других ценных качеств! Драконы подвластны магии очаровывания, сна, безумия и холода, в конце концов, они просто смертны. А драколича очень трудно убить, потому что он уже мертв. И его нельзя заколдовать, потому что он неподвластен духам стихий и свободного эфира…

- Какая мерзость! – с отвращением произнесла мама.

- Быть может, это понравится тебе больше? - усмехнулся Вул.

Загорелось еще несколько факелов, осветивших другую половину зала с несколькими клетками. С изумлением и ужасом мама увидела в каждой из них маленького ребенка лет шести. Все дети были в одинаковых полосатых халатиках, у всех были бледные лица и темные круги под глазами.

- Что… что все это значит? – спросила мама.

- Это мои трофеи, - ответил Вул.

Она с недоумением посмотрела на него.

- На Гаапе хватает человеческого материала, - продолжал тот. – Но для моих опытов требуются невинные души живых детей. Пришлось потрудиться, чтобы заполучить их.

- Как это живых? – спросила мама. - Ведь этого… никак не скроешь.

- Напротив, нет ничего проще! Кто в вашей реальности думает о душе, если тело на месте? - его тонкая губа вздернулась вверх, открывая дурные зубы. - Руки, ноги целы, голова не отвалилась, значит и все остальное в порядке. Вы ведь так привыкли рассуждать?

Мама не знала, что ответить и только слегка пожала плечами.

- Подозреваю, - продолжал длинноухий, - что тело вот этой хорошенькой девочки, доставленной вчера вечером, лежит сейчас в отделении реанимации, и врачи делают вид, что спасают ее от смерти. Они измеряют давление, назначают процедуры, с умным видом колют лекарства. Но эти бессмысленные манипуляции ни к чему не приведут, потому что ее душа в моей власти. А вот этот мальчик (Вул указал на другую клетку) неделю назад пришел домой, прилег на диван и… с тех пор спит беспробудным сном… Все ломают голову: почему?И никому невдомек, что он мог случайно уколоться иглой…

- Укололся иглой! - прошептала мама…

У противоположной стены подземелья находился невысокий стол, целиком высеченный из куска черного мрамора. Рядом с ним стояло красивое кресло с витой спинкой. В двух шагах располагалось широкое дощатое ложе, в головах и ногах которого висели два больших барабана с намотанными на них верёвками, а посередине помещался штурвал. (Подобные штурвалы, только больших размеров мама видела в приключенческих фильмах на старинных парусниках). Барабаны и штурвал соединялись друг с другом посредством цепей и зубчатых колес.

Мама подошла поближе и увидела, что на столе в образцовом порядке были разложены хромированные инструменты: несколько тонких ножей, острые иглы с ушками, вроде английских булавок, но длиннее их и толще, щипцы и кусачки разных форм и размеров, пилы, большие ножницы, вроде садового секатора и еще многое другое.

- Самое важное, – вновь заговорил Вул, усаживаясь в кресло, - это завладеть бессмертной частицей духа. Умершие – слишком хрупкий материал для моих опытов. Не успеешь рассечь их душевное тело, и дух рассеивается как дым. Сейчас я покажу тебе, как это происходит.

Он наклонился вперёд и зычно крикнул:

- Приведите номер двадцать шесть!

Зонг открыл железную дверцу в стене и выволок из-за неё паренька лет шестнадцати. На подростке были кожаные штаны, заправленные в солдатские берцы, и кожаная мотоциклетная куртка. Узник затравленно огляделся. Он был явно смущен и испуган происходящим, но старался держаться с наглой развязностью.

- Николай Смолин? - осведомился Вул скорее утвердительно, чем вопросительно.

- А тебе-то что? - ответил тот. - Кто ты вообще такой?

- Я призван решить твою судьбу, сынок! – вкрадчиво проговорил Вул с улыбкой, от которой у мамы пошли мурашки по коже.

- Мне не о чем с тобой говорить, недоносок, - дерзко возразил Николай Смолин, - и если ты меня отсюда не выпустишь, то всхлопочешь по полной. Я…

Он не успел договорить. Длинноухий взмахнул рукой, и рот подростка с лязгом захлопнулся.

- Помолчи, - почти нежно пропел Вул. – Тебе и не придется говорить. Все, что ты мог, ты уже сказал. Посмотрим, что у нас на тебя есть.

Альбинос Зонг молча подал ему потертую канцелярскую папку с завязочками. Длинноухий слегка поддел ее ногтем левой руки. Папка распахнулась. Внутри лежало несколько мятых листов, вырванных из школьной тетрадки. Вул брал каждый из них по очереди и, отставив подальше от себя, как это обычно делают дальнозоркие люди, быстро просматривал.

- Николай Смолин! - заговорил он, прерывая затянувшееся молчание. – Сегодня утром ты взял мотоцикл у своего товарища, имя которого не имеет теперь значения. Это так?

Подросток попытался что-то сказать, но из его горла вылетало одно только визгливое хрюканье.

Вул удовлетворенно кивнул, словно получил утвердительный ответ.

- На Козмодемьянской улице, - продолжал он, - ты увидел на тротуаре свою знакомую Алису Скворцову и предложил ей прокатиться. Девушка села позади тебя, и вы, постоянно увеличивая скорость, проехали по Комсомольской улице, а потом свернули на Талсинскую…

Николай Смолин дернулся вперед, как будто хотел выбежать из комнаты, но Зонг, стоявший за спиной, с силой сжал его плечо. Лицо подростка исказилось от боли.

- Алиса Скворцова, - продолжал читать Вул, - несколько раз умоляла тебя остановиться, но ты только смеялся в ответ. На перекрестке Талсинской улицы и Пролетарского проспекта вы промчались на красный свет и столкнулись с груженым бревнами КамАзом… Удар был такой силы, что ваша смерть наступила мгновенно… Что ты можешь сказать в свое оправдание?

- Что за бред ты несешь, козел? – воскликнул Николай Смолин, к которому вдруг вернулась возможность говорить.

Он до последнего старался разыгрывать из себя крутого, но мама видела, что подросток едва сдерживается, чтобы не разрыдаться.

- Очень хорошо! – удовлетворенно кивнул Вул. – Убийство и никакого раскаянья. То, что мне нужно! Что ж, поздравляю. Теперь ты в моей власти, сынок. Тебя, конечно, часто ругали в той жизни, хотя все, что ты делал, было всего лишь детскими шалостями. Теперь я покажу тебе, что такое настоящее зло!

Он кивнул. Двое помощников в черной униформе, скрутив Николаю Смолину руки, стали стаскивать с него одежду.

- Что вы делаете, уроды! – кричал он, вырываясь. – Мой отец найдет на вас управу… Кто вы такие? Что вы ко мне привязались? Если я виноват, пусть мной занимаются менты!

Никто не обращал внимания на его вопли. На пол полетела куртка, штаны, рваная рубашка… На помощь двум первым пришли еще двое подручных Вула. Вчетвером они растянули Николая Смолина на дощатом ложе и ловко захлестнули на его запястьях и лодыжках ременные петли. Один из них резко крутанул штурвал. Загремели цепи, заскрипели плохо смазанные зубчатые колеса. Ремни натянулись, и голое тело оказалось распластанным на досках. Николай Смолин, вновь лишившийся дара речи, не мог теперь пошевелить даже пальцем. Он только бессильно тряс головой. В его широко раскрытых глазах застыло выражение ужаса. Смотреть на его муки было невыносимо. Но то, что последовало за этим, было еще страшнее. Зонг выбрал на столе среди инструментов длинный острый нож. Вернувшись к ложу, он с размаху вогнал его в грудь своей жертве и дважды повернул в ране… У мамы все поплыло перед глазами. Впервые в жизни ей пришлось воочию наблюдать убийство. И хотя Николай Смолин не вызывал у нее никакой симпатии, жестокая расправа, учиненная над ним, показалась ей чудовищно бесчеловечной.

Подросток вздрогнул и затих. Зонг вырвал нож и бросил его на стол. И тотчас из груди несчастного Смолина заструился кроваво-красный дым. Или туман? Мама не могла разобрать. Собираясь над распростертым телом, он вскоре превратился в маленькое облако. Маме даже показалось, что она видит перед собой человеческую фигуру, скорбно склонившуюся над умершим. Но рассмотреть ее как следует, она не успела – облако вдруг начало быстро светлеть и через несколько секунд исчезло, словно растворившись в воздухе.

- Дух покинул душевное тело! - услышала мама голос Вула. - Немного воскрешающей магии, и я бы мог обратить этого маленького злодея в послушного зомби. Однако этого добра у меня и так довольно. В качестве слуг зомби незаменимы, но солдаты из них так себе. Да, они сильны, бесстрашны и неуязвимы, но, увы, с белыми рыцарями им не тягаться. К счастью, мне удалось отыскать способ, как можно исправить этот недостаток.

Повернувшись к своим слугам, Вул коротко бросил:

- Приступайте!

Зонг подошел к ближайшей клетке, открыл дверцу и вывел из нее белокурого мальчика. Волосы у него были перепутаны, лицо в грязных разводах. Малыш испуганно озирался по сторонам и тихо всхлипывал. Зонг начал расстегивать пуговицы на халате. В это время другой слуга вкатил в залу непонятное устройство, напоминавшее большой автоматический полотер, каким пользуются уборщики в метро или в залах ожидания на вокзале. Спереди на длинных загнутых штангах к нему крепился объемный ковш, величиной с ванну.

– Какая жалость! - проговорил длинноухий с деланным смущением, - Невинные детки самой судьбой предназначены для верхних миров. Против них бессильно могущество самого Нишрока…

- Но не мое! – жестко закончил он совсем другим голосом.

Малыш, с которого сняли всю одежду, заплакал.

- Не надо мне ничего показывать, - с мольбой проговорила мама. – Я и так тебе верю.

- Страшно? – спросил Вул. – Ты правильно делаешь, что боишься. Но тебе придется посмотреть на это.

Подручные приподняли несчастного и положили его спиной прямо на труп Николая Смолина. Мальчик громко закричал и забился в их руках. Но все его усилия были напрасны. Через несколько секунд несчастный был уже крепко привязан к ложу. Послышался тихий гул, и штанги таинственного аппарата начали опускаться. За мгновение до того, как ковш накрыл оба тела, их охватило черное пламя, и мама успела заметить, как по телу Смолина прошла конвульсивная дрожь…

- Вот так! – сказал Вул. – Слить в одном существе жизнь со смертью, все равно, что спрятать огонь в сосуде полном воды. Мне понадобилось семь столетий бесконечных опытов, пока я не обрел власти над ними обеими.

- Зачем все это? – прошептала мама. Происходящее просто не укладывалось у нее в голове.

- Вечную смерть нельзя уничтожить, вечную жизнь невозможно остановить, - ответил Вул. – Если черпать только из одного источника силы, никогда не добьешься подлинной неуязвимости. Но я заручился двойной поддержкой – заставил служить себе черную и белую магию. Энергия Маира подвластна мне теперь также как энергия Нишрока. И потому я непобедим…

Он отвернулся. В воцарившейся тишине слышно было только гудение таинственного устройства. Черные языки пламени вырывались порой из-под краев ковша. Только вместо жара настоящего огня от них веяло могильным холодом.

Маме показалось, что прошла целая вечность. Но вот раздался щелчок, и ковш медленно поднялся.

- Трансформация закончена, господин, - сухо и буднично доложил один из слуг.

Два факела повисли в воздухе над деревянным ложем, освещая странное существо, облик которого не имел в себе ничего общего ни с Николаем Смолиным, ни с белокурым малышом. В нем вообще не осталось ничего человеческого! Плоская голова с двумя парами глаз… огромный рот, полный острых зубов… странный кокон под животом… Существо медленно распрямилось и кокон превратился в сплетение длинных членистых лап… Шесть… нет восемь ног… не разберешь, то ли паук, то ли зверь…

Маму передернуло от отвращения. Вул, напротив, рассматривал свое творение с нескрываемым удовольствием.

- Отвезите его к остальным арахнотронам! – распорядился он.

- Накормить? – спросил слуга.

– Брось ему эту…которая попалась на отравительстве…

Длинноухий задумчиво сморщил лоб, вспоминая.

- Маслову?

- Вот-вот, Маслову, - кивнул он. – Завтра я сам начну его учить...

Двое в униформе подкатили к ложу носилки на колесиках и переложили на них новорожденного монстра, который испустил при этом резкий мяукающий вопль – что-то среднее между криком рассерженной кошки и плачем ребенка...

Воцарилась долгая пауза. Мама молча наблюдала за Вулом, который, раскрыв папку, что-то быстро записывал на тетрадных листах.

- Итак, - сказал он, отбрасывая карандаш, - мы показали тебе, на что способны, и ты достаточно увидела, чтобы сделать свой выбор. Ты готова?

- К чему? Я… я не понимаю, чего вы от меня хотите, - прошептала мама.

- Милорд нуждается в тебе, и ты могла бы оказать ему услугу, - внушительно произнес Вул, - ему нужна твоя дочь.

Мама почувствовала, как у нее холодеет сердце. Бледная, с крепко сжатыми губами она стояла перед злодеем и не спускала с него своих горящих глаз.

- Мы почти добрались до нее, - продолжал Вул, пристально глядя ей в лицо, - но в последний момент случилась осечка, девчонка исчезла… Это скверно, очень скверно. На днях нас ожидает большое торжество. У милорда юбилей. Он ждет подарков. Твоя дочурка была предназначена ему в дар. Это было предрешено давно. Очень давно, еще до твоего рождения. Великая честь, между прочим, но неблагодарная сбежала от нас в последний момент. Конечно, мы ее обязательно разыщем, где бы она не скрывалась, но с твоей помощью это произойдет быстрее. Намного быстрее. Ведь стоит матери позвать, и сердце дочери тотчас отзовется…

- Негодяй! – медленно проговорила мама, сжимая кулаки. Негодование ее было так велико, что она совершенно избавилась от мучившего ее прежде страха. - Так вот для чего я Вам понадобилась! Совсем помешались, раз обращаетесь к матери с такими гнусными предложениями. Да я скорее капля за каплей отдам всю свою кровь, чем стану помогать тебе и твоему милорду!

- Тем хуже для тебя! – бесстрастным голосом произнес Вул. - Ты не знаешь, что тебя ждет. Эка невидаль – лишиться крови! Я могу сделать с тобой такое, что не привидится даже в самом страшном сне.

Мама ничего не ответила.

- Не веришь мне? – осклабился Вул. – О, я великий обманщик! Но, увы, к несчастью для тебя, я говорю сейчас правду. И ты скоро… очень скоро в этом убедишься…

Глава 11. Убийца

Анжелика закрыла глаза и… тотчас оказалась во власти необычного, удивительно яркого сна. Она увидела себя в окружении жриц Весты на краю священного бассейна во дворе Дома. Заботливые руки сестер помогают ей расстегнуть застежки на платье. Она сбрасывает с себя старую одежду и вместе с ней – всю свою прежнюю жизнь… Босые ноги осторожно ступают по холодным и скользким ступеням. Вода достает сначала до колен, потом – до бедер, до груди, до шеи и смыкается над головой… Загребая ладонями и преодолевая упругое сопротивление, она делает три шага по мраморному дну бассейна. В ярких лучах, отвесно падающих сверху, она видит маленькие пузырьки воздуха на коже пальцев и локоны волос, медленно проплывающие перед глазами… А вот и первая ступень противоположной лестницы, по которой, смыв с себя все былое, она восходит уже совсем другим человеком. Анжелика поднимает руки навстречу блистающему Маиру. Мать Зенобия и Мын-ли вдвоем набрасывают на ее мокрое тело ослепительно белую тунику и ведут через коринфскую колоннаду в распахнутые двери святилища, где на алтаре стоит бронзовая чаша с пылающим в ней негасимым огнем. Мягкие руки чуть нажимают на плечи, Анжелика покорно опускается на колени и чувствует, как острый нож срезает мокрые пряди ее волос, как с чтением магических текстов сестры кружат вокруг нее, посыпая склоненную голову зернами пшеницы, ячменя и гороха... Все замолкают. Звучит только голос настоятельницы, которая представляет Весте новую жрицу и бросает в огонь ее мокрые волосы. Пламя с шипением опадает на несколько мгновений, но потом вновь вздымается из чаши. Дым жертвы заполняет святилище и уносится в небо через широкое отверстие в крыше. Мын-ли возлагает на ее голову белое покрывало. Анжелика с благоговением поднимает глаза. Тихо потрескивают сухие сосновые ветки. Языки пламени вьются и кружатся в бесконечном хороводе. Проходит минута, другая, и постепенно она начинает различать в огненном вихре гибкие фигуры духов – извечных спутников Весты. Они отплясывают джигу, играют в пятнашки и кувыркаются. Их маленькие лукавые лица, лучатся весельем, глаза подмигивают, руки манят к себе. «О, всемогущая, - шепчет Анжелика, - да будет твое покрывало всегда распростерто над моей головой…» Ее ладонь тянется вперед и касается раскаленной чаши. В то же мгновение, почувствовав боль ожога, она вскрикивает и отдергивает руку…

Анжелика стремительно села на кровати. Истошный крик, донесшийся с улицы, все еще звучал у нее в ушах.

- Вероника! – тихо позвала она.

- Тс-с-с! – донесся от окна шепот сестры. – Не шуми. Иди сюда.

Анжелика опустила ноги на пол и прислушалась. Тишина. Воистину, гробовая тишина. Быть может, ей все приснилось? Набросив на голые плечи одеяло, она подошла к окну. Вероника осторожно приоткрыла ставни и выглянула во двор. Снаружи было чуть-чуть светлее, чем внутри. Из трех факелов, зажженных возле дверей, едва теплился только один. До восхода Маира оставалось не менее трех часов. Зато на ночном небе был отчетливо виден абрис Темного светила. Корпуса Дома, башни и двор – все было залито его холодным, мертвенным светом, который только сгущал черноту и превращал легкую тень в непроглядный мрак. Анжелика зябко повела плечами. Нишрок вызывал в ней ощущение подавленности и усталости, тело словно наливалось свинцом. «Страшно подумать, - пронеслось у нее в голове, - что где-то существуют целые миры, для которых свет черной звезды является таким же естественным и обычным, как животворящие лучи солнца для Асиата».

Затаив дыхание, сестры в течение нескольких минут не столько всматривались, сколько вслушивались в сгустившуюся темноту двора. Сердце, тревожно стучавшее в груди Анжелики, стало понемногу успокаиваться. Как вдруг чья-то маленькая стремительная тень бесшумно пересекла угол двора и исчезла в одном из окон первого этажа вблизи Северной башни. Видение длилось всего мгновение, и вновь во дворе воцарилось спокойствие. Но оно уже не могло обмануть Веронику и Анжелику. Теперь они не сомневались, что крик, разбудивший их среди ночи, не пригрезился им во сне. Но кто мог так кричать? Вероника вернулась к изголовью кровати и, быстро надела на себя платье. Анжелика последовала ее примеру. Обуваться они не стали.

Прежде чем открыть дверь Вероника приложила к ней ухо и прислушалась. Ни единого звука! Словно все вымерло.

- Стой тут, - шепнула она. – Я сейчас!

Выскользнув в коридор, Вероника добралась до ближайшего изваяния Весты и сняла с крючка лампадку. Масло в ней наполовину выгорело, однако и того, что осталось, должно было хватить для осуществления ее замысла. Вероника вернулась в комнату и вновь заперла дверь на задвижку. Прежде чем распахнуть ставни, она выкрутила фитиль и дала ему разгореться. Потом высунулась в окно и со всей силой запустила лампадку в сторону Западной башни. Желтый огонек описал в воздухе плавную дугу. Послышался звон разбитого стекла. Разлившееся по каменным плитам масло вспыхнуло и осветило ту часть двора, которая скрывалась до этого во мраке. И в то же мгновение сестры увидели тело, распростертое перед бассейном: женщина в белой тунике, голова скрыта под покрывалом, руки бессильно раскинуты в стороны, рядом – рассыпавшаяся вязанка дров. Масло горело не более минуты. Затем огонь потух, и на Дом Весты вновь опустилась кромешная тьма. Все это время девочки не спускали с несчастной глаз, пытаясь уловить хоть слабое движение. Увы, та оставалась неподвижной.

– Кто это? – спросила Анжелика.

- Мария, - без колебаний ответила Вероника, а потом пояснила:

- Белую тунику и покрывало надевает дежурная жрица, которая поддерживает неугасимый огонь. А сегодня ночью должна была дежурить Мария!

Анжелика с ужасом посмотрела на сестру. В ее голове стала складываться картина происшедшего. Очевидно, девушка вышла из храма, чтобы принести новую вязанку дров. И вот, когда она возвращалась назад, неизвестный злодей напал на нее. Бедняжка не смогла защититься, она успела только крикнуть. Что же теперь будет? Если убийца явился за Вероникой, он перевернет все верх дном и не успокоится, пока не доберется до нее. Анжелике страстно захотелось забраться под кровать, свернуться клубочком, закрыть глаза, заткнуть уши, спрятаться от всех и от всего…

- Мы должны добраться до настоятельницы и обо всем ей рассказать! – прошептала Вероника. – И это надо сделать прямо сейчас, не откладывая.

Анжелика глубоко вздохнула и кивнула в ответ. Она уже хотела выйти из комнаты, но тут ужасная мысль буквально пригвоздила ее к месту.

- А если он стоит за дверью и ждет, когда мы появимся? – шепотом спросила она.

Вероника прислушалась. За дверью царила прежняя гнетущая тишина. Не слышно чужих шагов. Не слышно чужого дыхания. Вообще ничего, словно Дом полностью вымер. Она отодвинула задвижку, выглянула в коридор и сообщила:

- Никого нет.

У Анжелики чуть-чуть отлегло от сердца. Она постояла, прижавшись спиной к стене, собралась с силами и двинулась вслед за сестрой. Апартаменты настоятельницы располагались в том же корпусе, почти у самой Южной башни. Надо было только дойти до конца коридора и подняться на второй этаж. При обычных обстоятельствах девочки могли пробежать этот путь за минуту, но сейчас он показался им бесконечно долгим. Больше всего Анжелика жалела, что не может съежиться до размеров крошечной мышки или вообще стать невидимой. Каждый раз, подходя к очередной лампадке, она с чувством облегчения говорила себе, что ясно видит небольшой кусок коридора, где уж точно нельзя некому затаиться. Но как только лампадка оказывалась за спиной девочки, вперед устремлялась ее тень, и это вновь оживляло приутихший страх. «Никогда не думала, что я такая трусиха, - подумала Анжелика. – Шарахаться от собственной тени! Что может быть позорней?» На лестнице, до которой они, в конце концов, добрались, не было ни одной лампадки, и девочкам пришлось подниматься ощупью, в полной темноте. Прежде чем шагнуть в верхний коридор, Вероника опять долго прислушивалась.

- Ничего не слышу! – прошептала она.

- Неужели крик Марии не разбудил никого, кроме нас? – спросила Анжелика.

- Окна в комнатах матушки обращены в сторону леса, - тихо объяснила Вероника. - Она никак не могла услышать шум со двора.

Повернув за угол, девочки подкрались к покоям настоятельницы. Вероника слегка надавила плечом на дверь. Та подалась с тихим скрипом и отворилась. Они вошли в кабинет. У окна стоял большой стол с письменными принадлежностями. Рядом - низенький шкафчик на кривых ножках. Над ним на стене висели старинные инструменты - лютня и арфа. У противоположной стены размещался самый удивительный предмет в этих апартаментах – высокий часовой шкаф, покрытый богатыми резными украшениями. Тускло поблескивавший циферблат за стеклом был разделен на две части: на одной его половине отмечались двенадцать часов дня, на другой — двенадцать часов ночи. И сейчас обе стрелки застыли на темном поле.

Часы равномерно тикали. Это был единственный звук, раздававшийся в тиши кабинета. Рядом с часами видна была вторая дверь. Отворив ее, сестры оказались в спальне, освещенной крошечной лампадкой.

- Матушка, - прошептала Вероника, - вы здесь?

Никто не отозвался.

У противоположной стены Анжелика различила смутные контуры большого платяного шкафа. Возле окна стояли два сундука, а напротив них – высокая кровать под роскошным балдахином. Анжелика прислушалась и не смогла уловить ни единого вздоха. Если настоятельница не здесь, то где же? Они подошли ближе, и увидели на придвинутом к кровати стуле ворох одежды. На полу стояли туфли с длинными носками и войлочные тапки. Едва ли мать Зенобия покинула спальню, не одевшись и не обувшись! Вероника потянула занавесь. Кольца легко скользнули по раме, открывая доступ под балдахин. Но темнота не позволяла ничего рассмотреть…

- Матушка! – позвала Вероника. Она выставила вперед руку, наклонилась и… наткнулась на ступню ноги.

- Матушка, просыпайтесь! – с мольбой проговорила девочка.

Так и не получив ответа, она подошла к бюсту Весты возле стены, сняла с крюка лампадку, вернулась к кровати и вновь заглянула под балдахин… Зрелище, открывшееся их взорам, наполнило сердце Анжелики невыразимым ужасом: мать Зенобия лежала, вытянувшись во весь рост, наполовину прикрытая одеялом. Но она уже не могла им ответить. На горле у несчастной чернела глубокая рана – оно было рассечено чуть не до самого позвоночника. В открытых остекленевших глазах не чувствовалось признаков жизни…

Вероника уронила голову на неподвижную, еще теплую руку настоятельницы и разрыдалась. Анжелика тоже не смогла сдержать слез. Она хорошо понимала, что чувствуетсейчас сестра. Ведь мать Зенобия находилась рядом с ней с первого дня явления. Возможно, она бывала иногда крикливой, немного взбалмошной и мнительной, но она любила ее. Вся недолгая жизнь сестры прошла рядом с матушкой. И вот теперь ее нет, и никогда больше не будет. Чувство утраты должно было казалось невыносимым…

Сколько они так проплакали, стоя на коленях, девочки не знали. И все же горе не могло до конца вытеснить гнетущее чувство страха. Три вопроса мучили их: «Кто совершил убийство?», «Где находится убийца?» и «Что им теперь делать?»

- Надо добраться до жреческого корпуса и разыскать кого-нибудь из сестер! – решила Вероника.

Прежде чем подняться с колен она поцеловала руку настоятельницы и прошептала:

- Доброй дороги твоему духу, матушка, и дай Бог, чтобы новая реальность оказалась не такой жестокой, как наша…

Комнаты сестер располагалась за трапезной. По пути к ним надо было выйти во двор и обогнуть Южную башню. Девочки вновь спустились по лестнице на первый этаж. В ту минуту, когда они подходили к наружной двери, на улице раздался пронзительный крик, полный боли и ужаса. Предсмертная мука исказила голос почти до неузнаваемости, и все же Анжелика не сомневалась - это кричала Марфа! Волна страха парализовала ее, но Вероника не потеряла присутствия духа. Она приоткрыла дверь и выглянула во двор. На улице их встретила та же темнота и та же зловещая тишина, что и прежде. Единственный факел продолжал гореть только у входа в Северную башню, освещая дверь и небольшой кусок брусчатки. Все остальное пространство оставалось непроницаемым для взора. Однако тьма не мешала убийце методично исполнять свое страшное дело.

Сестры незаметно выбрались на улицу. Анжелика надеялась, что серое платье хорошо маскирует их на фоне темной стены, и что убийца, обладай он даже зоркостью совы, не заметит, как они обегают вокруг башни. Это им и в самом деле удалось! Не успели девочки юркнуть под портик жреческого корпуса, как послышался звук шагов. Показалась Мын-ли с факелом в руках, в деревянных сабо на босу ногу и в плаще, наброшенном прямо поверх ночной рубашки. Вероника хотела окликнуть ключницу, но Анжелика судорожно сжала ей ладонь. Она заметила, как бесшумно распахнулось окно на втором этаже и на крышу портика выбралось странное существо размером с обезьянку, Его узкие, кошачьи глаза излучали фосфорический блеск. Мын-ли держала факел прямо перед собой и не видела, как зловещая тень над ее головой медленно выпрямилась во весь свой небольшой рост и наклонилась, цепляясь пальцами ног за самый край крыши. В руке, чуть отведенной от корпуса, холодно блеснуло лезвие ножа. Страх буквально парализовал Анжелику. Всем сердцем она желала предупредить несчастную, но голос отказался ей служить. Вместо крика с ее губ сорвался лишь едва слышный стон.

Убийца оттолкнулся обеими ногами и прыгнул вниз – прямо на плечи ключницы. И прежде, чем из уст Мын-ли вырвался возглас изумления, нож глубоко рассек ей горло. Колени женщины подломились, факел выпал из рук. В его гаснущем свете Анжелика успела заметить багровый туман, окутавший фигуру жертвы – это дух спешил покинуть обреченное тело… Тот же краткий миг принес еще одно озарение – она узнала в убийце рыжеволосую девочку – ту самую, что явилась несколько часов назад в Дом Весты из магического зеркала…

Сестер захлестнуло смешанное чувство изумления, ужаса и отвращения. Теперь они знали, как зло проникло в Дом. Невинная детская внешность была только видимостью, фальшивой оболочкой для безжалостного чудовища, посланного убить их всех. Покончив с ключницей, тварь замерла над ее телом и, подняв голову вверх, стала по-волчьи нюхать ночной воздух. Потом жуткий взор ее светящихся глаз устремился в сторону башни. Сестры поняли, что их обнаружили. Тварь зажала нож в зубах, опустилась на четвереньки и побежала в их сторону. Не медля ни секунды, Вероника заскочила в жреческий корпус, втащила за собой Анжелику, захлопнула дверь и дрожащей рукой задвинула засов. Потом они ощупью стали пробираться вперед и внезапно наткнулись на кого-то, тихо стоявшего в темноте…

Анжелика едва не закричала от ужаса, но чья-то широкая ладонь зажала ей рот

- Тише, Анжи! – послышался знакомый шепот у ее уха. – Не надо показывать ей, где мы!

- Боже мой, Гудрун! Это ты? – проговорила Вероника срывающимся от волнения голосом. – Какое счастье, что она не добралась до тебя… А Мын…

- Я знаю, дитя мое… - сказала кухарка. - И Марфа с Марией тоже…

- И матушка… Она убила ее прямо в постели…

Уткнувшись лицом в грудь Гудрун, Вероника горько заплакала. Старуха не старалась ее успокоить, только ласково поглаживала по волосам.

Внезапно девочка встрепенулась:

- А как же воспитанницы?

- Они улетели, Ви. Не беспокойся, я сама их сажала в гондолу. Юруля донесет девочек до Города.

Вероника всхлипнула.

- Но почему, Гудрун, - спросила она, - почему ты сама с ними не улетела?

- Глупенькая, разве я могла тебя оставить?

- И что нам теперь делать?

- Мы должны пробраться в святилище, - ответила кухарка. - Только там можно накинуть узду на этого дьявола!

Ее слова вдохнули в девочек надежду. Вероника утерла слезы и сказала:

- Давай сделаем это прямо сейчас.

Гудрун взяла их за руки. Они вышли в коридор и прислушались. Чуткое ухо Вероники уловило подозрительный шорох за ближайшей дверью.

- Она на мучном складе, Гу! – тихо сообщила она.

- Эта дверь крепко заперта, ей отсюда не выйти! – отозвалась кухарка. – Но из склада можно пробраться на мукомольню. Давайте быстрее, пока она не разобралась…

И они бросились вперед по коридору. Пробегая мимо двери склада, Анжелика слышала, как та содрогается под сокрушительными ударами. Почувствовав, что добыча ускользает от нее, дьяволица испустила истошный вопль, от которого стыла в жилах кровь.

Гудрун и ее спутницы припустили со всех ног. За спиной раздался грохот от падения тяжелых жерновов. Их преследовательница опрокинула ручную мельницу, сорвала хлипкую защелку и вывалилась в коридор. Беглецы в тот момент находились у наружной двери. Девочки только мельком успели заметить маленькую фигурку с горящими глазами и всклокоченными, белыми от муки волосами. Опустившись на четвереньки, она на секунду припала лицом к полу, взяла след и бросилась в погоню. В следующее мгновение они оказались на улице. Круглая башня храма находилась всего в нескольких шагах. Через распахнутые двери была видна чаша на алтаре с пылавшим в ней вечным огнем.

- Еще немного! – задыхаясь, пропыхтела Гудрун.

Пробежка лишила старуху сил, ноги ее подгибались. Анжелика с ужасом подумала, что если та упадет, то уже не сможет подняться. Последние метры сестры буквально тащила кухарку за собой. Миновав шесть ступеней лестницы, они вбежали внутрь святилища. Тут Гудрун вытащила из кармана кусок мела и, присев, быстро нарисовала на полу небольшой круг, диаметром около метра. Потом она с трудом поднялась с колен и оперлась о высокий жертвенник. Девочки краем глаза наблюдали за ней. Все их внимание было обращено на преследовательницу. Сообразив, что ее жертвы никуда не смогут теперь скрыться, рыжеволосая девочка перешла с бега на шаг. Двигалась она, ссутулившись, как обезьянка. Кисти длинных рук свисали ниже колен. В одной из них поблескивал длинный острый нож, взятый, по-видимому, на кухне. Но самая поразительная перемена произошла с ее лицом, которое стало напоминать злобную морду хищника во время охоты. В узких кошачьих глазках пылал алчный огонь, острые уши, словно рожки, торчали среди копны рыжих волос, вокруг маленького ощерившегося рта клоками свисала пена.

- Мать наша, Веста, в руки твои предаем себя! – громко произнесла Гудрун и положила руки на раскаленную медную чашу с огнем.

Стремительная, как молния, девочка-убийца взлетела по лестнице и ворвалась в храм. Но едва она вступила внутрь круга, кухарка столкнула чашу с жертвенника и ловко опрокинула горящие дрова прямо ей под ноги. Пламя взвилось вверх. В мгновение ока оно охватило дьяволицу, словно та была сделана из сухой соломы. Раздался жуткий вопль, переходящий в истошный визг. Злодейка попробовала выскочить из святилища, однако, ей никак не удавалась переступить черту, и она металась внутри круга, словно зверь, запертый в клетке. Огонь тем временем разгорался все сильнее, заживо сжигая ее. Сначала вспыхнула и превратилась в пепел рубашка воспитанницы, в которую Мын-ли обрядила свою будущую убийцу, потом исчезли волосы, наконец, стала чернеть и обугливаться кожа. Клубы смрадного черного дыма заполнили святилище. Смотреть на все это было страшно и омерзительно, но Анжелика не могла отвести глаз.

- Заклинаю, - воскликнул демон, скрежеща зубами, - выпусти меня!

- Ты не уйдешь, пока не скажешь, кто послал тебя! – грозно отвечала Гудрун. Демон вновь издал отчаянный вой. Гримасы, одна страшнее другой пробегали по его лицу. Тело начало постепенно увеличиваться в размерах. На скрюченных пальцах чудовища появились огромные острые когти. И оно царапало ими воздух перед собой. Во все стороны летели искры, как будто когти были из железа, а воздух - из камня.

- Освободи! – умолял демон (голос был грубый и гулкий).

- Кто? – безжалостно повторяла Гудрун, буквально пожирая его взглядом.

С обожженного тела кусками стала слезать кожа. Казалось, еще чуть-чуть, и плоть чудовища начнет разваливаться. И тогда оно не выдержало.

- Морвран, - завопил демон с такой силой, что задрожали стены, - меня послал Морвран с Гаапы. Он приказал убить девчонку, и всех остальных, кого я встречу.

Тяжелый каменный алтарь покачнулся, как от удара. Гудрун не устояла на ногах и грузно села прямо на пол. Махнув рукой, она устало произнесла:

- Убирайся! Веста больше не удерживает тебя! Ты свободен.

Языки жаркого пламени сразу опали. Теперь они едва доставали до колен демона. Чудовище стремительно подскочило и оказалось на крыше. Глядя в отверстие, через которое в ночное небо уходил дым, оно прошипело:

- Ты пожалеешь об этом, старая карга! Морвран все равно до вас доберется. Сагрит уже в пути…

Бросив эти зловещие слова, демон исчез, словно растворившись в темноте.

- Сагрит! Он сказал Сагрит! Вы слышали? – испуганно прошептала Анжелика.

Огонь на полу потух, осталась только горка тлеющих углей. Как и прежде, их со всех сторон окружала темнота.

- Ви! – воскликнула Гудрун. – Богиня тебя не оставит. Не медлите ни секунды. Бегите в приемный зал и спасайтесь через магическое зеркало!

- Я не уйду без тебя, Гу, - возразила Вероника. – Подымайся, мы укроемся вместе.

Вдвоем с Анжеликой они помогли кухарке встать и, поддерживая ее под руки, вышли из храма под колоннаду. Старуха не противилась им. Но на пороге она внезапно остановилась и судорожно втянула в себя воздух.

- Она уже здесь, Ви! – с отчаянием произнесла Гудрун. – Ты ее чувствуешь?

- Я ничего не чувствую, Гу, - возразила девочка.

Это была неправда. Анжелика сразу поняла, что на них надвигается что-то воистину страшное. Нишрок, раскинув щупальца, буквально нависал над обреченным Домом. И, словно стушевавшись перед ним, на земле затаилось все живое. Не было слышно ни голосов птиц, ни стрекота насекомых. Самый воздух замер и оставался неподвижным. Зато стало очень холодно. Пар вырывался изо рта при каждом слове, и вода в бассейне блестела так, словно покрылась тонкой корочкой льда. А когда Анжелика подняла глаза к верхушке Восточной башни, она увидела ЕЕ – высокую фигуру, которая вдруг возникла над обителью и была с ног до головы закутана в широкие белые одежды. На лицо, полностью скрывая его от взоров, был надвинут капюшон.

- Беги, Ви! – прошептала старуха.

- Но я…, - начала Вероника.

- Умоляю тебя, беги немедля! Ты должна выжить, потому что только ты сможешь возродить наш Дом.

Кухарка толкнула сестер в спину. Они кубарем скатились с лестницы и помчались к Северной башне. Между тем Гудрун спустилась из-под колоннады во двор и, вскинув над головой руки с крепко сжатыми кулаками, закричала, обращаясь к белому демону смерти:

- Эй, безносая! Кто тебя сюда звал? Убирайся обратно на Гаапу! Эта помойка как раз для таких недоносков, как ты!

Сагрит свела вместе две свои ладони, напоминающие сухие птичьи лапки с острыми когтями, положила одну из них на другую, а потом стремительно перевернула ее. В следующее мгновение острый как бритва дьявольский меч прошел сквозь колонны и стены храма, рассек пополам тело Гудрун и ушел в землю. Башня начала разваливаться подобно домику из кубиков, превращаясь в кучу щебня и обломков. Самое же страшное заключалось в том, что все это происходило посреди полной тишины. Ни один вскрик, ни один стук не нарушил могильного спокойствия ночи…

В приемном зале не горело ни одного светильника. Впрочем, девочкам не нужен был свет, чтобы отыскать зеркало. Сделав от двери два десятка шагов, они наткнулись руками на его холодную поверхность. Вероника коснулась стекла кристаллом гамалюэля. От ее ладони, словно всплеск от камня на воде, разошлось кругами голубоватое свечение. Спустя секунду Анжелика не столько увидела, сколько почувствовала разверзшуюся перед ними бездну и медленно шагнула в нее…

Уже изнутри зеркала, из Межмирья сестры, словно со стороны, могли наблюдать за жутким действом смерти. В обреченном Доме Весты к этому времени не осталось ни одной живой души. Но, кажется, что само это место было ненавистно белому демону. Паря в высоте, Сагрит развела ладони, обратив их к небу, а потом вновь медленно свела вместе. И словно повторяя ее движение, древняя громада Дома сложилась пополам, как гигантский бумажный ромб, перегнутый по диагонали. Западная башня оторвалась от земли и, перевернувшись в воздухе, рухнула на то место, где прежде возвышалась Восточная, трапезная опрокинулась на жреческий корпус. В считанные секунды весь обширный комплекс зданий превратился в бесформенную груду камней и битого кирпича, под которой были погребены тела ее прежних обитательниц. Но и этого оказалось мало! Сагрит вновь отвела от себя руки, а затем резко приблизила их к скрытому под капюшоном лицу. Отзываясь на этот молчаливый призыв, на дальнем конце озера зародилась высокая волна. Поднимаясь все выше и выше, вырастая до размеров настоящего цунами, она понеслась к противоположному берегу и с ужасающей силой обрушилась на него. Поток бушующей воды затопил то место, где прежде высились башни Дома Весты, взметнул, подхватил груды строительного мусора и увлек его за собой в пучину…

ЧАСТЬ II. Глава 12. Новые лица

Фантастическая картина потопа – последнее, что увидела Анжелика, прежде, чем ее втянул в себя мрак Промежутка. Взявшись за руки, сестры с умопомрачительной скоростью уносились куда-то по бесконечному черному туннелю.

- Куда мы летим? – громко, стараясь превозмочь свист ветра, спросила Анжелика.

- Не знаю! – прокричала в ответ Вероника. – Я не успела придумать…

То, что случилось дальше, произошло настолько стремительно, что мы не успели бы сосчитать до пяти. Откуда-то сбоку из темноты внезапно появилась женщина с длинными развивающимися волосами. Черты ее можно было бы назвать красивыми, но это была дикая и даже страшная красота. У незнакомки оказалось скуластое лицо и очень темная кожа с зеленоватым отливом. Раскосые глаза по-волчьи сверкали в темноте. А когда она подняла руки и выкрикнула несколько резких, как ругательства, слов, Анжелика успела разглядеть, что ее острые зубы гораздо длиннее обычных, человеческих.

- Осторожно! – испуганно крикнула Вероника, - это демон!

Но было поздно. Между ладоней незнакомки непонятно откуда возник сверкающий шар, и она с размаху метнула его в сестер. Ослепительная вспышка заставила Анжелику зажмуриться. Тупой удар в грудь отбросил ее назад. В упругой стене туннеля за ее спиной образовалось сначала завихрение, потом воронка. И не успела девочка опомниться, как ее втянуло в только что возникший боковой туннель. Вероника и врагиня-демоница исчезли. Едва Анжелика поняла, что осталась совсем одна, она расплакалась от отчаяния. Да и кто бы на ее месте удержался от слез? Быть заброшенным в чужой, враждебный мир, да к тому же лишиться единственной близкой души – что может быть хуже?

Полет между тем продолжался. Миновало несколько долгих секунд. Стены туннеля внезапно разошлись в стороны, и Анжелику выбросило в неведомые просторы Аирба…

Она зажмурилась от ослепительно-яркого света, который внезапно сменил тьму. А когда открыла глаза, поняла, что вновь, как в первый раз, во время своего фантастического сна, оказалась в бесконечном воздушном океане. Ни снизу, ни сверху, ни вокруг - никакой тверди. Одна лишь бескрайняя пустота, в которой не на что опереться.

Аирб совсем не походил на пустой черный космос Асиата. Воздух вокруг светился приятным голубовато-золотистым светом. Выше он делался салатово-зеленым, еще выше - желтым и, наконец, в зените, там, где скрывался Маир, превращался в чистое золото. Зато внизу, в зиявшей под Анжеликой бездне, воздух, не теряя своей прозрачности, зримо насыщался темнотой. Под голубыми слоями там лежали синие и фиолетовые. А на самом дне воздушного колодца, клубилась настоящая чернота.

И ни единой души! Вокруг – одни облака.

Анжелика громко позвала:

- Вероника!

Никакого ответа!

Через несколько минут верхнее солнце скрылось за плотной облачной пеленой. Золотистый свет померк, яркие краски потускнели, как бывает в сумерках после заката. Ветер посвежел и усилился. Нижнее, черное солнце, напротив, сделалось больше и резче проступило сквозь окружавшую его тьму.

Анжелике стало не по себе. Она сложила ладони рупором и крикнула второй раз:

- Веро-о-оника! Ты где-е-е?

- …е-е-е…, - донеслось до нее.

«Одна! - с отчаянием подумала она. – Что теперь со мной будет?»

Облака над головой то уплотнялись, то расползались, словно разбухавшая в воде вата. Отрываясь от них, накатывались волны сырого, липкого тумана. Сделалось влажно и зябко.

Девочка приготовилась вновь позвать сестру.

- Не стоит так громко кричать! – послышался вдруг голос над ее головой. Анжелика вздрогнула от неожиданности и поспешно перевернулась на спину. Оказалось, что метрах в трех прямо над ней, смешно раскинув в стороны руки и ноги, парил невысокий плотный мужчина. У него было полное круглое лицо с румяными щечками. На маленьком как пуговка носе возвышались круглые старомодные очки. На плечи был накинут теплый клетчатый плед, из-под которого нелепо торчали голые коленки (он был в шортах).

- Я говорю, - повторил незнакомец, - не стоит так громко кричать, когда находишься рядом с гнездом облачного дракона. Могут возникнуть разные… гм… непредвиденные ситуации.

- Облачного дракона? – удивленно переспросила Анжелика.

- Облачного дракона, - терпеливо повторил коротышка и указал рукой куда-то влево.

Поначалу Анжелика ничего особенного не заметила. Перед ней проплывало огромное, как гора, облако, светло-голубое сверху и темно фиолетовое снизу. Однако, присмотревшись, девочка увидела на одном из облачных утесов необычное существо с длинной змеиной шеей и сложенными на спине крыльями. Его бесформенное белое тело казалось вылепленным из рыхлого снега.

Внезапно по соседству раздался грохот, напоминающий удар грома. Облака озарила яркая вспышка света.

- Еще один дракон! – шепнул незнакомец.

От соседнего облака, медленно отделилось бочкообразное тело с восемью или девятью торчавшими в разные стороны отростками, каждый из которых заканчивался большеротой головой. Крыльев у этого чудовища не было, и оно просто висело в воздухе, словно огромный, безобразный воздушный шар. Первый дракон взмыл вверх. Несколько секунд он был хорошо заметен на фоне темных облаков, но потом его окраска изменилась, и дракон совершенно потерялся вдали

- Заняты друг другом, - сказал мужчина, - может, не обратят на нас внимания…

Второй дракон раскрыл одну из пастей и выпусти длинную струю пламени. Словно ракета, опирающаяся на свой огненный хвост, он полетел в противоположную сторону и скрылся в тумане.

- Тут довольно опасные места, - сообщил незнакомец. – Облачные драконы быстро трансформируются и умеют легко менять свое обличье. Они в совершенстве владеют магией ветра и погоды, вызывают дождь, грозу и даже бурю. Впрочем, если говорить о драконах вообще, облачные могут показаться далеко не самыми опасными. Черные драконы, например, страшно злобные и злокозненные твари. А о Большом Белом драконе, который сжигает своим огнем целые миры, я даже не упоминаю!

- А в нашем мире не бывает драконов, - растерянно сообщила Анжелика.

- Я знаю! – кивнул незнакомец. – Ведь я, по-видимому, прибыл сюда из той же реальности, что и ты.

- Кто вы? – спросила она.

- На этот вопрос можно ответить по-разному, - сказал незнакомец. – Если ты спрашиваешь о моем имени, то меня зовут доктор Клориндор. А если о моем статусе, то я один из тех, кто хотел бы стать «пробудившимся». Теперь твоя очередь представляться.

- Меня зовут Анжеликой, - ответила девочка. – А какой у меня статус, я и сама не знаю.

- Все очень просто, - заметил доктор Клориндор, - в Аирб можно попасть двумя способами. Первый – это умереть в Асиате. Так и поступило большинство местных обитателей. Они спокойно, без суеты дождались собственной кончины, а потом легко проскользнули в эту реальность.

- А вы, значит, не стали дожидаться? – удивилась девочка.

- Да, со мной все обстоит сложнее, - согласился толстяк. – Ведь я на самом деле пока не умер. Хотя, если все и дальше будет так же скверно, как сейчас, всякие различия между нами исчезнут…

- Я вас не понимаю, - призналась Анжелика. – Кажется, я тоже не умерла. Но не знаю, можно ли считать меня «пробудившейся»?

- На твой вопрос нетрудно ответить, - заверил ее доктор Клориндор. - Некоторые обитатели Асиата так погрязли в мирских насущных заботах, что думать забыли о душе и душевном мире. Даже ночью во время сна, когда связь с физическим телом ослабевает, они не в состоянии его покинуть. Но есть и другие, которые путем тренировок и духовных упражнений научились освобождаться от материальных связей. Их душа свободно странствует по Асиату, преодолевая в считанные мгновения огромные расстояния, и способна проникать даже в высшие духовные миры. Таких людей здесь называют «пробудившимися».

- Их много? – спросила Анжелика.

- Мало. Они, по сути, живут в этой реальности. Правда, совсем порвать с материальным миром «пробудившиеся» не могут. Хочешь - не хочешь, но их бренное тело требует пищи и воды. Поэтому они вынуждены то и дело возвращаться в Асиат, чтобы получить необходимое питание. Так дельфины и киты выныривают на поверхность океана, чтобы набрать воздуха в свои легкие. Однако все остальное время «пробудившиеся» пребывают здесь.

- И вы тоже «пробудившийся»?

- Увы, увы, скорей всего, нет, - вздохнул доктор Клориндор. – Правда, я знаком с одним из них. Он дважды приводил меня в Аирб, показывал здешние миры. Мне понравилось, и в третий раз я решил попытать счастья сам. Пришлось воспользоваться помощью демона. Ведь демонам ничего не стоит пересечь границу между реальностями. Я во всем подражал действиям моего учителя: начертил на голой земле круг, оставив брешь в восточной стороне, взял восьмиугольное зеркало из буйволовой кожи без оправы, вычертил треугольник перед кругом и расположил в углах его свечи, зарезал черную курицу, окропил ее кровью углы треугольника…

- Зачем? – удивилась Анжелика.

- Видишь ли, - сказал доктор Клориндор, задумчиво почесывая переносицу. – Считается, что пролитая кровь открывает врата… Но я не знаю, как одно связано с другим… Потом я встал в круг и прочел заклинание, глядя в зеркало и обращаясь к Лилит, царице демонов…

- И у вас получилось? – спросила Анжелика.

- В какой-то мере да, ведь я нахожусь здесь, в Аирбе, если, конечно, не принимать во внимание, что меня закинуло неведомо куда, и я болтаюсь посреди эфира вдали от земли.

- Что-то пошло не так?

- Это еще мягко сказано! – признался толстяк. - Демоны они ведь не простодушные голубки. Им не нравится, когда кто-то вызывает их в иную реальность, а потом катается у них на спине, словно они пони из зоопарка... Смею тебя уверить - демоны совсем не пони, и очень даже могут постоять за себя.

- Вы допустили какую-то ошибку! – догадалась Анжелика.

- Какую-то! – воскликнул доктор Клориндор. – Я точно знаю какую. Учитель не зря предупреждал меня, что после вызова демона надо обязательно оборвать канал, по которому шло магическое воздействие. Надо уметь прятать следы, а то демон вернется и поквитается с тобой. Но у меня не вышло. Демон отыскал мою душу и зашвырнул совсем не туда, где я рассчитывал оказаться. Ну, а ты как сюда попала?

- Я сама не знаю, как это вышло, - сказала Анжелика. – Меня провела через врата моя сестра. Она здесь уже давно… Чуть ли не с самого рождения. Сначала мы были на Вонайкее. Потом… Потом нам пришлось ее спешно покинуть через магическое зеркало. Мы летели по длинному туннелю. И вдруг на нашем пути оказалась женщина… Она метнула в меня сверкающий шар, и туннель разветвился. Сестра полетела по левому туннелю, а я оказалась тут… Вот…

Анжелика подумала, что доктор Клориндор едва ли сможет что-то разобрать в ее сбивчивом рассказе, но тот сразу все понял.

- Женщина была с восточным типом лица, темнокожая, с длинными зубами? – спросил толстяк.

- Да! – подтвердила изумленная девочка. – А вы откуда знаете?

- Понимаешь, - смущенно сказал доктор Клориндор, - это я виноват в том, что ты сбилась с пути. Я держал контакт с той самой демонессой, о которой ты рассказываешь, и она была сильно рассержена. А ты просто попалась ей под горячую руку. Ума не приложу, как нам теперь быть…

Он казался таким расстроенным, что Анжелика поспешила переменить тему.

- А зачем вы хотели попасть в Аирб?

- Из профессионального интереса. Я ведь… гм… в некотором роде ученый. Изучаю насекомых, пауков… Но меня всегда увлекал потусторонний мир. Когда появилась возможность взглянуть на него, я не смог удержаться от искушения. Хотя, если говорить по правде, мои знания здесь только мешают.

- Почему? – искренне удивилась Анжелика. – Она представить не могла, что знания могут чему-то мешать.

- Все здесь устроено таким необыкновенным образом, что принятые в Асиате… гм… теории лишь запутывают исследователя. Ну, например, ты знаешь, из чего состоит наша с тобой реальность?

- Мне кажется, да, - ответила Анжелика, - она состоит из атомов!

- Верно, - подхватил доктор Клориндор. – Так вот, здесь, насколько я мог разобраться, все обстоит иначе. В Аирбе нет никаких атомов!

- Из чего в таком случае он состоит?

- Самое точное было бы сказать, что он состоят из пустоты. Говоря попросту, из ничего.

- Как это из ничего? - с недоумением переспросила девочка.

- Если рассуждать строго научно, то ничего из того, что нас окружает, в действительности не существует.

Анжелике тотчас пришли на память слова Вероники, произнесенные вскоре после их знакомства, но имевшие прямо противоположный смысл. Однако, так же, как и тогда, она не смогла их понять. Анжелика удивленно огляделась: посмотрела на небо, облака, темную звезду внизу.

- Не существует? - повторила она. - Но мы видим и чувствуем!

- В том-то все и дело, – развел руками ее собеседник. – Ведь это совершенно особая пустота! Здешние жители называют ее эфиром.

- А что такое эфир?

- Я и стараюсь выяснить. Хотя и не очень успешно. У меня, конечно, есть парочка гипотез, или, говоря попросту, предположений, но я не знаю, поймешь ты их или нет.

- Я постараюсь, - пообещала Анжелика.

Доктор Клориндор помолчал, собираясь с мыслями, а потом спросил:

- Тебе говорили, что все живое имеет душу?

Девочка кивнула.

- Вот и теперь наши тела остались в другой реальности, а души – здесь. Тела состоят из атомов, а души из чего?

- Я не знаю, - ответила Анжелика, - а они должны из чего-то состоять?

Доктор Клориндор снял очки, протер их уголком пледа и вновь водрузил на нос.

- Я полагаю, - сообщил он, что у каждого атома есть что-то вроде своей души. Конечно, никакая это не душа, скорее дух, или, как говорят мистики, элементал. Так вот, я думаю, как Асиат состоит из атомов, так Аирб – из элементалов.

- И чем душа отличается от духа? – спросила Анжелика.

- Душа неотделима от жизни, - пояснил доктор Клориндор. - Она сложнее, чем дух. Дух есть в любом материальном теле, даже неживом, а душа – только у растений, животных и людей. Каждая душа – индивидуальна и неповторима, а духи не имеют индивидуальности, они не осознают себя.

- Это как? – не поняла Анжелика.

- Не имеют своего «я», - ответил доктор. Итак, элементалы везде одни и те же, но эфир в каждой точке особенный. Спрашивается, почему? Я думаю, что все зависит от воли, которая его организует. Маир и Нишрок - две самые сильные воли здешней реальности. Они во всем противоположны, и эфир вблизи Маира - огнеподобен, а вблизи Нишрока - водоподобен и льдист.

- А что такое Нишрок и Маир?

- Когда я разгадаю эту тайну, - промолвил доктор, - я пойму, в какой реальности мы сейчас находимся.

Он хотел еще что-то сказать, но вдруг замахал руками и тревожным голосом сообщил:

- Кажется, кто-то сюда летит!

Анжелика обернулась. Из-за ближайшего облака вынырнули две темные точки, которые быстро увеличивались в размерах. С минуту девочка пристально вглядывалась вдаль, а потом радостно воскликнула:

- Так это же моя сестра! Вероника.

- Похоже, она не одна, - замети доктор Клориндор.

И был совершенно прав! Если говорить коротко, к ним приближались два крылатых существа, верхом на которых восседали два наездника. Один из них был высокий стройный мальчик (почти юноша), облаченный в темный костюм старинного кроя (Анжелика видела такие только на картинках в одной книжке, где рассказывалось о далеких, рыцарских временах): короткую облегающую куртку на шнуровке с прорезанными рукавами, из которых выглядывала белая, отделанная кружевом сорочка, узкие, короткие штаны до колен, шелковые чулки и остроносые туфли. Сбоку на роскошной, вышитой серебром перевязи висел меч. На плечи был накинут черный плащ. Мальчик и Вероника сидели верхом на странной птице, больше всего походившей на крылатую змею. У нее были стоячие уши, длинные, тонкие усы, кривые когтистые лапы, загнутые коровьи рога, блестящая, словно у карпа, чешуя и пышная золотистая грива. И хотя Анжелике никогда не приходилось встречаться с подобным существом, она тотчас сообразила, что это дракон. Следом летел огромный ибис. Тело у него было белое, только под черными, стального оттенка крыльями виднелись желтые полосы. На короткой обнаженной шее сидела черная, как уголь, голова. Птицей управлял кряжистый мужчина с седой окладистой бородой, облаченный в небесно-голубой жакет и белую льняную сорочку. Наряд довершала короткая белая накидка с золотой вышивкой, изображавшей блистающий диск Маира.

Вероника помахала сестре рукой.

- Здорово, что ты меня разыскала! – воскликнула Анжелика. – А я боялась, мы больше никогда не встретимся.

- Это не я, - ответила Вероника. – Это Буцефал тебя нашел.

Она погладила золотистую гриву, и Анжелика поняла, что сестра говорит о драконе. На бледном печальном лице Вероники на мгновение появилась и снова пропала мимолетная улыбка.

- Меня выбросило из Промежутка милях в тридцати отсюда, - продолжала она, - и я оказалась среди облаков одна одинешенька. Но к счастью, эти господа пролетали мимо и подобрали меня. Познакомься, Анжелика, это сэр Ланселот. Он рыцарь из Белого Братства. А это Парсифаль - его приемный сын и оруженосец.

- Здравствуй, и будем знакомы, - с улыбкой произнес рыцарь.

Его доброе лицо и мягкий, бархатистый голос приободрили Анжелику. Надо же случиться такому совпадению! Только накануне они говорили о Братстве белых рыцарей, и вот теперь она встретилась с одним из них. Девочка во все глаза смотрела на Ланселота и нашла, что тот больше всего похож на доброго сказочного волшебника. Взяв своей большой и сильной рукой ее ладошку, сэр рыцарь лукаво подмигнул и спросил:

- Я рад что мы нашли вас, юная мисс. Когда ваша сестра рассказала нам о стычке с демоном, случившейся в тоннеле Промежутка, мы были сильно обеспокоены. К счастью Буцефал обладает весьма изощренным магическим чутьем. Разыскать человека в просторах эфира ему ничего не стоит.

- Не знаю, как и благодарить вас, сэр, - тихо произнесла Анжелика и, чуть замявшись, спросила:

- А вы что… тот самый Ланселот?

- Не могу утверждать с точностью, но полагаю, что да, - с улыбкой подтвердил сэр Ланселот, - в бесконечном множестве историй о рыцарях Круглого Стола иногда упоминается мое скромное имя. И хотя большая часть этих историй – нелепые выдумки поэтов и писателей, речь в них идет о реальных людях. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

- Теперь, когда все друг другу представились – строгим голосом произнес мальчик, - осталось выяснить, кем являетесь вы.

Вопрос относился к доктору Клориндору. Анжелика с удивлением посмотрела на Парсифаля. У него были густые черные, вьющиеся волосы и смуглое красивое лицо. Однако общее благоприятное впечатление портил колючий взгляд холодных, совсем не детских глаз. Казалось, он проникал в самую душу. Не удивительно, что коротышка почувствовал смущение.

- Позвольте… э-э-э… представиться, - начал он, - доктор Клориндор… Так меня зовут друзья из Аирба. В Асиате приходится пользоваться… э-э-э… другим именем, но, думаю, это не имеет особенного значения?

- Как сказать, - заметил Парсифаль, пристально вглядываясь в его лицо.

- Пусть доктор пользуется тем именем, которое кажется ему подходящим, - разрешил сэр Ланселот с добродушной улыбкой.

- Что привело вас в нашу реальность? -продолжал допытываться мальчик (он и не думал улыбаться).

- Видите ли… э-э-э… уважаемый сэр…, - начал толстяк.

- Зовите меня просто Парсифалем, - перебил мальчик, - я пока что не рыцарь.

- Прошу прощения, господин оруженосец, - поправился доктор. – Дело в том, что я, в некотором роде натуралист, и желаю… э-э-э поближе познакомиться с вашей замечательной фауной, в особенности с драконами. Должен признаться, что питаю к ним… э-э-э… некоторую слабость…

- Питаете слабость к драконам? – переспросил Парсифаль, удивленно приподняв бровь.

- Думаю, что это шутка, мой друг, - заметил сэр Ланселот, но Анжелика перехватила острый, проницательный взгляд, который он бросил в сторону доктора.

- Мне не нравятся подобные шутки, - отрезал мальчик. – Нам, кажется, не по пути. Думаю, самое разумное оставить этого джентльмена здесь, где мы его нашли.

- Но позвольте! – воскликнул доктор в сильном волнении.

- Это он не всерьез, - поспешно произнес рыцарь, - мой сын тоже любит иногда пошутить, так что будем считать, вы квиты. Если желаете, мы возьмем вас с собой, уважаемый господин Клориндор, и доставим обратно в Асиат.

- В Асиат? – удивилась Вероника, - вы говорите о возвращении в Асиат?

- Совершенно верно, - подтвердил сэр Ланселот. – Обстоятельства требуют нашего присутствия в этой реальности. И вам лучше всего остаться с нами. Я уверен, что наша встреча не была случайной. Высшие силы, направляющие путь каждого к назначенной цели, свели нас вместе. Но прежде надо отдать визит в один из здешних миров. Собственно, ради этого мы и явились в Аирб.

Парсифаль подал Анжелике руку и помог взобраться на своего дракона. Доктор Клориндор уселся на ибиса позади сэра Ланселота. Мальчик свистнул, и Буцефал рванулся вперед. Анжелика не ожидала, что движение окажется таким стремительным. Порыв встречного ветра едва не сбросил ее с дракона. Стараясь удержаться на скользкой спине, она крепко обхватила сидящего перед ней Парсифаля (тот помещался в глубоком седле, а ноги держал продетыми в стремена). Так они и мчались дальше: он – чуть наклонившись вперед, твердый, неколебимый, и она – свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в его плащ. Ветер свистел в ушах и рвал ее волосы…

Вскоре они оказались над бесконечным белоснежно-белым облачным полем. Можно было подумать, что под ними тянется чуть всхолмленная, засыпанная снегом равнина. Потом впереди возник обрыв, или скорее глубокий провал. Наездники устремились туда. Несколько минут они падали в глубокое ущелье, на дне которого зияло… голубое небо. Наконец, разорвав облачный плен, дракон заскользил в потоках чистого золотистого света. Анжелика зажмурилась от неожиданности, а когда открыла глаза, то увидела далеко внизу под собой землю…

Полет замедлился. Ибис и дракон летели теперь не спеша, описывая над неведомым миром огромный круг.

- Мы кого-то ждем? – спросила Анжелика.

- Уже дождались! – отвечал оруженосец.

Сестры увидели, что навстречу им быстро приближаются пять или шесть драконов, каждый из которых нес на спине человека. Когда они подлетели, Анжелика смогла рассмотреть скуластые, узкоглазые лица наездников с аккуратными усиками и короткой растительностью на подбородке. На всех были стеганные зеленые халаты и голубые штаны, поверх них – пластинчатые бронзовые панцири, на плечах – наплечники, на ногах - кожаные сапоги и поножи. Волосы были заплетены в косы и собраны в аккуратные узлы на затылке. У четверых незнакомцев висели за спинами необычного вида ружья с длинными стволами. Пятый наездник, чья шея была обмотана ярко-красным шарфом, по всей видимости, являлся предводителем. Это был настоящий богатырь с мощной шеей, могучим торсом и неохватными бицепсами. Его строгое, умное лицо украшали длинные, воинственно вздымавшиеся вверх тигриные усы.

Крылатая кавалькада замерла на месте метрах в пяти от Ланселота и его спутников.

- До меня дошла весть, что вы готовитесь к войне и ищете союзников, сэр рыцарь, - сообщил богатырь.

- Воистину, - с улыбкой произнес сэр Ланселот, - новости в Аирбе распространяются с умопомрачительной скоростью. Бесконечно рад видеть тебя, благородный Гуань Юй. Братство действительно нуждается в твоей помощи.

- Мы уже знаем о Морвране, - сказал Гуань Юй, - а также о Копье.

(Услышав эти слова, Анжелика вздрогнула; она бросила взгляд на сестру и заметила, как при имени Морврана напряглось ее лицо).

- Битва будет тяжелой, - отозвался сэр Ланселот. – И темные, как всегда, готовы к ней лучше нас. Мой замок стоит сейчас на самом рубеже, но я не смогу долго сдерживать врага, особенно, если в ход пойдет Копье. А когда Монсегюр падет, кто остановит Морврана?

- Чего он хочет? – помолчав, спросил Гуань Юй.

- Того же, что и всегда! Господства над всем Аирбом, а потом и над Асиатом.

- Это никогда не будет! – твердо произнес богатырь. - Мои люди будут биться вместе с твоими, а мой меч – рядом с твоим, сэр рыцарь. И если мне суждено погибнуть второй раз, пусть это случится в небе над Монсегюром.

- Прежде я с тревогой смотрел в будущее, друг Гуань, - сказал Ланселот. – Но теперь, когда ты предложил мне свою поддержку, думаю, у нас появился шанс. Пусть Всевышний решает, кому даровать победу. Я буду только исполнять свой долг.

Гуань Юй наклонил голову.

- Мы будем у тебя по первому зову, - пообещал он.

Вложив два пальца в рот, паладин пронзительно свистнул. Драконы стремительно развернулись и помчались прочь от них.

- Прекрасно! – воскликнул сэр Ланселот. – Мы обзавелись надежным союзником. А зная о том, что ждет нас впереди, можно сказать, что это большая удача…

Глава 13. В замке

Раскинув крылья, Буцефал медленно парил в просторах эфира и вскоре оказался в тени укутанного облаками таинственного мира, вблизи которого произошла их встреча с Гуань Юем. Окружающая реальность неуловимым образом переменилась. Иссяк сумеречный ультрамариновый свет. Со всех сторон их окружало темное звездное небо, по которому медленно плыла полная луна…«Как же так? – встрепенулась Анжелика, - в Аирбе нет, и не может быть никакой луны!»

- Мы что, миновали врата? – спросила она, не скрывая своего изумления.

- Врата – это громко сказано, - возразил Парсифаль. – Скорее щелку в глухом заборе. Впрочем, если умело взяться за дело, через нее можно проскользнуть в иную реальность…

Внизу под ними простиралась обширная равнина. Ибис и дракон опускались все ниже и ниже. Теперь можно было разглядеть посеребренные лунным светом верхушки черных деревьев. Очевидно, они летели над лесом. Потом лес неожиданно кончился. Они оказались над шоссейной дорогой, которая привела их к какому-то городу, судя по-всему, достаточно крупному. Анжелика успела заметить реку, мост, высокую колокольню… Через несколько минут вдали показался большой микрорайон, освещенный уличными фонарями и застроенный новыми, современными домами. Место показалось Анжелике до боли знакомым.

- Так ведь это мой родной город! – воскликнула она. – Выходит, мы возвратились туда, откуда улетели?

- Не обольщайся, - ответил юный оруженосец. – То, что ты видишь, не более, чем иллюзия.

Однако его слова не убедили девочку.

- Куда мы направляемся? – спросила она.

- В замок, – сказал Парсифаль.

Его ответ озадачил Анжелику.

- Но в нашем городе нет никакого замка!

- В том городе, где ты жила до сих пор, его, возможно, и нет, - согласился ее спутник. – Но там, где живет сэр Ланселот, замок, несомненно, существует. Уверен, что он окажется на своем обычном месте.

Буцефал лег на левое крыло и стал выписывать круги. Анжелика не раз бывала в этом микрорайоне и знала, что на большом пустыре года три назад был построен детский городок. Внешне он действительно напоминал замок! Через зеленую лужайку, делая хитроумные зигзаги, тянулась широкая канава, дно и стенки которой были выложены бетонной плиткой. Внутри, словно за рвом высились четыре кирпичные башни. Две из них соединялись зубчатой стеной со скрытым внутри нее коридором. Между верхними ярусами двух других был перекинут подвесной мостик (его образовывали скованные посредством цепей бревнышки). К каждой башне были пристроены детские горки и качели. На верхних этажахрасполагались комнаты с бетонными полами и узкими, как бойницы окошками. Все это вместе позволяло очень весело проводить время. Летом и зимой городок привлекал к себе много детворы. Но сейчас тут не было ни одного человека. Все канавы наполняла дождевая вода, и они походили на крепостные рвы…

Ибис и дракон стали спускаться вниз, к подножию одной из башен. Но прежде, чем они коснулись земли, с детским городком произошла неожиданная и в высшей степени удивительная метаморфоза. Кирпичная башенка вдруг подросла метров на пятнадцать и обратилась в мощный четырехугольный донжон из больших полупрозрачных блоков. Кусок крепостной стены между двумя другими башенками начал вытягиваться наподобие раскладного метра и в мгновение ока заключил главную башню в кольцо настоящих, неигрушечных укреплений. Канавы с водой превратились в глубокие рвы, а подвесной мостик - в настоящий мост перед тяжелыми, обитыми железом воротам. Впрочем, на этот раз нужда в них не возникла, потому что Буцефал опустился посреди мощенного крепостного дворика. Анжелика спрыгнула на брусчатку и огляделась. Вокруг поднимались высокие каменные стены, но над верхушками средневековых башен видны были смутные очертания современных домов.

- Где мы? – спросила она. – Куда мы попали?

- Ты в Монсегюре, в замке моего отца, - ответил Парсифаль.

- Но откуда он здесь взялся?

- Монсегюр всегда там, где пребывает сэр Ланселот, - невозмутимо пояснил юный оруженосец. – А поскольку сейчас мой отец остановился в вашем городе, совершенно естественно, что замок находится здесь же. Не беспокойся: никто, кроме нас его не видит. Человеческие чувства вообще не способны воспринимать предметы духовного мира. Что до демонов, то они, конечно, очень желали бы проникнуть за укрепления Монсегюра, однако камни, из которых возведены все постройки, добыты на каменоломнях самой Ойле. Штурмовать его башни и стены, для сил Тьмы все равно, что идти на приступ неба. Вряд ли они решаться на это… по крайней мере сегодня ночью.

Осмотревшись, Анжелика поняла, что замок надежно охраняется. На башнях стояли закованные в доспехи солдаты. По стенам расхаживали часовые. В ночной тишине слышался звон щитов и отрывистые слова команд. Слуга с факелом в руке проводил сэра Ланселота и его спутников до центральной башни. По узкой лесенке, которая вилась спиралью внутри стены, они поднялись на второй этаж и оказались в ярко освещенном зале. Стены его были украшены разноцветными гербами и увешаны оружием. С потолка свешивались длинные полотнища знамен. Слева от входа высился огромный камин, в котором пылало целое бревно, а перед ним стоял дубовый стол, заставленный серебряной посудой.

Сэр Ланселот уселся в высокое кресло во главе стола и сделал знак своему оруженосцу. Парсифаль ненадолго покинул зал, но через минуту вернулся назад вместе с высоким бородачом в белом поварском колпаке. Тот нес противень с пирогом. Следом появились трое поварят с корзинами и с ловкостью фокусников принялись извлекать из них сыр, ветчину, паштет, хлеб, творог, печеные яблоки. Повар порезал на куски пирог, разложил его по тарелкам и разнес гостям. Появился высокий сутулый старик, исполнявший обязанности виночерпия и подал Ланселоту, а также доктору Клориндору кубки с игристым вином. Девочкам и Парсифалю поварята налили смородинного морсу.

- Друзья, - сказал рыцарь, – сегодня ночью нас ждет долгий разговор. Но прежде, чем приступить к нему, подкрепим свои силы. Прошу перекусить, чем бог послал.

Анжелика взяла кусок сладкого пирога и тихо спросила у Парсифаля:

- Почему мы спокойно сидим на стульях, а не летаем по воздуху, как это было вчера в моем доме?

- По той же самой причине, по которой мы чувствуем тепло огня, вкус пищи и твердость каменных стен, - отвечал мальчик. – Монсегюр – это уголок подлинной реальности, окруженный призрачными образами Асиата.

«Опять старая сказка!» - подумала девочка, но спорить не стала.

Покончив с ужином, сэр Ланселот откинулся на спинку кресла и сказал:

- Итак, друзья, как я уже говорил раньше, наша встреча не была случайной: всем нам предстоит участвовать в опасном, чрезвычайно трудном деле, и каждому суждено сыграть в нем свою роль. Но бьюсь об заклад, не все понимают, о чем, собственно, идет речь. Ведь каждому известна лишь часть истины. Думаю, ситуация немного прояснится, если мы поведаем друг другу свои истории.

Сидящие за столом согласно закивали в ответ.

- Если возражений нет, - промолвил сэр Ланселот, - то прямо сейчас и начнем. Господин доктор, вам слово!

Клориндор смутился, но потом оправился и довольно бойко рассказал о своих злоключениях. Анжелика, впрочем, не узнала ничего нового – доктор почти слово в слово повторил историю, которую она услышала при знакомстве.

- Я вижу, - сказал в заключении доктор, что оказался в вашей компании случайно. Наверно, мне лучше отправиться к себе домой.

- Мы, разумеется, не вправе вас задерживать, - ответил сэр Ланселот. – Однако я… гм… предвижу некоторые затруднения с вашим возвращением. Способ, к которому вы прибегли, чтобы проникнуть в Аирб, довольно рискованный и требует точного соблюдения ритуала. В противном случае вам ни за что не добиться прежнего воссоединения между грубыми и тонкими слоями материи. Вы сколько угодно раз можете входить в свое физическое тело, вновь вашим оно не станет…

Доктор был явно ошарашен этим известием.

- Что же… что же мне в таком случае делать? – растеряно спросил он.

- Вернуться в Аирб, вновь провести ритуал призыва демона и переместиться вместе с ним сквозь Промежуток, - объяснил Парсифаль.

- Вернуться… провести… переместиться… - повторил доктор, все больше волнуясь. – Но как… как все это устроить?

- К сожалению, никто из нас не сможет вам помочь, - сказал рыцарь. – Мы здесь на осадном положении. Война пока не объявлена, но она может начаться в любой момент.

- Тогда… тогда я останусь пока с вами, - пробормотал толстяк.

- Согласитесь, - вновь заговорил Парсифаль, - гарнизону не резон держать в замке человека, в лояльности которого он не уверен. Поэтому, прежде чем продолжится начатый разговор, решите, пожалуйста, на чьей вы стороне – на нашей или на стороне наших врагов.

- Но я… я понятия не имею, кто ваши враги… И я… я не собирался участвовать ни в какой войне…

Глаза Парсифаля холодно блеснули.

- Боюсь, это плохой ответ, - сухо заметил он. – Монсегюр – крепость. Здесь должны оставаться только солдаты.

- Дамы, разумеется, не в счет, - поспешно вставил сэр Ланселот.

- Итак, уважаемый доктор, - неумолимо продолжал мальчик, - чью сторону вы намерены избрать?

- Вашу, - тихо произнес доктор.

- Поклянитесь Маиром, что будете нам верны.

- К… клянусь, - отозвался Клориндор.

Парсифаль хотел еще что-то сказать, но рыцарь остановил его.

- Я думаю, этого достаточно, - объявил он. – И поскольку доктор Клориндор теперь один из нас, мы можем свободно продолжать начатую беседу. Уважаемая Анжелика, теперь твоя очередь!

Анжелика начала рассказ с позавчерашних событий и прежде всего, описала сцену в магазине, а также странное видение в зеркале после ссоры с мамой. Ланселот, весь подобравшись, слушал ее очень внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова.

- Большая, лысая голова, детское лицо, покрытое морщинами? - повторил он задумчиво. -Тут трудно ошибиться. Если, конечно, это не какой-то хитрый трюк. Впрочем, едва ли… Думаю, ты видела его самого.

- Кого? – спросила Анжелика.

- Милорда, - подал голос Парсифаль. – Владыку Гаапы Морврана.

Девочка испугано посмотрела на него. В памяти тотчас всплыла душераздирающая сцена в храме Весты и жуткий вопль демона: «Морвран! Меня послал Морвран с Гаапы. Он приказал убить девчонку, и всех остальных, кого я встречу…»

- А голос, - тихо спросила она, - голос, который я слышала, тоже был его?

Парсифаль кивнул.

- И это он… прислал мне куклу?

- Ведь ты сама об этом попросила, - бесстрастным голосом напомнил юный оруженосец.

- Боже мой! – воскликнула Анжелика, ломая руки. - Но я же ничего, ничего не знала!

- Продолжай, девочка, - попросил рыцарь.

Анжелика утерла слезы и поведала о том, как посыльная доставила им Готи, о булавке, о которую укололась мама, о Копье, внезапно появившемся в зеркале, и о том, как ее душа была втянута в реальность Аирба.

- Так я впервые встретилась со своей умершей сестрой, - грустно добавила Анжелика. – И как такое могло случиться, я до сих пор не могу понять. Это все подстроил Морвран?

- Не думаю, - возразил сэр Ланселот. – Да, Морвран могущественен и очень, очень хитер. А вселенская интрига, которую он плетет сейчас, принесет ему (если, конечно, все пойдет так, как он задумал) страшное, неслыханное могущество, равного которому еще никогда не бывало в Аирбе. И все-таки, не смотря на это, сам по себе Морвран ничего не значит. Все определяют Маир и Нишрок. Морвран избран Нишроком, а кто определяет твою судьбу, я пока не знаю.

- Морвран избранник Нишрока? – спросила Вероника.

- Определенно, - подтвердил рыцарь. – Темное светило дает ему силу и исподволь управляет им. Так бывает в великие, переломные эпохи, когда противостояние между Светом и Тьмой перерастает в открытую войну, и темные нуждаются в верховном вожде. Морвран далеко не случайно избран на эту роль! Я знаю, о чем говорю, потому что был знаком с ним в Асиате.

- Сэр, вы встречались с Морвраном еще до явления? – удивился Парсифаль.

- Да, - кивнул рыцарь, - и я обязательно расскажу вам о нашей встрече, а еще лучше, прочитаю десяток страниц из своих мемуаров. А теперь послушаем нашу гостю.

Анжелика вернулась к своей истории и рассказала о дне рождения, о болезни мамы, о своих скитаниях по городу и о странном разговоре, который произошел вечером между ней и таинственным незнакомцем. Никто не перебивал ее. Известие о внезапной болезни мамы рыцарь принял без удивления. «Этого следовало ожидать!» - проронил он, но не стал пускаться в объяснения. Особенно заинтересовал его эпизод на мосту. Ланселот дважды заставил Анжелику описать внешность карлика и пересказать их разговор, а потом воскликнул:

- Это Кукольник!

- Я уверен в этом! - согласился Парсифаль.

- Выходит, вы и с ним знакомы, сэр рыцарь? – спросила девочка. – Кто же он?

- Точнее всего будет сказать, что он никто, просто тень Хозяина, - сказал мальчик.

- Мне кажется, вы не справедливы к этому несчастному, - неожиданно возразил доктор Клориндор, внимательно слушавший рассказ Анжелики. – Из того, что мы услышали, я могу заключить, что Кукольник, по крайней мере, хороший мастер.

- Мастер он действительно уникальный, - усмехнулся сэр Ланселот. – Да только все его искусство направлено на злые дела. Я знаю, что ему удалось почти невозможное – созданные им куклы выглядят и двигаются, как живые. Милорд, правда, скуп на похвалы, но он охотно использует его поделки для своих злодеяний.

- При помощи этих, с позволения сказать, «поделок» Морвран похищает из Асиата души живых людей, - вставил Парсифаль.

- Зачем? – спросила Анжелика и подумала о маме. Сердце ее сжалось.

- Говорят, для каких-то дьявольских опытов, - неохотно отвечал рыцарь. - В его замке на Гаапе творятся страшные вещи. Но не будем отвлекаться.

- За что Морвран преследует нас? – воскликнула Анжелика. – Я не делала ему ничего плохого!

- Я тоже! – отозвалась Вероника. – Это… как-то связано с Копьем?

- Несомненно, - сказал рыцарь. – Все затеяно ради Копья Всевластья.

- Тогда объясните мне, что это за Копье и почему оно оказалось в нашем доме! – потребовала Анжелика.

- На твои вопросы не просто ответить, - задумчиво, словно взвешивая каждое слово, проговорил сэр Ланселот. – Я бы выразился так: благодаря Копью Бессмертное приобщилось к Смерти, а само Копье стало Проводником между разными реальностями, в том числе, между Аирбом и Асиатом.

- Я вас не понимаю, - призналась девочка.

- Ты что, не слышала о смерти, которую претерпел на кресте Спаситель? Тебе не рассказывали о Копье, пронзившем Его тело? – спросил Парсифаль.

Вероника с удивлением посмотрела на мальчика.

- Не хочешь же ты сказать, - недоверчиво произнесла она, - что это то самое Копье?

- Напротив, - возразил Парсифаль, - именно это я и хотел сказать.

С минуту все молчали.

- Ты спросила, - вновь заговорил рыцарь, обращаясь к Анжелике, - каким образом это знаменитое Копье попало в твою комнату?

- Да!

- Я сам этого в точности не знаю, - признался он, - но надеюсь, с твоей помощью докопаться до истины. Скажи, тебе известно, кому прежде принадлежал ваш дом?

Анжелика сбивчиво пересказала слышанную когда-то от мамы историю о немецком заводчике Рабенеке.

- Вот видишь! – воскликнул рыцарь. – Я оказался прав – имя Рабенеков нам хорошо известно. Наше Братство уже давно следит за этим родом. Хозяина завода, о котором ты мне поведала, звали Людвигом Рабенеком. Его прадед Генрих Рабенек служил императору Наполеону, но покинул его незадолго до похода в Россию. Ты ведь слышала о войне 1812 года?

- Нам рассказывали о ней на уроках окружающего мира, - сказала Анжелика. - И еще у меня есть книжка… Не помню только, кто автор… Мама читала ее, когда я только-только пошла в школу.

- Тогда ты понимаешь, о чем я говорю. Известно, что император Наполеон умел извлекать из войны неплохие доходы. В подвалах его дворца Тюильри хранились огромные сокровища. Что из этого следует?

- Не знаю, - отвечала девочка.

- В его дворце было чем поживиться, - предположил Парсифаль.

- О, да! – с ударением произнес Ланселот. – Нам удалось выяснить, что Генрих Рабенек был не очень честным человеком. Он много играл в карты и часто выигрывал у своих противников… даже в том случае, если при раздаче ему не доставалось козырей.

- Он был шулер! – догадалась Анжелика.

- А если ему на глаза попадалась вещь, которая… гм… плохо лежала, он преспокойно брал ее себе.

- Да к тому же еще и вор! – воскликнула девочка.

- В то время, - продолжал сэр Ланселот, - Копье, которое стали называть Копьем Всевластья, как раз принадлежало Наполеону. Он позаимствовал его у своего будущего тестя австрийского императора Франца. Мы знаем, что перед походом в Россию Копье таинственным образом исчезло из сокровищницы Наполеона, хотя сам он об этом не догадывался. Кто-то ловко подменил бесценный артефакт на искусно сделанную копию. Полагаю, это произошло не без участия Генриха Рабенека. Считается, что позже Копье Всевластья вернулось в Вену, где и хранится до сих пор. Однако, как я уже сказал, это не подлинный артефакт. Следы настоящего Копья в Асиате с тех пор теряются. Но, если вспомнить, что упомянутый Генрих был прадедом заводчика Людвига, мы имеем право предположить, что все эти годы наконечник Копья был спрятан в тайнике, в раме старого зеркала в доме Рабенеков…

- Невероятно! - прошептала Анжелика, зачарованная рассказом и голосом сэра Ланселота.

– А ты ничего не хочешь добавить к рассказу сестры? – обратился рыцарь к Веронике.

Девочка отрицательно покачала головой.

- Что было дальше? – спросил Парсифаль.

Анжелика поведала о встрече с сестрой, о преследовании Сагрит и о том, как они оказались вДоме Весты. Вероника не перебивала ее. Но когда Анжелика дошла в своем рассказе до явления рыжей, она попросила:

- Не надо никаких подробностей, иначе я сейчас расплачусь. Что вы хотите узнать? Матушки Зенобии больше нет. И Мын-ли нет, и Гудрун, и Марфы с Марией. Все убиты по приказу Морврана.

Вероника закрыла лицо руками. Ее плечи сотрясались в беззвучных рыданиях.

Рыцарь привлек девочку к своей груди и стал молча гладить ее по голове.

- Эта тварь… она перерезала ей горло, - давясь слезами, глухо сообщила Вероника.

- Матушка теперь в лучшем мире, - мягко произнес сэр Ланселот. – Она это заслужила.

Анжелика со слезами на глазах смотрела на сестру. О, как она ее понимала! Доктор Клориндор снял очки и, близоруко щурясь, стал протирать их уголком пледа. Что до Парсифаля, то он никак не проявил своих чувств. Равнодушно скользнув взглядом по плачущей Веронике, он вновь обратился к Анжелике и спросил:

- Ты и есть ее «вторая половина»?

- Откуда… откуда ты об этом знаешь? –удивилась она. - Мы, кажется, ни о чем подобном… не упоминали.

- Как нам стало известно о предсказание магистров Маира? – уточнил сэр Ланселот. – Мудрено об этом забыть, ведь я и есть тот самый белый рыцарь, что посетил Вонайкею вскоре после явления твоей сестры.

- Все это произошло по моей вине! – воскликнула Вероника. - Никогда себе не прощу! Ведь я знала, знала, знала, что мне нельзя появляться в Асиате!

- Нет! – не согласился Ланселот. – Отправившись на поиски сестры, и бросив вызов Морврану, ты поступила правильно! Это был момент истины, проба на твердость. Да, я предвидел тяжелые испытания, ожидающие тебя в будущем. Мой совет был искренним, но в тайне я надеялся, что ты ему не последуешь. И я рад, что не ошибся!

Глава 14. Мемуары сэра Ланселота

Сэр Ланселот взял из рук виночерпия кубок и что-то прошептал ему на ухо. Тот вышел из залы и вскоре вернулся с большим белым ларцом.

- Итак, мы выслушали ваши истории, - сказал рыцарь, отпив из кубка. – Теперь моя очередь поделиться тем, что известно. Вы должны узнать, кто такие Морвран и Кукольник, что такое Копье Всевластия и, наконец, что такое Грааль.

- Грааль, - повторила Анжелика, - я уже где-то слышала это слово.

- Еще бы ты его не слышала! – с усмешкой заметил Парсифаль. – О нем написано столько романов, снято столько фильмов, хотя… что это такое так и осталось неясным.

- Романы и фильмы появились уже после моего ухода из Асиата, - покачал головой сэр Ланселот. – Едва ли в них много правды. Я же поведаю вам о том, что видел собственными глазами, и о чем слышал собственными ушами.

С этими словами рыцарь поднял инкрустированную серебром крышку ларца, достал свиток пергамента и принялся читать:

«Это рассказ о той далекой поре моей жизни в Асиате, - когда еще никто не знал сэра Ланселота, и все звали меня Гвальхмаи ап Гвиара. Единственный сын у своих родителей, племянник морганногского короля Артура, я вырос юношей гордым и сильным. И вот, превзойдя подвигами всех своихсверстников в славном городе Легионе-на-Узике - столице моего дяди, я решил отправиться на поиски приключений. В один из солнечных летних дней, я сел на своего светло-серого коня и двинулся на восток, в сторону Ллогрийских земель. Hа боку у меня висел меч в золотых ножнах с лезвием, покрытым золотым узором, и с рукоятью в виде золотого креста, призывающего благословение небес. В руке я сжимал копье, о котором один из бардов сказал как-то, что оно разит врагов стремительней, чем падает с ветки капля росы в самую росную пору.

Первый день моих странствий не был отмечен никакими событиями, и я остановился на ночлег прямо в лесу. Однако следующим утром, не успел я раскрыть мешок со съестными припасами, послышался стук копыт, и показался юноша необычной наружности. Ехал он на плохонькой худой лошаденке, покрытой вьючным седлом, а одет был в грубую одежду, сшитую из шкур лесных зверей. Вместе с тем у него было приятное лицо и горделивая осанка, в руке он сжимал острое копье, которое на вид было вдвое тяжелее моего. Заметив, что я занят завтраком, незнакомец остановился неподалеку и сообщил:

- Моя мама советовала мне брать еду и питье там, где я их увижу, поэтому я хочу, чтобы ты разделил со мной свою трапезу.

– Что ж, - отвечал я, - не вижу причин для отказа! Подсаживайся, незнакомец! Гвальхмаи, сын Гвиара с удовольствием поделится с тобой тем, что имеет.

Юноша не заставил повторять приглашение дважды. Он уселся рядом со мной на траву. Мы преломили с ним хлеб, съели пополам кусок окорока, и каждый по очереди приложился к фляге с вином.

Покончив с завтраком, я сказал:

- Воистину, мы с тобой теперь больше, чем просто странники, случайно встретившиеся в лесу, и ты должен назвать мне свое имя.

- Нет ничего проще, - отвечал он. – Знай, что меня зовут Передуром, а имя моей многоуважаемой матери Герсилойда. И клянусь, я убью каждого, кто посмеет отозваться о ней без должного почтения.

Я подивился такому ответу и сказал:

- Да благословит Господь твою матушку. Нет сомнения, что она достойная женщина. И все же странно, что ты говоришь мне о матери, ничего не сообщая об отце.

- Тому есть свои причины, - сказал он. – Я никогда не видел своего отца, и не знаю, как его зовут. Все семнадцать лет моей жизни прошли в глухом лесу, и за эти годы, не считая диких зверей, я не видел никого, кроме моей матери и трех наших верных слуг.

- Случается на свете и такое, - сказал я. - Но на твоем месте, я бы постарался как-нибудь разрешить эту загадку.

- Да поразит меня Господь, если я не пытался сделать этого! – воскликнул Передур. – Сотни раз я приставал к своей матери с расспросами, но она так и не удовлетворила моего любопытства. Назад тому несколько дней я сказал ей: «Матушка, вы вольны хранить свою тайну, но знайте, что я не желаю дальше пребывать в неведении. Завтра я покину наш лес и отправлюсь на поиски отца. Клянусь, я не вернусь обратно, пока не увижу либо его самого, либо его могилу». – «Значит, ты хочешь покинуть меня, сынок?» - спросила она. «Увы, боюсь, что это неизбежно», - ответил я. «Не буду тебя удерживать, - сказала она. – Шестнадцать лет назад я поклялась никогда больше не встречаться с этим человеком и никогда не произносить его имени, но ты свободен от клятвы и потому волен в своих желаниях». – «Пусть так, - возразил я, - но вы бы могли облегчить мои поиски, снабдив каким-нибудь памятным знаком». – «Так я и собираюсь поступить», - сказала матушка и вручила мне вот этот перстень.

С этими словами Передур протянул мне тяжелое золотое кольцо старинной работы с рубином, горевшим на солнце, словно капелька крови.

- Возрадуйся сердцем, юноша, - сказал я. – Тот, кто владел подобной драгоценностью, уж верно был не последним человеком на этом острове.

Мои слова были приятны Передуру. Он сказал:

- Хорошо, если ты поможешь мне в поисках, друг Гвальхмаи.

- Видит Бог, мне по душе твое предложение, - согласился я.

Договорившись обо всем, мы сели на коней и ехали до тех пор, пока не оказались на краю Аргингройтской долины. Солнечный зной сильно утомил нас. Особенно нелегко пришлось Передуру в его меховых одеждах. Пот струился по его лицу, и оно, подобно лицу мельника на мукомольне, покрылось слоем дорожной пыли. Был уже вечер, когда мы увидели мост через реку Деуддор, а за мостом – просторный двор, обнесенный высокой изгородью. Подъехав к воротам, Передур ударил в них древком копья. И тотчас в окошке показалась голова привратника.

- Помоги вам Бог, господа! – сказал он.

- Приветствуем тебя, достойный человек, - отвечал я. – Как ты думаешь, найдется в твоем доме угол для двух уставших путников, а также немного хлеба и овощей, что бы мы могли утолить свой голод?

- Воистину, - сказал он, - вы получите все это, а в придачу к просимому еще овса для коней, мясо и рог с лучшим вином на ужин. Только сладких песен бардов вы здесь не услышите. С тех пор, как мой господин получил неизлечимую рану, веселье и смех навсегда покинули это место.

Не успели мы с Передуром въехать во двор, как навстречу нам выбежало четверо юношей благородного вида в плащах из зеленого шелка, в белых штанах и в туфлях из лучшей кожи с золотыми пряжками. Они отвели наших коней в конюшню, а нас самих препроводили в просторный покой, где у горящего очага вышивали по шелку четыре прекрасные девы в платьях из огненно-красного сатина. Увидев нас, они отложили работу. Две девушки приняли из наших рук оружие. Две других принесли серебряные кувшины с водой и полотенца. Мы с Передуром сбросили дорожные платья, смыли с себя пыль и пот, после чего девушки подали каждому штаны из тонкого батиста, рубаху и желтый шелковый плащ с широкой каймой.

Облачившись в новые одежды, мы отправились в пиршественный зал, крышу которого подпирало не менее ста столбов, и который не уступала своим великолепием прославленному Эхангвену - главному залу во дворце Артура. Посередине мы увидели столы из чистого серебра и придвинутые к ним прекрасные ложа покрытые тканью из золотого шелка. За одним из этих столов сидела дева, настолько прекрасная, что мне легче было взглянуть на яркое солнце, чем на нее. На ней было платье из белого сатина с украшениями из красного золота, а поверх него плащ из золоченой парчи. Напротив красавицы на маленьком табурете важно восседал карлик с огромным крючковатым носом, густыми бровями и необычайно живыми блестящими глазами. В руках он держал пластины из красного, желтого и белого золота и вырезал из них фигурки мужчин и женщин. Рядом лежало несколько готовых кукол, и некоторые из них были столь замечательны, что от них невозможно было оторвать глаз.

- Приветствую тебя, госпожа, - сказал я девушке. - И пусть будет Божья благодать над твоим домом, твоими близкими, твоими воинами и слугами.

- Храни вас Господь, отважные витязи, – ответила она, вставая и бросая пристальный взгляд на Передура.

Когда мы отвешивали поклоны, она заметила кольцо на руке моего друга. Вид его так поразил незнакомку, что она изменилась в лице.

- Заклинаю тебя всем святым, юноша! – воскликнула она в сильнейшем волнении. - Скажи мне, как тебя зовут, и откуда у тебя это кольцо?

- Отвечу тебе без утайки, госпожа, - сказал мой товарищ. – Я Передур, друг Гвальхмаи ап Гвиара, который стоит сейчас справа от меня. К несчастью, я не могу рекомендовать себя иначе, поскольку не знаю ни имени своего отца, ни места моего рождения. Что до этого кольца, то его дала мне на прощание моя матушка, достойнейшая и уважаемая Герсилойда. Но почему ты спрашиваешь об этом? Или это кольцо кажется тебе знакомым?

- Клянусь Богом, да! – отвечала девушка, и из глаз ее потекли слезы, прекрасные, как бриллианты. – Последний раз я видела это кольцо на руке моей матушки, королевы Герсилойды шестнадцать лет назад, перед тем, как она бесследно исчезла вместе с одним из моих младших братьев принцем Передуром. А из твоих слов я могу заключить, что ты и есть мой пропавший брат!

- Воистину, я поражен твоими речами! – сказал Передур. – Я много лет молил Бога, чтобы он открыл мне имя моего неведомого отца. Но я никогда не мог надеяться, что в придачу к этой радости он пошлет мне еще сестру и брата!

Тут они бросились навстречу друг другу и долго плакали, обнявшись.

- Как зовут твою госпожу, почтенный? – обратился я к карлику. – И почему она назвала мать Передура королевой? И кто, наконец, ее таинственный отец?

Карлик искоса взглянул на меня и с усмешкой произнес:

- Странно слышать от тебя такие слова, Гвальхмаи ап Гвиара! Хорошенькое дело – напроситься в гости, не узнав даже имени хозяев дома.

Получив этот дерзкий ответ, я нахмурился, потому что не привык к подобному обращению.

- Кай! – с укором произнесла девушка. – Умоляю тебя, не омрачай своими выходками счастливейшую минуту моей жизни. А ты, прекрасный витязь, не держи зла на моего пажа. Знай, что меня зовут Элейн, и я дочь Эвраука, короля Святого Грааля.

- Так вот кто мой отец! – воскликнул Передур. – Веди же меня к нему, сестра. Мне не терпится обнять его колени и засвидетельствовать ему свою верность.

В это время до наших ушей донеслась тихая грустная музыка. Элейн подняла руку, призывая нас к молчанию.

- Всему свое время, милый брат, - сказала она. – Дело обстоит таким образом, что не мы устанавливаем порядки в этом доме. Его обычаи были заведены еще пять столетий назад Иосифом Аримафейским, первым хранителем Святого Грааля. Нам надлежит делать то, что им предписано. Сейчас наступило время вечерней службы, и мы должны прослушать ее в благоговейном молчании.

Повинуясь ее приказу, мы замерли на месте. Музыка между тем сделалась громче, появились девушки с различными инструментами в руках. Одна из них поставила посредине залы серебряный алтарь, вторая придвинула к нему высокий серебряный подсвечник с семью большими свечами, а третья возложила на алтарь чашу под белым покровом. И в тот же миг вокруг нее распространилось несказанное благоуханье. Девушки с инструментами вновь стали наигрывать печальную мелодию. В дверях показалась процессия юношей, которые несли роскошное тисовое ложе. На нем, под шелковым, золотом расшитым покрывалом лежал величественного вида мужчина с благородными чертами лица. Глаза его были закрыты, и мне показалось, что он без чувств. Последним в залу вошел старец в отшельническом одеянии и приступил к освящению даров. И вот, когда он поднял облатку, мне показалось, что из чаши явилась фигура наподобие отрока с лицом красным и светлым, как огонь. Послышались гром и треск, и над чашей возниклосияние в семь раз более яркое, чем солнечный луч в самый ясный день. И фигура вошла в тот хлебец, и все увидели, что хлебец стал человеческой плотью. Священник с пением молитв снял с чаши покрывало, положил в нее хлебец и приблизился к больному, чтобы причастить его святых тайн. Двое юношей приподняли несчастному голову. Покрывало раскрылось, и я заметил у него на груди меж ребер глубокую кровоточащую рану.

Когда король причастился, священник обратился к остальным и сказал:

- А теперь, слуги Всевышнего, ваша очередь утолить голод сладчайшим из блюд, какого вам еще никогда не приходилось отведывать.

Элейн первая преклонила колена перед священником. Вслед за ней причастились святых тайн все остальные.Не знаю, как другим, но мне частица плоти Господней показалась в тот вечер столь сладостной, что никакими словами нельзя передать блаженство, пережитое мною в момент таинства.

По окончанию мессы, священник вновь прикрыл чашу покрывалом, юноши подняли ложе с королем, а девушки вынесли все священные предметы из зала. Вскоре появились другие юноши с кубками и блюдами и приготовили для нас вечернюю трапезу. И я не заметил на столах ни одного предмета, который был бы не из золота или же не из серебра. Передуру и мне оказали особый почет. Паж поднес каждому золотой кубок с вином и поставил золотое блюдо с отменно приготовленным мясом. Утолив голод, мы уселись возле камина, и Элейн сказала Передуру:

- Нет нужды гадать о своих предках, дорогой брат! Род, к которому мы с тобой принадлежим, ведет происхождение от Иосифа Аримафейского – того самого святого мужа, что снял с креста тело Господа нашего и упокоил его потом в своем гробу.

- Нелегко в это поверить! – сказал Передур.

- Пять столетий тому назад, - продолжала девушка, - Иосиф явился на наш остров и привез с собой две священные реликвии – чашу с нетленной Кровью Спасителя, которую мы именуем между собой Священным Граалем, и Копье, которым мучители Господа пронзили его тело, когда оно висело на кресте. Наш отец Эвраук прямой потомок Иосифа в двадцать первом колене, он так же тринадцатый в ряду тех, что носили титул короля Грааля. И воистину, это число отбросило зловещую тень на всю его жизнь. Сам видел, каково ему теперь. Неисцелимая рана причиняет жестокие страдания, и он бы уже давно умер, если бы чудесная сила Грааля не поддерживала жизнь в его бренном теле.

- Клянусь своими волосами, судьба здесь не причем! – возразил карлик. – Если бы твой отец меньшепотакал жене и меньше баловал сына, все бы могло сложиться иначе.

- Не мне судить свою мать, - промолвила Элейн, - но порой мне кажется, что ей и в самом деле не мешало быть чуточку покладистее. Вот ее история, брат, если она тебе интересна. Как-то вечером король Эвраук сидел возле камина и играл с Каем в шахматы. Тут к нему подошла одна из дам королевы и сказала: «Помоги вам Бог, государь! Ваша жена хотела бы поговорить с вами». – «Ничего не мешает ей сделать это», - отвечал отец. Дама удалилась, и вскоре в зал вошла наша матушка. «Воистину, государь, - сказала она, - я просто вне себя от ярости!» - «Позвольте узнать, миледи, что вас так растревожило?» - спросил король. «Ах, вот как? Вас, в самом деле, это интересует? – воскликнула королева. – Так вот, все дело в серебряной кукле с золотыми волосами и изумрудными глазами, которую я велела сделать Каю к именинам моей племянницы!» - «И что с ней приключилось?» - осведомился король. «Вам ли этого не знать! - сказала королева. – Ведь именно вы отослали ее к Гвенвифар, жене Артура, дабы она могла подарить ее в ближайший праздник своей младшей сестре Гвенвиах!» - «В самом деле, мне пришлось так поступить, - признался король, - ведь дело не терпело отлагательства, а у меня не оказалось под рукой подходящего подарка». – «И вы сообщаете мне об этом вот так, между делом, словно о последнем пустяке?» - «Что же мне еще остается?» - спросил король. «Ну, так знайте, что я заставлю вас пожалеть о своем поступке! – сказала королева Герсилойда. – Клянусь, что в отместку больше никогда не произнесу вслух вашего имени и вообще не посмотрю в вашу сторону!» И эти слова не были пустой угрозой! Той же ночью наша матушка оставила дворец и уехала неведомо куда, прихватив с собой одного из сыновей. Мой отец долго разыскивал их, но так и не смог нигде обнаружить.

- Неужели моя мать бросила из-за куклы все, что имела, обрекла себя на множество лишений и провела шестнадцать лет в диком лесу? – спросил Передур.

- Видит Бог, все именно так и произошло, - сказал Кай. – И это было наименьшее из зол, постигших короля.

- А какое зло было наибольшим?

- То, что обрушил на него твой брат-близнец Морвран!

- Увы, это чистая правда! - подтвердила Элейн. – Когда Морврану исполнилось шестнадцать лет, он сказал отцу: «Господин, разве не пришло время объявить меня вашим наследником?» - «Клянусь Святым Граалем, я не сделаю этого! - ответил король. – Твой брат Передур родился прежде тебя, и именно он унаследует после меня власть». Эти слова разожгли в душе Морврана черный огонь злобы и толкнули его на путь предательства. Однажды он объявил отцу, что намерен отправиться в Легион-на-Узике, ко двору Артура. А сам поскакал на север, и там, в горах Сноудонии отыскал старую ведьму, искусную во всяких каверзах. «Есть одна мысль, которая не дает мне покоя», - сказал он ей. «Перешагни пропасть, отделяющую замысел от осуществления, и тогда ты наверняка успокоишь свое сердце», - посоветовала ведьма. «Легко сказать! – возразил Морвран. – Человек, смерти которого я жажду, неуязвим, ведь он находится под защитой Святого Грааля». – «Против этой брони существует единственное оружие, - сказала ведьма, - мы называем его Копьем Всевластия. Пусть Кровь, пролившаяся однажды, прольется вновь, и тогда ты добьешься желаемого». Морвран пустился в обратный путь и вернулся под кров родительского дома. «Видел ли ты Артура?» – спросил король Эвраук сына. «Видел, отец, - отвечал тот. – Он посылает тебе свой привет и благодарит за помощь. Ведь до тех пор, пока его королевство находится под покровительством Святого Грааля, нечестивые саксы обречены терпеть поражения». – «Воистину, это так!» - согласился король. «Лишь об одном беспокоится Артур, - продолжал Морвран, - чтобы в руки наших недругов не попало Копье Всевластия!» - «Напрасные страхи! – сказал король. – Копье спрятано в подвале нашего дома, и извлечь его оттуда может лишь тот, кто принадлежит к роду Иосифа Аримафейского». Раскрывая эту тайну, отец думал, что доверяет ее своему сыну и единомышленнику, между тем оказалось, что он выдал ее злейшему врагу. Той же ночью Морвран спустился в подвал дома и отыскал там Копье Всевластия. На другой день во время охоты он неожиданно подъехал к королю и сказал: «Часто бывает, что беда приходит оттуда, откуда ее меньше всего ждешь, но случается и так, что одно слово останавливает роковой удар. Ваши намерения в отношении меня и моего пропавшего брата не переменились?» - «Видит Бог, нет!» - отвечал король. «Жаль!» - сказал Морвран и ударил его копьем в грудь. Наш несчастный отец рухнул, обливаясь кровью, а злодей дал шпоры коню и умчался на восток. Все произошло так неожиданно, что его не сумели задержать.

- С той поры король прикованк постели, и жизнь едва теплится в его теле, – сказал Кай.

- Клянусь Богом, так не может дольше продолжаться! - воскликнул Передур. - Мы должны подумать, как ему помочь.

- Святые отшельники предрекли нам, что отца может спасти только само орудие убийства, - сказала Элейн. – То самое Копье, которым нечестивый Морвран нанес королю рану, должно принести ему исцеление.

- В таком случае, - объявил Передур, - я завтра же отправлюсь на его поиски.

- Я поеду с тобой, - сказал я. – Это лучшее приключение, о котором мне приходилось слышать.

- Без помощи Кая вы не сумеете быстро найти Морврана, - возразила Элейн. – Только он может направить ваш путь в нужную сторону.

- Что касается меня, - сказал карлик, - то я бы предпочел остаться дома. Но коль скоро моя госпожа считает, что вам без меня не обойтись, я окажу эту услугу.

Мне не понравился его высокомерный ответ, Передур так же был от него не в восторге, но ради Элейн мы не стали вступать в спор.

- Госпожа, - объявил Кай, - мне потребуются волосы Морврана, которые отец снял с его головы во время первой стрижки.

- Я дам их тебе, - сказала Элейн.

- А от тебя Передур ап Эвраук, мне нужна вещь, принадлежавшая твоей матери, - сказал он моему другу.

- Не знаю, что ты имеешь в виду, - отвечал тот, - но в любом случае у меня нет ничего, кроме этого кольца.

- Оно мне подойдет! – сказал Кай.

Он взял из рук Передура перстень с рубином и удалился к себе. Мы еще некоторое время просидели в зале, разговаривая с Элейн, и чем дольше общался я с ней, тем больше она мне нравилась. Наконец мы разошлись по своим покоям и легли спать…»

Глава 15. Кровь и Копьё

Сэр Ланселот залпом допил вино, поставил на стол кубок и продолжил чтение:

«…Утром, когда мы вновь собрались в пиршественной зале, появился Кай, с двумя юношами, которые несли за ним большой гончарный круг.

- Я не думал, - сказал Передур, - что Кай ко всему прочему еще и горшечник.

- Следи внимательнее за моими руками, юноша, - ответил карлик, - быть может, они лепят сейчас твою судьбу.

Тут он поставил на круг большую глиняную куклу в четверть человеческого роста. На ней был черный кафтан и черные штаны. Плечи ее были покрыты черным шелковым плащом, а в руке, поднятой над головой, она держала копье с черным вымпелом. Карлик толкнул колесо ногой, и кукла стала вращаться, а когда остановилась, копье указало на восток.

- И что это значит? – спросил я.

- Только то, что путь наш лежит к переправе Рид‑и‑Грос на Северне, а от нее – дальше вглубь Ллогрийских земель, - сказал Кай.

Элейн позвала нас к столу. Покончив с трапезой, я сел на своего коня, Передуру подвели великолепного испанского скакуна из конюшни его сестры, карлик взобрался на вороного пони, и мы покинули приютивший нас двор. Весь день мы скакали на восток, а вечером спустились в долину реки у Рид-и-Грос и поднялись на противоположный берег. И когда показался перекресток, Передур спросил:

- Какую дорогу из трех мы должны теперь избрать?

- Видит Бог, это решать не нам, а нашим лошадям, - сказал Кай.

- Едва ли это разумно, но пусть будет по-твоему, - согласился Передур.

Он отпустил повод, пришпорил коня, и тот повернул налево. Вслед за ним карлик ударил пятками в бока своего пони, и тот выбрал правую дорогу.

- Вы не оставили мне выбора, - сказал я и направил лошадь по среднему пути. - Надеюсь, мы разлучаемся ненадолго?

- Дороги сводят лишь тех, кто стремится к общей цели, - ответил карлик.

Пони затрусил прочь, конь Передура так же тронулся с места, и вскоре они скрылись из глаз. Я двинулся вперед и долго ехал через густой лес. Между тем сумерки сменила ночная мгла. Когда над лесом взошла луна, я увидел опушку и большой двор на ней, окруженный высокой оградой. Я приблизился к воротам и дважды ударил в них древком своего копья.

- Кто это шляется по ночам и не дает мне спать? – раздался в ответ грубый голос привратника.

- Одинокий путник, заплутавший в лесу, – сказал я. – Будь так добр – пусти меня переночевать.

Привратник отодвинул запоры и сказал:

- Поставь коня в конюшню, а сам ступай на сеновал!

Я сделал, что мне велели: расседлал коня, задал ему корма, а потом растянулся на сене, но стоило мне задремать, как вновь послышался громкий стук.

- Кто это шляется по ночам и не дает мне спать? - спросил привратник

- Ступай и сообщи хозяину, что его желает видеть Кай из Корбеника, - раздался голос с улицы.

И я тотчас воспрянул ото сна, потому что узнал голос карлика, пажа принцессы Элейн.

- Клянусь Богом, я не сделаю этого! – возразил привратник. – Мой хозяин пирует с друзьями и слушает песни бардов. Он не прервет своих удовольствий из-за вздорной прихоти какого-то проходимца.

- Делай, что тебе говорят! – сказал Кай, - не то твоя спина познакомится с кнутом, и ты узнаешь, во сколько ударов оценит хозяин каждую минуту твоего промедления.

Привратник с ворчанием вошел в дом, а я подобрался к одному из окон, где сквозь неплотно прикрытые ставни пробивался свет, и стал подслушивать. И вот, я услышал, как привратник вошел в пиршественную залу и окликнул хозяина.

- Что нового у ворот? – спросил тот.

- Ничего особенного, - отвечал привратник, - за исключением того, что в гости к вам напрашивается некий Кай из Корбеника.

- Знавал я одного Кая, - сказал хозяин. – Тот был коротышка с крючковатым носом и блестящими глазами.

- Похоже, это он и есть, - подтвердил привратник.

- Тогда впусти его, - распорядился хозяин, - засыпь лучшего овса для пони, а его самого веди прямиком ко мне!

Привратник, возвратившись к воротам, отворил их. Кай вошел в пиршественную залу и сказал:

- Приветствую тебя, Мердрауд ап Лот, и желаю долгих лет жизни!

- И тебе того же, Кай из Корбеника, – ответил ему хозяин. – Садись меж моих людей и пируй с нами.

Карлик уселся за стол. Слуги поднесли ему блюдо с мясом и рог полный вина. И когда он утолил голод, Мердрауд спросил у него:

- Что говорят обо мне в Кимрии?

- Люди болтают разное, - сказал Кай. - Доходили до нас слухи, что ты водишь дружбу с безбожными саксами и подбиваешь их на войну со своим дядей Артуром.

- У меня полно врагов, - заметил Мердрауд, - и каждый из них старается оболгать меня перед всем светом.

- Рассказывают также, - продолжил Кай, - что ты привечаешь у себя Морврана ап Эвраука, редкостного злодея, обвиняемого в отцеубийстве.

- У бедного юноши много недругов, - возразил Мердрауд, - и каждый из них спешит очернить его перед людьми.

- Слышали мы также, - добавил Кай, - что ты злоумышляешь против Святого Грааля, и многое готов дать тому человеку, который научит тебя, как навсегда с ним разделаться.

- Эй, мои верные слуги! – крикнул Мердрауд, - ступайте спать и оставьте меня наедине с эти человеком!

Когда все вышли из залы, Мердрауд обратился к карлику и сказал:

- Нам также кое-что о тебе известно, Кайин из Корбеника!

- И что же это такое? – спросил карлик.

- Поговаривают, что никто не может сосчитать годы твоей жизни.

- Долгая жизнь – разве это грех? – спросил Кай.

- Смотря по тому, что это: награда или проклятье, - сказал Мердрауд.

- А ты сам, что об этом думаешь?

- Я не думаю, я знаю, - сказал Мердрауд, сын Лота.– Ведьма Ордду, дочь Орвенн, из Пеннант‑Гофуд открыла мне, что ты один из тех иудеев, которые глумились над Распятым в день его смерти. Ты тот самый Кукольник, что попросил у него вечной жизни. Но вместо блаженного бессмертия в раю, он продлил до бесконечности твое земное существование. С тех пор жизнь стала для тебя тяжким бременем, а смерть, которую ты тщетно ищешь последние пять веков – несбыточной мечтой. Но ты не умрешь, пока над тобою тяготеет власть Святого Грааля.

- А твоя ведьма не говорила, как мне сбросить это иго? – спросил Кай.

- Нет ничего проще! – ответил Мердрауд. – Стань одним из нас! Если ты объединишься с Морвраном, вам наверняка удастся покончить сГраалем.

И, повернувшись к дверям, он громко крикнул:

- Пусть позовут сюда моего нового друга!

Слуга бросился исполнять приказание, и вскоре в зал вошел кто-то третий. И этот третий сказал карлику:

- Приветствую тебя, Кай! Ты явился сюда как друг, или как враг?

- Скорее, как вестник, - ответил Кай.

- И о ком твоя весть?

- О твоем брате Передуре, - сказал Кай. – Вчера он вернулся домой, а сегодня отправился разыскивать тебя. Мне едва удалось от него отделаться.

- Это плохая весть, - промолвил Морвран.

- Что ты пообещаешь мне, если плохую весть я обращу в хорошую?

- Что угодно, после того, как я стану королем. Но до тех пор только свою дружбу.

- Мне этого довольно, - кивнул карлик. – Слушай теперь мой план, Морвран ап Эвраук. До возвращения твоего брата у тебя не было надежды проникнуть в отчий дом. Но теперь, когда все узнали про Передура, ты легко выдашь себя за него. Ни один привратник не сможет заподозрить подмены, особенно, если я буду рядом.

- Едва ли это так, - с сомнением произнес Морвран. – Наверняка есть какой-то знак, который отличает его от меня. Моя сестра обязательно его потребует.

- Пусть тебя это не беспокоит, - сказал Кай. – Вот этот знак! Перстень с рубином – тот самый, что носил на своей руке Иосиф Аримафейский. Твой брат – на редкость простоватый малый; ты бы видел, с какой легкостью он расстался вчера с этой бесценной реликвией.

- Зато я никогда больше не выпущу ее из рук! – воскликнул Морвран. – Думаю, нам следует поспешить, чтобы добраться до Корбеника прежде, чем туда вернется мой брат…

Тут я отошел от окна и, возвратившись в конюшню, быстро оседлал своего коня.

- Уже покидаешь нас? – спросил привратник.

- Луна светит ярко, дорога хорошо видна, - отвечал я.

И я поскакал прочь от этого места. Но луна вскоре скрылась за облаками, я сбился с пути и всю ночь до самого утра плутал в лесной чаще. На рассвете мне удалось выбраться на какую-то дорогу, и я долго ехал по ней, пока не столкнулся с лесорубом.

- Слушай, милейший! – крикнул я. – Мне надо попасть к переправе на Северне.

- Тогда тебе в противоположную сторону, - сказал незнакомец.

Проклиная себя за несообразительность, я повернул коня и поскакал обратно. Уже миновал полдень, когда показалась река, и здесь счастливый случай вновь свел меня с Передуром.

- Привет тебе, сын Гвиара! – воскликнул он с радостью, - признаться, я уже начал беспокоиться о вас с Каем!

- Воистину, твоя тревога была основательной! – сказал я. – У меня плохие новости, друг Передур.

И я поведал обо всем, что произошло со мной ночью. А потом сказал:

- Вот и выходит, что злодеи имеют перед нами большое преимущество, и нам следует очень поторопиться, если мы хотим догнать их.

Мы пришпорили коней и ехали без остановки до самого заката. Наши лошади к этому времени едва передвигали ноги от усталости, так что нам поневоле пришлось остановиться на ночлег. Но едва забрезжил рассвет, мы опять двинулись в путь.Наконец, показался двор короля, и я ударил в ворота древком копья.

- Кто там? – тотчас отозвался привратник.

- Это я твой господин, немедленно пропусти нас! – приказал Передур.

Однако привратник не спешил исполнять приказание. Выглянув наружу, он тотчас захлопнул окошко и разразился проклятьями:

- Убирайся вон, отцеубийца! – воскликнул он. – Ты такой же хозяин, как я шут королю Артуру. И как ты смог добраться досюда? Ведь принц сразил тебя в поединке!

- Друг Передур! – сказал я. – Это дурной знак. Боюсь, твой брат нас опередил.

Сын Эвраука обрушил на ворота свое копье и закричал:

- Отвори, негодяй, или я снесу сейчас эти ворота!

- Постой, нам следует действовать иначе, - остановил я его.

После этого, окликнув привратника, я мягко сказал ему:

- Клянусь Богом, старина, тебя одурачили. Тот человек, что прибыл прежде нас вместе с Каем и хвастался своей победой, вовсе не Передур. Это Морвран. Королю и Святому Граалю грозит смертельная опасность.Ступай и незаметно приведи сюда госпожу.

- Принцесса вместе со всеми остальными молится Богу и причащается святых тайн, - ответил привратник.

- Позови ее немедленно, иначе случится непоправимое!

Тогда привратник поспешил в дом и вернулся вместе с Элейн.

- Госпожа, - обратился к ней я, - прикажи, чтобы нас пропустили. Злодей Морвран обманул тебя при помощи предателя Кая. Под видом Передура он проник в ваш дом и теперь злоумышляет против твоего отца и Святого Грааля.

- Откройте ворота! – приказала принцесса. – Пусть эти люди войдут. Я и сама почувствовала сердцем неладное.

Привратник отодвинул запоры, и мы, спешившись, зашли в дом. Между тем священник в пиршественной зале закончил службу и готовился к освящению Копья. С одной стороны от него находился серебряный алтарь с Чашей Грааля, с другой - ложе с больным королем Эврауком, окруженное юношами. Морвран с копьем в руках стоял перед ними на коленях, а Кай прятался за его спиной.

- Теперь, - провозгласил священник, - пусть Передур поднесет Копье к ране, дабы свершилось чудо, и орудие убийства стало средством исцеления.

- Этот человек не тот, за кого себя выдает, святой отец! – воскликнул Передур, переступая порог залы. – Это злодей Морвран! Берегитесь его!

Слова принца породили смятение среди придворных. Юноши тотчас сгрудились вокруг ложа, прикрывая короля своими телами. Кай отшатнулся от своего хозяина и юркнул за ближайший столб. Один только Морвран не тронулся с места. Вскинув вверх руку с Копьем, он был готов сразить каждого, ктопожелал бы к нему приблизиться.

- Оставь Копье, и мы позволим тебе уйти отсюда, - сказал Передур.

- Клянусь жизнью, я не сделаю этого! - возразил Морвран.

- Тогда один из нас умрет!

- Так и было предначертано с самого вашего рождения, - сказал Кай. - Ваша мать знала об этом пророчестве. Оттого она и бежала с тобой в лес. Тебе не следовало возвращаться сюда, Передур ап Эвраук!

- Что сделано, того не воротишь! – отвечал Передур. – Это Копье должно спасти моего отца, и я намерен получить его, чего бы мне это не стоило.

- Все знают, что если я брошу Копье в тебя, ты не сможешь защититься, - сказал Морвран. – Я бы мог легко убить тебя, но у меня есть мысль получше. Как-то раз это Копье уже исторгало божественную кровь. Пусть исторгнет ее вновь!

- Не делай этого, брат! – воскликнула Элейн в ужасе.

Но Морвран уже шагнул к алтарю и с размаха всадил Копье в Чашу Грааля. Послышался грохот, залу озарила ослепительная вспышка. Острие Копья раскалилось добела, а древко, все охваченное пламенем, в одно мгновение обратилось в пепел. Морвран упал, как подкошенный, и когда Кай взял его за руку, он не услышал биения сердца.

Элейн подошла к алтарю и сдернула покров, но Чаши Грааля под ней уже не оказалось… С тех пор его больше никто и никогда не видел…»

Сэр Ланселот замолчал и, аккуратно свернув свиток, положил его обратно в ларец.

- А что случилось потом? – спросил Парсифаль.

- Что хорошего могло быть после исчезновения Грааля? - неохотно проговорил рыцарь. - Через год Мердрауд во главе множества саксов-язычников напал на королевство Артура. В битве при Камлане саксы потерпели поражение, однако оба вождя – Артур и Мердрауд пали в бою… Передур постригся в монахи и умер через несколько лет после Камланской битвы. Смерть его была внезапной и совершенно необъяснимой. Элейн стала моей женой.

- А Кай?

- Кукольник бесследно пропал…

- А Грааль?

- Из Асиата он исчез навсегда. Наши магистры много размышляли над происшедшим в тот день и решили, что кощунственный удар Морврана положил конец его материальному существованию. И это можно понять. Странно другое - исчезнув из Асиата, Грааль так и не попал в Аирб…

- Почему это странно? – удивилась Анжелика.

- Потому что все, что уходит от вас, рано или поздно объявляется в нашей реальности. Грааль и Копье - как две половинки единого целого. Явилось Копье, значит, жди теперь Грааля... А может быть и так, что Грааль уже давно здесь, в Аирбе, невидимый и до поры скрытый… Есть одно предание, очень древнее, что Грааль явится только тогда, когда в нем будет самая острая нужда…

- Когда? Где?

- Никто этого не знает…

- Но как он выглядит?

- В Асиате он выглядел как серебряная чаша. Каким он предстанет в Аирбе – не известно.

- А Копье? – спросила Вероника.

- Своими злодеяниями Морвран пробудил в Копье ненасытную жажду крови. С тех пор оно не знало удержу в убийствах. Если бы люди в Асиате знали, сколько жестоких преступлений, сколько разрушительных войн произвело Копье в их реальности, они бы давно постарались избавиться от этого опасного артефакта…

- В Аирбе вы когда-нибудь встречались с Морвраном? – спросил доктор Клориндор.

- Никогда! Хотя я постоянно ощущал его присутствие. Еще во время своего земного существования Морвран выказывал большую склонность ко злу. В Аирбе он превратился в могущественного черного мага. А уж в искусстве сеять раздоры и смуты ему воистину нет равных! К счастью,влияние Морврана никогда не было особенно сильным. Но все изменилось после его таинственного ухода тридцать три года назад.

- Эта смерть могла быть всего лишь ловким фокусом! – заметил Парсифаль.

- Нет, - покачал головой сэр Ланселот. – У меня есть совершенно точные сведения о развоплощении Морврана. Он воистину умер! Его душевное тело растворилось в эфире, и Нишрок поглотил его черный дух! Однако сорок два месяца спустя Морвран воскрес, он вернулся в новом обличье. Нишрок вновь изверг из своей бездны этого ублюдка, и сразу вслед за тем магистры Ойле почувствовали нарушение равновесия! Нет сомнения, что Морвран либо уже завладел Копьем, либо близок к тому и затевает что-то грандиозное.

- И чем это грозит? – спросила Вероника.

- Копье сообщит Морврану страшное могущество. Всех нас ждет разрушительная война. Нижние миры выступят против верхних. Тьма восстанет против Света и постарается поглотить его…

- И ничего нельзя изменить?

- Прежде мы должны понять, что происходит. Ведь у нас до сих пор нет полной картины происшедшего. Нужно допросить еще одного свидетеля.

- Кого? – спросила Анжелика.

- Твою покойную бабушку.

- Бабушку Анжелику? – удивилась девочка.

- Да.

- Но зачем она нам?

- Видишь ли, - задумчиво проговорил рыцарь, - нам по-прежнему неясно, как и почему тридцать лет назад Морвран оказался в вашем доме. Думаю, кроме бабушки Анжелики, нам на этот вопрос никто не ответит…

- Хорошо! – сказал Парсифаль, вставая, - я займусь этим.

- Я… я тоже хочу встретиться с бабушкой! – воскликнула Анжелика. – Если можно, конечно.

Рыцарь и оруженосец переглянулись.

- Пусть идет, - согласился Парсифаль, - может быть, пригодится на что-нибудь.

- Ладно! – кивнул сэр Ланселот. – Ступай, только будьте предельно осторожны…

Глава 16. Родиться – значит умереть

Было уже далеко за полночь, когда Парсифаль и Анжелика покинули замок Монсегюр. Перебравшись через мост, они воспарили над землей и полетели на запад, в сторону промышленной окраины.

- Куда мы теперь? – поинтересовалась Анжелика.

- В одно место, где я надеюсь встретиться с твоей бабушкой, - отвечал ее спутник.

- Думаешь, у тебя получится?Моя бабушка умерла еще до моего рождения. Это случилось очень и очень давно!

- Будь она живой, - возразил Парсифаль, - мы бы не смогли с ней связаться. Только мертвые легко находят мертвецов…

Они помолчали. В темных домах внизу совсем не было огней. На пустых улицах – ни единой души.

- А Ланселот, он тоже умер? – спросила девочка.

- Да.

- А ты?

- Очевидно, раз я явился в Аирб из Асиата.

- А кем ты был до того?

- Не знаю, - сказал Парсифаль. – Все, кто объявляется в Аирбе, помнят о своем асиатическом прошлом. На крайний случай помнят хотя бы свои имена, как твоя сестра. Но я ничего не могу рассказать о себе.

Анжелика разглядела в лунном свете высокую трубу и догадалась, что они приближаются к химическому комбинату.

- Дело в том, - вновь заговорил Парсифаль, – что я явился в Аирб в темном мире. Мрак Нишрока открылся мне в Доме Лилит на Татии.

- И что это значит?

- Все темные маги вышли из этого Дома. И если бы сэр Ланселот семь лет назад не заглянул по делам Братства на Татию, и не усыновил меня, я был бы сейчас самым непримиримым твоим врагом…

Внезапно Анжелика почувствовала, что теряет высоту.

- Осторожно! - воскликнул Парсифаль. - Мы на границе реальностей.

Опустившись на землю, девочка огляделась. Они оказались на старой, бесконечно унылой улице, застроенной заводскими казармами из красного кирпича. Редкие подслеповатые фонари, освещавшие выщербленные стены домов с узкими как щели, окошками, разбитая, грязная дорога, купы печальных, пожелтевших берез на ее обочине, - все говорило о крайнем упадке…

- Это где-то здесь, - сказал мальчик.

Неподалеку от дверей ближайшего подъезда Анжелика заметилабесхозную «копейку» с проржавелым корпусом, выбитыми стеклами и спущенными колесами. Прямо от нее через грязный двор, мимо луж и островков пожухлой травы к подъезду вела узкая засыпанная щебенкой дорожка. С одной стороны двор ограничивал ряд покосившихся сарайчиков, сбитых кое-как из необструганных досок. Напротив них тянулась живая колючая изгородь, укрепленная в некоторых местах разной рухлядью, вроде спинок кроватей или полусгнившего штакетника. Лужок за изгородью был поделен на крошечные участки с остатками теплиц. Анжелика догадалась, что это огороды, устроенные обитателями казармы прямо под окнами своего убогого жилища.

- Тихо! – прошептал Парсифаль.

С дальнего конца улицы донесся приближающийся рокот автомобильного мотора. Схватив Анжелику за руку, Парсифаль втиснулся вместе в ней в щель между двумя сараями. Прошуршав шинами по мокрому асфальту, напротив казармы остановился полицейский автомобиль. В нем находилось два человека в черной униформе. Один остался за рулем, другой подошел к стоявшей на обочине брошенной легковушке, посветил внутрь салона фонариком, поднял и вновь опустил крышку багажника. Все движения незнакомца были размеренными и скупыми, словно у механической куклы. На лице сохранялось холодное, бесстрастное выражение. Пока его товарищ делал досмотр, другой полицейский, уставившись в одну точку, неподвижно сидел за рулем. Ничего не обнаружив, первый полицейский вернулся в машину, и она уехала.

- Кто это был? – спросила Анжелика, когда шум мотора стих за поворотом. Хотя она не успела испугаться, сердце в ее груди колотилось сильнее обычного.

- Так, - презрительно пожал плечами мальчик, - всего лишь двое зомби.

Они подошли к дверям дома. Парсифаль взялся за ручку и потянул на себя. Створка немного поддалась, но не открылась.

- Засов! – догадалась Анжелика.

Мальчик положил ладони на поверхность двери и что-то пробормотал себе под нос. Раздался тихий лязг, будто кто-то сдвигал в сторону щеколду, и дверь распахнулась.

- Здорово! – восхитилась девочка.

Парсифаль бесшумно проскользнул внутрь дома. Анжелика – за ним. В кромешной темноте они поднялись на несколько ступенек и оказались в широком, как школьная рекреация, коридоре. Свет от уличного фонаря, проникая сквозь окна, придавал таинственность самым обычным предметам. С лестницы видна была заставленная столами и шкафчиками просторная кухня с газовымиплитами в углах. На полках, подвешенных над старомодной чугунной раковиной, тускло поблескивали кастрюли. В воздухе можно было уловить кисловатый запах щей и дешевой жареной рыбы.

В коридор выходило больше дюжины дверей. Парсифаль остановился возле одной из них и прислушался. Было тихо. Изнутри не доносилось ни единого звука. Мальчик осторожно постучал. В ту же секунду дверь приоткрылась, и Анжелика увидела на пороге старую женщину со свечой в руке. Она приложила палец к губам, а потом отступила на шаг, приглашая их войти. Дети оказались в крошечной комнатке с очень высоким потолком (отчего она походила на колодец). Единственное окно было плотно завешано одеялом. Кроме кровати и буфета здесь помещался только маленький обеденный столик.

- Кто-нибудь успел вас заметить? – спросила женщина. В ее голосе слышалась неподдельная тревога.

- Уверен, что нет, мэм, - ответил Парсифаль, - мы были очень осторожны.

Стоя возле дверей, они начали о чем-то тихо переговариваться. Анжелика присела на табуретку возле стола. Не смотря на тесноту и крайнюю простоту обстановки, комнатка ей понравилась. Пол был чисто вымыт, потолок недавно побелен, на столе и полках буфета лежали накрахмаленные салфетки.

Разглядывая кровать, Анжелика заметила, что край свешивавшегося до самого пола покрывала чуть шевельнулся. Из-под него высунулась большая, смутно знакомая ей черная кошачья голова.

- Котик?! – с изумлением позвала она, и веря, и не веря своим глазам.

Большой черный кот с белым пятнышком на груди подошел к ней и потерся о ногу. Последние сомнения рассеялись: это был он – ее давно умерший любимец…. Анжелика опустилась на колени и принялась гладить тихо мурчащего красавца, который сдержанно и с достоинством принимал ее ласки…

…Котик был несколькими годами старше Анжелики, и его черная усатая мордочка то и дело мелькала на маминых досвадебных фотографиях. В ту пору Котик был совсем маленьким черным котеночком и очень любил, свернувшись клубочком, спать на маминых коленях. В первое время, когда мама вышла замуж за папу, они жили в квартире втроем. Лишь потом на свет появилась Анжелика. В их старом фотоальбоме хранился занятный снимок: в коляске лежит крошечная, как кулечек девочка, а Котик, встав на задние лапы, с любопытством ее обнюхивает. Он находился тогда в самом расцвете сил и красоты: большой, пушистый, вальяжный, с роскошным хвостом и длинными усами. Позже Котик неизменно присутствовал во всех, даже в самых ранних воспоминаниях Анжелики. Когда девочка пошла в школу, он был уже старенький и целыми днями тихо дремал в углу дивана. Но едва Анжелика появлялась на пороге, Котик неспешной трусцой устремлялся навстречу, радостно приветствуя свою хозяйку. Вечером он устраивался рядом с ее подушкой, и Анжелика, обхватив рукой его теплый бок, быстро засыпала под громкое, мерное мурчание… Теперь все эти светлые воспоминания были подернуты дымкой печали, потому что сразу приходили на память дни его последней болезни. Похудевший, осунувшийся, со свалявшейся шерстью, он лежал на коврике рядом с ее кроватью и тяжело дышал. Лапы уже плохо слушались беднягу. Приходилось поддерживать его под животик и подносить блюдце к самой мордочке, чтобы он мог напиться. Почувствовав воду, Котик начинал жадно лакать. Ему, без сомнения, было очень и очень худо. Но все равно, не смотря ни на что, стоило Анжелике приложить ухо к его мягкому боку, она слышала, как откуда-то из глубины, сквозь хрип и частый, неровный стук сердца, прорывается хорошо знакомое ей мурчание. Ах, как ей было жаль его! По вечерам Анжелика обращалась к кому-то неведомому и всемогущему, умоляя его вылечить Котика. Но все было тщетно. Проснувшись однажды, она нашла своего пушистого друга окоченевшим и неподвижным. До сих пор она не могла вспоминать то утро без слез…

- Это же мой Котик! Как он сюда попал? – спросила Анжелика.

- Также как все остальные, - ответила хозяйка. – Однажды ты появляешься в этом мире и продолжаешь жить, как ни в чем не бывало, словно пребываешь в своей прежней реальности.

- Но почему он живет у вас?

- Наверно, потому, что это я принесла его когда-то в дом.

Женщина зажгла еще две свечи и вставила их в подсвечник. Теперь девочка могла разглядеть ее лицо. Оно было старое и осунувшееся, изрезанное глубокими морщинами и обрамленное седыми волосами. Но глаза… глаза остались прежними, как на фотографии в мамином альбоме.

- Бабушка? – неуверенно спросила Анжелика.

- Да, внученька, это я, - устало произнесла бабушка Анжелика, - все-таки дал Господь нам с тобой встретиться…

- А ты, значит, живешь здесь, в этой…

Девочка осеклась и смущенно замолчала.

- Хочешь сказать, дыре? - спросила бабушка Анжелика. – Видишь ли, место, которое нам уготовано в Аирбе зависит от того, какую жизнь человек прожил в Асиате. Каждый получает то, что заслужил…

- У нас мало времени, мэм, - напомнил Парсифаль, - поэтому давайте перейдем к делу. Мы побеспокоили вас, чтобы услышать историю о вашем сыне.

По лицу женщины пробежала тень.

- Конечно, что еще может вас интересовать? – с горечью произнесла она. – Один грешный поступок перевешивает сорок лет праведной жизни. Он словно жернов на шее тянет душу на дно. И если кто-то вспоминает о ней после многих лет одиночества так лишь затем, чтобы вновь напомнить о старом грехе.

- Это не так, бабушка, - пробормотала Анжелика.

- Рассказав свою историю, вы очень поможете нам, мэм, - возразил Парсифаль. – Вы поможете предотвратить большое зло. И кто знает: спасая других, вы, возможно, поможете себе.

- Хорошо, - кивнула женщина. – Я расскажу вам...

И повернувшись лицом к двери, так что Анжелика все время видела ее профиль, она начала свое нелегкое повествование. Рассказ вышел путанным и сбивчивым. Порой девочка с трудом понимала, о чем идет речь.

- Все началось с того, что мой трехлетний сын тяжело заболел, - говорила бабушка Анжелика. - Сначала это был бронхит. Потом воспаление перекинулось в легкие, потом началось заражение крови. Сепсис в тяжелой форме. Температура – сорок. Голова у бедняжки раскалывалась от острой боли. Он бредил, задыхался и буквально сгорал на моих глазах. Не было никакой надежды на врачей… От горя и усталости (муж находился в командировке, а я не спала трое суток) у меня помутился рассудок… Подруга дала мне адрес, и я позвала его… сама позвала… Но я не знала тогда, что он не знахарь, а настоящий колдун. Да и откуда мне было знать? Нас воспитывали в безверии, даже о Боге никогда не поминали. Таких, как я, было легко обмануть и я… я поддалась на уговоры… Вместо того, чтобы молиться о спасении Всевышнему, я схватилась за соломинку и открыла дорогу черной магии… Этот человек пришел ко мне ночью…

- Подождите, мэм, - вмешался Парсифаль. – Что за человек? О ком вы говорите?

- Это был карлик. С огромным крючковатым носом и очень густыми бровями. А глаза у него были такие пронзительные, такие блестящие, что я сразу должна была насторожиться. Воистину «дурные глаза»! Потом я узнала, что он работал мастером на кукольной фабрике. И в самом деле, куклы он делал великолепно. Попросил у меня клок волос больного, и не успела я глазом моргнуть, как он слепил из воска фигурку ребенка. Сходство с моим мальчиком было замечательное…

- Вы видели, как он лечил вашего сына, мэм?

Бабушка Анжелика покачала головой.

- Он не разрешил мне находиться рядом. Но все же мне удалось подсмотреть, как он прокалывал булавкой куклу, припадал к дырочке губами и высасывал из нее воздух. Это… меня смутило и… напугало. Тогда-то мне впервые пришла в голову мысль о колдовстве…

Она замолчала.

- И что произошло дальше? – нетерпеливо спросил мальчик.

- Оставив карлика наедине с сыном, я заснула, - пробормотала бабушка Анжелика. – Это был ужасный поступок, и я до сих пор не могу себе простить его. Но я уже говорила, что валилась с ног от усталости. И вот, когда я проснулась и подошла к ребенку, мне показалось… мне показалось, что он умер. Мой сын лежал вытянувшись в своей кроватке, безмолвный и холодный. И я… я не смогла его разбудить… Я кинулась к карлику и стала кричать, что он обманул меня. Но карлик нисколько не смутился. Он сказал, что я ничего не понимаю. Что лечение, напротив, идет успешно. После этого он опять достал восковую куклу и принялся вдувать в нее воздух.

- Вы уверены, что ничего не путаете? – быстро переспросил Парсифаль. – Значит, сначала он высасывал воздух, а потом стал вдувать его?

- Совершенно верно, - подтвердила бабушка Анжелика. – Так все и было!

- И что, он добился успеха?

- Прошло немного времени, и тело сына шевельнулось… В моем сердце пробудилась надежда. Карлик, оставив куклу, произнес несколько слов на каком-то незнакомом языке. И тогда… тогда у мальчика началась ужасная судорога… Его руки и ноги дергались, словно у веревочного паяца… Зрачки закатились… Он хрипел и кричал… Это было ужасно… Правда, спустя какое-то время все прошло… Он успокоился. И когда я подошла к нему, оказалось, что мальчик крепко спит. Жар прошел… Болезнь миновало… Это походило на чудо… Великое чудо… Я не знала, как благодарить знахаря… Я отдала ему все свои деньги… Я сказала, что буду молить за него Бога. Но карлик с усмешкой ответил мне: «Если ты желаешь поблагодарить за спасение, тебе следует молиться другому Хозяину». Его слова прозвучали так неожиданно… и так страшно, что сердце у меня в груди похолодело. А карлик ушел, ничего не прибавив к сказанному… Но я все равно горячо благодарила его, ведь мне казалось тогда, что он спас моему ребенку жизнь…

- Что значит, «казалось»? – спросил Парсифаль. – Вылечил он его или нет?

- От пневмонии и сепсиса – да, - упавшим голосом подтвердила бабушка Анжелика. – Однако вскоре моего мальчика поразил другой недуг, еще более ужасный… И когда я теперь вспоминаю те дни, я понимаю, что смерть могла бы стать для него избавлением. Но я прибегла к помощи колдовства и тем самым продлила его мучения. Однажды я заметила на животе моего сына черное пятно, которое росло с каждым днем. Потом появились другие странности: кожа сделалась такой тонкой, что под ней можно было разглядеть каждую жилку. Она стала сохнуть и покрываться морщинами. Рост мальчика за следующие два года почти не изменился, хотя голова продолжала увеличиваться и сделалась непропорционально большой. Нос тоже вырос и напоминал собой клюв, потому что нижняя челюсть осталась крошечной, как у новорожденного. Волосы сначала поседели, а потом начали выпадать. В пять лет мой мальчик совершенно облысел. Самое же страшное заключалось в том, что он старился буквально на глазах: в четыре года выглядел на тридцать лет, в пять – на пятьдесят, а в шесть – на все восемьдесят. Он еще не успел, как следует вырасти, а уже превратился в глубокого и немощного старичка! В пять лет он обзавелся множеством старческих недугов. И ему не было семи, когда инфаркт свел его в могилу… Но главное, даже не в этом. Болезни, муки – все это я могла бы перенести. Но я не могла выносить его испепеляющей, упорной, никогда не стихавшей ненависти…

- Ненависти? – воскликнула Анжелика.

- Да, - прошептала старушка. – Я никому об этом не говорила, но вам я могу признаться: это было маленькое, несчастное и бесконечно злобное существо. Вся цель его жизни, казалось, сводилась к тому, чтобы преследовать и мучить меня. Немалая часть нашей с мужем зарплаты уходила на покупку игрушек, которые он неизменно портил и ломал с каким-то тупым, совершенно недетским ожесточением. Едва получив куклу (больше всего он любил играть в куклы), наш сын начинал гнуть и выкручивать ее самым немилосердным образом. Один за другим он вырывал кукле все волосы, разрывал в клочья ее платье, выворачивал и с мясом вырывал руки и ноги, выдавливал глаза. У него, конечно, не было ни ножа, ни ножниц, но он умудрялся каким-то образом вспарывать несчастным животы, разрывал и разламывал на куски пластик. На это изуверство уходил иногда день, иногда два. Всецело занятый разрушением, он ненадолго оставлял нас в покое, и мы с мужем могли немного перевести дух. Но едва кукла превращалась в груду жалких обрывков, наш сын требовал новую. Если игрушку не покупали, он начинал уничтожать все, что попадалось под руку: бил посуду, срывал занавески, вытаскивал и разбрасывал продукты. Однажды он забрался в кошелек и изорвал в клочки несколько купюр – всю получку мужа. Но больше всего доставалось моим вещам. Он мял, пачкал и рвал мои платья, разбивал украшения, разрисовывал губной помадой стены. Все это делалось молча (он не умел говорить и никогда не плакал), с каким-то дьявольским упоением, словно сын мстил за смертельную обиду…

Рассказ пробудил в несчастной женщине тяжелые воспоминания. Не в силах сдерживать рыдания, она замолчала и закрыла лицо руками.

Потрясенная Анжелика также не могла вымолвить ни слова. История маминого брата, о котором ей прежде никогда не приходилось слышать, глубоко взволновал девочку. Парсифаль тем временем продолжал свои расспросы.

– А вы не припомните, мэм, сколько прожил ваш сын, после своего неожиданного выздоровления? – спросил он.

- Три… нет, три с половиной года. К счастью, у меня вскоре родилась дочь, и это придало мне сил. Иначе, я просто наложила бы на себя руки… Вы узнали все, что хотели?

- Остался еще один вопрос, мэм, - сказал Парсифаль. - Этот вопросчрезвычайно важен для нас. Вспомните, встречались ли вы с карликом после смерти вашего сына.

- Я… я не уверена, но мне кажется… кажется, что он был у нас в доме в ночь накануне похорон.

- Расскажите нам об этом! – потребовал мальчик.

- Гроб стоял в комнате, которая раньше считалась детской. Крошечный, почти игрушечный гробик. Я сидела над ним и плакала. Жизнь с сыном была для меня непрекращающейся, ежедневной пыткой и временами я ненавидела его, но все отступило, когда я увидела его лежащим в гробу. Он был такой маленький, тщедушный и беспомощный… Словом, это был тяжелый вечер. Уже за полночь я легла спать в другой комнате и забылась тяжелым сном, но часа в два или в три ночи неожиданно проснулась… Мне показалось, что в другой комнате кто-то ходит… Вздор, конечно… Кто мог там ходить? Но я все же пошла взглянуть… Зажгла свет и, разумеется никого не увидела. Мне показалось только, что простыня, которая покрывала моего умершего мальчика, сбилась в сторону… Я поправила ее и взгляд мой случайно упал на окно… И тут мне стало страшно - за стеклом, на карнизе кто-то стоял… У нас был старый дом с широкими карнизами. И хотя мы жили на втором этаже, добраться по водосточной трубе до угловой комнаты совсем несложно… Я подошла к окну, и крик застыл у меня в горле – я увидело человеческое лицо за стеклом… Крючковатый нос, густые брови и, самое главное, эти блестящие, пронзительные глаза, которые невозможно забыть и которые невозможно спутать ни с какими другими…Не знаю, зачем он явился, не знаю, входил он в комнату или нет, но он был у нас в ту ночь… это несомненно…

Несчастная замолчала. Парсифаль взял свою шляпу и сделал знак девочке.

- Надо идти, - мягко произнес он. – Плохо будет, если нас здесь застанут. Но вы очень помогли. Теперь многое прояснилось.

- До свидания, бабушка, - сказала Анжелика.

Хозяйка ничего не ответили. Девочка подошла к ней, крепко обняла и поцеловала в щеку. Дети спустились по лестнице и вышли на улицу.

- Как все это понимать? – спросила Анжелика. – Что случилось с моим дядей?

- Увы, тут не может быть никакого сомнения, - мрачно проговорил Парсифаль. - Кукольник ловко провернул свое черное дело. Душа ребенка была похищена. Я уверен, что существо, скрывавшееся потом в его теле, уже не было сыном твоей бабушки…

Глава 17. Погоня

Первое, что услышали дети, оказавшись на улице, был надрывный вой сирены. Зловеще сверкая красными, желтыми и синими огнями, с дальнего конца улицы к ним приближалась полицейская машина. Анжелика растеряно оглянулась на своего спутника.

- Они нас обнаружили, - сказал Парсифаль.

Лицо его было бледным, но спокойным. Где-то за спиной заголосила еще одна сирена, справа, за домами – отозвалась третья. «Словно стервятники слетаются», - промелькнуло в голове у Анжелики.

- Пошли! – тронул ее за руку Парсифаль.

Пригнувшись, он перебежал через двор к застывшей на обочине «копейке» и юркнул на водительское сидение. Анжелика – за ним. В салоне было мусорно и пахло помойкой.

- Фу! – проворчала Анжелика.

Парсифаль приложил палец к губам. Не выключая сирены, полицейские притормозили в двух шагах от их машины. Хлопнула дверца. Послышались грузные шаги. Не дожидаясь, пока их заметят, Парсифаль опустил руки на руль. Никакого ключа в замке зажигания не было, но мотор все равно заработал. «Копейка» резко дернулась назад и врезалась в борт полицейского «форда». Анжелику отбросило на спинку сиденья. Юный оруженосец быстро перекинул рычаг передачи и выжал педаль газа. Сорвавшись с места, машина понеслась прочь от казармы. Выруливавший из переулка полицейский автомобиль, не успел перекрыть им дорогу.

Сделав несколько крутых поворотов, «копейка» на головокружительной скорости вылетела на темное шоссе.

- Они нас догоняют! – крикнула Анжелика.

Парсифаль ничего не ответил. Машина подпрыгнула на какой-то ухабе и… взвилась в воздух. Полицейские «форды» также покинули земную поверхность. Словно два рассерженных шмеля, они с громким гудением повторяли все пируэты преследуемого автомобиля: то замирали на месте, то начинали выписывать круги, то уходили в головокружительные пике. За всеми этими эволюциями машины постепенно покинули пределы города. В лунном свете внизу простиралась унылая болотистая равнина, заросшая жухлой травой и чахлыми деревцами. На дне заброшенных карьеров с крутыми слоистыми стенами серебрились небольшие озерца. Далеко впереди, на берегу реки проступали смутные контуры какого-то здания. Немного не долетев до него «копейка» внезапно «клюнула» носом и стала резко снижаться.

- Проклятье! – пробормотал Парсифаль.

- Что такое? – воскликнула девочка.

- Не видишь? Мы падаем!

Земля с сумасшедшей скоростью неслась им навстречу. Анжелика зажмурилась, ожидая удара, но в последнее мгновение Парсифалю удалось выровнять машину. Подняв фонтан грязных брызг, «копейка» рухнула в болото. Полицейские машины также не удержались в воздухе. Первая приземлилась прямо перед ними, другая – шагах в пятнадцати позади.

- Приехали! – сказал Парсифаль.

То, что случилось дальше, походило на сцены из крутого вестерна. И хотя события сменяли друг друга с невероятной быстротой, обострившиеся чувства девочки запечатлели все детали происходящего. Вот водитель ближайшего к ним автомобиля приоткрыл дверцу и опустил ногу в болотную жижу. Его сосед, наклонившись вперед, стал шарить в нише под приборной панелью (Анжелика догадалась, что там лежит пистолет). Полицейские из второго «форда» успели выпрыгнуть прежде, чем их машина ударилась о землю. Один из них, приподнявшись, нащупывал на поясе кобуру, а другой стоял на корточках и недоуменно тряс головой. Каждому из них требовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, но Парсифаль не дал им такой возможности. Схожий в своем черном развивающемся плаще с хищной птицей, он стремительно атаковал всех четверых...

Раз! – И оруженосец ударом ноги вмял первого полицейского обратно в машину. Глаза у того закатились, изо рта, носа и ушей повалили клубы кроваво-красного дыма. Второй полицейский тем временем выбросил вперед руку с пистолетом, третий, не вставая с земли, расстегнул кобуру, четвертый – выпрямился во весь рост…

Два! – Парсифаль взлетел на капот «форда» и прямо сквозь стекло вонзил меч в грудь полицейского с пистолетом. В мгновение ока всю машину окутало кровавое марево. Оно помешало третьему полицейскому прицелиться. Грянул выстрел, но пуля умчалась в темноту, не причинив никому вреда. Напарник стрелка бросился наутек…

Три! - Парсифаль навис над сидящим полицейским. Его меч, сверкнув в воздухе, словно молния обрушился вниз… Какое-то время противники пристально смотрели друг другу в глаза. По лицу человека в черной униформе промелькнуло выражение крайнего удивления и… еще чего-то, быть может, обиды. Потом тело его опрокинулось на спину, а голова скатилась с плеч и плюхнулась в воду…

Четыре! – Парсифаль не оглядываясь, метнул свое оружие вслед улепетывавшему беглецу. Настигнув жертву, меч проткнул ее насквозь, словно шило кусок тонкой кожи. Рукоятка застряла в позвоночнике между лопаток, а острие вышло впереди сквозь грудную кость. Раскинув руки, полицейский повалился лицом в болото…

Пять! Анжелика вновь увидела Парсифаля рядом с собой. С непроницаемым выражением лица он прятал в ножнах свой меч.

- Все, - сказал юный оруженосец.

Анжелика растеряно огляделась. Остовы полицейских машин быстро съежились и оплыли, словно кусочки воска рядом с горячим пламенем. Четыре мертвых тела испарились без следа. Единственным напоминанием о них остались расползавшиеся по грязи черные кляксы – остатки униформы.

- Как тебе это удалось? – спросила Анжелика.

- Я же говорил, что увидел мрак Нишрока в Доме Лилит, - напомнил Парсифаль.

- И кем бы ты стал, если бы сэр Ланселот не усыновил тебя? – осторожно поинтересовалась она.

- Наемным убийцей, - глухо ответил мальчик.

И с кривой усмешкой добавил:

- Тебе не о чем беспокоиться! Ведь я сражаюсь на твоей стороне…

Несколько минут они молча шлепали по болотной жиже. Потом, продравшись сквозь жесткие заросли камыша, поднялись на невысокий пригорок и остановились перевести дух. Анжелика окинула взглядом покрытую желтой травой пустошь; подняла голову и взглянула на небо. Небо было черное, ночное, но по нему медленно плыли блестящие белые облака. В отличии от привычных земных, походивших на клубы дыма или мягкие куски ваты, эти облака имели четкие грани и ребра. Казалось, что над землей висят гигантские куски льда, сияющие в лучах солнца. Вот только самого солнца здесь не было! Его место занимала уже знакомая Анжелике черная звезда.

- Где мы? – спросила девочка с тревогой.

Парсифаль пожал плечами:

– Думаю, в одном из нижних миров Аирба…

- Но ведь мы только что были в моем городе!

- Такое порой случается, если реальности переплетаются слишком тесно.

Анжелика была потрясена.

- И что нам делать?

- Будем искать врата…

Как уже говорилось, впереди виднелись руины какого-то здания. Очень и очень старого здания. В нереальном фиолетовом свете можно было различить остатки башен и стен, сложенных из черных камней.

— Это замок? – спросила девочка.

- Возможно, - кивнул Парсифаль. – Давай подойдем поближе.

Спустившись с пригорка, они побрели в сторону реки. Между грязными болотными лужами тянулось что-то вроде узкой насыпи, и это позволило им проделать весь путь, не замочив ног. По мере приближения к берегу таинственное сооружение постепенно выступало из черно-фиолетовой дымки, а границы предметов обретали четкость. Стали видны обвалившиеся почти до самого фундамента стены, остов четырехугольной башни, остатки кирпичных построек, прилепившиеся к верхушке обрывистой скалы. Насыпь подвела их к высеченным в камне ступеням, уводившим вверх, к неровному провалу в стене.

- Когда-то здесь были ворота, - сказала Анжелика.

- Думаю, ты права, - согласился Парсифаль.

Они поднялись по лестнице и прошли через остатки привратных укреплений. Их встретило безмолвие. Сверху скала оказалась гладкой и ровной, как стол. И все это внутреннее пространство было застроено кирпичными домиками или, скорее клетушками, плотно прижавшимися друг к другу. Лишь перед старой, наполовину разрушенной башней оставалась небольшая площадь.

- Я пойду, посмотрю, что там внутри, - сказал Парсифаль. – А ты подожди здесь. Если услышишь мой крик, беги прочь.

- Куда мне бежать? – спросила Анжелика. – Я здесь никого не знаю.

- Не важно. Сэр Ланселот рано или поздно тебя разыщет. Он не оставит тебя без помощи.

«Разыщет? – подумала Анжелика. – Не очень-то в это верится». Парсифаль шагнул в черный провал входа и растворился во мраке. Несколько минут Анжелика напряженно вслушивалась в тишину, но из башни не доносилось даже легкого шороха. Только ветерок с легким шуршанием раскачивал длинные плети болотного лишайника, торчавшие тут и там из широких щелей.

Анжелика заглянула за угол. Разрушения с этой стороны башни оказались более впечатляющими. Часть массивных камней была выворочена из кладки и в буквальном смысле вдавлена внутрь здания. На уровне второго этажа виднелся круглый пролом с неровными, оплавленными краями.

Девочка представила себе силу удара, разрушившего башню, и ей стало не по себе.

- Парсифаль, - тихо позвала она.

Никто не отозвался.

- Парсифаль! – повторила она громче. – Ты где?

Подняв голову, она заметила, что над рекой парит какое-то странное существо. Сначала девочка подумала, что это птица, но, приглядевшись внимательнее, поняла, что ошиблась. К замку приближался гигантский птичий скелет (было хорошо видно, как свет от облаков проходит сквозь его ребра). Голый позвоночник венчал огромный зубастый череп. Позади тянулся длинный змеиный хвост. Огромные перепончатые крылья вздымались и опускались с какой-то механической монотонностью. Верхом на крылатом монстре сидел голый по пояс белокурый атлет.

- Быстрее, в башню! – крикнул Парсифаль, внезапно появившись в проломе наверху.

Анжелика метнулась за угол и укрылась под сводом.

- Давай! – сказал Парсифаль. – У нас очень мало времени. Через четверть часа здесь будет полно нечисти.

- Кто это был? – спросила Анжелика.

- Зомби верхом на драколиче, - коротко бросил юный оруженосец, поднимаясь по лестнице.

— Это опасно?

- Для нас с тобой ничего хуже быть не может.

Лестница, вившаяся в толще стены, вывела их на второй этаж. Здесь было душно и сумрачно. Анжелика огляделась и… невольно остановилась. Прямо перед собой она увидела огромного паука, размером с ее голову. У него было отвратительное мохнатое туловище и высокие ноги. При их появлении он чуть-чуть отбежал от лестницы. Огромные глаза пристально разглядывали Анжелику. В следующую минуту Анжелика заметила еще одного паука, потом третьего… Вся верхняя зала была оплетена паутиной, там и тут можно было заметить гнусного вида членистоногих с черными крестами на спине. Всего их было несколько десятков, а может быть и больше. Стараясь не глядеть по сторонам, Анжелика торопливо шла за Парсифалем. Он подвел ее к большому зеркалу в самом углу. Зеркало не имело рамы и, казалось, висело в воздухе в нескольких сантиметрах от стены. Парсифаль торопливо нарисовал на поверхности зеркала какой-то замысловатый знак.

- Ты готова? – спросил он.

- Да! отозвалась Анжелика.

Зеркало исчезло. Перед ними открылся проход, напоминавший провал в пустоту… Они одновременно шагнули вперед и оказались в каком-то длинном, узком коридоре с холодными каменными стенами. Парсифаль двинулся вперед, Анжелика последовала за ним. Через несколько шагов коридор или тоннель стал сужаться. Пришлось опуститься на четвереньки и ползти почти в полной темноте. Девочка почувствовала, что ее руки тонут в чем-то мягком и теплом. Впереди, словно в устье топки, замелькали языки пламени. Анжелика поднесла ладонь к глазам и поняла, что та испачкана в золе. Парсифаль между тем продолжал бесстрашно продвигаться вперед. Свет все усиливался, пока не сделался нестерпимо ярким. Анжелика зажмурилась. Внезапно пол под ней провалился, и девочка кубарем выкатилась из сводчатого углубления, которое оказалось большим камином.

- Боже мой! – прошептала она. – Вот это да!

Расскажи ей кто-нибудь о возможности подобного перемещения, она бы ни за что не поверила. Но собственные глаза ее еще никогда не обманывали, так что Анжелике пришлось признать реальность происходящего - перемазанные и взлохмаченные они сидели на полу в большом зале замка Монсегюр, а напротив них стоял сэр Ланселот.

- Наконец-то! – воскликнул он. – Куда вы запропастились? Я уже не знал, что думать…

- Все в порядке, сэр, - ответил Парсифаль. – Вышло даже лучше, чем мы предполагали...

Глава 18. Парламентеры

Вот и все, что с нами произошло, сэр, - закончил свой рассказ Парсифаль.

- Многовато для одной ночи, - улыбнулся рыцарь. – Впрочем, вы рисковали не зря. Теперь понятно, что имел в виду Кукольник, когда так неожиданно разоткровенничался на мосту перед Анжеликой?

И, прикрыв глаза, он повторил:

- В ту проклятую ночь, когда я добыл для него Копье, мне казалось, что моей службе конец. Он лежал передо мной, а я говорил себе: «Всего-то и осталось – воткнуть эту железку в его утробу, и ты свободен…»

- В ночь перед похоронами Кукольник был в твоей комнате, Анжелика! – воскликнул доктор Клориндор.

- Это он вытащил Копье из тайника… - сказала Вероника.

- И упрятал его в теле Морврана! – закончил Парсифаль

- Верно, - подтвердил рыцарь. – Ибо только так артефакт мог преодолеть грань между реальностями.

Они сидели за столом в большом зале донжона и обсуждали события прошедшей ночи.

- И что теперь нас ждет? – спросил доктор Клориндор.

- Будем надеяться на лучшее, и готовиться к худшему, - сказал сэр Ланселот, - а пока я предлагаю всем отдохнуть и выспаться...

Спать Анжелике не хотелось. Вместе с Вероникой и Парсифалем она поднялась на верхнюю площадку Надвратной башни. Отсюда было удобно наблюдать, как за всем происходящим в Монсегюре, так и за его воротами. И им действительно было на что взглянуть. Замок сэра Ланселота гудел, словно растревоженный улей. Солдаты торопливо сбегали со стен и вновь возвращались на них с различным военным снаряжением. Возле бойниц появились большие арбалеты, а на верхушках башен – странные машины с широкими раструбами, напоминавшими граммофонные трубы. Отходившие от них гибкие блестящие шланги, свешивались со стен и исчезали в подвалах. Башня-донжон также претерпела любопытную метаморфозу: над ее зубчатой верхушкой раскрылась огромная тарелка, придавшая ей сходство с радаром, а из многочисленных бойниц, как иглы из спины ощетинившегося ежа, торчалистволы боевых орудий.

Осенний вечер выдался ясным и ветреным. Впрочем, ветра Анжелика не чувствовала, а огромное, неестественно красное Солнце выглядело чужим и далеким. «Словно светит из другой реальности, - подумала она. - А может, так и есть на самом деле?»…

С противоположной стены открывался вид на соседнюю улицу. Зрелище было необычным. Казалось, что две реальности, сталкиваясь друг с другом, борются за право предстать перед вашими глазами. Каменная кладка стен, мощные башни, глубокий ров, полный воды, - все это выглядело чрезвычайно внушительно и материально. Но дальше картина смазывалась. Проступали смутные контуры высотных домов, словно призраки, скользили над землей автомобили. Голубое небо на востоке заметно потемнело. Весь горизонт заволокли темные тучи, озаряемые время от времени яркими вспышками молний. Можно было подумать, что там бушует гроза. Но сколько Анжелика не вслушивалась, она не могла различить раскатов грома.

- Комбинат, - медленно проговорил Парсифаль, также смотревший на восток.

- Я чувствую, там готовиться что-то необычное и страшное, - сказала Вероника.

Мальчик презрительно улыбнулся.

-Морвран хочет действовать наверняка и собирается с силами.

- Считаешь, они нападут на нас? – спросила Вероника.

- Конечно! – Парсифаль хотел казаться беззаботным, но Анжелика успела заметить тень тревоги, промелькнувшую по его лицу. - Ведь наш замок, словно бельмо на глазу. Мы мешаем всем их маневрам. Штурм может начаться в любую минуту, но, скорее всего, Морвран дождется захода Маира.

- Маира? – переспросила Анжелика. – Ты хотел сказать, Солнца?

- Называй его, как хочешь, - пожал плечами мальчик, – хотя Солнце всего лишь одна из иллюзий вашего мира.

Анжелике стало обидно.

- Солнце это не иллюзия, – с вызовом произнесла она. – И вообще, я не вижу никакого Маира!

- Если ты чего-то не видишь, не значит, что этого нет! – наставительно произнес Парсифаль. - Впрочем, можешь посмотреть через дарквинд; он покажет тебе действительность такой, какова она есть.

Мальчик вытащил из кармана маленький бинокль с черными, словно закопченными стеклами и подал его Анжелике. Она осторожно поднесла прибор к глазам и посмотрела на небо. Сначала ей показалось, что на месте Солнца сияют две звезды. Но потом Анжелика поняла, что реальна только одна из них, а другая – не более, чем золотистое облачко, подсвечиваемое изнутри. Вид окрестностей так же стал другим. Вместо домов на городской улице перед ней предстал поросший лесом склон высокой горы, круто спускавшийся к долине, по которой стремительно несла свои воды какая-то речушка. Вдали, затянутые туманной дымкой, вздымались горные вершины.

- Где мы? – спросила Анжелика.

- Там, где и должны находиться - на Камелотее – в мире сэра Ланселота, - сказал мальчик.

- Неправда! Мы у нас в городе! Вот дома, вот – машины, вот – детские песочницы. Слава Богу, я еще не ослепла…

- Разве ты видишь в дарквинде дома? - невозмутимо поинтересовался Парсифаль. – Все, о чем ты говоришь, не реальнее, чем сновидения.

- Он шутит, Анжи, - сказала Вероника. – На самом деле обе реальности одинаково действительны. Или, если хочешь, одинаково призрачны. Просто ты воспринимаешь ту, которая тебе ближе.

- Да, я выбираю свой город! - заявила Анжелика.

- Воображай город, если хочешь, - усмехнулся Парсифаль. – Но неужели тебе легче поверить в очевидную нелепость?

- Какую нелепость?

- Ну, хотя бы в то, что сэр Ланселот порхает по Асиату и, словно палатку, раскидывает там и сям свой замок?

- Ты сам мне об этом говорил! – напомнила Анжелика.

- Не хотел сразу грузить тебя всеми прелестями нашей реальности. Но теперь ты достаточно здесь пробыла. Можешь понять - Монсегюр непоколебимо высится на Камелотее, и мы не покидали Аирба. Просто, сдвигая призрачную пелену Асиата, замок может прорастать в любом месте вашей реальности. Омраченному взгляду кажется, что он перемещается, хотя на самом деле меняется только узор твоих иллюзий.

- Это для меня чересчур сложно! – призналась Анжелика и посмотрела через дарквинд на темный горизонт. В небе над комбинатом она увидела знакомую черную звезду, заметно увеличившуюся в размерах. Длинные щупальца-протуберанцы тянулись через полнеба, словно Нишрок хотел выхватить ее из круга друзей и задушить в своих смертоносных объятиях.

Анжелика испуганно опустила прибор.

- А там что? – спросила она.

- Гаапа, - ответил Парсифаль. – В Аирбе наши миры удалены друг от друга на много месяцев пути. Но в призрачной реальности Асиата они сходятся почти вплотную.

- Интересно, а почему Морвран обосновался на комбинате?

- Из-за дурной ауры, - помолчав, объяснил юный оруженосец. – Давным-давно, почти сто лет назад, здесь начали изготавливать удушающие газы. Их использовали потом на фронте, и теперь это место отягощено проклятиями больных и умерших.

- Кто-то приближается к замку, - заметила Вероника.

Из смутной пелены возле моста, где, теряя четкость, смешивались друг с другом контуры замковых укреплений и городского пейзажа, к ним приближались три необычные фигуры.

Приложив ладонь к глазам, Парсифаль некоторое время напряженно вглядывался вдаль. Потом он подошел к противоположной бойнице и окликнул сэра Ланселота.

- Парламентеры, сэр, - сообщил мальчик.

- Сколько их? – спросил рыцарь.

- Двое и герольд.

Чужаки приближались к ним со стороны комбината. Впереди с белым флагом над головой размеренной походкой автомата шагала кукла в черной кожаной куртке, точная копия Готи. За ней в развалку двигалось странное существо – человек с тупорылой бычьей головой и загнутыми назад рогами. Замыкал шествие седовласый юноша в черном, как ряса, балахоне.

Послышались легкие шаги, лязгнула железная дверь, и появился сэр Ланселот. С минуту Ланселот рассматривал парламентеров, а потом сказал:

- Нас почтили своим присутствием важные персоны. Не будем их задерживать!

Анжелика и Вероника видели, как рыцарь и Парсифаль спустились на площадь перед донжоном, прошли через калитку в воротах и показались возле наружной стены. Встреча произошла у начала моста. Девочки замерли у бойниц, где до них долетало каждое слово.

- Что привело вас в наши края, господа, и чем мы обязаны вашему вниманию? – спросил сэр Ланселот.

- Тебе известно об этом не хуже, чем нам, - бросил в ответ быкоголовый. Голос вырывался из его глотки как из раструба мегафона.

– Вы ошибаетесь, милейший, - возразил рыцарь. - Могу только предположить, что ваш Хозяин желает мне что-то передать.

- Он хочет, чтобы ты убрался отсюда подальше, и не маячил на горизонте. Но прежде верни то, что тебе не принадлежит.

- Что же это такое? – хладнокровно поинтересовался рыцарь.

- Девчонка!

- Мой друг Мол со свойственным ему лаконизмом хотел сказать, - скучающим голосом объяснил седовласый юноша, - что вы спутали место и по ошибке расположили свой замок в наших владениях, а кроме того, укрыли у себя нашу беглую клиентку.

- Морвран слишком много берет на себя! – усмехнулся сэр Ланселот.

- Девчонка вступила с Хозяином в сделку, - объявил Мол. - В обмен на его дар она поклялась отдать все, что он пожелает. Он пожелал заполучить ее саму. Наши права на нее неоспоримы.

- Вздор! – возмутился Парсифаль. – Морвран вырвал ее согласие обманом. Но заключи он даже формальный договор, Монсегюр обладает общепризнанным правом убежища. Мы вольны укрывать у себя всех, кого пожелаем…

Юноша в черном балахоне изобразил на лице удивление.

- А-а, господин Парсифаль, вы тоже здесь? Извините, я как-то вас сразу не разглядел.

- У господина Самуэля не слишком хорошее зрение, - громко сообщил Парсифаль рыцарю. – Наверно, поэтому он и пропустил при нашей прошлой встрече мой удар.

Сэр Ланселот сочувственно покачал головой:

- Надеюсь, рана вас больше не беспокоит?

Шутка не понравилась юноше. Выражение напускной скуки соскользнуло с его лица. Оно стало холодным и злым.

- Так что мне передать Хозяину? – спросил Мол.

- Гм, - задумчиво произнес сэр Ланселот. – Мне очень жаль расстраивать вашего босса, Молох, но в ближайшее время я не планирую менять месторасположение своего замка. Придется ему примириться с моим соседством. А что касается девочки, то этот вопрос вообще не обсуждается по причинам, о которых вам сообщил мой оруженосец.

- Итак, вы предпочитаете хорошую ссору дурному миру? – спросил Самуэль. – Вам нужна война? Что ж, вы ее получите, если не уберетесь из этого города до заката.

- Так значит, речь идет об ультиматуме? – спросил сэр Ланселот. – Ваш Хозяин перешел от просьб к привычному для него языку угроз?

- Вы верно меня поняли, - подтвердил Самуэль.

Он нашел глазами бойницу, возле которой притаилась Анжелика с Вероникой, и помахал рукой:

- Тебе привет от твоей матушки, девочка. Она о тебе вспоминала...

- Да, вспоминала, - зычно хмыкнул Мол, - пока могла говорить.

- Бедная сиротка! – добавил Самуэль вполголоса, но так, что его слышали на стене.

Ноги у Анжелики вдруг сделались ватными, и ей пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.

- Чем скрываться в этой дыре, - ступай лучше к нам, - поддержал товарища Мол, - скоро умилорда день рождения. Будет бал. Сможешь натанцеваться всласть!

- Негодяи! – крикнул Парсифаль. – Убирайтесь отсюда, пока я не забил ваши слова обратно вам в глотку!

- Но-но, мальчик - нахмурился Самуэль, - ты говори, да не заговаривайся…

- Господа, - твердо произнес рыцарь, - я не вижу смысла в продолжении нашей беседы. Вы передали, что вам было приказано, и услышали наш ответ. Думаю, нам пора расходиться.

- Извините, что нарушаем привычный распорядок вашего дня, сэр рыцарь! – колко заметил Сэмуэль. – Ведь уже пять часов! Вас ждет постель и стакан горячего вина. Почтенный возраст дает себя знать. Жаль, не удастся сегодня выспаться.

- Ничего, - хладнокровно ответил Ланселот. – Бессонные ночи для меня не в новинку. Высплюсь после того, как выброшу вашего Хозяина с комбината.

- А вы шутник, сэр рыцарь, - с усмешкой произнес Самуэль. – Что ж, тешьте себя сладенькими мечтами. Старички любят пофантазировать. Но ведь вы знаете, что настоящие шутники смеются после всех. До скорой встречи, господа! Надеюсь, она будет последней… Через час после заката мы не оставим от вашего замка ни одного целого камня…

Глава 19. Штурм

Вернувшись в замок, Ланселот собрал своих офицеров на совещание, или, как это принято говорить, на «военный совет». Анжелика и Вероника остались одни.

- Как ты думаешь, что случилось с мамой? – спросила Анжелика.

Ее била дрожь, и она никак не могла успокоиться.

- Не верь Сэму! – посоветовала Вероника. – Он наш враг, и он специально старается сделать нам больно.

- Это я во всем виновата! – не слушая сестру, медленно произнесла Анжелика. – Если бы не эта проклятая кукла, ничего бы не случилось.

- Ничего бы не случилось? – нахмурилась Вероника. – И матушка Зенобия была бы жива? И воспитанницы Дома Весты по-прежнему танцевали бы на осенних балах? А я бы была жрицей?

- Ты – другое дело! – возразила Анжелика. – Ты – «ответ Всевышнего».

- Брось, - ответила сестра. – Морвран продумывал свое злодейство много лет. Не получилось бы с куклой, вышло бы с чем-нибудь другим. Он все равно заманил бы тебя в Аирб.

Анжелика не стала спорить, хотя доводы Вероники ее не убедили. Вместо этого она спросила:

- Что теперь будет?

- После заката темные пойдут на штурм Монсегюра, - сказала Вероника. - Начнется сражение, и многие найдут в нем свой конец.

Девочки замолчали, занятые тревожными мыслями. Солнце медленно опускалось за горизонт. Вот оно коснулось края земли, все красное, словно напоенное кровью. Анжелика, не отрываясь, смотрела на него

- Страшно, - призналась она.

Вероника в ответ слегка сжала ее ладонь. Совет между тем закончился. В Надвратную башню поднялся отряд солдат, вооруженных длинноствольными ружьями (местные называли их «огненными копьями»).

- Пойдем, - сказала Вероника. – Парсифаль говорил, что мы не должны оставаться в этой башне.

Они пересекли замковый двор и прошли на второй этаж донжона. Знакомый Анжелике обеденный зал был полон. Полторы сотни солдат идесяток офицеров в полном вооружении ожидали приказов своего военачальника. Офицеры сидели в креслах вокруг стола, заставленного кубками и кувшинами. В плетеных корзинках были разложены пироги и хлеб. Каждый желающий мог без всяких церемоний, угощаться, чем пожелает. Трое маленьких поварят следили за тем, чтобы стол не пустел, иподносили с кухни новые блюда.

На стенах залы появилось несколько больших круглых зеркал, светившихся наподобие телевизионных экранов. Когда Анжелика подошла поближе, она с удивлением обнаружила, что это и есть самые настоящие экраны. На каждом отражалась какая-то часть окружающей замок местности. Видны были башни, стены, рвы, смутные очертания соседних домов и, наконец, быстро темнеющее небо. Самое большое зеркало представляло панораму Монсегюра с высоты птичьего полета. Сэр Ланселот с Парсифалем стояли напротив камина и уточняли последние детали плана обороны.

- Если они двинутся со стороны Надвратной башни, - говорил Парсифаль, - мы накроем их с донжона.

- А если атака будет сверху?

- Они попадут под огонь со всех семи башен, сэр!

Рыцарь задумчиво потер лоб и возразил:

- Атака будет стремительной, как порыв бури. Едва ли мы сможем надолго задержать их. Нам потребуется поддержка.

- Паладины Гуань Юя готовы вступить в бой по первому приказу, - доложил один из офицеров.

- Контакт с ними установлен?

- Да, сэр! – подтвердил Парсифаль. – Мы постоянно держим врата открытыми.

Рыцарь удовлетворенно кивнул:

- Что ж, похоже, мы предусмотрели все возможные варианты. Отправляйтесь по своим местам, друзья, и да будет с нами светлая сила Маира!

Увидев девочек, он грустно улыбнулся и сказал:

- Сегодняшний вечер не назовешь приятным. Думаю, у вас бывали времена получше.

- Все в порядке, сэр, - ответила Вероника. – Ваши люди будут биться и умирать за нас. И я хочу, что бы все знали: мы с сестрой скорбим и молимся о каждом.

На минуту в зале повисла тишина. Анжелика с удивлением и смущением обнаружила, что они оказались в центре всеобщего внимания. Все ждали от нее каких-то слов.

- Да, - тихо произнесла она, - мы не хотели этой войны, - но ведь нас никто не спрашивал, правда? Пусть те, кто ее начал, поплатятся за это.

- Ты права, маленькая леди, - подхватил стоявший поблизости высокий бородатый солдат, - мы не лезем в драку, однако спуску обидчикам не даем.

- Всем известно, что мы не просто сражаемся за свои жизни, - сказал сэр Ланселот, - это битва, в которой решается будущее всего Аирба. Слава Всевышнему, он послал нам то, о чем мы просили. Теперь мы обязаны отстаивать его дар.

Анжелика заметила, что, произнося эти слова, рыцарь бросил быстрый взгляд в сторону Вероники…

- Они приближаются, сэр! – громко сообщил Парсифаль.

По залу пронесся шум, напоминающий порыв ветра: грохот отодвигаемых стульев, звон оружия, звуки отрывистых команд, - все слилось в едином порыве. «Началось!» - с ужасом и каким-то сладостным восхищением подумала Анжелика. Она повернулась к ближайшему зеркалу и поняла, о чем говорил мальчик. Хотя за окном уже стояла ночь, небо в зеркале оставалось светлым. На горизонте, над комбинатом была отчетливо видна россыпь черных точек. Сначала она походила на рой мошек, потом – на птичью стаю. Но постепенно, по мере проявления новых деталей, стало понятно, что у приближающихся к ним неведомых существ - длинные, змеиные шеи и огромные, медленно поднимавшиеся и медленно опускавшиеся перепончатые крылья.

Со всех сторон послышались голоса:

- Драколичи…

- И зомби с ними…

- Пар пятьдесят, не меньше…

Потом повисла тягостная, напряженная тишина. Минут через пять Анжелика услышала звонкий голос Парсифаля:

- Я прошу помощи у Гуань Юя, сэр?

- Да, - согласился рыцарь, - думаю, самое время.

Вновь ненадолго водворилась тишина. Ее нарушили радостные восклицания. Что же произошло?

Одно из магических зеркал, располагавшихся возле стола, давало приближенное изображение. Подойдя к нему, Анжелика смогла рассмотреть картину боя во всех деталях: драколичи, сбившись в кучу, отражали стремительную атаку паладинов Гуань Юя. Их маленькие юркие драконы, появляясь там и здесь, походили на шустрых воробьев среди стаи неповоротливых ворон. Наметивжертву, они храбро врывались в строй врагов и пикировали на нее сверху. Струи жгучего пламени, извергаемые драконами, не причиняли драколичам серьезного вреда.Но зато они представляли смертельную опасность для восседавших на их спинах гигантов-зомби, которые вспыхивали, словно бенгальские огни, и сгорали дотла. Лишившись наездников, драколичи делались еще неповоротливее. Закинув голову, они широко распахивали свои страшные пасти, как бы заходясь в истошном вопле. Огня они не испускали, но как убедилась вскоре Анжелика, сам их беззвучный, магический голос обладал чудовищной разрушительной силой. Какой-то паладин не успел отлететь на безопасное расстояние, и вместе со своим драконом был настигнут смертоносным вихрем. Казалось, что обоих засосало в жерлоневидимой мясорубки, где их тела в мгновение ока были расплющены, скручены и разъяты на тысячи частей. Густое красное облако, возникшее на мести трагедии, вскоре рассеялось, не оставив о несчастных даже воспоминаний… Анжелика отвернулась от зеркала и стала смотреть на огонь в камине. Однако возбужденные возгласы окружающих заставили ее вновь вернуться к перипетиям боя… Драколичи, преследуемые вспышками пламени и уже лишившиеся большей части своих наездников, медленно откатывались в сторону комбината. Большинство из них спешило убраться восвояси, лишь некоторые, оборачивая назад свои уродливые черепа, отгоняли редкими выстрелами-плевками наседавших на них драконов.

- Кажется, наша взяла, сэр? – с надеждой спросил Парсифаль.

Но старый рыцарь не спешил радоваться победе.

- Слишком легко они поддались, - заметил он. – Передай Гуань Юю, что не стоит увлекаться преследованием. Враг хитер и опасен. Он способен на любую каверзу.

- Вы правы, сэр, - воскликнул мальчик. – Посмотрите, что там творится.

Анжелика повернулась к другому зеркалу и увидела, что над комбинатом, медленно раздаваясь во все стороны, поднимается огромное черное облако.

- Что это такое? – с тревогой спросила она. – Похоже на взрыв.

- Нет, - медленно произнес Ланселот. – не взрыв, все гораздо хуже – это адские мухи Вельзевула! Мириады мириад маленьких плотоядных демонов. Гуань Юй должен немедленно вернуться.

Паладины и сами догадались о грозящей им опасности. Задние быстро разворачивали своих драконов. И поскольку они находились на достаточном расстоянии от комбината, им удалось благополучно ускользнуть. Но передним не повезло. Мухи перемещались с невероятной скоростью. Не успело облако подняться над горизонтом, как уже заполнило половину неба. Полтора десятка драконов оказались отрезаны от замка. Они отчаянно вертелись на месте, поливая маленьких тварей потоками огня. Их наездники пустили в ход свои огненные копья. Но все было напрасно. Рассеянные, застигнутые врагом далеко друг от друга, они сделались легкой добычей демонов. В приближающее зеркало было видно, что отвратительные насекомые буквально облепили несчастных. Каждая муха тотчас начинала вгрызаться в тело, проникая в него все глубже и глубже. Ни одежда, ни доспехи не служили для них препятствием. На первый слой насекомых тотчас уселся второй, на него – третий. Спустя минуту невозможно было разглядеть ни людей, ни драконов. Они утонули в отвратительных черных клубках, образованных сотнями тысяч копошащихся мух. Расталкивая других, каждая старалась добраться до заключенных внутри жертв, чтобы ухватить свой кусочек плоти. Струйки красного тумана с трудом прорывались между ними и быстро рассеивались в воздухе. Смотреть на это омерзительное пиршество не было сил. Анжелика закрыла лицо руками.

- Надо срочно что-то предпринять, сэр! – воскликнул Парсифаль. – Сейчас эта нечисть обрушится на нас.

- Я уже связался с Гимигеей, - услышала девочка спокойный голос рыцаря. – Пусть подберутся поближе, у нас есть чем их встретить.

Анжелика, собравшись с силами, вновь посмотрела на зеркало, в котором отражалось воздушное пространство над Монсегюром, и испуганно сжала руку Вероники. Черная туча заслонила уже все небо. С ее волнующейся, как море, поверхности то и дело вытягивались к земле гибкие щупальца смерчей. Это опускались и вновь взмывали вверх рои разведчиков. Маир давно скрылся за горизонтом, но Нишрок находился в зените, и в его черном свете туча выглядела особенно зловеще. Приоткрыв рот, Анжелика с замирающим сердцем следила за тем, как ее средняя часть закручивается в спираль, делаясь при этом все толще и тоще.

- Они опускаются, отец! – с тревогой произнес Парсифаль. – Еще минута…

Сэр Ланселот щелкнул пальцами, подавая кому-то сигнал. И в то же мгновение из «тарелки» над верхушкой донжона ударил вверх и рассыпался на множество искр золотистый столб. Сначала Анжелика подумала, что это свет, но потом сообразила, что столб живой.

- Что это? – с удивлением спросила она.

- Гимигейские осы! – ответил рыцарь, - онидаже на дух не переносят гееннских мух.

Едва золотистый свет достиг тучи, небо начало быстро светлеть, а на землю посыпалась хлопья черного снега. В увеличивающем зеркале было видно, как длинные, светящиеся, словно пропитанные солнцем осы нападают на адских мух и безжалостно пронзают их своими острыми жалами. Трупы мух, медленно кружась в воздухе, падали на землю и устилали улицы города. Но, похоже, никто, кроме обитателей Монсегюра не замечал этого. Горожане даже не подозревали, что над крышами их домов разворачивается и набирает силу жестокая небесная битва.

Мухи отхлынули от замка и черными ручейками стали стекаться обратно к комбинату. Осы не преследовали их. Покружившись над замком, они подлетали к чаше над донжоном и пропадали в ней. Золотистый столб иссяк.

- Тарелка – это врата! - догадалась Анжелика.

- Верно, - подтвердил сэр Лансеолт. – Все светлые миры Аирба следят за нашей битвой и готовы оказать посильную помощь.

- А Морвран?

- Можешь не сомневаться, он тоже не одинок, - сказал Парсифаль. – И мы скоро узнаем, кто ходит у него в союзниках.

Ждать и в самом деле пришлось недолго. Не успело небо очиститься от адских мух, как от комбината в сторону замка двинулось огромное судно с высокой мачтой и рваным черным парусом. Нос его был украшенголовой дракона.

- «Нагльфар», - сказал Ланселот.

- Значит турсы с Ётуны тоже на стороне Морврана! – воскликнул Парсифаль.

- Этого следовало ожидать, – заметил рыцарь. - Они уже давно не ладили с Братством.

Корабль надвигался на них, вырастая с каждой минутой. Анжелика видела, как он наплывает на стоявшие в отдалении шестнадцатиэтажки. Верхушка одной из них погрузилась в чрево корабля, но потом вновь показалась за его кормой. «Нагльфар» благополучно миновал окружавшие замок «рифы».

- Кто такие турсы? – облизнув сухие губы, спросила Анжелика.

- Теперь это злобные и жестокие великаны с каменными головами, - сказал Парсифаль. – А кем они были в Асиате, я даже представить не могу.

- Никем конкретно, - отозвался сэр Ланселот. – Их породила людская злоба, ненависть, месть, жажда убийства – все те низкие чувства и страсти, которые вскипают в человеческой душе во время войны. Невидимые в Асиате, они материализуются потом в Аирбе в образах безжалостных чудовищ.

«Нагльфар» остановился и тотчас с обоих его бортов на землю спрыгнули два исполина, каждый высотою с пятиэтажный дом. Одетые в звериные шкуры, с огромными, походившими на гранитные глыбы щитами, и страшными каменными дубинами они казались воплощением свирепости. Однако самое страшное заключалось даже не в этом. Лица у обоих турсов были бледные, словно у мертвецов, и покрытые трупными пятнами. Руки и ноги их казались наполовину разложившимися - если плечи с бедрами бугрились мышцами, то ниже колен и локтей плоть на конечностях быстро истончалась до полного исчезновения, а костистые, как у скелета, пальцы на кистях и ступняхвообще были лишены кожного покрова.

Потрясая дубинами, турсы двинулись на замок, и когда Анжелика увидела в зеркалах их страшные, искаженные злобой лица, ей стало не по себе. Как ни прочны были укрепления Монсегюра, они показались ей вдруг хрупкими и уязвимыми. К счастью, крепость сэра Ланселота защищали не одни только каменные стены. Две боевые машины на ближайших башнях повернулись навстречу врагу. Их широкие раструбы полыхнули. Ослепительные молнии пронзили грудь у обоих исполинов. Ноги одного из турсов заскользили в разные стороны, он выронил дубину, сделал несколько неуверенных шагов и с размаху налетел на стену. В то же мгновение голова его треснула, словно раздавленный орех, а тело стало разваливаться на куски. Но второй турс оказался проворнее. Он успел добежать до башни и с размаха опустил на нее свою страшную дубину. В небо взвились языки пламени. Густое облако дыма и раскаленной каменной пыли скрыло на минуту картину происходящего. Когда оно начало оседать, обнаружились печальные последствия схватки: удар дубины и взрыв разрушили верхнюю часть башни, от боевой машины не осталось и следа, огонь, вырываясь из бойниц, лизал черные, прокопченные камни. Правда для турса это короткое столкновение закончилось еще трагичнее – его огромное тело было отброшено за ров и разорвано на куски. Гигантский «Нагльфар» медленно удалялся в сторону комбината. Орудия замка стреляли ему вслед, но, кажется, не причиняли серьезного вреда.

- Они отступают, сэр! – воскликнул Парсифаль.

- Это ненадолго, - грустно заметил рыцарь. – Теперь, когда враги пробили брешь в нашей обороне, они не оставят нас в покое. Отправляйся в башню и посмотри, что там можно поправить.

Парсифаль быстро покинул зал. Сэр Ланселот и сестры опять повернулись к зеркалу. Пока внимание защитников было отвлечено на турсов, мрак над комбинатом сгустился еще больше. Горизонт был обложен густыми тучами. Длинные облачные языки, словно черные щупальца, тянулись к ним через весь город.

- На нас опять наслали мух? – спросила Анжелика.

- Нет, - ответил сэр Ланселот. – Тут что-то другое. Помнишь давешних парламентеров?

- Молоха и Самуэля? Которые грозились не оставить от замка ни одного целого камня?

- Думаю, они всерьез решили осуществить свою угрозу…

Как будто в подтверждение его слов, ночной сумрак прорезала гигантская ветвистая молния, ударившая в землю внутри укреплений неподалеку от донжона. По всему небу – от горизонта до горизонта – прокатился раскат грома, а по шершавым каменным блокам, из которых была сложена крепостная стена, пробежали кроваво-красные отблески. Никаких серьезных разрушений молния как будто не произвела, оставив только темный след на мостовой. Но спустя минуту Анжелика с ужасом обнаружила, что обожженные камни у подножия башни сначала зашевелились,как живые, а потом вспучились. Через образовавшиеся в мостовой щели хлынули сотни, а может быть и тысячи маленьких черных паучков. По площади как раз проходил солдат, спешивший занять свое место на укреплениях. Не успел он опомниться, как оказался со всех сторон окружен множеством маленьких злобных демонов. Солдат громко закричал и принялся топтать их. Однако пауков это не испугало – быстро взбегая по ногам и телу несчастно, они добрались до лица и принялись его безжалостно кусать. Яд довершил трагедию. Бедняга захрипел, схватился руками за горло и рухнул на землю. В следующую минуту пауки облепили его буквально с ног до головы… Анжелика почувствовала, что ее тело покрывается холодным липким потом. Более отвратительного зрелища ей не приходилось видеть. «Неужели это конец?» - подумала она и представила, как вездесущие пауки заполняют собой всю башню: просачиваются под двери, ползут сквозь щели в стене, падают с потолка…

Однако, когда девочка вновь отважилась взглянуть на зеркало, она увидела совсем другую картину: Парсифаль с огненным копьем в руках отважно бросился к самому краю пролома. За ним спешил десяток солдат. Среди многих лиц, мелькавших в зеркале, изумленная Анжелика заметила Веронику. Огненные струи со всех сторон ударили в паучье месиво, превращая его в пепел. Какое-то время пауки пытались наступать, потом их силы иссякли. Живой поток повернул в обратную сторону.

Но тут во второй раз сверкнула молния, ударившая прямо в скопление заполнивших площадь людей. Послышались отчаянные крики. Сквозь расколовшиеся камни, как сквозь щели раздавшейся палубы корабля, стали выплескиваться новые волны наступающих пауков. На минуту воцарилась паника. Бросив копья, солдаты отчаянно колотили себя по рукам и ногам, стараясь стряхнуть больно жалящих тварей. Один только Парсифаль не утратил в эту минуту хладнокровия. Развернувшись, он направил свое копье в ту сторону, откуда грозила наибольшая опасность. Струя огня захлестнула пролом, сжигая без разбора пауков и солдат. Крики сделались громче и пронзительней. Превратившиеся в живые факелы люди метались в разные стороны или катались по земле. Пауки отчаянно лезли вперед, прямо на огненную стену и с треском сгорали в ней. Анжелика, внимательно наблюдавшая за сестрой, заметила, как та подошла сзади к Парсифалю и возложила руки ему на плечи. Этот простой и естественный жест привел к поразительным последствиям. Казалось, что огонь, извергаемый копьем оруженосца, обрел повадки живого существа. Огненные струи не хлестали теперь по мостовой, а подобно змее уползали вглубь норы, откуда выплескивались на поверхность мириады маленьких черных убийц. Несколько минут продолжалось напряженное противостояние, потом грянул мощный взрыв. Камни мостовой взлетели вверх, а из-под них, как из жерла вулкана, взвилось вверх раскаленное облако пепла и накрыло всех, кто находился в это время во дворе…

Над Монсегюром между тем бушевала сухая гроза. Сражение на земле сопровождалось громкими раскатами грома, походившими на дьявольский хохот.

- Огонь по тучам! - приказал сэр Ланселот.

Анжелика увидела, как толстые раструбы боевых машин повернулись в сторону неба. Первый залп последовал с Надвратной башни. После хлопка над нею появился большой сияющий шар. Какое-то время он оставался на месте и только быстро вращался, увеличиваясь в размерах. Потом бесшумно оторвался от раструба, словно мыльный пузырь от соломинки, и легко взлетел вверх. В зеркале верхнего обзора Анжелика видела, как сверкающая точка достигла черной тучи и скрылась в ней. Но вдогонку уже спешила вторая, третья, четвертая… Это выдыхали свои заряды остальные машины. Угольно-черная тьма глотала их одну за другой.

Прошли три или четыре томительные секунды, во время которых ничего не происходило…

И вдруг на темном, нависавшем над ними как свод пещеры небесном куполе вспыхнуло маленькое, но стремительно распухающее солнце. Рядом с ним – второе. Чуть дальше – третье. Город залил ослепительный свет, стирающий контуры предметов и растворяющий все в своем нестерпимо-ярком сиянии. Анжелика вскрикнула и закрыла глаза руками. В щелку между пальцами она видела расходившиеся по небосводу огненные круги…

Когда, спустя несколько минут, погасла последняя искра, и глаза вновь привыкли к темноте, небо имело совсем другой облик. От прежней сплошной черноты остались только жалкие клочья, которые быстро уплывали за горизонт, к комбинату, открывая на востоке светлеющую полоску небесного свода. «Словно раненый спрут втягивает свои щупальца», - подумала Анжелика…

- Кажется, мы выстояли, - сказал доктор Клориндор, до этого не проронивший на протяжении всего вечера ни единого слова.

- Сегодня ночью – да! – устало подтвердил сэр Ланселот. – А что будет завтра – никому не известно…

ЧАСТЬ III. Глава 20. Хуандиди

Лучи Маира (теперь Анжелика видела его четче, чем прежде) вернули замку покой и умиротворение. Ночные тревоги покинули его вместе с дьявольскими монстрами. Солдаты молча спускались с укреплений и расходились по казармам. На башнях остались одни часовые.

Покинув опустевшую залу, Анжелика поднялась на узкую галерею, кольцом огибавшую громаду башни-донжона, облокотилась на парапет и несколько минут наблюдала за жизнью близкого и в тоже время бесконечно далекого города. Обитатели окрестных домов, как ни в чем не бывало, спешили куда-то по своим делам. Некоторые прохожие держали над головой зонтики.

- Неужели идет дождь? – удивилась девочка.

- Дождь - над городом, а на Камелотее ярко светит Маир, - заметил доктор Клориндор.

Устроившись рядом, он тоже облокотился на парапет.

- И где тогда находимся мы?

Доктор наклонил голову и задумался.

- Скорее всего, нигде, - сообщил он через минуту. – Один знающий человек рассказывал мне, что реальность Асиата – не более чем ткань сновидения. Где ты себя представишь, там и окажешься.

- Правда? – спросила Анжелика.

- Так говорят, - пожал плечами Клориндор.

Анжелика подумала, что в безумной чехарде последних часов у нее совсем не было времени поговорить с доктором, хотя он все время находился рядом. Правда, держался Клориндор замкнуто и отстраненно, в разговоры вступал редко, да и тогда ограничивался короткими замечаниями. Ей захотелось узнать, как он себя чувствует в этом странном мире, в котором оказался по глупой случайности, и как относится к войне, которая на самом деле совсем его не касалась. Однако разговор опять не получился. Доктор вдруг зевнул и сонным голосом сообщил:

- Отправлюсь-ка я спать, а то, черт его знает, что будет сегодня ночью…

- Да, - согласилась Анжелика, - я тоже, пожалуй, пойду.

Спускаясь по лестнице, она продолжала размышлять о словах Клориндора. «Если я в Асиате, - спрашивала себя Анжелика, - то почему не чувствую капель дождя? А если я в Аирбе, почему меня не согревают лучи Маира?» Ей захотелось расспросить об этом Парсифаля и, проходя мимо его комнаты (располагавшейся на самом верхнем этаже башни) она робко постучалась. Ответа не последовало. Анжелика нажала на ручку, дверь отворилась, и она вошла внутрь. Обстановка комнаты была более чем скромной: кровать в углу, табурет, возле крошечного столика. Стены и потолок не отштукатурены. Никаких шкафов. Немногие вещи и одежда развешаны на крючках, забитых в швы между камнями. Забранное решеткой окошко не имеет стекол. Маленькая масляная плошка испускает слабый, тусклый свет. Девочка зябко повела плечами. «Холодно и неуютно, - подумала она, - как он может жить в таком месте?» Она уже хотела уйти, но внимание ее привлек маленький кроваво-красный камешек на столе. Очевидно, это был один из тех магических кристаллов гамалиэля, которые в Аирбе называли «небесным жемчугом» и использовали во время перемещений из одного мира в другой, а также для перехода между реальностями. Сама Анжелика ни разу не держала его в руках и теперь не смогла побороть любопытства. Она быстро подошла к столу, взяла гамалиэль и стала его рассматривать. На ощупь он был тёплым, словно живое существо. Оказавшись на ладони, кристаллик начал светиться и сделался похожим на уголек, только что вынутый из печи. С минуту Анжелика любовалась этим замечательным зрелищем, как вдруг снизу послышались голоса и звук шагов – кто-то быстро поднимался по лестнице.Девочке пришло в голову, что если ее застанут одну в чужой комнате с гамалиэлем в руках, это будет выглядеть некрасиво. Она хотела положить камень на место и незаметно удалиться, но не рассчитала усилия – кристалл упал со стола и закатился под кровать. Анжелика полезла следом. Но когда она нашла гамалиэль (он закатился в щель у самой стены) выбираться наружу было уже поздно. Дверь отворилась, в комнату вошел Парсифаль, сопровождаемый сэром Ланселотом. Ситуация получилась дурацкая. Теперь ей оставалось одно из двух – либо выбраться из-под кровати с извинениями и прикинуться маленькой дурочкой, либо оставаться на месте и надеяться на то, что ее не заметят. Анжелика выбрала второе.

Сэр Ланселот присел на табурет, а Парсифаль – на краешек кровати.

- Ты обошел все посты? – спросил рыцарь (голос его звучал глухо и устало). - Все в порядке?

- Да, - отвечал мальчик, - если только можно считать порядком затишье перед бурей.

Воцарилась пауза.

- Солдаты измотаны, - заговорил Парсифаль через минуту. – Заряды на исходе, у Гуань Юя почти не осталось людей. А Морвран становится все сильнее. Мы могли бы попросить помощи у Братства…

- Тебе известно решение совета, - возразил сэр Ланселот. – Мы, конечно, могли бы взять вверх, но частная победа нам не нужна, потому что она ничего не дает. К тому же Монсегюр был обречен с самого начала…

- Этот шаг может стать роковой ошибкой, сэр! – воскликнул Парсифаль.

- Не преувеличивай. Вырвать Копье у Морврана – вот наша главная цель. Если это удастся – Монсегюр будет ничтожной платой за одержанную победу.

- Вот именно! Если удастся, - повторил юный оруженосец. - Мы слишком многого ждем от этой девчонки.

- Не мы выбрали ее, сынок… И к тому же, мы, похоже, не ошиблись. Ведь ты почувствовал сегодня ее силу?

- Да, - с неохотой согласился мальчик. – Почувствовал… Эти демоны нас почти что одолели. Какой-то миг все висело на волоске. Но помощь Вероники решила дело в нашу пользу... И все-таки… я не пойму - почему она?

Анжелика показалось, что она различила в голосе Парсифаля ревнивые нотки.

Сэр Ланселот усмехнулся.

- Я ничего не имею против Вероники лично, - поспешно произнес мальчик. – Она отважная девочка. Она все исполнит, если будет знать, что надо делать. Быть может,ей осторожно объяснить…

- Мы не можем ей ничего объяснять…

Парсифаль вскочил с кровати и несколько раз прошелся из угла в угол.

- Это невыносимо, сэр! – воскликнул он. – Невыносимо знать, что все твои поступки, твоя отвага, твоя смекалка, твоя удача, наконец, не имеют никакого значения.

- Хочешь маленький совет, сынок? – спросил рыцарь - Те сотни лет, что я провел в обеих реальностях, кое-чему меня научили. Запомни: прежде, чем бросаться очертя голову в бой, следует понять роль, которую избрал для тебя Всевышний. Часто бывает, что мы мним себя козырными тузами, хотя в Его партии нам уготовано быть всего лишь рядовыми валетами.

Его слова, по-видимому, озадачили мальчика.

- Что вы хотите этим сказать? – спросил он.

- Мы не должны ее направлять! – объяснил сэр Ланселот. - Нельзя стеснять ее свободу опекой. Она сама должна избрать свою судьбу. И ее судьба станет судьбой всей нашей реальности…

Они опять надолго замолчали.

- Вся ваша жизнь была связана с Монсегюром? – спросил Парсифаль. – Вам не жаль будет с ним расстаться?

- А я с ним и не расстанусь, - сказал рыцарь, - но сейчас речь о другом. Как поживает наш тихий друг?

- Как и прежде. Ничем пока себя не проявил.

- Плохо. Значит, мы должны помочь ему и дать то, ради чего он к нам явился.

- Но это очень большой риск!

- Большой, - согласился сэр Ланселот. – Однако мы пойдем на него ради Вероники.

Он встал и направился к двери.

- Мне идти с вами, сэр? – спросил мальчик.

- Да, надо обсудить некоторые детали…

Рыцарь и оруженосец вышли. Анжелика подождала, пока стихнут их шаги, а потом выбралась из-под кровати. Положив гамалиэль на прежнее место, она покинула покои Парсифаля и поспешно спустилась на четвертый этаж, где располагалась их с сестрой комната.

Когда Анжелика вошла, Вероника уже лежала в постели

- Где ты бродишь? – спросила она сонным голосом. – Ложись, а то свалишься от усталости.

- Сейчас.

Анжелика не стала снимать платье. Как была одетая, она забралась под одеяло и устроилась рядом с сестрой. Некоторое время она лежала молча, а потом позвала:

- Ви! Ты спишь?

- Нет еще, - отозвалась Вероника.

- Парсифаль говорил с тобой?

- О чем?

- О том, чего от тебя ждут.

- Кто ждет?

- Ну, сэр Ланселот и другие… Словом Братство.

Вероника повернулась к сестре, приподнялась на локте и заглянула ей в лицо.

- Нет, не говорил, а что?

- Ничего, просто я слышала сейчас один странный разговор…

И она передала, что ей удалось подслушать, лежа под кроватью.

- Сэр Ланселот так и сказал: «Я сама должна избрать свою судьбу. И моя судьба станет судьбой всей нашей реальности»?

- В общем да.

- Я не знаю, что это значит, - ответила Вероника, и в ее голосе прозвучала плохо скрываемая досада.

- Может, надо спросить… - неуверенно начала Анжелика.

- Ты же слышала: они не хотят ничего объяснять!

Вероника опять отвернулась к стене. Анжелика положила руку ей на плечо.

- А я знаешь, о ком думаю?

- О ком? – спросила Вероника.

- О маме.

- Зря ты изводишь себя, - помолчав, заметила сестра.

- Зря? – переспросила Анжелика. – Но ведь она попала в беду из-за нас! Разве мы не должны что-то сделать?

- Что мы можем сделать?

- Ну, я не знаю! Потому и спрашиваю. Ведь это ты в Аирбе с самого рождения.

- Я тоже не знаю, - ответила Вероника. – Если мама заключена в замке у Морврана, добраться до нее невозможно. Прежде мы должны его победить.

- Ты предлагаешь спокойно сидеть и дожидаться окончания войны?

- Ланселот начал ее из-за нас!

- Я в это не верю! – возразила Анжелика. – Он воюет, потому что… потому что просто не может не воевать!

- Ты рассуждаешь как маленький ребенок.

- А ты… а ты… как наша училка по английскому!

Анжелика скорчила кислую гримасу и проговорила гнусавым голосом:

- Good afternoon, children! Take out your pen and notebook.

- Не говори глупостей! – усмехнулась Вероника. – И не мешай мне спать.

- Ну и спи! А я не буду! – заявила Анжелика.

Она закрыла глаза и мгновенно заснула…

Когда девочки проснулись, короткий осенний день клонился к вечеру. Наскоро умывшись холодной водой, они спустились в большой зал. Сэр Ланселот, Парсифаль и доктор Клориндор уже сидели за столом. Не успели сестры занять свои места, как перед ними появились тарелки с овсяной кашей. Вероника, впрочем, не спешила приниматься за еду. Она внимательно посмотрела на рыцаря и его оруженосца. Оба сидели с хмурыми лицами и молчали.

- Что-то случилось? – спросила она.

- Ровным счетом ничего! – сухо ответил мальчик, - просто отец отсылает меня вести переговоры на Хуандиди, а я считаю, что от меня будет больше толку в замке.

- Ничего за время вашего отсутствия не случится! – уверенно ответил сэр Ланселот, - а новые союзники нам не помешают. Кстати, я хотел, чтобы доктор Клориндор и вы вдвоем, составили Парсифалю компанию. Доктор уже дал мне свое согласие, а как вы относитесь к этой затее?

- Конечно! – ответила Анжелика. – Только, я вряд ли пригожусь. Никогда не вела переговоров.

- В этом нет необходимости, - улыбнулся рыцарь. – Переговоры не более чем визит вежливости. - Я наперед знаю, что император нас не поддержит.

- Тогда зачем нам туда лететь? – спросила Вероника.

- Тому есть две причины, - сказал Ланселот. – Во-первых, как мне стало известно, на Хуандиди находиться сейчас благородный Рул – верховный жрец Дома Мамоны. Он пользуется большим влиянием в совете Торговой конфедерации. Было бы неплохо с ним подружиться.

- Какая помощь может быть от купцов и ремесленников? - презрительно бросил Парсифаль. – Я прекрасно знаю эту публику. Все они озабочены лишь тем, как набить свои кошельки. Судьбы мира, судьбы нашей реальности волнуют их не в пример меньше.

- Ты преувеличиваешь, - возразил рыцарь. – К тому же нельзя забывать, что Торговая конфедерация обладает огромным флотом. Ее корабли свободно проникают в нижние миры, даже в те, путь в которые нам давно заказан. Благородный Рул, если ты сумеешь его убедить, может быть для нас очень полезным.

- Хорошо, - сказал мальчик, - я постараюсь добиться аудиенции с ним.

- Вы сказали, что у нас две причины отправиться на Хуандиди, - напомнил доктор Клориндор. Одна нам понятна, а в чем состоит другая?

Сэр Ланселот ответил не сразу. Медленно обведя всех взглядом, он подошел к камину и, глядя на огонь, сказал:

- Аирб переживает критические дни. Нас ждут великие потрясения, и не надо быть великим магистром, чтобы почувствовать это. В подобные переломные периоды происходят важные явления. И мы не должны пропустить решительной минуты. Словом, я хочу, чтобы вы взялись за поиски Грааля. Только обретя этот артефакт, мы сможем противостоять Копью. Только с ним мы победим Морврана.

- Ваше Братство безуспешно искало Грааль полтора тысячелетия, - сказал доктор, - а мы вот так возьмем его и разыщем? По-моему, это нелепость!

- Да, до сих пор нам не везло, - согласился рыцарь, - но теперь Маир послал нам Свою избранницу…

Анжелика посмотрела на сестру.

- Вы и вправду считаете, что я та, кого вы искали, сэр? – тихо спросила Вероника. - Что я «ответ Всевышнего»?

- Да! – кивнул Ланселот. – Приход избранника отмечен многими знамениями и приметами, и все они указывают на тебя.

- Мне кажется, вы ошибаетесь, - возразила Вероника.– Только не подумайте, что мне страшно! - поспешно добавила она. - Просто я не ощущаю в себе никакой особенной силы. Все ждут от меня чего-то необычного, выдающегося, а я… я ничего не могу…

Уголки губ сэра Ланселота тронула едва заметная улыбка. Но взгляд добрых глаз оставался печальным и серьезным.

- Я понимаю, о чем ты говоришь, Ви, - сказал он. – Но помочь тебе не в состоянии. Я не знаю, что тебе следует сделать. И никто этого не знает. А насчет силы ты не права. Я почувствовал ее, уже при первой нашей встрече. И Парсифаль вчера тоже ее почувствовал…

- Почему в таком случае я сама ее не чувствую?

- Твои способности пока не раскрылись в полной мере. Представь себе ключ. Ключ от двери, которую никто не может открыть. Сам по себе он бесполезная, никчемная игрушка. Но, как только ключ вставляют в замок, он становится самой незаменимой вещью на свете.

- Если я ключ, - спросила Вероника, - то где тогда дверь? Та дверь, которую я должна открыть?

- Это нам также неведомо.

- Тогда какой смысл в моем явлении?

- Смысл огромный, - не согласился рыцарь. - Десять лет назад мы молили Всевышнего дать нам средство против Копья. Маир послал нам тебя. Тебе предназначено остановить Морврана, сокрушить его могущество.

- Я не думаю, что это так, - устало произнесла Вероника, – но я сделаю все, что вы скажите.

- К сожалению, - вздохнул рыцарь, - я очень смутно представляю, что надо делать. Потому и посылаю вас на Хуандиди. Надеюсь, вы застанете его дома…

- Кого? – спросила Анжелика.

- Бессмертного, - с загадочной улыбкой произнес Ланселот. Возможно, он единственный во всем Аирбе, кто сумеет дать нам путный совет…

Спустя час в воротах замка с металлическим лязгом распахнулась калитка. Первым показался солдат в белом плаще с вышитым на нем солнечным диском. Внимательно осмотревшись и убедившись, что никакой угрозы нет, он шагнул в сторону, пропуская Парсифаля. Следом вышли Анжелика и Вероника. Последним появился доктор Клориндор.

- Здесь недалеко, - сказал юный оруженосец, - успеем обернуться до утра.

- Это действительно безопасно? – спросила Анжелика. – У меня нет охоты встречаться с Сагрит.

- Пустяки, - ответил Парсифаль. – Ей теперь не до нас.

Они миновали мост, плавно поднялись в воздух и полетели метрах в ста от поверхности земли, постепенно удаляясь от замка и химзавода. Город под ними спал. Никому – ни людям, ни демонам не было дела до путешественников. Первые их просто не замечали, а вторые были отвлечены другими, возможно, более важными делами.

Четверть часа спустя промышленная окраина осталась позади. Потянулись заросшие сорняком, давно не паханые поля, редкие рощицы деревьев и небольшие деревушки, связанные друг с другом мокрыми полосами старого шоссе. Наконец из мрака выступил посеребренный лунным светом фасад трехэтажного здания, с портиком и колоннами.

- Вот место, откуда мы постараемся переместиться на Хуандиди, - сообщил Парсифаль. – В прежние времена, очень и очень давно, здесь располагался китайский павильон.

- Что-то я не вижу никакого павильона – сказал доктор Клориндор.

- Его разрушили лет сто назад, - объяснил оруженосец. - Не осталось даже воспоминаний. Но павильон был настоящий. Его доставили сюда с берегов Янцзы.

- Павильон это врата? – спросила Вероника.

- Не совсем, - ответил Парсифаль. – Но чтобы перемещаться между мирами Аирба достаточно сильной ауры какого-нибудь старого строения.

- А я знаю это место! – объявила Анжелика. – Усадьба принадлежала когда-то генералу Бибикову. Нам рассказывали на уроке краеведения.

- Возможно, – согласился мальчик. – Но для нас важнее другое – последним хозяином усадьбы был заводчик Людвиг Рабенек. Он приобрел ее незадолго до революции. Прямо под нами господский дом. Правда, господа не живут здесь уже целое столетие. А последние тридцать лет дом вообще заброшен.

- Это видно, - заметила Вероника.

Крыша старого дома давно провалилась, в оконных проемах не осталось ни одной рамы, внутренние перегородки и перекрытия - обрушились. Только фасад, словно крепостная стена покинутого города, обозначал собой границы старого пепелища. Вокруг был разбит парк, спускавшийся террасами к берегам живописного водохранилища. Метрах в двухстах едва виднелся окутанный туманом островок – цель их полета…

Как только путешественники оказались над обрывистым берегом, облик окрестностей непостижимым образом переменился. Небо быстро посветлело, превратившись из черного в ультрамариновое. Оно было чистым и ясным, лишь кое-где помеченным темными пятнами облаков. Впереди неведомо откуда возникли вершины далеких гор, окутанные серебристо-серой дымкой, а простиравшийся под ними парк прорезали в разных направленияхводные потоки. И никаких развалин! Они исчезли без следа. Зато появились окрашенные в красный цвет павильоны с двойными и тройными крышами.

- Ну вот, - удовлетворенно заметил оруженосец. – Я знал, что у нас получится...

Быстро светлевшее небо насытилось голубизной. Ночной мрак окончательно рассеялся. Невесомые тела обрели вес. Путешественники плавно опустились на мощеннуюразноцветной плиткой площадь и огляделись. Прямо перед ними на белоснежной, как облако, мраморной платформе с резными балюстрадами возвышался великолепный дворец. Круговерть нефритовых перил со всех сторон опоясывала его красные стрехи, балконы и террасы. Высокие, покрытые лаком колонны поддерживали парившую над зданием двойную крышу, крытую яшмовой черепицей. Глаза слепили бесчисленные резные окна. Откуда-то издалека доносилась приятная музыка. В воздухе витал аромат благовонных курений…

Парсифаль подвел их к богато инкрустированной двери с золочеными бляхами, возле которой лежал на перилах извивающийся золотой дракон. Остановившись, он громко произнес:

- К его императорскому величеству!

Дверь медленно отворилась. Из-за нее появился офицер в золотом чешуйчатом панцире поверх красного халата. Оруженосец уверенно поднялся по мраморной лестнице и вошел во дворец. Анжелика, Вероника и доктор Клориндор последовали за ним. Офицер не задал им ни одного вопроса. Он затворив дверь и сделал знак следовать за собой. Путь лежал через множество больших и малых комнат, соединенных коридорами и коридорчиками. Верхняя часть стен состояла из ажурных оконных решеток, заставленных разноцветными кусочками шелка, отчего каждая зала освещалась своим особенным светом: где пурпурным, где изумрудным, где лимонно-желтым. В проемах окон причудливой сетью тянулись занавесы, с которых свисали вниз перевитые узлами бахромы. На маленьких столах лежали декоративные камни и росли карликовые деревья, украшенные нитями жемчуга. В углах помещались золотые курильницы в виде облаков, обвивающихся вокруг горных пиков. Повсюду - в росписи потолка, на рельефах колонн, в резьбе ширм - Анжелика видела изображения драконов…

Спустя несколько минут они вышли в просторный зал. Здесь было много людей, облаченных в роскошные парчовые халаты и с черными бархатными шапочками на головах. Судя по всему, это были важные сановники. Никто, однако, не обратил на них внимания. По толпе прошло движение. Присутствующие склонились в почтительном поклоне, и Анжелика увидела в дальнем конце зала худого, ссохшегося, как мумия, мужчину с ввалившимися щеками, широким, приплюснутым носом, большими, близко посаженными глазами и черной, редкой бородкой клинышком.

Незнакомец взошел на пышно разукрашенный трон, уселся на нем и принял величественную позу. Хотя никакой короны на голове у него не было, Анжелика сразу догадалась, что это и есть император. Богатый наряд не мог скрыть противоестественной худобы государя: его тонкие, как спички, ручки тонули в широких рукавах роскошного желтого халата, голова, казалось, с трудом держалась на тощей, цыплячьей шее. Но большие карие глаза источали ум и железную волю. Взгляд был острым и твердым.

- Стойте здесь и ждите, - распорядился офицер.

К трону приблизился толстый чиновник и о чем-то доложил императору. Тот рассеянно кивнул. Чиновник, не разгибая спины, попятился прочь. Но по мере того, как он удалялся от особы монарха, выражение подобострастия сменялось надменной величавостью. А взгляд, которым он смерил двух стоявших в отдалении слуг более низкого ранга, был почти так же грозен, как у его господина.

Офицер сделал знак Парсифалю и стал медленно пробираться вперед. Приблизившись к трону, он трижды упал ниц и совершил пять поклонов. Наверно, того же самого ожидали от оруженосца. Однако оруженосец поклонился всего один раз, да и то скорее почтительно, чем подобострастно. Выпрямившись во весь рост, он посмотрел прямо в лицо императору. Анжелике показалось, что последнему это не понравилось.

- Как тебя зовут, мальчик? – спросил император. Голос у него был сиплый и натужный.

- Парсифаль, государь, - отвечал оруженосец.

- В Белом братстве не осталось мужей, раз ко мне высылают зеленых юнцов?

В разных концах зала послышались сдавленные смешки. Парсифаля они не смутили.

- Я уже принял посвящение, ваше величество, - с достоинством произнес он. – И уполномочен вести переговоры.

- И о чем Братство намерено просить меня? – надменно произнес император.

Анжелика почувствовала в этом вопросе иронию. Смешки за спиной сделались громче. Парсифаль нахмурился и оглянулся. Он переводил взор с одного чиновника на другого, и каждый, кто встречался с его твердым взглядом, мигом избавлялся от приступов смешливости.

Водворив спокойствие позади себя, мальчик вновь повернулся к императору.

- Белые рыцари никого и ни о чем не просят, ваше величество! – сказал он. - Они только предлагает дружбу и содействие.

- Я должен понимать это так, - насмешливо заметил император, - что вы начинаете с кем-то войну и желаете иметь меня на своей стороне. Кто ваш враг?

- Гаапа, - ответил Парсифаль. – Война уже началась, и мой приемный отец, сэр Ланселот, считает, что борьба будет трудной и жестокой. Никому не удастся отсидеться в стороне. Братство предлагает вам дружбу и союз.

- Хотите втянуть меня в ваши дрязги с Морвраном и Темной лигой? – спросил император. - Ни мне, ни моим подданным нет до них никакого дела! Твой отец нуждается в моей помощи? В таком случае, почему он сам не явился на Хуандиди?

-Он так и собирался сделать, - возразил Парсифаль. – Однако неотложные дела задержали его на Камелотее.

- Значит, у твоего отца нашлись более важные занятия, ради которых он пренебрег встречей со мной! – колко заметил император. – Что ж, мне тоже сейчас недосуг. Когда будет время, я обдумаю твое предложение, мальчик.

С этими словами император отвернулся от Парсифаля, которому поневоле пришлось отступить назад…

Глава 21. Благородный и Бессмертный

– Быстро, зато честно, - объявил Парсифаль спутникам по окончании аудиенции, - впрочем, как вы знаете, я ничего другого и не ожидал.

- И куда мы теперь? – спросил доктор Клориндор.

- Сделаем еще одну попытку найти союзников, - сказал юный оруженосец.

Они находились в небольшой комнатке за дверями парадной залы, которая, как и все остальные помещения дворца, имела в себе очень мало мебели.

- Как Торговая конфедерация узнает о нашем прибытии? – спросила Вероника.

- Не беспокойся, - ответил Парсифаль. – Они уже в курсе. Эти господа всегда и обо всем прекрасно осведомлены.

И словно в подтверждении его слов в комнату важно вошел дородный человек с посохом в руках, облаченный в пурпурный парчовый плащ, подбитый мехом горностая и алый короткий камзол со стоячим воротником. Пальцы его унизывали перстни, а на шее висела массивная золотая цепь.

Окинув строгим взглядом девочек, он повернулся к Парсифалю и важно сообщил:

- Благородный Рул в библиотеке, и он готов уделить вам несколько минут.

Потом он наклонился к мальчику и что-то прошептал ему на ухо.

- Прекрасно, - отвечал Парсифаль.

Когда важный посланец удалился, оруженосец с усмешкой сообщил друзьям:

- Как видите, это не займет много времени.

Парсифаль и его спутники покинули дворец, воспользовавшись для этого другим выходом, предназначенным, по-видимому, для прислуги, и оказались на узкой, многолюдной улочке. Они прошли мимо маленьких лавочек с грудами экзотических товаров, мимо открытых чайных, мимо ярко раскрашенных храмов с загнутыми вверх черепичными крышами, мимо игрушечных разноцветных домиков и вновь повернули к дворцу. Парсифаль отыскал маленькую железную дверцу в стене и тихо постучался: сначала три удара, потом, после короткой паузы, еще три. Очевидно, это был условленный знак, потому что дверца немедленно отворилась. Через порог переступил пожилой стражник в старой, но тщательно начищенной бригандине, которая была надета прямо поверх черного сюртука с большими кожаными заплатами на локтях. Его грудь закрывала пышная, окладистая борода.

- Господин Парсифаль? – спросил он.

- Это я, - ответил юный оруженосец.

- Их священство ждет вас!

Парсифаль, а вслед за ним доктор Клориндор и Анжелика с Вероникой, вошли внутрь. Стражник тщательно запер дверь и повел их на второй этаж. Лестница была узкой и настолько темной, что приходилось нащупывать ногами ступеньки. Через несколько минут они оказались перед другой маленькой дверцей. Стражник отворил ее и ввел гостей в просторную комнату, заставленную высокими, до самого потолка, книжными шкафами. В узких оконных рамах желтели матовые стекла, а пол, выложенныйиз чередующихся между собой каменных плиток белого и красного цвета, имел вид огромной шахматной доски. Посередине помещалось бюро со множеством ящичков и два обтянутых свиной кожей рабочих кресла. Роскошные золотистые шторы, спускавшиеся до самого пола, скрывали большую часть межоконного пространства.

Едва Анжелика успела оглядеться, как открылась противоположная дверь, и в библиотеку важно прошествовал крупный сановитый мужчина с мясистым, немного загнутым вниз ястребиным носом, в роскошном халате из желтой парчи, богато расшитом золотыми нитями. Блеск узоров сливался с мерцанием золотых украшений и с желтым светом, льющимся из окон, отчего вся его фигура казалась окутанной волшебным золотистым сиянием. Парсифаль шагнул навстречу и отвесил почтительный поклон.

- Спасибо, благородный Рул, что согласились дать нам аудиенцию, - сказал он.

Тонкие губы жреца растянулись в улыбку. Но взгляд голубых глаз оставался пронзительным и холодным. Он сделал приглашающий знак рукой и сам первый опустился в кресло. Парсифаль сел в другое. Доктор Клориндор и сестры, на которых их священство едва обратил внимание, остались стоять.

- Хочу предупредить вас, господин Парсифаль, - тихо произнес Рул, - что наша встреча имеет сугубо неофициальный характер. Мои сотоварищи по Триаде, жрецы Ориэля и Фурфура, поручили мне выслушать вашесообщение, но никакое решение не может быть принято без согласия двух других Домов.

- Я и не ждал иного, - кивнул оруженосец.

- Итак?

Парсифаль помолчал, собираясь с мыслями.

- Прежде всего, ваше священство, - заговорил он, - мы должны постараться понять друг друга. Мне слишком хорошо известно, что Белое братство не пользуется доверием вашего Дома…

Верховный жрец встретил это заявление с полным бесстрастием. На его рыхлом, бледно-сером лице не отразилось никаких чувств.

- Более того, - продолжал оруженосец, - многие члены торговой Конфедерации считают белых рыцарей едва ли не злейшими своими врагами! Увы, основания для этого есть - магистры Ойле часто не знают удержу в гневных проповедях. Но сейчас не время вспоминать прошлые обиды. Мы должны объединиться против общего врага.

- Звучит заманчиво, господин Парсифаль, - бесцветным голосом произнес жрец, поглаживая свою редкую бородку, - но хотелось бы знать, что вы имеете в виду конкретно. Братство потратило столько сил на подрыв нашего могущества, что мы бы давно погибли, достигни успеха хоть малая часть его козней. И вот теперь выясняется, что у нас есть что-то общее. Что же это такое?

Вместо того чтобы прямо ответить на поставленный вопрос, юный оруженосец задумчиво проговорил:

- Я часто думал,в чем состоит конечная цель Всевышнего…

- И не вы один, - меланхолично произнес верховный жрец, - все мы хотим постигнуть Его замысел, но боюсь…

- Мой приемный отец, сэр Ланселот много рассказывал мне об Асиате, - перебил Парсифаль, - он говорит, что там все было ужасно запутанно и сложно. Я уверен, что здесь, в Аирбе, дела обстоят точно также. Мы видим Нишрок, который с моей точки зрения являет собой сосредоточие абсолютного Зла. Я обращаю свой взор в сторону Маира и хочу верить, что он аккумулирует в себе все самое доброе и светлое. Но я знаю так же, что существует Конфедерация, объединяющая десятки миров, не примкнувших ни к Свету, ни к Тьме. Магистры Братства полагают, что их цель – всемерное распространение Света. Темная Лига с не меньшим ожесточением ведет дело к тому, чтобы заполнить собой весь Аирб, а Нейтральные миры желают просто жить в свое удовольствие. Они служат одновременно как демонам, так и ангелам, не доверяя ни Братству, ни Лиге. Все запутанно, со всех сторон плетутся интриги, и, увы, рыцари света погрязли в них ничуть не меньше темных магов. Созерцая все это, я вновь и вновь спрашиваю себя: чего же на самом деле ждет от меня Всевышний?

- И у вас уже есть какое-то решение? - поинтересовался Рул.

- Да! – мальчик взглянул прямо в лицо верховного жреца. – Я думаю, Он желает сохранения равновесия!

- Простите? – быть может, в первый раз за все время их беседы Рул не сумел скрыть своего удивления.

- Равновесия! Ведь это так просто, - повторил Парсифаль. – Я не ведаю, что случится со мной в иных реальностях, быть может, там все будет иначе, но здесь, в Аирбе, Всевышний желает поддерживать неизменный ход вещей. Свету не дано победить Тьму, но и Тьма не должна взять вверх над Светом. Полное и всеобъемлющее равновесие, благородный Рул. Мой отец и я намерены всецело содействовать его сохранению.

Жрец Мамоны откинулся на спинку кресла и некоторое время размышлял над услышанным.

- Что ж, - сказал он, - мне приятно узнать это, господин оруженосец. - Верховные жрецы Триады разделяют вашу точку зрения. Но что касается Братства… Его магистры уже много столетий курят фимиам во имя двух идолов – Всеобщего Братства и Всеобщего Равенства. Я уверен, что эти опасные химеры привнесли в мир не меньше горя и слез, чем желание некоторых темных магов превратить всех людей в послушных рабов Нишрока.

- Они внесут коррективы в свою политику, - пообещал Парсифаль. - Но что касается Конфедерации… Готова ли она сделать шаг навстречу?

Было видно, что Рулу не понравился этот прямой вопрос.

- Не хотите ли вы сказать, – осторожно осведомился он, - что равновесие находится под угрозой?

- К сожалению, это так! И думаю, что за все время существования Аирба угроза никогда не была столь реальной! Полагаю, в самое ближайшее время мы должны быть готовы к явлению Копья.

Верховный жрец бросил на собеседника быстрый взгляд и усмехнулся (выражение его пронзительных голубых глаз оставалось при этом таким же холодным и неулыбчивым).

- Вы сомневаетесь в реальности нависшей угрозы, ваше священство? – нахмурился Парсифаль. – Что ж! Не сегодня, так завтра вам придется в нее поверить! Темный маг, сумевший разыскать в Асиате и переправить в нашу реальность этот артефакт, затеял все не ради простого розыгрыша. Вот я и спрашиваю: быть может, нам лучше совместными усилиями обезвредить врага сегодня, пока он еще не обрел полную силу? Ведь биться с ним завтра будет намного труднее!

- Нет, - возразил Рул, - я не сомневаюсь в вашей компетенции, господин оруженосец. Люди, подобные вам, не бросают слова на ветер. И я обязательно извещу союзные Дома о вашем предложении. Но неужели вы всерьез опасаетесь Морврана?

Анжелика сообразила, что этот вопрос, хотя и заданный небрежным тоном, прозвучал не случайно. Жрец показал таким образом, что уже знает об неудачных переговорах Парсифаля с императором.

- Да, - подтвердил оруженосец, - Братство расценивает угрозу с его стороны как очень серьезную. Хуже всего то, что мы лишились возможности наблюдать за Морврном. Десять последних лет Гаапа окутана густыми непроницаемыми тучами. Это угольный мешок, зловещий кокон, в котором зреет угроза для всего Аирба.

- Весьма резкое заключение, - заметил благородный Рул, и в его голосе сквозило сомнение.

Жрец задумался на минуту, а потом сообщил доверительным голосом:

- Дом Мамоны никогда особенно не интересовался Гаапой. Но Дом Фурфура поддерживает с ней регулярные отношения. Нам известно, что на днях Морвран готовится торжественно отпраздновать свой юбилей. Приглашения разосланы во многие нижние и средние миры. Будет посольство и от дома Фурфура. Его возглавляет герцог Хаген. Я введу его в курс дела. Думаю, он не откажется вам помочь.

- Благодарю вас, ваше святейшество, - сказал Парсифаль.

Благородный Рул не торопясь поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Парсифаль отвесил ему глубокий поклон и вышел из библиотеки. Сестры с доктором Клориндором последовали за ним. Стражник в бригандине долго вел их по каким-то узким коридорам и наконец выпустил из дворца. Оглядевшись, Анжелика сообразила, что они находятся в начале большого парка. Над деревьями поднималось несколько причудливо изогнутых двойных крыш, покрытых яшмовой черепицей, но сами павильоны прятались за густой зеленью.

- Ну, как? – поинтересовался доктор, - ты считаешь, встреча была плодотворной?

- Более или менее, - пожал плечами юный оруженосец. – Конечно, Конфедерация никогда не выступит против Морврана в открытую. Хорошо уже то, что они согласились с нами сотрудничать. Думаю, отец останется доволен.

- И куда мы теперь? – спросила Вероника.

- Разве ты забыла? Нас ждет встреча с Бессмертным! – бросил Парсифаль через плечо и быстро зашагал по аллее. – Хочу только вас предупредить: мы немного повздорили во время нашей прошлой встречи. Возможно, он не очень обрадуется моему появлению.

Дорожка, по которой они шли, петляла вокругискусственных каменных горок, бамбуковых рощиц, живописных куп деревьев и кустарников. По пути то и дело попадались журчащие ручьи с перекинутыми через них висячими мостиками. Над ними мерцали разноцветные фонарики. Берега украшали фигуры припавших к воде драконов и большие бронзовые черепахи на мраморных постаментах.

Через четверть часа показался маленький прудик, дно которого было выложено цветной глазурной плиткой. На берегу, среди засаженных фикусами клумб, располагалась хижина с каменной террасой. Парсифаль подошел к двери и дернул за цепочку колокольчика. Тот отозвался мелодичным звоном. Послышались тяжелые шаги, дверь отворилась, и Анжелика увидела высокого старика с темным, скуластым лицом, редкой бородкой и большими, пронзительными глазами. На нем был голубой свободный халат с широкими рукавами. Правой рукой незнакомец опирался на железную клюку.

Парсифаль и доктор поклонились. Клориндор сделал это торопливо и неуклюже, а Парсифаль – грациозно и с чувством собственного достоинства: левая рука его лежала на рукояти меча, а правая, в которой он держал шляпу, описала широкую дугу у самых ног. Длинные волосы мальчика рассыпались по плечам и, выпрямляясь, Парсифаль изящным движением откинул их назад. Анжелика невольно залюбовалась его мужественным, решительным лицом.

Старик окинул гостей быстрым взглядом и нахмурился.

- Я ведь просил тебя, - произнес он с раздражением, - раз и навсегда оставить меня в покое…

«В самом деле, - подумала Анжелика, - не похоже, чтобы нам сильно радовались».

- Извините, что без приглашения, Ли, - сказал юный оруженосец, - пролетали мимо, и решили заглянуть к вам, выпить по чашечке чаю.

Старик слегка склонил голову и строго посмотрел на Парсифаля.

- Странная мысль, - сказал он. – Особенно учитывая то, при каких обстоятельствах мы расстались в прошлый раз.

- Оставьте, Ли! – усмехнулся мальчик. – Вы просто были тогда не в духе. К тому же мы не просто так, а по делу. Помните, я говорил вам, что сэр Ланселот не успокоится, пока не найдет то, что другие считали навсегда утерянным. Как видите, я оказался прав…

- Что значит, «прав», - переспросил старик, но уже не так неприязненно.

- Это именно то, о чем вы подумали Ли, - сказал Парсифаль.

- И где это?

- Прямо перед вашими глазами.

Бессмертный перевёл взгляд на стоявшую перед ним Веронику. Потом вновь внимательно посмотрел на оруженосца и мигнул.

- Да, - сказал Парсифаль, отвечая на его молчаливый вопрос.

Старик быстро сошел по ступеням, схватил девочку за плечи, повернул к себе и стал внимательно разглядывать ее лицо. Темная кожа, хромая нога и, в особенности, лихорадочно блестевшие глаза с расширившимися зрачками делали его облик весьма устрашающим. Анжелике стало не по себе, Веронике, по-видимому, тоже.

- Пустите! – сказала она, отстраняясь. – Кто вы такой и что вам от меня надо?

- Прости, - отступая на шаг, ответил Бессмертный (огоньки в его глазах потухли, и он в мгновение ока превратился из раздраженного отшельника в гостеприимного хозяина). – Я, кажется, не представился.

Старик отвесил церемониальный поклон:

- Ли Те-гуай, недостойный искатель мудрости!

- А это Вероника, жрица Весты, ее сестра Анжелика, а также их друг доктор Клориндор! – сообщил оруженосец. Выдержав паузу, он спросил:

- Быть может, все-таки напоите нас чаем на дорожку?

- Входите, - сказал Ли Те-гуай и, опираясь на железную клюку, первым прошел в хижину. Оруженосец и его спутники поднялись вслед за ним на крыльцо. На полочках в крошечной прихожей стояла заботливо укрытая тканью, чайная посуда. В угол была задвинута деревянная кадка, наполненная студеной родниковой водой. Старик открыл следующую дверь, за которой оказалась маленькая комнатка – ухоженная, светлая и удобная.

Обстановка была простой, но во всем, даже в самых обыкновенных предметах, чувствовалась какая-то благородная утонченность. Возле двери стояла фарфоровая ваза с несколькими крупными, безукоризненно белыми пионами. На невысоком столике с коротенькими ножками в специальных углублениях помещались чаша с чистой водой, курильница и каменный светильник. Стену занимали причудливые стеллажи, где каждая полка имела свою неповторимую форму: круглую, квадратную, в виде цветков и листьев или звеньев цепи. Все они были заставлены вазами, статуэтками, красочными шкатулками и цилиндрическими футлярами, в которых хранились старые свитки. На полу лежали разноцветные циновки. Узорная оконная решетка вместо стекла была затянута цветной бумагой. Сплетенные из тонкого бамбука занавески украшали кусочки разноцветного коралла. Возле окошка стоял расписной чайный столик (за ним полагалось сидеть прямо на полу на циновках), а напротив, у стены, - маленькая плита. Пригласив гостей садиться, Ли Те-гуай принес угля, растопил плиту и поставил на нее два чайника.

- Откуда ты, Вероника, жрица Весты? - спросил Бессмертный.

- С Вонайкеи, - отвечала девочка.

- Хорошее место, - кивнул он и, помолчав минуту, спросил:

- Твое явление произошло давно?

- Десять лет назад, почти сразу же после рождения.

- А мне пришлось долго дожидаться своей очереди, - сказал Ли Те-гуай. – Хотя разные грани реальности открылись передо мной еще в молодые годы.

- Вы уже при жизни совершали странствия в Аирб, - догадалась Анжелика. - Значит, вы из числа пробудившихся!

- Это так, - подтвердил Ли Те-гуай, - Асиат мало привлекал меня. Я то и дело отправлялся за грань, и, в конце концов, поплатился за свою страсть к потусторонним скитаниям.

- Как?

- Лишился своего тела! – улыбнулся старик. -Пришлось воспользоваться первым подвернувшимся под руку. Я же не знал тогда, что мой выбор окажется окончательным и бесповоротным. Так и сделался навеки хромым.

Когда чайники закипели, Ли Те-гуай достал с полки плотно закрытую банку с чаем и пять крошечных чашечек из тонкого серо-зеленого фарфора. Прежде чем заваривать чай, он осторожно постучал ложкой по краешку одной из них. Чашечка издала тонкий, мелодичный звон.

- Вот, - удовлетворенно произнес Ли Те-гуай, - теперь вы слышали голос «скорбящей ящерицы».

Клориндор хихикнул, но тотчас ужасно засмущался, натужно закашлялся и прикрыл рот ладошкой. Бессмертный обдал кипятком заварочный чайничек, положил в него щипчиками несколько листочков зеленого чая и залил их крутым кипятком. Выждав недолгое время, он налил чай в чашки, а потом сразу вылил его обратно и пояснил:

- Надо, чтобы чай отдал свой дух воде. Чувствуете?

По комнате распространился тонкий, изысканный аромат.

Обождав немного, Ли Те-гуай снова вылил чай в чашки, наполнив их до половины, потом он подал одну из них Веронике. Остальные взяли свои чашки сами. Анжелика сделала маленький глоток. Чай имел горьковатый привкус и, не смотря на бледный цвет, оказался необычайно крепким.

- Этот сорт называется «Дракон феникса», - пояснил Ли Те-гуай, - лучшее, что можно достать на Хуандиди.

Он поднялся с пола, достал из шкафчика бумажные кулечки и рассыпал по тарелочкам различные лакомства: соевое печенье, орешки, семечки и сушеные засахаренные фрукты.

Все уселись у открытого окна, и стали не спеша пить чай, наслаждаясь прекрасным видом на пруд, прислушиваясь к журчанию воды и шелесту побегов бамбука. В воздухе были разлиты покой и умиротворение. Тихий ветерок, напоенный ароматом орхидей, овевал их лица. Из-под деревьев доносится гомон птиц, а в траве стрекотали цикады.

Парсифаль допил свой чай, поставил чашку на стол и сказал:

- Грядет час великой битвы, Ли.

Ли Те-гуай понимающе кивнул.

- Копье готово показать свою силу? – спросил он.

- Мы ожидаем его явления в ближайшем будущем. Боюсь, что счет идет уже не на дни, а на часы…

- Что ж, самое время!

Плавным движение руки бессмертный обвел всех сидящих за столом, а потом с загадочной улыбкой произнес:

- Все действующие лица мистерии налицо: та, что ищет себя; и тот, кто не может себя найти; и тот, кто не может порог перейти; и та, кого ради Маир вызвал всех и объединил.

- Что вы хотите этим сказать? – удивилась Вероника.

- Именно то, что я сказал, - невозмутимо сообщил Ли Те-гуай. - Но вернемся к тебе. О чем ты хотела расспросить меня?

- Только об одном, - ответила девочка, - как мне найти дорогу к Граалю?

- Грааль открывается лишь тому, кто избран на эту роль самим Маиром, - сказал Бессмертный.

- Она и есть избранная, Ли, - мягко возразил Парсифаль, - помогите нам, если можете. Научите, как взяться за дело.

- Грааль нелегко найти, но еще труднее им правильно распорядиться, - не глядя на оруженосца продолжал старик. - Его природа божественна и сродни природе самого Маира. Готова ли ты, Вероника жрица Весты, принести этот великий артефакт в жертву ненасытной злобе Морврана?

- Моя жертва поможет его остановить? – спросила девочка.

- Очевидно, другого пути нет, - задумчиво проговорил Ли Те-гуай.

- Тогда я готова, - твердо произнесла Вероника. – Я готова ко всему.

- А вы? – спросил он, обращаясь к остальным гостям, - готовы ли вы отправиться на поиски Грааля и подвергнуть себя великим испытаниям?

- Я готов, - ответил Парсифаль.

Пронзительный взгляд Ли Те-гуая остановился на Анжелике. Казалось, он проникал до самых сокровенных глубин ее подсознания и находил там то, что она тщательно таила от других и самой себя.

- А ты, девочка, - спросил старик, - вместе с ней или сама по себе?

Анжелика покраснела до корней волос.

- Вместе, - быстро произнесла она.

Ей показалось, что по губам бессмертного проскользнула мимолетная улыбка. Но уже через мгновение тот обратил свое строгое лицо к доктору Клориндору. Все ждали, что тот скажет. Толстяк был явно взволнован происходящим.

- Э…э, друзья, - начал он, поднявшись и переминаясь с ноги на ногу, - уже второй раз меня принуждают к …э-э… принесению клятвы. Но я не понимаю, почему я должен в чем-то клясться… Я случайно оказался в вашей компании. Только не поймите мои слова превратно… Я очень рад нашему… э-э… знакомству. Но почему я должен участвовать в ваших… э-э… мероприятиях?

- Зря пытаешься обмануть себя, - сказал Ли Те-гуай доктору, - ты здесь не по воле случая, а по призванию, и это дело касается тебя самым непосредственным образом.

- Я думаю, вы ошибаетесь, - криво улыбаясь, возразил доктор.

- Я никогда не ошибаюсь, - строго заметил Бессмертный. – Я прекрасно вижу все личины, которые ты накинул на себя, пытаясь запутать и заморочить других. Но я вижу также твою подлинную суть, и то, что я сказал, адресуется ей.

Клориндор бросил быстрый взгляд на Бессмертного. Анжелика с удивлением отметила, что в его глазах промелькнули страх и изумление.

- Хорошо, - сказал он тихо. – Я все понял. Считайте, я тоже в деле.

- Теперь, когда вы все определились с выбором,– произнес Бессмертный, вставая, - я укажу вам начало пути. Но сумеете вы дойти до его конца или нет, зависит только от вас самих.

Он взял с полки расписную шкатулку и высыпал на ладонь полдюжины маленьких ярко-алых, словно капельки крови, камешков. Анжелика узнала кристаллы гамалиэля.

Вслед за Ли Те-гуаем гости вышли из хижины и остановились на берегу пруда.

- Ответ на свой вопрос, - сказал Бессмертный, обращаясь к Веронике, ты получишь в храме Мира на Ойле. Но в Храм нельзя явиться с пустыми руками. Белое братство нуждается в трех заветных артефактах. Ты должна их принести.

- Но что… что конкретно я должна разыскать?

- Я бы и сам хотел это знать, - ответил Ли Те-гуай, - но мне известны лишь их приметы. Итак, слушай и запоминай: первый найдешь за стеклом на столе, второй разыщешь в пустой голове, а третий в мире серых жрецов ожидает тебя среди черепов.

- Это очень туманные знаки, - заметил Парсифаль.

- Вам не придется ничего искать, - ответил старик. – Просто отдайтесь свободной воле первозданных сил Промежутка. Эти кристаллы вынесут каждого из вас туда, где ему следует находиться.

Анжелика посмотрела на маленький красный камешек, который, казалось жег ее ладонь, потом перевела удивленный взгляд на Ли Те-гуая. Она никак не могла взять в толк, что тот имел в виду. На лицах сестры и доктора она также прочла недоумение. Но Парсифаль все понял.

- Пруд это врата? – спросил он.

- Ступайте, - сказал Бессмертный, - весь Аирб перед вами. Каждый получит то, что ему суждено.

- Вперед, друзья! – воскликнул оруженосец.

Он смело шагнул в пруд и стал удаляться от берега. Когда вода поднялась выше его пояса, он обернулся и помахал рукой. Потом быстро присел и… исчез. Казалось, что его тело растворилось в прозрачной воде.

- Очевидно, - сказал доктор, - нам придется последовать… э-э… его примеру.

Они вместе вступили в воду, которая была холодной и удивительно прозрачной.

- Давайте все вместе, - сказала Вероника, - раз, два, три…

Глава 22. Мир серых магов

Свет резко сменился тьмой, затем на смену ей вновь пришел ослепительный свет. Парсифаль зажмурился, а когда открыл глаза, увидел себя на вершине огромной усеченной пирамиды, возносившейся над неизвестным городом. Через мгновение воздух рядом с ним стал быстро темнеть, уплотняться, и из этой густоты возникла фигура доктора Клориндора. Однако сестры так и не появились. «Значит у них другой путь», - с грустью подумал юный оруженосец и огляделся.

Ему потребовалось несколько мгновений на то, чтобы распознать этот мир. Место было опасное, и Парсифаль внутренне собрался, приготовившись к борьбе. Оснований для тревоги оказалось больше, чем достаточно. Весь дальний край площадки заполняли странного вида люди. Впереди, неподвижная как изваяние, застыла фигура темнокожего мужчины в красной, развевающейся по ветру накидке и высоком головном уборе. Это был жрец. Он имел полное, почти квадратное лицо с узким лбом, приплюснутым носом, узкими глазами, толстыми губами и массивным подбородком. За спиной жреца теснились, но не смешивались между собой два отряда вооруженных копьями воинов, человек по десять каждый. Шлемы одних были выполнены в виде больших орлиных голов с широко раскрытыми клювами. Лица других скрывались под масками ягуаров. Первые были облачены в одежду из толстой ткании покрытую слоем разноцветных перьев, вторые – в накидки из шкур.

- Где мы? – шепотом спросила у Парсифаля доктор Клориндор.

- На Амаймоне, - ответил юный оруженосец, - в мире серых магов и, говоря по чести, это последнее место, где бы я хотел оказаться.

Жрец поднял руку. Подчиняясь его молчаливому приказу, воины сделали несколько шагов вперед. Окружив путешественников, они знаками потребовали у Парсифаля его меч. Ему пришлось отдать оружие, ведь противников быломного, и каждый из них сжимал в руках копье.

По-прежнему не говоря ни слова, мужчина с каменным лицом развернулся и величавой походкой стал спускаться вниз. Ветер шевелил длинные перья головного убора. Казалось, что по спине жреца сползают змеи. Воины сдвинули щиты и заставили пленниковподойти к краю площадки, туда, где начиналась длинная лестница. Все пространство под ними, от подножия пирамиды до самого горизонта, было застроено домами из белого известняка. Улицы заполняли маленькие фигурки спешащих в разные стороны людей, чем-то напоминавшие деловито снующих муравьев. Вдали на фоне яркого неба подыма­лись горы с песчаными склонами…

Жрец уже миновал часть длинного пролета лестницы. Каждый его шаг сопровождался всплеском радужных брызг ­ - это взлетали со ступеней яркие, разноцветные попугаи. Следом, растянувшись цепочкой, шагали воины-орлы, а замыкал шествие отряд воинов-ягуаров, также вытянувшийся в цепочку. Между ними помещались пленники. Клориндор шел впереди, Парсифаль – прямо за ним. Ступени были узкими и крутыми, отчего спуск оказался опасным делом.Ведь об устройстве перил никто не позаботился, слева зияла пропасть, и надо было внимательно следить за тем, куда ставишь ногу. Только вступив на землю, пленники смогли перевести дух и оглядеться. Они находились на узком заднем дворе. С одной стороны тянулась длинная стена, с другой – громоздилось основание пирамиды, сложенное из огромных каменных глыб с высеченными на них гигантскими изображениями человеческих лиц. Теперь уже нельзя было понять, являлись эти лица чьими-то портретами, или, скорее, аллегорическими изображениями фантастических стихий, но ничего более уродливого Парсифалю не приходилось видеть. Ближайшее к ним лицо с бесформенным носом, вытягивало вперед губы трубочкой, словно хотело кого-то поцеловать (или укусить?). Второе лицо кривилось в немом крике. Третье, распахнув огромную пасть с гнилыми, поломанными зубами, казалось, заходилось в безумном хохоте. Четвертое было похоже на морду яростно, шипевшей кошки с длинными тонкими клыками. Рядом располагалось полное мужское лицо с приплюснутым нависшим над губами носом, усмехавшееся нехорошей, злобной усмешкой.

Вход в пирамиду открывался прямо из пасти среднего монстра. Нависавшие над головой огромные клыки были грязно-желтыми, ротовая полость - ало-красной, а прищуренные поросячьи глазки - цвета бирюзы. Слева и справа от входа стояли каменные чаши с пылающим в них огнем. Жрец, возглавлявший процессию, уже исчез в глотке чудовища. Остальные последовали за ним. Внутри храма царила тишина – слышен был только легкий шорох босых ступней, да мерное дыхание шагавших позади воинов. Редкая цепочка масляных фонариков едва освещала путь.

Коридор неожиданно кончился, и они оказались в зале с высоким потолком. Окон здесь не было. Но стояли две жаровни с тлеющими угольями; рядом были рассыпаны благовония, от которых струился горький, дурманящий дым. В неровном свете перед пленниками предстал истукан с птичьим лицом. Тело его опоясывала змея, составленная из жемчуга и драгоценных камней, а шею украшала гирлянда из человеческих черепов. Напротив, на стене висело большое, матовое зеркало, и казалось, что идол застыл, любуясь своим отражением.

- Кто это? – тихо спросил доктор.

- Божество, которому служат эти люди, - также тихо ответил Парсифаль. – Амаймона – один из неустойчивых миров. Она не может существовать без поддержки демонов-покровителей. Чтобы утолить их ненасытную жажду крови здесь каждый день приносят в жертву по несколько пленников…

- Не только пленников, - сказал доктор и указал на две большие клетки в дальнем углу, где были заключены гигантские ибисы.

Жрец дождался солдат, замыкавших шествие, и вновь двинулся в путь по такому же темному коридору. Наконец вся процессия оказалась на улице, плотно забитой народом.

Прямо перед входом в храм была возведена высокая трибуна, и здесь на роскошном золоченом троне в высоком уборе из пурпурно-зеленых перьев и золотых колец восседал царь - высокий мужчина лет сорока с лицом хищной птицы. Его наряд блистал золотом и драгоценными камнями, а покрывавший плечи плащ из тысячи перьев переливался всеми цветами радуги. За спиной царя стояли четверо музыкантов - двое с барабанами и двое с трещотками. Едва процессия показалась в дверях, музыканты принялись выбивать замысловатый ритм, а трещоточники изо всех сил стучать своими дощечками.

Жрец почтительно приблизился к трону и произнес низким певучим голосом:

- Дары для наших богов, государь.

Царь чуть наклонил голову (совсем как ястреб, разглядывающий добычу) и с сомнением заметил:

- Мальчишка, на пару с коротышкой-толстяком...

- Они явились на вершине пирамиды, - вежливо, но твердо возразил жрец, – боги получат то, что должны получить… Я знаю порядок… Толстяка мы скормим ягуарам, а этот паренек годится для арены.

- Ты хоть раз держал в руках меч? – с надменной улыбкой обратился царь к Парсифалю.

- Приходилось, - ответил он.

- Тогда призови на помощь все свое искусство. Если устоишь в течение четверти часа против четверых моих лучших воинов, я, пожалуй, отпущу тебя восвояси. Ну, а если не устоишь… получишь вечную свободу.

- Какой смысл спрашивать моего согласия? – холодно поинтересовался Парсифаль. – Ведь у меня нет выбора?

- Выбор всегда есть, мальчик, - ответил жрец. – Выбор между жизнью и смертью – это для слабых. Достойные умеют выбирать между смертью и смертью…

В эту минуту появился новый отряд воинов в масках койотов. Они вели еще двоих пленников. Один из них, в потрепанном пальто, с потемневшим от трехдневной щетины лицом и бородкой клинышком, походил на опустившегося профессора. Другой был крепкий плотный мужчина в черной кожаной куртке с бритой головой и мускулистой шеей.

Окинув внимательным взглядом эту пару, Парсифаль тихо сказал доктору:

- А вот и наши собратья по несчастью. Демонов Амаймоны ждет щедрое угощение.

Четверых обреченных заставили подняться на дощатый помост, откуда они были хорошо видны. Затихшая было музыка, грянула с новой силой. Над городом разнеслась гулкая дробь барабанов и заунывный вой длинных труб. И тотчас откуда-то снизу, из-под трибуны, вылетело четверо мужчин, похожих на огромных уродливых птиц. Это были жрецы, размалеванные черной краской, в развивающихся одеждах из черных перьев. За ними бежали воины в масках чудовищ. Потрясая оружием, они начали неистовый танец. Вскоре на площади образовался настоящий водоворот из человеческих тел, над которым плыли штандарты боевых отрядов. Трещотки и сухие тыквы-барабаны разрывали воздух пронзительными звуками. Все танцевало, грохотало, ревело. Казалось, что покачнулись и пришли в движение даже каменные стены храма...

И вдруг все замерло: жрецы бросились к помосту, схватили несчастного в пальто, подтащили его к входу в пирамиду и бросили на плоский жертвенный камень. Не успел пленник вымолвить даже слова, как его растянули на спине, быстро привязали руки и пристегнули ноги. Затем все опять начинали петь и танцевать вокруг жертвенника.

В дверях храма появился главный жрец. Неторопливой размеренной походкой он приблизился к пленнику и с размаху вонзил ему в грудь нож. Клориндор вскрикнул. Расширившимися от ужаса глазами он наблюдал за отточенными движениями убийцы, который легко, одним неуловимым движением рассек несчастному грудную клетку. Красный туман, поднявшийся из раны, на несколько мгновений окутал всю группу жрецов, а затем тонкой струйкой устремился внутрь пирамиды.

Над замершей толпой пронесся общий вздох. На минуту воцарилась благоговейная тишина. Потом опять загудел большой барабан, заревели трубы, и начался неистовый танец. Один из жрецов оттащил от жертвенника бездыханное тело. Его товарищи взобрались на помост, схватили под локти крепыша в кожаной куртке и повели к входу в храм. Пленник не сопротивлялся. С трибуны было видно, как один из жрецов замкнул вокруг его пояса тонкую цепь (другой ее конец был вмурован в стену пирамиды). Второй жрец вложил в руки жертвы меч и тотчас отскочил, давая дорогу четырем воинам: двум «орлам» и двум «ягуарам». Все четверо были в доспехах. Каждый имел в руках щит и короткий меч. Главный жрец поднял руку, на площади воцарилась тишина.

- Надо же, - пробормотал Парсифаль, внимательно наблюдавший за происходящим, - кажется, одному из этих храбрецов понравился мой меч. Тем хуже для него!

- Почему? – спросил Клориндор.

- Потому что оружие убийцы — это его единственный друг, оно никогда ему не изменит, - с жестокой улыбкой произнес Парсифаль.

Барабанщик с силой ударил по барабану. И не успел еще стихнуть длинный тягучий гул, как воины с четырех сторон набросились на пленника. Он отразил один удар, ловко уклонился от другого, а потом заскочил на жертвенник. Когда один из воинов-орлов полез вслед за ним на камень, крепыш ударом ноги сбил его обратно. Второго он рубанул по голове. И хотя меч его не был заточен, удар был такой силы, что ремешки, поддерживающие шлем, лопнули. Тяжелое сооружение из перьев и шкур в виде птичьей головы сползло на лоб и глаза противника. «Орел» на некоторое время выбыл из битвы. Но это не спасло несчастного от смерти. Один из воинов-ягуаров завязал с ним поединок, отражая щитом сыпавшиеся сверху удары, в то время как два его товарища запрыгнули на камень с противоположной стороны. «Ягуар» поразил беднягу в спину, а «орел» - в грудь. Клубы густого красного тумана на несколько секунд скрыли жертвенник от жадных глаз толпы. Потом, словно подхваченные сильным сквозняком, они унеслись под темные своды пирамиды…

- Теперь моя очередь, - сказал Парсифаль. Он был совершенно спокоен и, казалось, нисколько не тревожился о своей дальнейшей судьбе.

Жрецы окружили помост. Парсифаль спрыгнул на землю и пошел к алтарю. Клориндор, не сводивший глаз со своего товарища по несчастью, видел, как его приковали к стене и сунули в руки меч. Жрец подал сигнал к началу поединка. «Ягуары» не спеша стали приближаться к пленнику, один справа, другой – слева. «Орлы» остались на месте и молча наблюдали за происходящим. Всем своим видом царские гвардейцы демонстрировали презрение к противнику. Очевидно, никто из них не принимал его всерьез, никто не ждал от него достойного сопротивления. В этом и заключалась их роковая ошибка!

Парсифаль ловко подцепил носком туфли валявшийся на земле шлем и метнул его в лицо первому «ягуару». Тот отшатнулся, а юный оруженосец, повернувшись к его напарнику, издал резкий горловой звук. Повинуясь его призыву, меч внезапно вырвался из ладоней второго «ягуара» и вновь вернулся к своему хозяину. Толпа замерла. Парсифаль одним ударом рассек стеснявшую его цепь и словно петух налетел на своих врагов. Те были опытными воинами, но оружие в руках юного убийцы двигался в два, а то и в три раза быстрее. Не усел доктор Клориндор перевести дух, как Парсифаль молниеносным ударом снес с плеч голову вооруженному «ягуару». Его товарищ упал на колени и поднял руку, моля о пощаде. Парсифаль не стал его трогать, только сорвал с плеча перевязь с ножнами. «Орлы» поспешили на помощь и обрушились на противника сразу с двух сторон. К великому изумлению гвардейцев, страшные удары их мечей были легко отражены. Улучшив момент, Парсифаль отрубил одному из наподдавших ногу пониже колена. А когда тот опрокинулся на землю, устремился на его товарища и пронзил ему мечом грудь. Красный туман застлал место поединка. Когда он начал редеть, зрители увидели Парсифаля бегущего в сторону храма. Никто не осмелился преградить ему путь. Мгновение – и оруженосец скрылся внутри. Площадь взорвалась от неистовых воплей. Такого финала никто не ожидал…

Глава 23. Гимигея

Холодная вода, сомкнувшаяся над головой Анжелики, из кристально-прозрачной сделалась вдруг непроницаемо-мутной, дно под ногами пропало, девочка почувствовала, что ее неудержимо затягивает в бездну. Она отчаянно заработала руками, стараясь выплыть на поверхность и тотчас почувствовала, что никакой воды вокруг нее на самом деле нет. Остался только туман, да и тот быстро редел, открывая реалии нового мира. Ничего особенного в этом мире Анжелика, впрочем, не увидела. Вместе с сестрой (Парсифаль и доктор бесследно пропали) она оказалась в длинном коридоре, таком темном и таком унылом, что ей захотелось закрыть глаза и забыться. Слева и справа вдаль уходила бесконечная вереница дверей, разделенных через равные промежутки высокими арками. Анжелика пробежала несколько шагов и заглянула в ближайшую из них. Никаких перемен! Арка открывала вход в другой коридор, перпендикулярный первому, со множеством таких же точно серых стен и безликих дверей.

- Где это мы? – спросила Анжелика.

- В лабиринте Промежутка, - сказала Вероника.

- Межмирье, оно совсем другое, - возразила Анжелика

- Мын-ли говорила мне, - ответила Вероника, - что действительность Промежутка невозможно описать. Ведь он, как океан, разделяет бесконечное множество реальностей. А еще Мын-ли говорила мне, что в Лабиринте Межмирья грани миров сходятся почти вплотную, и от того легко перемещаться из одного мира в другой.

- Значит каждая из этих дверей, - догадалась Анжелика, -ведет в какой-то мир? Стоит открыть ее и мы…

- Нет, - покачала головой Вероника. – Попасть можно лишь туда, куда тебя пожелают впустить.

- Но мы не знаем, куда нам надо попасть, - растеряно произнесла Анжелика. – Этот старик, Бессмертный, мог бы нам все получше объяснить. Где, спрашивается, мы должны искать твои артефакты?

- Мог бы, если бы захотел, - согласилась Вероника. – Мне показалось, что он сообщил много меньше того, что ему известно. Но теперь уже поздно об этом жалеть. Придется разбираться самим. Зачем-то ведь мы сюда попали!

- А я не вижу во всех этих тайнах никакого смысла! – воскликнула Анжелика.

- Потому что ты совсем не имеешь терпения!

- Зато ты чересчур терпеливая!

– Сейчас не время ссориться, - сказала Вероника. - Пойдем по коридору (все равно, куда) и попытаемся открыть какую-нибудь из дверей. Если нам это удастся, мы заглянем внутрь. А дальше будет видно.

Ничего другого им, по-видимому, не оставалось. Поэтому Анжелика не стала спорить.

Они двинулись вперед. В продолжении нескольких часов, поворачивая то налево, то направо, они переходили из коридора в коридор, встречая повсюду одну и ту же картину: уходящие в даль стены, бесчисленные повороты и двери, двери, двери… Выкрашенные в грязно-болотный цвет, они были похожи друг на друга словно сестры-близнецы. Ни замочных скважин, ни ключей. Ни свет, ни звуки не проникали сквозь них в коридор. Над каждой притолокой под потолком висел маленький керосиновый фонарик, горевший ровным, немигающим светом. В конце концов Анжелике все это смертельно надоело. Она перестала присматриваться и прислушиваться, а просто брела вслед за сестрой, механически переставляя ноги. «Раз Веронике поручили искать эти чудодейственные артефакты (будь они неладны), - думала Анжелика, - пусть она и старается!» Подходя к очередной двери, сестра налегала на нее плечом, замирала, прислушиваясь, и переходила к следующей… И хоть бы какие-то перемены! Похоже, они обречены бродить по этому мрачному лабиринту до скончания веков. Хотя какой конец света может быть в месте, где остановилось течение времени? Гораздо скорее истощатся их собственные силы. Да и сколько смогут они здесь просуществовать, лишенные пищи и воды? Анжелика тяжело вздохнула. Внезапный скрип прервал тягостное течение ее мыслей. Анжелика подняла голову и увидела как сестра, приоткрыв одну из дверей, осторожно заглянула в образовавшуюся щелку… «Получилось!» – поняла Анжелика и быстро подбежала к Веронике.

Открывшаяся их взору комната была довольно большой и, по-видимому, использовалась прежде как театральный зал. У дальней стенывысился сколоченный из досок помост, а перед ним в несколько рядов были расставлены разномастные стулья и кресла - все очень старые, пыльные и ветхие. Судя по затхлому, застоявшемуся воздуху, никто не заглядывал сюда уже лет сто. Затянутая паутиной люстра, конечно, не горела. Но с балкона под потолком на сцену изливался тусклый, красноватый свет. Его источник остался Анжелике непонятным. Вслед за Вероникой она осторожно прошла между креслами и поднялась на сцену. В занавеси зияли огромные дыры. Под ногами хрустело разбитое стекло. Анжелика вошла в круг света и с недоумением огляделась. Странное место! И даже не столько странное, сколько нелепое. Кто и когда мог устроить театр в Промежутке? Что за актеры и перед кем разыгрывали здесь свои пьесы?

Никаких декораций, только в углу на сцене - большой письменный стол. Анжелика подошла вплотную и стала рассматривать лежащие на нем предметы. Набор их показался ей необычным. Слева на краю желтел лошадиный череп, на нем стоял тяжелый чугунный подсвечник с наполовину сгоревшей, оплывшей свечой. Посредине помещались песочные часы, заключенные в прочную стеклянную призму. За ними причудливо изгибалась рамка с цветной фотографией. На ней былазапечатлен вход в какое-то массивное сооружение, проходивший через распахнутую, ярко-красную пасть неведомого монстра. Широко разинув рот с гнилыми, поломанными зубами, тот, казалось, заходился в безумном хохоте. Справа от фотографии высилась стопка почтовой бумаги, а рядом с ней кто-то оставил большую банку с двумя скорпионами. В первый момент девочке показалось, что скорпионы мертвые (что было бы вполне естественно). Но когда она наклонилась над банкой, те неожиданно зашевелились и угрожающе подняли навстречу ей свои хвосты с ядовитыми жалами. Анжелика невольно отпрянула назад и пробормотала: «Какая гадость!». Она еще раз окинула взглядом царящее вокруг запустение испросила у Вероники:

- Мы не ошиблись дверью?

- Разве ты забыла? – спросила та, - ведь Ли Те-гуай предупредил нас: «первый найдешь за стеклом на столе»! Видишь в банке со скорпионами… Там кольцо!

- В самом деле! – прошептала Анжелика.

- Сейчас я его достану, - сказала Вероника.

Она окинула быстрым взглядом стол, выхватила из подсвечника свечу, задула ее и, перевернув, осторожно опустила в банку. Скорпионы отпрянули в сторону. Колечко прилипла к мягкому воску, и Вероника легко извлекла его наружу. Ничего примечательного в нем не оказалось: тонкий золотой ободок, на котором аккуратно выгравировано шесть шестиконечных звезд. Седьмая звезда, самая большая, была припаяна на месте камня.

- И что дальше? – спросила Анжелика.

В это мгновение обе ощутили внезапное головокружение. Впрочем, нет! С их головами все было как раз в порядке. Зато с окружающим миром явно творилось что-то невообразимое. Стены, потолок, пол вдруг сдвинулись с места и стали растягиваться во все стороны, словно оболочка воздушного шарика, который надувают перед праздником. Люстра вместе с потолком умчалась вверх, а пол вместе с расставленными на нем креслами обрушился вниз. Когда светопреставление закончилось, Анжелика поняла, что каким-то образом оказалась на крышке стола. Сестра находилась в шагах двадцати, у самого края, а прямо над ними громоздилась стеклянная призма, с двумя выточенными внутри нее колбами. Из верхнего сосуда в нижний медленно пересыпался зеленый песок. «Это часы! - догадалась Анжелика. – Только не ясно, кто их перевернул». Часы сделались вдруг такими огромными, что она не смогла бы теперь дотянутьсядо верхней грани призмы. Над часами желтой скалой высился череп.

- Боже мой! – воскликнула Вероника. – Скорпионы!

Оглянувшись, Анжелика вздрогнула от ужаса. Совсем рядом, буквально в нескольких шагах за ее спиной притаился огромный скорпион, неведомо каким образом выбравшийся из банки. Он был одновременно страшен и красив. Его тело, покрытое прочными хитиновыми пластинами, поблескивало в тусклом свете, словно рыцарские доспехи. Помимо трех пар ног у него оказалось еще две пары клешневидных конечностей. Одни - совсем маленькие - размещались около рта и быстро шевелились. Другие – огромные – медленно сжимались и разжимались, как будто скорпион готовился схватить ими невидимую добычу. Два больших глаза пристально, не мигая наблюдали за девочками и словно гипнотизировали их.

- Ай, ай, ай! – завопила Анжелика и стремительно отскочила в сторону.

Забежав за стопку бумаги, она столкнулась со вторым скорпионом. Он медленно приближался к ней, воинственно покачивая клешнями и грозно вздымая свой смертоносный хвост. Все пути к отступлению были отрезаны. Ни защищаться, ни бежать она не могла. Оставалось только кричать.

- Помогите, помогите, на помощь! – истошно взывала Анжелика, сама не зная к кому.

- Я… я… сейчас! – отозвалась Вероника.

Она подхватила с крышки стола стальное перышко и недолго думая с размаха запустила в того скорпиона, что находился ближе к ней. Хотя импровизированный снаряд не причинил чудовищу никакого вреда, он тотчас забыл об Анжелике и бросился за своей обидчицей. Не чуя под собой ног, Анжелика промчалась вдоль края стола до самого дальнего угла, а затем оглянулась. Вероника, благополучно оторвавшись от своего преследователя, забралась на кипу бумажных листов и призывно махала руками. Анжелика бросилась к ней.

- Быстрей, быстрей, Анжи! – кричала Вероника и протягивала ей руку.

С помощью сестры Анжелика забралась на бумажную гору и перевела дух.

Однако скорпионы очень быстро обнаружили, куда укрылись беглянки, и продемонстрировали недвусмысленное намерение добраться до них. Стоя на четырех задних ногах, они изгибали свои длинные тела и тянулись когтями передних ножек к верхнему краю кипы. Их страшные клешни скользили по гладкой бумаге. Но вот, одному скорпиону удалось зацепиться – он повис на краю и стал подтягивать вверх свое тело.

- Быстрее, сюда, - крикнула Вероника, перебегая на другой конец кипы.

Вдвоем они с трудом подняли дальний край плотного бумажного листа (он прогибался, как фанера) и сдвинули его вперед, прямо на скорпиона. Не удержавшись, тот сорвался вниз и с громким стуком свалился на стол. Бумажный лист соскользнул с кипы и накрыл его сверху.

- Слышишь? – спросила Вероника.

Анжелика прислушалась. Откуда-то издалека до них донесся явственный гул многоголосой толпы, перебиваемый грохотом барабанов.

- Это… это из фотографии! – догадалась Вероника. – Тебе не кажется, что с ней что-то не так?

Действительно, физиономия хохочущего монстра уже не казалась плоской и словно обрела рельефность. Виной тому были яркие, чуть розоватые пятна солнечных бликов и внезапно оживший рисунок теней. Анжелике показалось даже, что лицо ее обвивает ласковый теплый ветерок, который принес в затхлую атмосферу этой страшной комнаты нежный аромат цветущих растений. Фотография исчезла. Ее рамка превратилась в широкое окно, открытое в другой мир.

- Врата! – воскликнула Анжелика. – Там находятся врата!

- Смотри, смотри! – взволновано проговорила Вероника.

Из пасти монстра стремительно выпорхнули две большие птицы. На первой, обхватив руками ее шею, сидел мальчик в черном костюме. Анжелика сразу узнала его.

- Парсифаль, - закричала она.

Юный оруженосец помахал рукой и направил ибиса в их сторону. Птицам потребовалось всего несколько взмахов крыльев, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние. Вылетев из рамки фотографии, они сделали круг над письменным столом и ловко опустились на кипу бумажных листов.

- Залезайте, - сказал Парсифаль, - надо убираться отсюда, и побыстрее.

Ему не пришлось повторять свое приглашение дважды. Анжелика быстро взобралась по опущенному крылу и уселась на птицу за спиной у оруженосца. Вероника оседлала тем временем второго ибиса. И как раз вовремя! Не успели птицы взлететь, как на бумажную горку выползлигигантские скорпионы. Однако они опоздали - вожделенная добыча стремительно упорхнула от них.

- Эти твари нас едва не сожрали, - сообщила Анжелика. – А ты откуда взялся?

- Прямиком из Амаймоны, - ответил Парсифаль.

Пока ибисы выписывали круги над залом, он коротко поведал о своих приключениях.

- Еще прежде, когда мы проходили мимо истукана в пирамиде, я заметил зеркало и решил, что это врата, - закончил он.

- А птицы, птицы чьи? – удивилась Анжелика.

- Ничьи, или, скорее, они собственность демонов, владычествующих над Амаймоной, - ответил Парсифаль. - Жрецы приготовили их для жертвы, но я посчитал, что нам они нужнее.

- Значит, доктор остался в плену? - спросила Вероника.

- Мы отдались воле Маира, и он каждого ведет своим путем, - бесстрастно заметил юный оруженосец.

- Но ты сам сказал, что его должны принести в жертву! – воскликнула девочка.

- Это лишь один из возможных вариантов грядущих событий, - возразил Парсифаль. - А сейчас мы должны вырваться из Промежутка. Следуй за мной.

С этими словами он направил свою птицу под самый потолок, к балкону, увешанному различными осветительными приборами. Как уже говорилось, оттуда на сцену струился бледный, чуть красноватый свет. Источником егослужил огромный черный ящик, крепко прикрученный к ограждению балкона. Свет лился сквозь круглое отверстие, устроенное в одной из его боковых граней. Анжелика подумала, что оруженосец хочет приземлиться на верхней кромке фонаря, однако тот направил птицу прямо внутрь фанерного ящика. Свет сделался нестерпимо ярким.

- Ай! – воскликнула Анжелика и зажмурилась. Она ожидала неминуемого удара, однако этого не произошло. Ибис продолжал мерно работать крыльями. Через минуту Анжелика приоткрыла один глаз и поразилась происшедшей вокруг нее переменой.

Безбрежный эфир, распахнувшийся вдруг перед Анжеликой, был весь пронизан и напоен золотистым светом. Диск Маира (в разы больший, чем на Вонайкее) поражал своими размерами. Однако исходившее от него сияние, не было ни жгучим, ни слепящим. Оноласкало взор, завораживало и манило. Любуясь великолепным светилом, Анжелика подумала: «Какое это счастье – всегда видеть его над собой, просыпаться с первыми лучами, засыпать с последними, и знать, что, сколько бы не минуло лет, оно всегда пребудет с тобой».

Потом внимание девочки привлекла россыпь ярких звездочек, сверкавшая впереди наподобие прекрасного ожерелья.

- Что это? – спросила она.

Парсифаль с минуту вглядывался вдаль, а потом ответил:

- Я, думаю, это мир Гимигеи. Некоторые называют его роем островков в океане эфира.

- Как красиво! Наверно, надо много потрудиться в Асиате, чтобы увидеть здесь свет Маира! – сказала Вероника.

Их птицы парили рядом, почти касаясь друг друга кончиками крыльев, и это позволяло им свободно обмениваться мнениями.

- Боюсь, это вообще невозможно, - ответил Парсифаль. - Гимиги или, как их еще называют, эльфы, никогда не воплощались в Асиате. Они явились в Аирб из какой-то другой, неведомой нам реальности. Ведь души людей стали расселяться по верхним мирам Аирба всего две тысячи лет назад, а гимиги обитают здесь с незапамятных времен…

Подчиняясь его приказам, ибисы легко несли их вперед, и с каждым взмахом их крыльев Гимигея становилась все ближе и ближе. Сначала Анжелике показалось, что этот необычный и прекрасный мир весь состоит из легких серебристых облаков (в отличие от обычных, они не задерживали солнечный свет, а напротив, пропитавшись им, испускали приятное, изумрудно-голубое сияние). Но потом ее взору открылись огромные, камни или, правильнее сказать, горы разной формы и размеров, величественно парившие среди облаков. Вскоре обнаружилось, что их покрывают гигантские деревья, в сотни раз превосходившие размерами те, что росли в Асиате. Мощные кроны сами походили на заросшие лесом холмы. Длинные толстые ветки тянулись на сотни метров ввысь.

- Здорово! – с восхищением прошептала Анжелика. – А ты знаешь, куда мы летим?

Разумеется, Парсифаль это знал. Раз уж судьба забросила их на Гимигею, объявил он, следует нанести визит королю Мадгабору и засвидетельствовать ему свое почтение. Поэтому они направляются в главный (и единственный) город Гимигеи - Олириэн.

- Король верный и последовательный союзник Белого Братства, - сообщил оруженосец, - его поддержка чрезвычайно важна для Монсегюра.

- Мын-ли рассказывала нам об Олириэне, - задумчиво произнесла Вероника. – Ее истории казались мне волшебной сказкой. Поверить не могу, что я увижу его воочию.

Пока они спускались, Анжелика напряженно вглядывалась в простиравшийся под ними сплошной ковер зелени. Но ей так и не удалось отыскать ничего похожего на дома, площади или улицы.

Добравшись до верхушек деревьев, ибисы перестали снижаться и понесли их над поверхностью горы, лавируя между длинными, толстыми ветвями. Иногда, в просвете между листвой, далеко внизу мелькал клочок земли. До нее оставалось еще метров пятьсот или семьсот. «Будь это в Асиате, - подумала Анжелика, - дерево просто рухнуло бы под собственным весом». Но здесь, на Гимигее, где сила тяжести была ничтожной, и где сама она ощущала себя легкой, как пушинка, ничего не мешало деревьям вырастать до гигантских размеров.

По всему лесу разливался тончайший аромат. Ветви были усыпаны крупными цветами. Внимание Анжелики привлекли веселые стайки крошечных – размером с ее ладонь – драконов, вившихся, словно пчелки, среди ярких бутонов.

- Это янтарные дракончики, - объяснил Парссифаль. – Очень занятные и редкие существа. Я знаю миры, где готовы отсчитать за каждого по полдюжины полновесных гамалиэлей…

Дракончики и в само деле казались очень забавными. У них были яркие, разноцветные шкурки, сверкавшие, в лучах Маира. И когда стайка взмывала вверх, казалось, что кто-то подбросил горсть самоцветов. Несмотря на свои миниатюрные размеры, дракончики старались во всем уподобиться большим драконам, и даже умели выдыхать искры пламени…

Внезапно все переменилось. Ибисы сделали крутой вираж, и перед их наездниками в мгновение ока открылась панорама огромной и прекрасной долины. Лес кончился. Деревья в долине росли сравнительно редко, но зато это были настоящие исполины. Самое главное, центральное, дерево возносило свою роскошную крону почти на два километра.

- Вот он Олириэн, - сообщил оруженосец.

Присмотревшись, Анжелика разглядела множество легких плетеных хижин, которые, словно гнезда, лепились к ветвям дерева-великана. Их обрамляли гирлянды прекрасных цветов, создававших яркий, постоянно меняющийся узор. Поначалу Анжелике показалось, что вокруг дерева вьются мириады разноцветных бабочек. Но когда их птицы преодолели большую часть разделявшего их расстояния, она с удивлением обнаружила, что ошиблась. Это были не бабочки, а крылатые существа, очень похожие на людей, но все же неповторимо своеобразные. У них были огромные, в пол лица глаза, тонкие, длинные руки и ноги. Все это делало их похожими на прекрасных, грациозных насекомых. Легкие, шелковистые крылья за спиной лишь усиливали это сходство.

- Боже мой, какие они красивые! – воскликнула Анжелика.

- Это и есть гимиги, - сообщил Парсифаль.

Происходящее в этом удивительном городе напоминало обычную городскую суету. Крылатые люди деловито перепархивали с ветки на ветку. Кто-то был занят строительством или ремонтом дома, кто-то нес в руках сумку, кто-то – охапку цветов. Дети с криком гонялись друг за другом. Хотя появление путешественников не осталось незамеченным, это не создало никакого ажиотажа. На них оглядывались, их прилет обсуждали, но никто не попытался завести с ними разговора. Анжелика решила, что гости на Гимигее – не редкость Она ожидала, что вот-вот покажется королевский дворец. Однако ибисы, постепенно опускаясь, миновалигород и продолжили свой полет над долиной.

Внизу, петляя между могучими стволами деревьев медленно, словно густая сметана, текла широкая река. Парсифаль, продвигаясь вперед, старался не терять ее из виду. «Река должна куда-то впадать», - подумала Анжелика. И в ту же минуту, словно подчиняясь приказу невидимого декоратора, окружающая обстановка вновь неуловимым образом переменилась. Только что онинеслись над самой землей, почти касаясь ее кончиками крыльев, и вдруг оказались среди облаков, высоко, в изумрудно-золотистом небе. Оглянувшись, Анжелика поняла, что они миновали край высокого обрыва. Перекатываясь через него, река низвергалась с двухкилометровой высоты в море. Из-за малой тяжести выглядело это совсем не так, как в Асиате. Поток разбивался на десятки струй, которые в свою очередь дробились на тысячи огромных, величиной с голову, капель, и те медленно, как мыльные пузыри, опускались вниз. Среди струй и капель, в ореоле радуги прямо в воздухе парил дворец короля Мадгабора. Казалось, что он весь свит из живых цветов и золотых нитей. Необычайное изящество форм очаровывало глаз: множество точеных башенок, беседочек, балкончиков, огромные открытые окна, яркие, необычайно сочные краски. Все это выглядело настолько фантастично, что казалось сказочным сном.

А прямо под ними, словно подсвечиваемое изнутри, сияло невообразимо прекрасное море. По его поверхности медленно катились гигантские волны. На Земле эти валы привели бы в ужас даже старого морского волка, но здесь их вид не смущал и малого ребенка. Волны не вздымались, не клокотали, не бушевали, а неторопливо раздавались вширь и ввысь; не налетали на берег, а робко наползали на него. Так же медленно скользили вверх и опадали мириады сверкающих брызг.

Ложась на правое крыло, ибисы один за другим совершили крутой вираж и устремились к дворцу. Разглядывая жилище короля Мадгабора, Анжелика поняла, почему оно показалось ей парящим в воздухе. За многие тысячелетия, прошедшие с рождения этого мира, волны «вылизали» в высоком гранитном берегу что-то вроде ниши, так что край его выдавался далеко вперед и нависал над морем. Платформа или плита, на которой крылатые гимиги возвели дворец своего владыки, висела на толстых цепях, прикованная к этому карнизу. «Словно клетка под потолком», - подумала Анжелика. Сравнение было вполне уместным, только полом здесь была вечно волнующаяся поверхность моря, а окно заменяла стена падающей воды...

…Ибисы опустились на верхушку самой высокой башни, целиком отлитой из ярко-синего стекла и сверкавшей в лучах Маира, словно драгоценный сапфир. От ее стен в разные стороны тянулись золотые цепочки, по которым взбирались вверх разнообразные вьющиеся растения. Избыток воды и света создавал условия для бурного роста. Пышные зеленые плети, усыпанные огромными цветами,причудливо переплетались в небе, создавая над дворцом что-то вроде живого купола.

Сойдя с ибиса, Анжелика огляделась и не обнаружила ни одного гимига. Гостей никто не встречал. Только на высоком насесте важно восседало несколько ярко-раскрашенных птиц, размером с земного лебедя.

- А где же король Мадгабор? – спросила Анжелика.

- Их величества вместе со всем двором на пляже у Красного камня, - раздался в ответ приятный музыкальный голос. Он принадлежал одной из птиц.

Анжелика застыла в изумлении.

- Благодарю вас, премудрый фекс, - кивнул в ответ Парсифаль.

Ущипнув Анжелику за локоть, он шепнула ей на ухо:

- Перестань таращиться, это неприлично.

- Но они разговаривают! – также шепотом отвечала Анжелика.

- Конечно, разговаривают! - подтвердил юный оруженосец. – И почему они должны молчать? Это же гимигейские фениксы из очень древнего и благородного рода. Их принимают даже при императорском дворе.

- Премудрый фекс, - обратился Парсифаль к птице, – мы, пожалуй, также отправимся на пляж. Вас не затруднит принести нам крылья?

- Ни в малейшей степени, - последовал учтивый ответ.

Феникс легко вспорхнул с насеста и исчез в ближайшем дворцовом окне.

- Вот оно всегдашнее легкомыслие верхних миров, - тихо проговорил Парсифаль, оглядываясь по сторонам. – Не оставить во дворце ни одного солдата!

- Впрочем, - продолжал он, подумав, – если тысячи лет живешь в мире, война кажется всего лишь страшной сказкой.

Через минуту вернулся фекс с тремя парами разноцветных крыльев.

- И что нам с ними делать? – спросила Анжелика.

- Просто оденем на руки и полетим, - объяснил Парсифаль.

С нижней стороны каждого крыла были устроены ременные петли.

Парсифаль ловко закинул крылья на плечи, просунул ладони в ремни и взмахнул руками. Тело его оторвалось от земли метра на полтора, а потом медленно опустилось обратно.

- Только и всего!

Оруженосец встал на самом краю площадки, подождал, покаостальные приладят на спине крылья, и смело шагнул вперед. Будь это в Асиате, он бы камнем рухнул вниз, но здесь его тело было легким, как пушинка, оно не падало, а скорее плавно скользило. Парсифаль сделал несколько сильных взмахов и быстро полетел вдоль берега.

- Ничего трудного! – крикнул он.

Несмотря на его заверения, Анжелика сильно волновалась. Она медленно переступила через край и отчаянно замахала руками. Вырвавшийся из-под крыльев ветер подхватил ее и за считанные секунды вознес высоко над башней, к замшелому гранитному основанию нависавшего над дворцом берега. С этой высоты, раскинув руки, она стала планировать вниз, стараясь держаться направления, избранно Парсифалем. Крылья слушались каждого ее движения, и Анжелика очень скоро научилась с ними обращаться.

- Эй! – крикнула она Веронике, - догоняйте!

Поняв, что они вольны лететь куда угодно: хоть вверх, хоть вниз, хоть вправо, хоть влево – все ощутили прилив необычайного воодушевления. Было такое чувство, что они парят во сне, и этот прекрасный сон может длиться без конца.

- Парсифаль! – позвала Вероника. – Подожди нас.

- Догоняйте! – отвечал Парсифаль. Он и не думал сбавлять скорость.

Анжелика заработала руками. Ее крылья со свистом рассекали воздух. Но Парсифаль оказался хорошим летуном. Сравняться с ним Анжелика сумела только четверть часа спустя. Дворец и водопад к этому времени скрылись за изгибом берега. Зато открылась высокая красная скала, одиноко возвышавшаяся километрах в трех от суши. Ходившие по морю валы, вырастая на мелководье, силились дотянуться до ее плоской вершины и, не одолев высоты, катились дальше. Вокруг вился рой гимигов. Смех и задорные крики, разносившиеся над водой, свидетельствовали о том, что веселье в самом разгаре. И каждый предавался ему на свой вкус. Одни, дождавшись очередной волны, старались оседлать ее гребень - разворачивали крылья наподобие паруса, и ловко катились до самого берега. Другие, сложив крылья за спиной, отважно прыгали в глубокую пропасть, возникавшую между двумя волнами. Через минуту водяные стены смыкались над их головой, но это не смущало отважных пловцов. Было видно, как они выныривают из подымающейся волны и, сделав несколько взмахов, вновь оказываются на скале.

- Наверно, это и есть пляж Красного камня! – сообразила Анжелика.

Она безуспешно пыталась найти среди купающихся короля, пока Парсифаль не указал ей на невысокого юношу с роскошными красными крыльями за спиной. В полете его сопровождала прекрасная девушка с длинными черными волосами и яркими голубыми крыльями, терявшимися порой на фоне голубого неба и салатово-голубого моря.

- Их величества король Мадгабор и королева Агата! – сообщил юный оруженосец таким голосом, что Анжелика сразу поняла: «Они при дворе!» То, что король и королева на пляже, что они облачены в купальные костюмы, ровным счетом ничего не значило.

Между тем на скале заметили приближение незнакомцев и приготовились к встрече. Король и королева выдвинулись вперед, к самому краю площадки. Крылья плавно колыхались, поддерживая их невесомые тела в полуметре от земли. За спиной августейшей четы полукругом собрались придворные. Их толпа, сверкавшая всеми цветами радуги, выглядела весьма живописно.

Парсифаль первый опустился на скалу перед королем Мадгабором и отвесил изящный поклон.

- Бесконечно рад вновь встретиться с вашим величеством, - звонко произнес он. – Помощь, которую вы оказали нам в последнем сражении, пришлась очень кстати. Благодаря вашим осам мы смогли отразить нападение адских мух Вельзевула.

- Мы тоже счастливы, принимать вас у себя, господин оруженосец, - ответил король.

У него был приятный, исполненный радушия голос. Чувствовалось, что он действительно рад гостям!

- Позвольте представить вам моих друзей, - продолжала Парсифаль.

Вероника присела в реверансе и сделала это так естественно и непринужденно, словно встречаться с королями было для нее обычным делом. Реверанс Анжелики получился далеко не таким изящным. Оказавшись вдруг в центре внимания, она испытывала сильное смущение. К счастью, дворМадгабора был начисто лишен какой бы то ни было чопорности. Ласково поприветствовав вновь прибывших, король и королева решили, что с формальностями этикета покончено.

- Прошу вас пожаловать к нам сегодня на бал, - сказала королева Агата.

- К сожалению, ваше величество, мы очень спешим, - ответил оруженосец. – Нам необходимо сегодня же попасть в Монсегюр.

- Это несложно устроить, - отозвался король, - какой способ желаете избрать?

- Если можно, тот же, что в прошлый раз!

- Не вижу проблем, но потребуется некоторое время.

– Что ж, - заметил Парсифаль, - волны сегодня великолепны. Мы успеем окунуться.

- Приятно было вновь с вами встретиться, - ответила королева и одарила гостей ослепительной улыбкой.

Толпа придворных рассыпалась. Каждый вернулся к прерванным развлечениям. Король с королевой стремительно взмыли в воздух. Через несколько секунд Анжелика увидела их стройные, ладные фигурки на самом гребне волны. Распустив крылья, и быстро перебирая ногами, они неслись в направлении берега.

К скале приближалась новая волна – быть может, не такая высокая, как предыдущая, но все же достаточно внушительная. Выждав момент, Парсифаль сложил над головой крылья и прыгнул на нее сверху.

- Ну что же вы? Давай! – позвал он.

Вероника тотчас последовала его примеру. Анжелика на секунду замешкалась. Волна уже миновала скалу, и чтобы догнать ее Анжелике пришлось сделать несколько энергичных взмахов крыльями. Наконец ее ноги коснулись закручивающегося гребня и по щиколотку утонули в пене. Дальше они понеслись вместе. Вода, хоть и выдерживала вес тела, предательски колыхалась под ступнями, словно тонкий травяной ковер на поверхности болота – чуть зазевайся и провалишься с головой! Опорой мог служить только воздух, так что приходилось постоянно менять угол наклона крыльев, приспосабливаясь к изменениям ветра.

- Вот это мне нравиться! – в полном упоении воскликнул Парсифаль. Обычно сумрачное лицо его сияло неподдельным мальчишеским восторгом.

Приближающийся к берегу вал возносил их все выше и выше, а водяная стена, на краю которой находились оруженосец и его спутницы, делалась все круче. Вскоре они оказались на самом кончике гребня, нависавшего, словно козырек, над глубокой расщелиной. Чтобы избежать падения, следовало по примеру гимигов быстро перебирать ногами, как бы пятясь назад. Но это умение требовало большой сноровки. Сделав несколько шагов, Анжелика потеряла равновесие и повалилась на бок. В следующее мгновение гребень оторвался от волны. Оказавшись на водяном скате, они заскользили по нему вниз, как по крутой горке. А стена воды над ними все заваливалась и заваливалась набок, скрывая небо. «Сейчас накроет!» - подумала Анжелика. И точно! Через секунду волны над головой сомкнулись, заключив их на глубине, словно в коконе, внутри большого воздушного пузыря.

- Я так и знала, - сердито воскликнула Анжелика, - не надо было лезть в море!

- Подумаешь! – беззаботно произнес Парсифаль. – Так даже интересней. Не бойтесь! Нужно очень-очень постараться, чтобы утонуть на Гимигее.

- Ты уверен в этом? – спросила Вероника. Чуть пошевеливая крыльями, она висела в воздухе и с беспокойством оглядывалась по сторонам.

- Абсолютно! – заверил Парсифаль и указал на мириады больших воздушных пузырей медленно всплывавших вокруг них на поверхность.

Смерть от удушья им, по-видимому, не грозила. Зато изнутри пузыря открывался восхитительный вид на усыпанную блестящим белым песком долину. Лучи света, легко пронзали многометровую толщу воды. Изумрудно-зеленые ельники, заросли лимонно-желтых кустов, купы оранжевых и малиновых деревьев представлялись огромным сказочным садом.Между ветвями мелькали красивые рыбки с золотистой чешуей, а по песку, шевеля усиками антенн, пробегали крабы.

- Как во сне! – прошептала Вероника.

- Ни в каком сне такое не приснится! – возразил Парсифаль.

Между тем сильное придонное течение уносилопузыри прочь от берега. Медленно подымаясь к поверхности моря, они кружились, сталкивались друг с другом и вновь расходились в стороны. Светлая долина внезапно закончилась, появились россыпи огромных камней с необычайно гладкими, ровными гранями. «Похоже на затопленный город!» - подумала Анжелика. Кремниевые стелы подобно минаретам высились над темно-серыми монолитами «домов». Верхушки их тускло поблескивали в лучах Маира. И чем ближе была Красная скала, тем гуще делался лес кремневых шпилей.

- Не боишься, что пузырь лопнет? – спросила Вероника.

- Не успеет! – ответил оруженосец. – Мы покинем этот мир прежде, чем наш пузырь напорется на камень. Как говорится, смотрите в оба и не пропустите момент!

Лукавые нотки, прозвучавшие в его голосе, заставили Анжелику насторожиться. Она оглянулась, бросила быстрые взгляды налево и направо, потом внимательно посмотрела вперед. Основание Красной скалы было совсем рядом. Ничего не предвещало перемены. И вдруг… Сверху на них упала тень гигантской рыбы. Свет Маира померк. Все дальнейшее произошло так неожиданно, что Анжелика не успела испугаться. Она даже не смогла толком разобрать, кто к ним приближается. Перед глазами промелькнуло длинное сигарообразное тело с большой конической головой, а потом Анжелика увидела огромный, изогнутый в виде широкой дуги рот. Пасть распахнулась, как у акулы в фильме ужасов… и все исчезло…

Прошло несколько секунд. Девочка глубоко вздохнула и спросила:

- Где мы?

- Надеюсь, там, где должны быть, - сказал Парсифаль.

- Вода исчезла, или мне это только кажется? – спросила Вероника.

Ей никто не ответил. Анжелика почувствовала, что вес ее тела заметно увеличился. Из этого можно было заключить, что они покинули прекрасный мир Гимигеи. Но разглядеть что-либо из-за окружавшего их со всех сторон непроницаемого мрака было невозможно.

- Как здесь душно и тесно! – пробормотала она. - Словно в желудке у рыбы!

- Нет, мы не в желудке, - возразила Вероника. – Здесь какая-то комната…

Послышался громкий щелчок. Это Парсифаль высек огонь при помощи огнива и зажег небольшой огарок свечи. Слабый свет заставил немного отступить окружавшую их темноту. Вероника оказалась права. Они находились в маленькой, овальной комнатке, воздух которой был пропитан густым ароматом, напоминающим одновременно лимон и розмарин. Ноги тонули в странном красноватом порошке. Вероника присела на корточки, зачерпнула пригоршню этого порошка и понюхала.

- Мирра! – с удивлением сообщила она.

- И, судя по запаху, великолепного качества, - сказал Парсифаль. – Возьми с собой две-три горсти.

- Зачем? – спросила Анжелика.

- Но ведь именно это имел в виду Бессмертный, когда говорил о втором артефакте, - ответил юный оруженосец. – Помнишь?

И он пропел, подражая голосу Ли Те-гуая:

- Второй найдешь в пустой голове!

- И правда, - прошептала Вероника.

Она достала платок, насыпала в него пригоршню порошка, крепко связала уголки и спрятала получившийся узелок в карман плаща.

- Что такое мирра? – спросила Анжелика.

- Это такая благовонная смола, - объяснила Вероника.

- Пошли, - сказал Парсифаль, когда Вероника закончила. – Надо выбираться отсюда. Посмотрим, куда ведет этот коридор…

Однако он не успел ничего разглядеть. Сильный порыв ветра загасил свечу. Мальчик полез в карман за огнивом и выронил из руки огарок. Опустившись на колени, он несколько минут ползал на коленях, просеивая между пальцами благовонный песок, но так и не смог отыскать свечку.

- Проклятье! – пробормотал Парсифаль, поднимаясь. – Дальше нам придется пробираться ощупью.

- Не беда, - утешила его Вероника. – Похоже, здесь всего одна дорога. Постараемся не потеряться.

Но они каким-то образом потерялись. Как это произошло для Анжелики так и осталось непонятным. Возможно, они пропустилиразвилку и свернули не туда. Но, как бы то ни было, темнота их разлучила. Анжелика нащупала лесенку, вроде тех, что устраивают в канализационных колодцах, и стала взбираться по ней вверх. Этот путь оказался довольно утомительным. В конце концов голова ее уперлась во что-то твердое.

- Мне кажется, это люк, - сказала она и нажала посильнее.

Крышка легко поддалась. Анжелика выползла на четвереньках наружу. Там, где она оказалась, было гораздо светлее, чем внутри. По крайней мере, можно было понять, что она стоит в темном углу, образованном двумя кирпичными стенами. Выход из коридора или, скорее, лаза представлял собой вырезанную из фанеры и грубо раскрашенную рыбью голову. Крышкой служила подвижная верхняя челюсть.

Анжелика встала на колени, опустила голову в темный колодец и громко позвала:

- Вероника! Парсифаль!

Никто не отозвался.

Анжелике стало страшно: она поняла, что осталась одна…

Глава 24. Жертвоприношение

Яркий, слепящий свет – последнее, что запомнила Вероника. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, мир вокруг был уже совсем другим. Высокий сноп огня (видимо, ее появление сопровождалось вспышкой) опал. Вероника стояла внутри большой круглой чаши, и языки холодного пламени лизали подол ее платья. Она подождала некоторое время, однако никто из ее спутников не появился. Из этого следовало, что предстоящее испытание предназначалось для нее одной.

Вероника огляделась. Она находилась в маленьком дворе, зажатом между двумя стенами – кирпичной оградой и сложенным из огромных каменных глыб основанием пирамиды. Последняя стена была украшена гигантскими человеческими физиономиями, весьма отталкивающего и зловещего вида. Пасть средней – той, что заходилась в безумном хохоте – служила входом в пирамиду. Все выглядело так же, как в рассказе Парсифаля и на таинственной фотографии на столе в Промежутке. «Значит, я на Амаймоне», - догадалась девочка. Она осторожно перешагнула через стенку чаши и вошла под своды темного коридора. Здесь было прохладно и тихо. Редкие лампадки, развешенные на стенах, едва теплились. Испускаемого ими света хватало только на то, чтобы находить путь в темноте, не натыкаясь при этом на стены. Впрочем, Веронику это нисколько не огорчило. Меньше всего ей хотелось сейчас встретиться с серыми магами. Темнота служила, хоть и не очень надежным, но все-таки укрытием.

Из рассказа Парсифаля можно было понять, что, следуя этим путем, она должна была в конце концов оказаться в святилище. Когда далеко впереди забрезжил слабый свет, Вероника различила неясный гул голосов, а потом до нее стали долетать обрывки разговора. Говоривших было двое.

- Зря пытаешься меня обмануть, - услышала она густой, чуть гнусавый голос, гулко раздававшийся под сводами пирамиды, - я с первого взгляда догадался, что ты пробудившийся из Асиата.

- Я и не скрываю этого, ваше… э-э-э… священство, - отвечал второй собеседник, в котором Вероника узнала доктора Клориндора.

«Значит, он жив! - пронеслось в голове у девочки. – Маир не случайно отправил меня на Амаймону!»

- Зачем Белое братство прислало тебя в наш мир? Чтобы шпионить за нами? – грозно спрашивал неизвестный. Он стоял спиной к входу, и его лицо невозможно было разглядеть. Осторожно выглядывавшая из темноты Вероника, различила на голове незнакомца высокий убор из перьев. «Это жрец!» - догадалась она.

- Я не понимаю, о чем вы говорите! – чуть не плача возразил доктор. – Я не знаю никакого… э-э-э… Братства.

- Ну, это ты кому-нибудь другому рассказывай! – угрюмо стоял на своем жрец. – Тот мальчишка, что был с тобой, а потом ускользнул в Промежуток, у него все задатки рыцаря.

- Он всего лишь оруженосец, ваше священство. И уверяю вас, мы попали на Амаймону ненароком, без всякой… э-э-э… цели…

- Ненароком? – прошипел жрец, как видно, не веривший ни одному слову пленника. – Куда в таком случае вы направлялись?

- Но позвольте! – воскликнул доктор, сильно волнуясь. – Какое вам до этого дело? Мы летели по своим… э-э-э… надобностям…

- По своим надобностям? – повторил жрец зловещим голосом. – Шесть последних столетий белые рыцари плетут против Амаймоны бесконечные интриги. Если бы они могли, они бы уже давно перерезали жилы, питающие реальность нашего мира и растворили бы нас в небытии. Говори, что вы вынюхивали у нас, или познакомишься с геенскими мухами! Они не оставят от твоей жалкой души даже воспоминаний.

- Поверьте, это совершенно лишнее, - воскликнул доктор, как видно, сильно напуганный этой угрозой. – Сэр Ланселот, с которым меня… э-э-э… неожиданно связала судьба, занят розысками Грааля. Одна, девочка, которая…

- Грааля? – перебил жрец, по-видимому, пораженный этим словом, - ты утверждаешь, что рыцари напали на след Грааля?

- Извините, - запротестовал Клориндор, - но я этого… э-э-э… не утверждал. Я хотел лишь сказать, что одна девочка имеет возможность как-то… э-э-э… прояснить это запутанное дело. И вот…

- Погоди! – прервал жрец. – Это слишком важное известие. Государь должен услышать его из первых уст. Я вернусь через несколько минут. А ты поройся пока в своей жалкой памяти, чтобы не упустить ни одной мелочи.

Жрец поспешно вышел из святилища. Подождав немного, Вероника выбралась из своего убежища.

- Клянусь Великой Парой! – воскликнул Клориндор, - я не верю своим глазам.

Бедняга был крепко привязан к колоне и не мог пошевелить даже пальцем. Вероника поискала рядом с жаровней и нашла небольшие щипчики для благовоний. С их помощью она достала уголек, помахала из стороны в сторону, чтобы он ярчеразгорелся, и пережгла с его помощью веревку.

- Ты явилась специально, чтобы спасти меня? – спросил доктор.

- Маир прислал меня, - сказала девочка.

- Очень мило с его стороны! Но все равно, спасибо. Я очень… э-э-э благодарен.

- Пустяки, - ответила Вероника. – Жрец скоро вернется. Нам надо уходить. Парсифаль говорил мне, что в этом зеркале устроены врата.

- У меня отобрали мой кристалл, - грустно сообщил доктор.

- Ничего страшного, - успокоила его Вероника, - воспользуемся моим.

Они подошли вплотную к зеркалу. Девочка достала из кармана кристалл гамалиэля. Ее рука коснулась поверхности зеркала и остановилась.

- Ну, что ты мешкаешь? – нетерпеливо спросил толстяк.

- Постой! – воскликнула Вероника. – Ты помнишь стишок об артефактах, который прочел напоследок Ли Те-гуай?

- Помню, - кивнул доктор.

- Ведь я не ослышалась? Он сказал, что третий в мире серых жрецов ожидает тебя среди черепов.

- Сказал! – подтвердил Клориндор, на секунду задумавшись.

- Тогда подожди! – приказала девочка.

Напротив магического зеркала возвышался истукан какого-то неведомого и, скорее всего, злого бога. У него было птичье лицо с длинным, как клюв носом и темное, красновато-кирпичное тело, не прикрытое никакой одеждой. Лишь талию его опоясывала змея, составленная из жемчуга и драгоценных камней, а шею украшала гирлянда из человеческих черепов. Вероника огляделась и увидела в углу высокий стол для приношений, заставленный какими-то горшками. Они смахнули их на пол и придвинули стол вплотную к статуе. Сверху поставили трехногий табурет. Взобравшись на него, девочка сумела дотянуться до гирлянды.

- Нашла что-нибудь? – спросил доктор.

- Какая-то коробочка, - ответила Вероника. – Пахнет ладаном… Сейчас развяжу шнурок…

- Постой, - взволнованно произнес доктор. – Ты уже разыскала остальные артефакты?

- Да, этот будет последним. Сначала я нашла кольцо…

- Оно, случайно, не золотое? – перебил Клориндор.

- По-моему, золотое, -подтвердила девочка, - хотя у меня не было времени рассмотреть его как следует. После этого мы оказались на Гимигее среди настоящих залежей мирры. Парсифаль велел мне взять с собой немного…

- Золото, мирра и ладан! – воскликнул доктор в сильном волнении. – Клянусь Нишроком, это не простое совпадение! Все говорит о том, что ты…

Девочка не услышала конца фразы, потому что он зажал себе рот рукой.

- Что ты там бормочешь? – спросила она. Узел на ладанке никак не желал развязываться, и Вероника сильно нервничала.

- Так, ничего, - ответил Клориндор, - тебе не встречалась в последнее время большая рыба?

- Встречалась. На Гимигее. Она нас, кажется, проглотила…

- Все сходится! – прошептал доктор и оттер пот со лба. – А еще кто-нибудь пытался вас проглотить?

- Скорпионы, - сообщила Вероника. Ее усилия достигли желанной цели: узел стал поддаваться. – Они напали на нас в Межмирье…

- Тогда не трогай ладанку, - сказал Клориндор, - пусть я не очень хороший пророк, но я точно знаю – тебя ждет новая встреча с опасным и очень злобным существом…

- Как бы ни так! – возразила Вероника. Она дернула посильнее, кожаный шнурок распустился, и ладанка оказалась у нее в руках…

Кр-р-р-к – послышался громкий треск. Огромная рукотворная гора вздрогнула как от подземного толчка. Откуда-то издалека до святилища донеслись встревоженные голоса. А когда они стихли, Вероника услышала тихое, но очень сердитое шипение. В темноте она не сразу разглядела огромную змею, обвившуюся кольцом вокруг статуи. Пасть ее была широко распахнута, так что при желании можно было заглянуть в ее нежно-розовую глотку. Но Вероника видела только два длинных ядовитых клыка, торчавших из верхней челюсти, да еще два черных, как агат глаза, бесстрастных и в то же время полных жизни. Про себя она машинально отметила, что у змеи была необычайно красивая шкура – блестевшая как серебро и покрытая множеством мелких жемчужин.

- Ну вот, - воскликнул доктор, - я же тебя предупреждал! Что теперь делать?

- Возьми и уходи, - сказала Вероника, - уходи через зеркало. Только поторопись.

Не сводя глаз со змеи, она осторожно достала из кармана красный камешек и уронила его на пол.

- Беги! – сказала девочка. – Они уже близко.

Действительно, судя по голосам, к святилищу приближалось не меньше десятка человек.

- А как же ты? – в широко открытых глазах доктора читалось искреннее изумление.

- Не думай обо мне, спасайся.

Подбежав к зеркалу, доктор провел по его поверхности кристаллом. Стекло всколыхнулось рябью и исчезло.

- Послушай меня, - сказал он, обернувшись, - я знаю, что будет дальше. Тебя бросят в заколдованный колодец. Они так всегда поступают с женщинами. Это пропащее место, но из него тоже можно спастись. Когда увидишь на глубине нишу в стене, ныряй в нее, не раздумывая! Только так ты избежишь смерти.

- Откуда ты… - начала Вероника и осеклась.

Клориндора уже не было в святилище. Он шагнул в зеркало и растворился в его таинственной глубине.

В следующее мгновение появился жрец. Его сопровождал высокий мужчина лет сорока с лицом хищной птицы. Это сходство еще усиливалось благодаря плащу, который был соткан из тысячи перьев и переливался всеми цветами радуги. Вероника сообразила, что видит перед собой царя. Вслед за ними в святилище ворвались два десятка вооруженных копьями воинов в масках ягуаров и орлов.

- Кто это? – спросил царь, обведя быстрым взглядом святилище. – И где тот человек, о котором ты мне говорил?

- Очевидно, что он успел бежать, - хладнокровно произнес жрец, - девчонка помогла ему скрыться. А кто она сама, мы сейчас выясним.

- Я ничего вам не скажу, - громко объявил Вероника.

Змея с грозным шипением приблизила свою страшную пасть к самому лицу девочки. Сердце Вероники сжалось от ужаса, но она продолжала хранить молчание. Спасение явилось к ней с неожиданной стороны.

- Прекрати! – приказал царь жрецу. - По твоей вине мы уже лишились сегодня двоих пленников. Хочешь оставить наших богов без жертвы?

- Как угодно вашему величеству, - ответил жрец и щелкнул пальцами.

Веронике показалось, что она на мгновение лишилась сознания, а когда вновь пришла в себя, страшная змея уже не маячила перед ее лицом. Была ли она реальностью или с самого начала представляла собой одно наваждение, так и осталось для девочки тайной.

Тишину разорвал громкий грохот барабанов. Появилосьчетверо воинов в масках койотов. Они сняли пленницу со стола и повели по коридору прочь из святилища. Через несколько минут они оказались на улице с противоположной стороны пирамиды. Множество горожан, собравшихся у входа, приветствовали их громкими криками.

Веронику посадили в роскошные носилки, подняли на плечи и понесли сквозь расступившуся толпу по городским улицам. Шествие сопровождалось гудением рогов и размеренным пением. Неведомый город был очень красив. Параллельно тротуарам тянулись каналы, по которым плыли груженые барки и скользили легкие каноэ. В воду гляделись прекрасные двухэтажные дома с белыми фасадами и раскидистые, похожие на акации бугенвиллеи. С плоских крыш свисали цветочные гирлянды. Молодые женщины в белых накидках хлопотали у жаровень с раскаленными угольями и предлагали прохожим, кто миску горячей кукурузной каши, кто блюда из тушеного мяса или рыбы с овощами.

Процессия миновала несколько площадей, застроенных торговыми рядами, перешла по мосту через широкий канал и достигла священной рощи. Высокие пальмы окружали маленький, похожий на часовню храм. Неподалеку располагался широкий, выложенный из камня оголовок колодца.

Тысячи зевак толпилось вокруг рощи, но никто не решался войти в нее. Жрецы-мужчины также не стали приближаться к колодцу. Из святилища вышли три женщины в длинных белых балахонах и с наголо обритыми головами. Одна из них держала в руках кадило, подвешенное к золотой цепочке. Подойдя к девочке, жрицы под напев флейты затянули священный гимн. Веронику со всех сторон окурили сладковатым смолистым дымом. Потом взяли за руки и подвели к краю колодца. Пленница не противилась им…

Из зияющей черной дыры тянуло холодом и сыростью. Вероника нервно повела плечами. «Сейчас!» - подумала она и не ошиблась. Пение внезапно оборвалось. Жрица с силой толкнула девочку в спину. Вероника, потеряв равновесие, сорвалась вниз. Послышался громкий плеск воды. Тело обожгло нестерпимым холодом. Свет заметно потускнел, хотя полная темнота не наступила. В стене прямо перед собой Вероника заметила слабо освещенную нишу. Поднырнув под свод, она очутилась в другом колодце, энергично заработала руками и вскоре почувствовала, что может дышать...

«Где я?», - подумала Вероника, жадно ловя ртом тяжелый, насыщенный водяными парами воздух. Откуда-то сбоку лился слабый, рассеянный свет. Его источник девочка обнаружила, когда выбралась из воды. Между камнями на берегу стоял фонарь с едва теплившимся фитильком. Вероника подняла его над головой. Очевидно, она попала в пещеру. Впереди темнела узкая расселина. За ней начиналась лестница. Вероника стала подниматься по вытесанным в камне ступеням и вдруг заметила чуть выше и впереди себя застывшую, словно изваяние, человеческую фигуру… Она остановилась и тихо позвала:

- Эй! Кто тут?

- Это я, Ви! – послышался знакомый голос. Вероника узнала Парсифаля, быстро побежала навстречу, спрятала лицо на его груди и разрыдалась.

- Ничего, - смущенно пробормотал юный оруженосец, поглаживая ее по голове, - все устроилось…

- Как… как ты нашел меня? – спросила она, успокаиваясь.

- Сам не знаю, - признался Парсифаль. – Маир перенес меня сюда из рыбьей глотки. Мы предались его воле, и теперь он тасует нас, словно колоду карт.

- Ты прибыл вовремя, - сказала Вероника.

- Разыскала третий артефакт?

- Да, - ответила она и показала ему ладанку.

Быстро поведав о своих приключениях, она спросила:

- Как ты думаешь выбираться с Амаймоны?

- Видишь ли, - сказал Парсифаль. – Мы с тобой сейчас не на Амймоне. Колодец, в который тебя сбросили, был вратами...

— Это просто чехарда какая-то, - устало пожаловалась девочка, – боги сошли с ума, а миры сменяют друг друга как картинки волшебного фонаря. - Ничего страшного, - ответил Парсифаль. – Раз все артефакты теперь у нас, Маир ускорит твое возвращение в замок. Может быть, и Анжелика уже там. Они взялись за руки, поднялись до конца лестницы и свернули в коридор, который привел их в большой овальный зал. Помимо той двери, через которую они вошли, здесь оказалось еще семь или восемь других дверей.

- Думаю, это один из узлов Межмирья, - сказал Парсифаль, - я кое-что слышал о подобных местах.

- Я тоже, - сказала Вероника. – И, если мы с тобой правы, каждая дверь ведет в какой-то из миров.

Оруженосец кивнул:

- Осталось определить, какая дверь нам нужна.

Он попытался заглянуть в одну замочную скважину, потом в другую, однако не смог ничего разглядеть.

- Темень кромешная!

- Здесь надо действовать иначе, - заметила Вероника.

Закрыв глаза, она с минуту простояла на месте, прислушиваясь к своим чувствам. Затем решительно подошла к одной из дверей и рывком распахнула ее. Открылся проход в темное и узкое помещение.

- Пошли, быстрее! - приказала Вероника.

Они переступили через порог и захлопнули дверь.

- Мне кажется, - воскликнул Парсифаль, оглядевшись, - я уже видел это место!

- Ну, конечно! – продолжал он, не скрывая радости, — это подвал в замке Монсегюр! Я бывал здесь неоднократно. Если подняться по лестнице, мы попадем прямо в залу донжона.

- Тогда побежали! – предложила Вероника. – Мне не терпится увидеть сэра Ланселота…

Глава 25. Рождение Копья

Это была бесконечная анфилада залов. Темных, холодных, гулких и совершенно пустых. Из узких окон под потолком внутрь вливался серый сумеречный свет, и от этого на сердце становилось еще безрадостнее и тоскливее. Сколько залов она уже миновала? Анжелика давно сбилась со счета.

Ощущая во всем теле сильную усталость, она присела прямо на пол у основания какой-то колонны и прислонились спиной к ее холодной, шершавой поверхности. Натруженные ноги гудели. В голове тяжело ворочались бессвязные мысли...

И тут до нее донесся шум чьих-то шагов.

- Эй! – встрепенулась Анжелика, - кто здесь?

- Я!

Из-за колонн показался маленький, полный человечек.

- Боже мой, - воскликнула девочка, - доктор Клориндор! Идите, идите скорее сюда. Как вам удалось вырваться из плена?

Когда доктор подошел ближе, Анжелика поразилась происшедшей с ним перемене. Можно подумать, он отсутствовал не несколько часов, а, по меньшей мере, неделю. Клориндор побледнел, похудел и даже как будто высох. Взгляд казался потухшим, исчез жизнерадостный румянец, щеки обвисли, возле губ обозначились морщинки, придававшие лицу скорбное выражение. Остановившись перед Анжеликой, доктор пожал протянутую руку, потом присел на корточки и тяжело перевел дух.

- По твоему вопросу, - сказал он, - можно заключить, что ты уже слышала о моем несчастном приключении.

- Парсифаль рассказал мне, как вы оказались на Амаймоне, но я понятия не имею, как вы оттуда выбрались.

- Благодаря твоей сестре, - ответил Клориндор.

- Благодаря Веронике? – переспросила Анжелика.

- Исключительно ей одной, - кивнул доктор и стал рассказывать, каким образом ему удалось избегнуть смерти.

- Значит, вы бросили ее наедине с этими злодеями! – с упреком произнесла девочка, когда история подошла к концу.

- Точно также, - заметил доктор, - со мной поступил Парсифаль, с той разницей, что у меня не было меча. Впрочем, если бы он даже у меня был, все равно я бы не сумел им воспользоваться.

- Это верно, - согласилась Анжелика, - извините, я не должна была вас обвинять.

- Пустяки, - Клориндор махнул рукой. – Вероника буквально вырвала меня из кромешного ада.

- Что же нам теперь делать? – спросила девочка.

- Очевидно, мы должны отыскать врата, чтобы попасть в более привлекательный мир, - сказал доктор.

- Ума не приложу, где они могут находиться, - вздохнула Анжелика.

- Зато я догадываюсь, - объявил доктор, - из соседнего зала есть проход в одно любопытное помещение. Судя по тому, что я знаю об этой реальности, там вполне может находиться портал. Одному мне было страшно заходить, и я только заглянул внутрь. Но вместе мы можем попробовать.

- Так давайте попробуем, - решила девочка.

Они отправились в соседний зал. Осмотревшись, Анжелика сразу поняла, что имел в виду толстяк. Вся противоположная стена была размалёвана грубыми картинками, какие обычно рисуют дети к страшным сказкам: тут и там виднелись отрезанные головы с синими зубами, обрубленные руки с кровавыми пятнами на пальцах, оскаленные черепа и прочие несуразности в том же духе. Над всем этим, почти под самым потолком была нарисована огромная летучая мышь с кроваво-красными глазами, уносившая в зубах отчаянно вопившего человека.

- Что это? - с недоумением спросила Анжелика.

- Войдем и узнаем, - предложил Клориндор. Он повернул ручку замка и открыл маленькую, раскрашенную дверцу, едва заметную среди множества цветных пятен.

Помещение, в котором они оказались, не имело окон. Оно озарялось зловещим багровым светом, источником которого служили две лампы, спрятанные под полом и прикрытые сверху красными колпаками. Когда глаза привыкли к полумраку, Анжелика поняла, что они находятся в пятиугольном зале с черными стенами. На полу была начертана большая пятиконечная звезда. Ее лучи тянулись к углам и указывали на пять выходов. Два из них (тот, через который они попали во внутрь, и в соседнем углу) имели двери, а три остальных (лежащие против них) – нет. Присмотревшись внимательнее, Анжелика заметила, что в звезду вписана большая голова похожая на козлиную. Длинные, чуть загнутые рога ее указывали на двери, а оттопыренные уши и острая бородка – на три других прохода. Багровые огни, пылавшие на полу, располагались на месте глаз.

- Зря мы сюда пришли, - сказала Анжелика.

Она попробовала открыть дверь, через которую только что вошла, но та оказалась запертой.

- Как это понимать? – спросила Анжелика.

- Я думаю, все очень просто, - спокойным голосом объяснил доктор, - промежуток так устроен, что пройдя где-то в одну сторону, уже не можешь повернуть обратно.

- И что нам теперь делать? – спросила Анжелика. Таинственное помещение нравилось ей все меньше и меньше.

- Нам придется воспользоваться одним из трех этих проходов, - сказал доктор, - я выбираю тот, что справа!

Он шагнул под свод. Анжелика молча последовала за ним. Было темно, но откуда-то снизу проникал слабый свет, освещавший каменную лестницу. Нащупывая ногой узкие, выщербленные ступеньки, они спустились под землю и очутились в длинном коридоре. На стене висел масляный фонарь. Клориндор снял его и двинулся дальше. Анжелика надеялась, что вот-вот увидит выход. Но коридор, извиваясь, уводил их все дальше и дальше. Несколько раз он разветвлялся. Клориндор поворачивал то влево, то вправо и вскоре Анжелика перестала понимать, где они находятся.

«Кому и зачем нужно было строить все это?» - недоуменно спрашивала она себя.

- Это настоящий лабиринт, – сказала Анжелика, - мы не заблудимся?

– Здесь невозможно заблудиться, - бросил через плечо доктор. - Куда бы мы ни свернули, все равно окажемся там, где надо.

- «Где надо» это где? – спросила она.

- У нас, на Гаапе, - ответил Клориндор.

- Глупая шутка, - пробормотала девочка.

Они молча поднялись по лестнице, отворили дверь и… опять вышли в пятиугольный зал. Анжелика огляделась. Те же выкрашенные черной краской стены, то же козлиное лицо с горящими глазами на полу. Только вернулись они через другую дверь - ту, что раньше была закрыта. Девочке почудилось также, что снаружи, где прежде царила могильная тишина, внутрь проникает неясный гул.

- Это не шутка! – медленно проговорил доктор, оборачиваясь. – Я никогда не шучу.

Крик родился в груди у Анжелики, но замер на ее губах. Человек, который стоял перед ней, не был Клориндором! В багровом свете она увидела бледное лицо, огромный крючковатый нос, густые брови, необычайно живые блестящие глаза… И сразу узнала карлика с моста!

- Вы… вы, Кукольник! – с запинкой произнесла девочка.

- Я рад, что нам не надо представляться друг другу, - криво усмехнулся старик. – Но еще больше радует меня то, что я, наконец, доставил тебя туда, где тебе следовало находиться с самого начала – в замок милорда! Так что, милости просим!

- Откуда… откуда вы взялись? – спросила Анжелика.

- Ниоткуда, - ответил Кукольник. - Я все время был с тобой с той самой минуты, как мы встретились в эфире. – А теперь пошли.

Он протянул руку. Девочка отпрянула назад и бросилась к выходу. Злодей не пытался ее остановить. Дверь распахнулась, пропуская ее, а потом захлопнулась за спиной. Анжелика, впрочем, вынуждена была тут же остановиться…

Она застыла на месте,пораженная открывшейся перед ней картиной. Пустой гулкий зал, находившийся прежде за дверью, исчез без следа. Анжелика оказалась на крошечном балкончике, прилепившемся к высокой каменной стене и словно нависавшем над пропастью. Внизу, прямо под ней, лежала полукруглая арена, ярко освещенная мириадами свечей, свободно плававшими в воздухе. С трех сторон арену охватывали трибуны, уступами поднимавшиеся вверх и терявшиеся во мраке. Их заполняли сотни, а может быть, даже тысячи зрителей, и все это были настоящие адские страшилища.

Куда бы ни обращался ее взор, он (как в кошмарном сне) повсюду натыкался на зверские рожи и разинутые, оскаленные пасти. И хотя в это нелегко было поверить, каждый следующий монстр казался страшнее и отвратительнее предыдущего. Те, кто располагались в переднем ряду, вблизи арены, еще чем-то походили на людей, но помещавшиеся над ними, уже не имели в себе ничего человеческого. Тут были рогатые чудовища и чудовища с волчьими, крысиными, змеиными головами; крылатые жабы и крокодилы со светящимися глазами; драконы с крыльями летучей мыши, пастью гиппопотама и гигантские кошки с мягкими, длинными, как щупальца спрута, лапами… А на самом верху, едва видимые в темноте, шевелились жуткие членистые тела то ли пауков, то ли гигантских скорпионов. Под высоким потолком реяло что-то вовсе невообразимое, но Анжелика никак не могла разобрать: просто ли это сгусток тьмы, или же тень от невидимого тела…

Она нажала плечом на дверь, но та не открылась. Анжелика опять стала смотреть в зал и вскоре поняла, что все собравшиеся здесь, включая ее саму, были не просто зрители, но участники (или даже соучастники) какого-то неведомого, с размахом задуманного и твердо исполняемого колдовского ритуала. Начало ему положили куклы в черных кожаных куртках и широкополых шляпах. Одна за другой они появлялись откуда-то снизу, будто выныривая из-под стены. Первая, вторая, третья… десятая… восемнадцатая… тридцатая. Каждая держала в руках музыкальный инструмент – кларнет или маленький барабан. До балкона долетели звуки механической, заунывной мелодии…

Вслед за куклами появились зомби в черной униформе. Они выкатили тележку с большим необтесанным камнем. Когда его установили посередине арены и покрыли куском черной ткани, Анжелика догадалась, что это алтарь. На покрове были вытканы большие красные круги. В центре каждого, словно маленький паучок, чернела свастика.

Расставив на алтаре серебряные подсвечники с черными свечами, зомби подобно цирковым рабочим, скромно удалились «за кулисы» - то есть исчезли в стене, уступив место главным участникам действа.

Раздались неистовые крики зрителей. Все чудовища внезапно вскочили со своих мест и запели на каком-то варварском языке гимн. То, что это был именно гимн, Анжелика заключила по охватившему всех воодушевлению. Одни вздымали вверх когтистые лапы, другие хлопали крыльями, третьи - стучали копытами, выли, рычали, скрежетали зубами. Между тем продолжала звучать медленная, не лишенная приятности мелодия, составлявшая странный контраст с воплями присутствующих. Что бы все это значило?

Резкий пронзительный удар колокола оборвал пение на самой высокой ноте. Анжелика на минуту отвлеклась от арены и не заметила, как на ней появилось новое действующее лицо - мужчина в черной мантии, перепоясанный красным поясом и с острым колпаком на голове. Колпак покрывали пятна, напоминавшие своими очертаниями больших жирных мух. Мужчина издал громкий жужжащий звук, и в храме тотчас установилась благоговейная тишина. Потом незнакомец поднял руки вверх, и взоры всех присутствующих обратились к большому отверстию в крыше. Анжелика тоже посмотрела туда, но не увидела ничего примечательного – только клочок тусклого темно-фиолетового неба. Человек в колпаке засунул руку за мантию, извлек из-под нее короткий меч, и сделал резкий выпад в сторону зрителей. Анжелике показалось, что он пронзил какого-то невидимку. По крайней мере, лезвие окрасилось кровью, а в том месте, куда был направлен удар, воздух стал быстро темнеть и закручиваться в замысловатую спираль. Через минуту она обратилась в овальное зеркало с темной матовой поверхностью. Зрители никак не отреагировали на это чудо и продолжали сохранять молчание. Человек на арене тем временем повернулся на девяносто градусов и сделал другой выпад. И вновь воздух стал быстро сгущаться, формируясь во второе зеркало. А тот опять повернулся и сделал третий выпад в сторону стены. Сверху Анжелике было плохо видно, к каким последствиям это привело, но, судя по тому, что следующий выпад имел такой же результат, что два первых, все манипуляции человека в колпаке свелись к созданию четырех зеркал. Завершив полный оборот, и вновь оказавшись лицом к зрителям, он молитвенно скрестил руки, и в то же мгновение на арене возникли четыре новых действующих лица. Анжелика внимательно наблюдала за происходящим и готова была поклясться, что все четверо одновременно появились из призрачных зеркал (которые стали после этого быстро бледнеть и исчезли, словно растворились в воздухе). Из первого зеркала, опираясь на посох, шагнула сморщенная, согбенная старуха с редкими седыми волосами на безобразной голове. На ней была черная мантия с широким красным поясом. Из второго появилась красивая черноволосая женщина с идеально правильными чертами лица, облаченная в белую мантию и перепоясанная черным поясом. Двое других участников действа были Анжелике знакомы. Один из них – Самуэль – нарядился в белую мантию, а второй - гигант с телом грузного мужчины и с тупорылой бычьей головой на плечах по имени Молох – был в кроваво-красной мантии. В руках Мол сжимал большой топор с двумя лезвиями. Красное свечение окружало его тело, а между рогами, словно между двумя проводами, то и дело проскакивала фиолетовая искра. В воздухе над его головой парил большой колокол.

Эффектное появление дьявольской компании произвело впечатление на публику, которая приветствовала ее на свой обычный манер, то есть громким рычанием, лязгом зубов, топотом, протяжным мяуканьем, лаем и истошным воем. Впрочем, шум продолжался недолго. Старуха, ковыляя, подошла к алтарю и коснулась вышитой на покрове свастики.

- Нишрок-сатан! – произнесла она громким шепотом, и этот звук, словно подхваченный и усиленный тысячью глоток, заполнил собой весь храм.

Сначала Анжелика подумала, что кто-то повторяет произнесенные слова, как заклинание, но потом решила, что это эхо. Отражаясь от стен, пола, колонн, звуки «ниш», «сатан», «рок», как огромная невидимая змея, обвивавшая собой весь храм, проползли по воздуху все выше и выше и, наконец, были поглощены ночным небом.

Четверка дьяволов уже стояла вокруг алтаря, каждый со своей стороны. Только Мол остался на прежнем месте, сжимая в руках свой топор. Он один среди всеобщего воодушевления сохранял невозмутимое спокойствие.

- Словам Князя Тьмы я воздаю хвалу! – звонким голосом произнесла красивая женщина в белом.

На секунду воцарилась абсолютная тишина, а потом все четверо воскликнули:

- Князь Тьмы, услышь нас!

По залу пронесся вздох, и в следующее мгновение его затопил поток мрака. Анжелика подняла голову и увидела черное светило. Нишрок, в окружении своих черных протуберанцев, нависал над залом.

- Ты учредил для нас закон и передал нам жезл, - заговорил мужчина в колпаке, а мы возвысили свои голоса и присягнули Тебе - Тому, кто живет, торжествуя, у кого нет и не может быть ни начала, ни конца. Тому, кто сияет как пламя и правит средь нас, как жизненное равновесие. Покажись же немедленно! Открой тайны своего творения, высочайший и несравненный Король Ада!

- Открой тайны! – как эхо повторили все четверо.

Вновь отдельные звуки магических слов, будто живые, поползли по стенам этого мрачного храма все выше и выше и с шипением проскользнули в отверстие.

Мол протянул руку и ударил в колокол. В ответ на долгий пронзительный звук послышался грохот отодвигаемых скамей. Все зрители и участники этой службы (теперь Анжелика не сомневалась, что оказалась свидетелем какого-то мрачного религиозного действа) стали опускаться на свои колени, щупальца, сочленения. Четверо дьяволов так же встали на колени, не снимая рук с алтаря. Мол, простирая свой топор, возвышался над ними словно мрачное изваяние…

Прошла минута… Потом другая… В храме царила благоговейная тишина…

И вдруг что-то неуловимо изменилось. Черная звезда все дальше уходила за край отверстия, но черные лучи продолжали заливать храм. Анжелика не сразу заметила продолговатый предмет, который медленно, по спирали спускался к ним. Когда он достиг арены, девочка поняла, что это гроб.

Напряжение достигло своего предела. Среди тишины послышался голос мужчины в колпаке, обращенный к Молу.

- Страж порога, - спросил он высоким надтреснутым голосом, - кто пришел к нам?

- Тот, кто уже уходил и вновь вернулся, - трубным голосом провозгласил быкоголовый.

- Принес ли он с собой то, что способно повернутьгрядущее вспять?

Мол сделал несколько шагов и коснулся крышки гроба.

- Это с ним! – торжественно объявил он.

Вздох радостного возбуждения пронесся по залу.

- Тогда впусти его!

Мол просунул лезвие своего топора в щель под крышкой гроба и повернул топорище. Послышался громкий треск. Крышка отскочила. Анжелика увидела с высоты лежащего в гробу мальчика. Он был одет в черный кожаный комбинезон, плотно обтягивавший тщедушное тело и придававший ему сходство с огромным гадким пауком. На лысой голове красовался золотой обруч с черным камнем.

- Морвран! – прошептала она.

Глаза милорда были закрыты. На лице – восковая бледность. Это было лицо трупа. Мол положил на землю свой топор, легко поднял невесомое тело и перенес его на алтарь.

Куклы одновременно, как по команде, схватились за свои инструменты. Опять зазвучала заунывная музыка. И тогда из стены вышла еще одна «готка» с большой чашей в руках. Мужчина в колпаке подошел к чаше,обмакнул в нее небольшой веник и принялся обрызгивать своих спутников. На белых мантиях красивой женщины и седовласого юноши появились красные пятна, отчего они стали походить на двух врачей, только что вышедших из операционной. На черных мантиях кровь выделялась не так резко, но все же была заметна. Только на красной мантии Мола не осталось никаких следов.

Женщина в белой мантии нагнулась над Морвраном и провела ладонью по его комбинезону. Ткань разошлась, открыв на тщедушной детской груди глубокую рану. Кожа вокруг нее была синюшной, почти фиолетовой, а края раны почернели. Видно было, что она давно перестала кровоточить.

- О мой лорд! – исступленно воскликнула женщина.

- Я приветствую тебя, о несущий мрак! – глухо проговорил Сэм, не трогаясь с места. - Я воздаю хвалу тем, кто вбил гвозди и вонзили Копье в тело Самозванца. Пусть его последователи гниют в своей скверне! Но ты, мой Князь, был достоин лучшей доли…

Лицо Морврана оставалось холодно-бесстрастным. Похоже, он не слышал обращенных к нему речей.

С выражением муки на лице женщина благоговейно коснулась губами раны, а потом уронила голову на грудь покойного. Ее прекрасные волосы рассыпались по трупу, скрывая его от глаз паствы. По рядам амфитеатра пронесся скорбный вздох.

Старуха приняла чашу с кровью, обошла гроб и встала напротив женщины.

- Хвала тебе, мой Князь, от неповинующихся, - шамкающим голосом произнесла она. - Через наше высокомерие и гордость мы имеем это питие, пусть оно станет для тебя эликсиром жизни.

- Пусть станет! – подхватила женщина и с этими словами уступила место у гроба мужчине в колпаке.

Тот опустил свою руку в чашу и вновь поднял ее вверх. Ладонь его стала красной, по пальцам стекали тягучие капли крови и медленно капали на песок арены. Коснувшись земли, они с шипением испарялись. Желтый дымок заструился вверх от гроба. Анжелика ощутили сильный запах серы.

- Восстань! – воскликнул мужчина и коснулся рукою раны. Вид ее тотчас переменился: ушла чернота, пропали трупные пятна, кожа стала быстро светлеть. Губы Морврана зашевелились. Кровь выступила на старых рубцах, а потом заструилась по груди, словно подгоняемая ритмичными ударами сердца.

Милорд медленно открыл глаза.

Эти перемены были тотчас замечены. Все, кто находился в храме, вскочили, словно подчиняясь общему импульсу, и под крышу храма вознеслись восторженные слова, вырвавшиеся из сотен глоток:

- Приветствуем тебя, Князь жизни!

По губам Морврана скользнула усмешка. Приподняв голову, он обвел торжествующим взглядом лица своих верных слуг.

- Возрадуйтесь! – промолвил он, и голос его разнесся по всему храму, проникая во все его дальние закоулки. Анжелика поразилась силе звука, несоразмерной такому маленькому и тщедушному телу.

- Возрадуйтесь, - повторил Морвран, - Ибо короны храма и одеяния Его, что был, есть и будет коронован, уже более не разделимы!

Бросив эту загадочную фразу, которая осталась Анжелике непонятной, он опустил голову. Глаза его закрылись. Четверо сподвижников сгрудились вокруг тела. Музыка оборвалась. Куклы застыли с безжизненно повисшими руками. Несколько минут в зале сохранялась гнетущая тишина. Внезапно тело милорда дернулось, как будто через него пропустили заряд электрического тока. Кровь брызнула фонтаном. А потом произошло и вовсе невероятное. Из раны, словно из норки вдруг быстро высунулась черная головка. Высунулась и вновь спряталась обратно. Тело Морврана затряслось как в лихорадке, потом выгнулось дугой, лицо исказила ужасная гримаса.

- Выйди! – громким голосом воскликнул мужчина в колпаке. - Появись! На ужас земле и во успокоение подготовленным!

Черная остренькая головка опять показалась из раны. На этот раз она не убралась обратно, но застыла на месте, наклоняясь то в одну сторону, то в другую, словно принюхиваясь к окружающим. Морвран лежал с искаженным мукой лицом, оскалив свои маленькие зубки. Видно было, что происходящее доставляет ему нешуточные страдания. Но его сподвижников, похоже, это нисколько не смущало. Мужчина в колпаке извлек из кармана маленькую дудочку и заиграл на ней. Мотив был простенький, хотя и не лишенный приятности – что-то нежное, восточное. И неведомое существо стало выползать из груди милорда, как змея из горшка, подчиняясь звукам флейты факира. Поначалу Анжелика и приняла его за настоящую змею, ведь оно извивалось и изгибалось так, будто не имело в себе костей. Но выбравшись из тела, оно вдруг вытянулось во всю длину и со звоном упало на жертвенник. И только тогда с изумлением и ужасом Анжелика поняла, что посредством магии из груди Морврана извлекли длинный (не менее полуметра) металлический предмет.

Это был наконечник Копья в виде лаврового листа…

Едва инородное тело покинуло тело милорда, рана стала быстро затягиваться. Буквально на глазах она зарубцевалась, сгладилась и покрылась бледной прозрачной кожей. Через минуту она исчезла без следа. Морвран открыл глаза, приподнялся и сел на краю жертвенника, свесив вниз свои маленькие, паучьи ножки.

- Дайте мне его! – потребовал милорд.

Сэм поднял с жертвенника наконечник Копья и с низким поклоном вложил его в руку Хозяина. Хищная гримаса исказила лицо последнего. И весь он в эту минуту превратился в воплощение злобного торжества.

- Смотрите! – воскликнул Морвран так громко, что от могучих звуков его голоса содрогнулись стены огромного здания. – Этим Копьем я сокрушу всех моих врагов, и сам Маир бессилен остановить меня.

Неистовое рычание вопли, свист, топот, зубовное скрежетание были ответом на это заявление, исполненное поистине сатанинской гордости.

А когда всеобщее ликование стало немного замирать, старуха в черной мантии трижды хлопнула в ладоши и повернулась к куклам:

- Танцуйте, я приказываю вам!

Грянула дикая «вихляющая» музыка. Старуха потянула за собой мужчину в колпаке. В своих черных мантиях они напоминали двух танцующих воронов, размахивающих черными крыльями. Зато женщина в белом и Сэм были великолепны. Их мантии, словно вспышки молний, мелькали то здесь, то там на фоне кукольного кордебалета. Анжелика, не отрываясь, следила за ними, и все же не смогла уловить момент внезапной метаморфозы. Женщина неожиданно оказалась в воздухе. Она взмахнула руками и превратилась в огромную летучую мышь. И в то же мгновение эта мышь оказалась рядом с ее балконом.

- Ах! – воскликнула Анжелика.

Собачья голова, оскаленные зубы и горящие красные глаза было последнее, что она помнила. В следующее мгновение все вокруг застлал непроницаемый мрак, и она исчезла в нем, как будто провалилась в глубокий и мрачный подвал…

Глава 26. Последний поединок Ланселота

Монсегюр застилали грязно-желтые клубы ядовитого газа. Они заполняли ров, перекатывались через наполовину разрушенные стены во двор замка и медленно просачивались в бойницы брошенных башен. Однако донжон оставался пока недосягаемым для желтого тумана. Также как и две другие башни, успешно отразившие все атаки врага. С одной из них - Западной – сэру Ланселоту удавалось поддерживать связь. Что происходило в дальней Надвратной башне – оставалось неизвестным. Ее разбитые орудия молчали. Только редкие залпы огненных копий напоминали о том, что защитники живы и продолжают неравную борьбу.

Из узкого окошка своей комнаты Вероника могла видеть только западный угол двора, а также часть покрытой бронзовой черепицей круглой крыши храма Света, примыкавшего к башне с севера. Среди развороченной мостовой, словно раны на теле поверженного солдата, зияли глубокие провалы, обрамленные грудами обожженных камней. Как и проломы в стенах, они служили напоминанием об отчаянных схватках, не прекращавшихся на протяжении первой половины ночи. Волны нечисти, прорывавшиеся через них в замок, и вновь отбрасываемые за его пределы, на время иссякли, но все пространство двора, словно живым ковром было покрыто мириадами черных паучков. Они быстро сновали между распростертыми на земле телами и деловито обследовали руины поверженных башен.

Высоко в небе (затянутом, как и вчера, тяжелыми осенними облаками) кружила дюжина драколичей. С дерзкой самоуверенностью они отваживались порой опускаться до самых крыш соседних шестнадцатиэтажек. Раструбы орудий на Западной башне разворачивались тогда им навстречу, и слышались сухие (словно кто-то с треском разрывал куски ткани) выстрелы. Разрывов Вероника не замечала, но дважды или трижды видела, как рассыпается драконий скелет и как, нелепо распластавшись в воздухе, валится на землю тело очередного зомби. Впрочем, больше чем пушек враги боялись паладинов Гуань Юя. Их стремительные и жестокие контратаки, как порывы очистительного ветра, отметали нечисть прочь от замка, и неизменно заканчивали уничтожением пяти-семи драколичей. Трагедия заключалась в том, что за всеми этими маленькими победами стояли новые жертвы. Каждый раз, когда Вероника видела медленно падающего на землю мертвого дракона и убитого наездника (они даже в смерти оставались неразлучными!), ее охватывало горькое чувство невосполнимой утраты...

Девочка отошла от окна и присела на краешек кровати. Трудно поверить, что минуло всего трое суток с тех пор, как она чудом спаслась из разрушенного, опустошенного и стертого с лица земли храма Весты. И вот теперь, весь пережитый тогда ужас повторялся вновь. Даже стены Монсегюра не могли служить ей защитой.

На лестнице послышались шаги. Дверь отворилась, и в комнату вошел сэр Ланселот. Навалившиеся испытания - бессонные ночи, беспрерывные атаки осаждавших, гибель соратников – тяжело сказались на старом рыцаре. Вероника, хорошо помнившая, каким бравым, полным сил мужчиной встретил ее Ланселот при первом свидании, невольно отмечала происшедшие с ним перемены. Лицо рыцаря осунулось, под глазами набрякли тяжелые мешки, спина ссутулилась, походка сделалась шаркающей – казалось, хозяин замка с трудом передвигает свои ноги. «Я знала и раньше, что он явился в Аирб полтора тысячелетия назад, - думала девочка, - но только сейчас поняла, насколько он стар».

Сэр Ланселот опустился на стул и потер ладонями виски, словно стараясь унять головную боль.

- Что-нибудь слышно о сестре, сэр? – взволнованно спросила девочка.

Рыцарь отрицательно покачал головой.

- Никаких новостей, Ви! Их следы обрываются у храма Бафомета.

- Полагаете, они уже на Гаапе?

Ланселот не ответил.

- И мы ничего, ничего не можем сделать?

- Боюсь, что нет, - вздохнул старый рыцарь. – А как твои дела, Ви?

- У меня нет никаких дел, сэр, - ответила девочка. – И это хуже всего.

Она помолчала, обдумывая то, что хочет сказать, и наконец, решилась.

- Вся эта дьявольская рать, что осаждает Монсегюр, она здесь из-за меня?

Ланселот кивнул.

- И пока я здесь, они не отступят?

- Скорее всего, нет.

- И ваши солдаты будут биться и умирать, в то время как я отсиживаюсь в башне?

- Таков наш долг.

- Это ужасно! - с отчаянием произнесла Вероника. – Я призвана вам помочь, но я ничего не могу для вас сделать!

- Слушайся своего сердца, Ви. Оно тебе подскажет.

- А что вы сами обо всем этом думаете?

- Видишь ли, знание не всегда благо, - со вздохом произнес старый рыцарь. - Порой оно мешает, потому что затемняет сознание. Подсказка может направить тебя по неверному пути. В подобной ситуации, чем меньше слушаешь других, тем лучше.

- Хорошо, - кивнула Вероника, - я подумаю над вашими словами. – Но ответьте еще на один вопрос. Я не могу понять: если Копье Всевластья у Морврана, почему он никак им не пользуется?

- Все не так просто! – ответил рыцарь. – Мало завладеть Копьем, надо заставить его служить себе. Первый акт Великой Мистерии имел своим последствием то, что Жертвенность и Любовь превратили Копье в артефакт Света. Злодейский поступок Морврана все изменил. Поразив сначала своего святого отца, а потом, посягнув на святой Грааль, он извратил природу Копья. Оно вновь стало орудием смерти и разрушения. Это был второй акт Великой Мистерии, закончившийся в тот день, когда Кукольник погрузил наконечник Копья в утробу самого Морврана. Так существо, вонзившее Копье в чашу Грааля, само приняло в себя смертоносное Острие. Это был третий, центральный акт Великой Мистерии. Теперь Копье должно родиться в нашей реальности и по закону Гармонии два последних акта зеркально повторят два первых. Ты понимаешь, что это значит?

- Нет, - призналась Вероника.

- Для того, чтобы к Копью вернулась его сила, - объяснил сэр Ланслот, - Морвран должен омыть его в крови своего ближайшего родственника. Таков закон Симметрии, которому подчиняются обе реальности.

- Нелепость какая-то, - воскликнула Вероника, - мы даже не знаем, кто его родственники.

- Напротив, - возразил рыцарь, - мы очень хорошо знаем, кто стал родственником Морврана после его второго рождения в Асиате.

- Мама! – прошептала Вероника.

Но рыцарь не согласился с ней.

- Закон Симметрии сокращает круг возможных жертв, - заметил он. - В прошлый раз Морвран поразил своего отца. Значит, сейчас это должна быть его…

- Дочь? – спросила девочка.

- Или племянница.

- Это значит… это значит… Анжелика или я?

- Вряд ли ты, - опять покачал головой сэр Ланселот. – Морврану нужна душа человека, не умершего в Асиате. Поэтому с самого начала целью его дьявольских манипуляций была Анжелика. Именно ее он желал заманить в свои сети, и именно для нее была предназначена заколдованная игла, спрятанная в одежде куклы…

Сэр Ланселот поднялся со стула и направился к двери. Остановившись у двери, он посмотрел на Веронику долгим взглядом.

- Слушайся голоса сердца, Ви, - повторил он. - И ты обязательно исполнишь свое предназначение!

Когда рыцарь скрылся за дверью, Вероника подумала: «Он произнес это так, словно прощался со мной навсегда»…

Оставив девочку в ее комнате, Ланселот поднялся на верхнюю площадку башни и тихо позвал:

- Парсифаль.

- Я здесь, сэр, - ответил мальчик, - жду ваших приказов.

Было далеко за полночь. Тьма сгустилась над городом. Но мрак над комбинатом казался особенно непроницаемым оттого, что прямо над ним простирал свои длинные щупальца косматый Нишрок. В воздухе застыла напряженная, звенящая тишина. Рыцарь долго вглядывался в темноту и наконец тихо произнес:

- Она приближается!

- Кто приближается, сэр? – спросил мальчик.

- Сагрит.

- Вы чувствуете ее?

- Увы! Она явилась, чтобы довершить начатое.

- Послать против нее Гуань Юя?

- Нет, - возразил сэр Ланселот, - мы не будем этого делать. Наши силы истощены до предела. Нет смысла множить жертвы.

- Но Монсегюр мог бы еще продержаться!

- Забудь о замке! – приказал рыцарь. – Помни о Веронике. Она теперь главное.

- Хорошо, - неохотно согласился Парсифаль. – Мы уходим прямо сейчас?

- Да, это будет самым благоразумным решением. Разумнее всего отправить людей на Хуандиди. Думаю, Ли Те-гуай и Гуань Юй не откажут в гостеприимстве. Но ты… ты и Вероника перенесетесь на Ойле. Пришло время. Она готова.

- А вы? Разве вы не летите с нами?

- Нет. С этой минуты наши пути расходятся.

Парсифаль удивленно посмотрел на отца.

- Только не делай вид, что ты меня не понимаешь! Сагрит не оставит наших людей в покое. В какой бы мир они не перенеслись из Монсегюра, она последует за ними. От нее ни за что не отвязаться. Кто-то должен остаться здесь, перед вратами, и задержать ее.

- Я бы мог это сделать, сэр!

- Тебе с ней не справиться, сынок. Да ты и не должен. Я лучше знаком с ее дьявольским нравом. А тебе я поручаю Веронику. Ну, и Анжелику, конечно, тоже. Помни, кто они такие, и будь с ними до конца! До самого конца.

- Я-то буду, - глухим голосом произнес Парсифаль. – Но что вы сможете сделать здесь один?

Сэр Ланселот усмехнулся.

- Ты меня недооцениваешь. Монсегюр – это продолжение меня самого. За полтора тысячелетия я сросся с ним, как черепаха со своим панцирем. Как теперь его покинуть? Будем сражаться до конца. А вы немедленно уходите…

Парсифаль порывисто обнял рыцаря. Несколько секунд они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Потом Парсифаль сбежал вниз. Его звонкий голос раздавался то на одном этаже, то на другом. Из уст в уста передавался приказ: «Мы уходим!»…

Перед тем, как оставить обреченную крепость все защитники замка собрались в большом зале. С боевых постов спустились внизусталые солдаты, поднялись из подземелья (где размещался лазарет) раненные. Вероника с горечью переводила взгляд с одного усталого, заросшего двухдневной щетиной лица на другое. Еще позавчера эта зала была полна народа, вокруг теснились крепкие, полные сил мужчины. Теперь в строю оставалось не больше четверти от прежнего состава гарнизона. Много раненых, с повязками на голове или руках. Но лица были бодрые. Никакого уныния девочка не заметила.

- Над комбинатом опять сгущаются тучи, - заговорил сэр Ланселот. – Враг собирается с силами, готовится к генеральному штурму. Боюсь, у нас не будет больше возможности собраться вместе. Поэтому, я хочу провести одну немаловажную церемонию. Она не займет много времени, но добавит нам сил. Сын мой, подойди ко мне.

Парсифаль приблизился к отцу и, повинуясь его знаку, опустился на одно колено. Сэр Ланселот извлек из ножен свой меч и громко произнес:

- Во славу Блистательного Маира и Святого Белого Братства жалую тебя рыцарем!

- Обещаю и клянусь в присутствии Всевышнего и моих боевых товарищей не посрамить нашего великого Братства! – звонко проговорил мальчик.

Ланселот трижды коснулся своим мечом плеч сына и велел:

- Встаньте сэр Парсифаль!

Обняв вновь посвященного, он расцеловал его в обе щеки и провозгласил, обращаясь к присутствующим:

- Вот мой единственный наследник и первый ваш повелитель после меня.

Произнеся эту фразу, сэр Ланселот подвел сына к своему креслу, велел сесть, а сам встал слева от него. Ближайший к ним офицер опустился перед Парсифалем на одно колено и вложил в его руки свои соединенные ладони.

- Сэр, - сказал он, - я клянусь быть преданным вам по совести и без обмана.

- Принимаю твою клятву, Тристион! -воскликнул Парсифаль и, подняв с колен своего вассала, поцеловал его в губы.

За Тристионом один за другим принесли клятву верности все офицеры. Потом к креслу стали подходить солдаты и каждый произносил слова присяги. Церемония заняла около четверти часа. Последними присягнули сменившиеся со своих постов часовые. Они принесли весть, что над комбинатом видны вспышки молний и доносятся глухие раскаты грома.

- Пора! – воскликнул старый рыцарь. – Тристион, мой друг, подбросьте побольше дров в камин и проследите, чтобы все благополучно совершили переход. В замке не должно остаться ни одной души.

- Можете на меня положиться, сэр, - ответил офицер.

- А вы ступай вслед за мной в храм, - приказал Ланселот Парсифалю и Веронике.

Он открыл железную дверь в стене и выпустил их на узкий мостик, соединявший оба здания.

Оказавшись на улице, девочка бросила быстрый взгляд в сторону комбината, но не смогла ничего разглядеть за сплошной стеной черноты. Мрак медленно надвигался на замок, и бледные контуры городских домов один за другим растворялись в нем, словно поглощаемые ненасытной утробой.

Отец и сын стояли рядом, напряженно вслушиваясь в тишину.

- Поторопитесь, - сказал сэр Ланселот. – Дьяволица уже здесь.

Они прошли через распахнутую двустворчатую дверь и спустились по лестнице внутрь храма Света. Девочка вошла следом. Ей еще ни разу не приходилось бывать в этом месте. Внутри храм казался значительно выше и просторнее, чем снаружи. Купол не был сплошным и имел в центральной части широкое круглое отверстие, через которое хорошо был виден кусочек ночного осеннего неба. По краю ротонды шла изящная колоннада, за которой скрывались глубокие, совершенно темные ниши, врезавшиеся в толщу стен. Вблизи одной из них Вероника увидела двух черноголовых ибисов и Буцефала. Птицы нервно косились в сторону дракона, а тот, как и положено умному, хорошо выдрессированному хищнику, сохранял полное безразличие. Несколько десятков факелов освещали центральную часть храма. Хорошо были видны концентрические окружности, выложенные на полу цветной мраморной плиткой. Наружное кольцо было черным. Затем шли темно-бордовое, красное, оранжевое, желтое и, наконец, в самом центре – белое.

- Что это значит? – шепотом спросила Вероника у Парсифаля.

- Кольца символизируют путь от незнания – к знанию, - также шепотом ответил мальчик, – от омрачения – к просветлению.

- Пора! – повторил рыцарь.

Парсифаль вскочил на дракона. Потом подал руку и помог взобраться на него Веронике. Она крепко обхватила мальчика руками и прижалась к его спине. Буцефал взмахнул крыльями. Через мгновение они оторвались от пола и понеслись навстречу тьме…

Проводив детей, сэр Ланселот вернулся в опустевший зал, а потом стал подниматься наверх, заглядывая по пути во все двери. Везде его встречали тишина и безмолвие. Наконец, он добрался до верхней площадки башни и осмотрелся. На черном фоне ясно видна была огромная белая фигура женщины. Еелицо скрывалось под опущенным капюшоном.

- Ну что, старая карга? - тихо произнес сэр Ланселот, - вот и пришло время нам с тобой встретиться. Покажи, на что ты способна.

Сагрит протянула вперед костлявую руку и сжала ее в кулак. Рыцарь почувствовал порыв ледяного ветра. Тысячи отравленных игл устремились на него со всех сторон. Но прежде, чем они успели причинить ему вред, Ланселот сделал несколько быстрых пассов руками, и тело его в одно мгновение покрылось сверкающими доспехами.

- Неплохо, безносая, - пробормотал он. – Хотя для меня можно было придумать и что-нибудь похитрее.

Сагрит, стремительно взмыла вверх и замерла, широко разведя руки. Сэр Ланселот мысленно призвал на себя могущество Маира и почувствовал, как его захлестнул мощный поток энергии. Поверхность чаши над его головой начала раскаляться. Вокруг нее появилось красноватое свечение. Прошло несколько секунд.

- Пли! – прошептал рыцарь.

Огромный огненный шар оторвался от чаши и устремился в сторону дьяволицы. Блокируя удар, она поспешно выставила перед собой ладони. Натолкнувшись на преграду, шар взорвался прямо у нее в руках. Ланселот услышал вскрик и жуткий скрежет зубов.

- Не нравится? - сказал он.

Ожидая ответа, рыцарь поспешно прочел про себя защитительное заклинание. В следующее мгновение в руке у него появился высокий щит. И как раз вовремя! Страшный удар невидимого меча разнес на куски Надвратную башню. Рассеченная пополам, развалилась боевая чаша. Острая режущая боль пронзила тело Ланселота. Он на секунду лишился чувств и упал на колени. Сияние вокруг доспехов померкло. Внешне беспомощный, рыцарь на самом деле продолжал внимательно наблюдать за маневрами врага.

Сагрит медленно приближалась. Ее огромная голова нависла над башней. Ланселоту показалось, что он видит под капюшономпылающие, как горны, глаза. Не переставая молиться Всевышнему, рыцарь копил в себе энергию и выбирал время для последнего удара. Сагрит протянула вперед руку и коснулась края площадки. «Пора!» - пронеслось в голове у Ланселота. И он разом отпустил на свободу всю скопившуюся в нем силу…

Казалось, что в подвале башни взорвалась мощная бомба. Разрывая стены, наружу вырвались языки жгучего пламени. В трех или четырех местах они пронзили насквозь тело Сагрит, неблагоразумно приблизившейся к донжону. Одежды дьяволицы вспыхнули. Изогнувшись в беззвучном вопле, она обхватила руками рассыпающуюся башню. Через мгновение от замка осталась только огромная клубящаяся воронка, посреди которой, вытянув вверх костлявые руки, застыла Сагрит. Одежда горящими лоскутами спадала с ее тощего тела. Пылающие глаза выражали лютую ненависть. Какое-то время дьяволица оставалась на месте. Потом её тело переломилось пополам и рухнуло в разверзшуюся под ним бездну. В небо ударил ослепительный столб света. Но уже через секунду он иссяк, и кромешная тьма, затопила то место, где до этого возвышался Монсегюр…

ЧАСТЬ IV. Глава 27. Ойле

- Вот она! – воскликнул Парсифаль, - мы у цели.

Золотые нити эфира свились в ослепительный блестящий клубок. Вероника повернула голову и увидела Ойле, сверкающую в голубом небе, словно огромный бриллиант. Самое удивительное состояло в том, что уподобление драгоценному камню не являлось в данном случае фигурой речи. Этот далекий мир, представлявший собой правильный многогранник, был прозрачным - лучи Маира свободно проходили сквозь толщу его пород и, рассеиваясь на гранях, образовывали вокруг Ойле радужный нимб.

Опускаясь все ниже, Буцефал оказался вблизи серебристого облака, напоминавшего своей формой вершину горного пика. Поначалу Вероника думала, что это сходство – не более чем случайное совпадение. Но чем ближеони подлетали, тем больше открывалось необычных деталей. Дымчатое завихрение, принятое ею издали за каскад веселых фонтанчиков, оказалось на поверку рощицей необычных, облачных деревьев. Рядом с ней девочка разглядела небольшое облачное озерцо. Склон облачной горы плавно изгибался, открывая живописную облачную долину… С берегов озера, подобно сказочным лебедям, навстречу им поднялись три таинственных существа. Тела и головы обитателей здешнего мира были человеческие, но огромные белые крылья делали их похожими на птиц.

С младенческих лет Вероника слышала рассказыо грозных ангелах - стражах Ойле, но никогда не подозревала, что они так величественны и так грациозны. Один из незнакомцев с прекрасными большими глазами на бледном, обрамленном длинными локонами лице, подлетел почти вплотную. От плеч до самых пят ангел был закутан в серебристый плащ, делавший его почти невидимым на фоне облака, но руки были обнажены и в одной из них, подобно живой струйке огня, пламенел короткий меч.

Вероника была готова, что их вот-вот остановят расспросами. Ничуть не бывало! – Через минуту страж отстал и вернулся к своим спутникам.

- Нас пропустили! – объяснил Парсифаль. – Можно двигаться дальше!

Полет оказался сказочно прекрасным. Еще задолго до приземления их окутали волны ароматов. Сверху было видно, что всю поверхность Ойле занимает бескрайний цветущий сад, в котором собраны деревья всех мыслимых и немыслимых форм, расцветок и размеров. Одни из них напоминали огромные, застывшие свечки кипарисов или раскидистые кедры свыгнутыми как крыши пагод кронами. В других можно было узнать разлапистые пальмы, неохватные секвои, стройные березки или могучие дубы…

- Какое необыкновенное чувство! – прошептала Вероника. – Кажется, что у меня отрасли крылья. Мне все время хочется петь и танцевать.

- Здешний эфир насыщен тончайшей энергией, - ответил Парсифаль. - Благодаря ей обитатели Ойле не нуждаются ни в пище, ни в питье. Свет не только согревает, но и питает их. А если проживешь здесь несколько дней, то почувствуешь, что твоя душевная плоть, стала другой: легкой, светоносной и как будтопрозрачной…

Среди живописных долин и утесов под ними проплывали небольшие городки, совсем не похожие на Город на Вонайкее. Не было ни улиц, ни кварталов. Длинные, изогнутые, спиралевидные дома вздымались, скручивались, раскрывались, как ветви и цветы фантастических деревьев.

- Здания, - говорил Парсифаль, - здесь никто не строит, да в них и нет никакой нужды. На Ойле не бывает непогоды, нет ни холода, ни жары, не надо спасаться от врагов. Но если у кого-то возникает потребность в доме, он создает в воображении его образ, и дом вырастает сам собой. И какой бы невероятной не казалась его архитектура, замысел всегда воплощается в реальность…

Потом Вероника увидела бело-золотистый поток, озаренный изнутри мягким, глубинным светом. Петляя, река образовывала тихие лагуны. Их водную гладь покрывали лотосы. По берегам густо росли огромные цветы - настоящие цветочные леса, под сенью которых прогуливались сказочные, длинношеие звери.

- Река Лигай, - сказал Парсифаль. – Ее долина – самое прекрасное, самое благоуханное и самое благодатное место во всем Аирбе…

Раскачивая бутоны, ветер пробуждал в них тихий перезвон - нежную, полную неисчерпаемого смысла, любви и участия музыку. Никогда еще Веронике не было так хорошо. Они летели дальше и дальше, а ей хотелось только одного: чтобы этот полет, эта музыка и это блаженство никогда не кончались…

За очередным изгибом реки дети увидели живой Храм. Целиком сплетенный из цветов, он возносился на огромную высоту. Множество ангелов кружило вокруг, словно пчелы возле улья, то исчезая внутри, то вновь появляясь снаружи. Их крылья сверкали в лучах Маира.

Никто не обращал на прибывших внимания. Но стоило Буцефалу приземлиться, вблизи храмовых врат неведомо откуда возникли двое стражей.

- Пропустите, - почтительно, но твердо произнес Парсифаль, протягивая вперед руки и показывая свои открытые ладони, - мы должны пройти.

Оба стража продолжали хранить невозмутимое молчание. Из-за дверей послышался высокий женский голос:

- Наследники ночи и времени, дети материального мира! Что вы ищите в обиталище души?

– Я привел Сестру, - ответил Парсифаль. - Сквозь тьму времени и ночи она пришла ко Вратам Храма в поисках внутреннего света.

- Брат, ты готов поручиться за нее? – спросил неведомый привратник. – Ты подтверждаешь, что она явилась во имя того, чтобы исполнить свое предназначение, чтобы свершить труд искупления?

- Да! – сказал юный рыцарь. - Она желает лишь одного — свершить этот труд!

- Пусть Всевышний преисполнит искателей Его света, - отвечал на это таинственный голос. - Я дозволяю впустить Сестру.

Оба стража повернулись на месте, освобождая путь. Створка ворот чуть приоткрылась, образуя узкую щель.

- Ступай, - шепнул Парсифаль…

- Я должна отправиться дальше одна? – спросила оробевшая Вероника. – Но почему…

- Ты справишься! – заверил ее Парсифаль. - Говори лишь то, что подсказывает тебе сердце.

- Я постараюсь! – пообещала Вероника.

Она переступила порог, ворота медленно затворились, и девочка оказалась в кромешной темноте.

- Эй, - позвала она, - есть здесь кто-нибудь?

Откуда-то сверху брызнула тонкая струйка воды. Вероника не стала уклоняться. Благоуханные капли стекали по волосам, пробегали по лицу и таяли на ее платье

- То, что свято, - для тех, кто свят, - послышался тихий голос из темноты, - а Храм посвящения — для освященных и посвященных. Во имя Источника Воды Живой я освящаю тебя водой.

Вероника ничего не ответила. Над головой послышался тихий щелчок, словно кто-то открыл невидимую дверцу. И тотчас вокруг девочки закружился рой веселых огоньков. Яркие, как угольки, они усыпали ее руки и волосы. Однако вместо жжения Вероника ощутила только дуновение горячего воздуха. Другой голос, не похожий на первый, но такой же музыкальный и таинственный, произнес:

- Во имя Желания, преображающего земную жизнь, я освящаю тебя огнем.

Первый голос провозгласил:

- Да будет Сестра введена чрез тьму ко Свету.

Откуда-то с высоты, быть может, из-под самого купола Храма полилось тихое чарующее пение. Вероника замерла, вслушиваясь в далекие, нечеловеческие голоса. Словно отзываясь на их зов, над головой засветились блестящие россыпи звезд. Звуки музыки постепенно усиливались. Звезды закружились в хороводе и образовали несколько полупрозрачных сфер. Медленно вращаясь, они издавали гармоническое звучание. Каждый звук сопровождался вспышкой и переливами света. В какой-то момент к ним добавилось духовное благоухание – чувство несказанной сверхчеловеческой благодати. Казалось, еще немного и Вероника просто умерла бы от блаженства. Но, достигнув этой высочайшей ноты, ликующие голоса хора внезапно смолкли. Центр храма озарился волшебным синим светом. Взору Вероники открылсявеликолепный алтарь, целиком вырезанный из огромного сапфира. Таинственный огонь, разгоравшийся внутри драгоценного камня, постепенно победил окружающий девочку мрак.

Рядом с алтарем Вероника увидела грузного человека в белой рясе. У незнакомца было дородное тело с выпирающим вперед круглым животом, широкие плечи, мощная, как у быка, шея и увесистые кулаки. Коротко постриженные волосы стояли ежиком.

- Извините, - смущенно произнесла девочка. – Я не заметила, что здесь кто-то есть. Вы…

- Магистр Тук, - представился толстяк. – А ты - сестра Вероника.

- Вы меня знаете?

Магистр кивнул.

- И вы знаете, зачем я здесь?

- Думаю, что да, - подтвердил он. – О твоем грядущем приходе мы были извещены лет за десять до самого рождения. А потом, когда ты объявилась в Доме Весты, мы постоянно наблюдали за тобой.

- Зачем? – спросила Вероника. - Полагаете, во мне есть что-то особенное?

- Не важно, что мы об этом думаем, - возразил магистр. - Гораздо важнее, как ты сама себя воспринимаешь.

Вероника смущенно улыбнулась. Ей было тяжело расстраивать добродушного толстяка, но она решила не кривить душой.

- Я не нахожу в себе ничего выдающегося, - сообщила девочка. - Очевидно, в ваши расчеты закралась какая-то ошибка. Очень жаль! Потому что из-за нее я лишилась всех, кого любила. Жрицы моего Дома убиты. Моя мать томится в плену у Морврана. А сестра…

- Да она также на Гаапе, - спокойно произнес Тук, отвечая на ее безмолвный вопрос. – Милорд сумел овладеть ее душой. Он добился своего.

Вероника опустила голову.

- Наверно, я приношу несчастье всем моим близким, - печально произнесла она.

- Все обстоит не совсем так, - возразил магистр. – Случается, что Всевышний избирает кого-нибудь из своих детей и кладет на его плечи как дар, малую толику тяжести мира. Никому неизвестно, почему Он так поступает. Может, Ему просто тяжело, и Он просит нас разделить с ним груз забот. Ты ведь слышала о том необыкновенном человеке, который две тысячи лет назад проповедовал в Асиате?

- О да, я знаю, о ком вы говорите, - сказала Вероника.

- Полагаешь, ему было легко? – спросил Тук. - Ведь Он знал о кресте, который ждал его впереди. Но Он все равно отправился в путь…

- А Он мог отказаться? – осторожно спросила Вероника.

- Всевышний никого не неволит.

- Выходит, я тоже могу отступить?

- Конечно.

- А если я захочу остаться с вами до конца, но дрогну в последний момент?

- Так не бывает, - не согласился Тук. – Тот, кто захочет, тот непременно сможет. А тот, кто не смог, тот просто не хотел.

- Я… я хочу, - с усилием произнесла Вероника. – Я готова. Но я… не уверена. Мне кажется, вы все-таки ошиблись…

В этот момент снова зазвучала музыка. Из темного, неосвещенного пространства зала стали выходить люди. Их было много. Вероника поняла, что это какое-то действо, напоминающее балетную постановку. Ведь люди не шли, не бежали, а словно скользили в танце, подчиняясь музыкальному ритму. Здесь были и мужчины, и женщины и дети, одетые в красивые, длинные одежды. Один за другим они приближались к алтарю, и каждый оставлял на нем какое-то приношение. Больше всего было цветов. Самых разнообразных. Роскошные розы и причудливые гирлянды из орхидей соседствовали со скромными букетиками ландышей. Некоторые клали на алтарь фрукты, другие разноцветные фонарики или музыкальные инструменты. Оставив подношения, незнакомцы бесшумно исчезали в темноте, и их место занимали другие.

- Кто это? – тихо спросила Вероника.

- Это молитвы, - отвечал магистр. – Они являются сюда из разных миров и реальностей. Каждое мгновение кто-то обращается к Всевышнему со словами благодарности. Все собирается здесь. Ведь ни один звук, обращенный к Нему, не пропадает втуне. Ты тоже можешь поднести свои дары. Ведь у тебя есть, что положить на алтарь?

- О, да, - ответила Вероника. – Бессмертный предупреждал меня.

В этот момент процессия исчезла, или просто стала невидимой. Вероника медленно приблизилась к алтарю и положила на него золотое колечко, то самое, которое сумела добыть из банки со скорпионами.

- Это великий дар, - сказал магистр. – Хотя, возможно, ты об этом не подозреваешь.

- Вы правы, - сказала Вероника.

- Алхимическое золото, - сказал магистр, - маленькая частица сосуда, в котором когда-то была собрана Кровь Всевышнего. Его можно уподобить искре жизни. Несчетные попытки алхимиков создать Философский камень потерпели неудачу только потому, что у них не было алхимического золота.

- Я в этом ничего не понимаю, - призналась Вероника.

Она достала из кармана платок, развязала его и высыпала на алтарь мирру.

Магистр взял несколько крупинок порошка, растер между пальцами и понюхал.

- Прямо из рыбьей головы? – спросил он.

- Оттуда, - подтвердила девочка.

- Пригодится, когда придет время миропомазания, - сказал магистр.

- Мне придется через это пройти? – спросила Вероника.

- Всякий, кто пожелает заглянуть за край, нуждается в том, чтобы вернуться назад, - сказал магистр Тук. – Без миро, добытого в рыбьей голове, это сделать трудно. Даже нам. Что-то еще?

- Бессмертный говорил мне, что третий артефакт ожидает меня среди черепов в мире серых жрецов, - сказала Вероника. - Я нашла там вот этот ладан.

Она положила на алтарь ладанку.

Брат Тук улыбнулся.

- Теперь ты имеешь все необходимое для Великого испытания. Не буду скрывать – оно сопряжено с немалой опасностью. Ты можешь отказаться.

- Нет, - ответила девочка. – Пусть будет, что будет. Правда мне не страшна. Хуже всего неведение.

Брат Тук щелкнул пальцами, и тотчас на алтаре появилась большая медная курильница.

- Состав для божественного фимиама давно готов! – сообщил он. – Осталось добавить недостающее.

Магистр открыл ладанку и высыпал ее содержимое на тлеющие угли. По храму распространился тонкий, приятный аромат. Сделав несколько вздохов, девочка ощутила необычайную легкость. Тело стало настолько невесомым, что начало утрачивать свою материальность. Вот закрутились цветными струйками ее ступни, щиколотки и колени. Потом исчезли колена и бедра. Живот, грудь и плечи еще сохраняли какое-то время видимость прежней формы. Наконец рассеялись и они. Последней исчезла голова…

Все тело Вероники от кончиков пальцев до кончиков волос укутал густой туман. Он был теплый и уютный, как одеяло. Девочка отдалась приятной расслабленности и словно растворилась в воздухе. Но вот стена тумана начала редеть. Никакого храма за ней уже не обнаружилось. Вероника стояла перед огромным, мощным дубом - настоящим великаном, возвышающимся посреди залитого солнцем поля. Она сделала шаг и очутилась внутри ствола, или, вернее сказать, она сама стала деревом. Руки сделались ветвями, ноги вытянулись и превратились в корни. Она чувствовала, как чистые подземные ключи поили ее хрустальной водой, как листья вбирали в себя теплоту лучей Маира. Потом возникло ощущение стремительного, ничем не ограниченного роста. В считанные мгновения ствол вытянулся на необозримую высоту, ветви раздались вширь и охватили колоссальное пространство, корни распространились по всему эфиру. Ничто не могло вместить теперь ее необъятности. Сам Аирб стал вдруг тесен и мал! Ствол-тело пророс за его пределы и пустил побеги в иные реальности. Ее корни больше ни за что не держались. Напротив, всё существующее держалась на ней. Ветви были отягчены бесчисленными желудями, и каждый желудь – являлся отдельным миром. Свет заливал верхние из них, в то время как тьма поглощала нижние. Но откуда брался свет? Вероника с изумлением открыла, что сама является его источником. Она была Маиром, она была всем, и все было ею. Вероника чувствовала, как по ее рукам-веткам, охватившим всю Вселенную, перетекают из одной реальности в другую потоки энергии. Несколько минут она наслаждалась ощущением своего величия. «Хочешь остаться со Мною? – услышала она чей-то безмолвный вопрос. – Только пожелай, и ты станешь сосредоточием всех реальностей. Я навсегда избавлю тебя от тревог, горестей и страданий». «Неужели это правда?» - подумала Вероника. Но она знала, что это правда! И она уже готова была сказать «да», но тут неожиданная мысль смутила ее: «А как же мама? Как Анжелика? Они так и останутся во власти Морврана? Ведь злые силы, завладевшие ими, ни за что не отдадут свою добычу! И никто во всей Вселенной не сможет протянуть им руку помощи. Никто, кроме меня!» Нет, она не могла согласиться на это прекрасное и необычайно щедрое предложение. «Спасибо, - сказала Вероника Кому-то Неведомому, Тому, Кто находился за пределами ее «Я» (хотя она, казалось, и включала в себя все), - я очень благодарна Вам, но не могу принять Вашего дара. Я должна быть с мамой, я должна быть с сестрой. Сама не знаю почему, но я уверена, что это страшно важно. Мне надо уйти. Я ухожу! Отпустите меня, пожалуйста!» Никто не ответил ей, но листвы нежно коснулся луч света; Неведомый, отдаленный от нее необозримым расстоянием и в тоже время находящийся где-то совсем рядом, улыбнулся. У Него была добрая и чуть-чуть грустная улыбка. Потом все застлал сизый туман. Когда он стал рассеиваться, Вероника поняла, что перестала быть деревом. А когда туманный кокон разорвался, она вновь увидела жертвенник в храме Мира…

На жертвеннике лежала девочка. Глаза ее были закрыты, руки скрещены на груди, как у умершей. Она и казалась умершей! С краю на жертвеннике стоял круглый сосуд с длинным узким горлышком без ручки, в каких обыкновенно хранят миро. Тучный мужчина, в котором Вероника узнала магистра Тука, окунул в сосуд короткую кисть и помазал девочке ступни ног. Потом он смахнул с глаз слезу, обошел алтарь, приподнял руку и смазал миром сначала одну, а потом другую ладошку. В тот миг, когда он обратился к голове, тонкий лучик света упал откуда-то сверху на лицо умершей. Вероника узнала в ней саму себя…

Было ли это видением, призраком, или просто обманом зрения, она не успела разобрать, потому что в следующее мгновение картина опять помутилась и исчезла, словно застланная туманом. А когда ясность зрения вернулась, Вероника поняла, что лежит на алтаре. Брат Тук склонялся над ней, и лицо его было залито слезами.

- Что с вами? - спросила она (голос ее был слаб и едва слышен). – Вы плачете?

- Не обращай внимания, дитя мое, - ответил магистр. – Это слезы радости.

Он помог девочке подняться?

- Что со мною было? – спросила она.

- Ничего особенного, дитя, - ответил брат Тук. – Просто Всевышний тебя испытывал.

- И как? Я прошла испытание?

- Думаю, что да, - ответил магистр.

- Почему вы так решили?

- Взгляни сама и убедись.

Девочка огляделась и увидела рядом с жертвенником большую цилиндрическую печь, сложенную из полупрозрачных камней, алевших в темноте подобно огромным рубинам. В топке помещалась хрустальная реторта, схожая с большим утиным яйцом. Несколько прозрачных трубок было выведено из реторты наружу. Концы их вздымались над куполом печи на манер маленьких рожек или усиков фантастического насекомого. Вокруг было расставлено несколько низеньких столиков, загроможденных колбами, пробирками, бутылями с разноцветными жидкостями и порошками. Картину дополняли аптекарские весы и несколько ступок с пестиками. Пол был расчерчен сложными геометрическими фигурами. За самым дальним столом Вероника заметила человека в белом балахоне. Он был высок и худ. Примостившись на трехногом табурете, незнакомец склонялся над длинным, свернутым в свиток листком пергамента, поверхность которого была испещрена таинственными значками и формулами. Края широкого капюшона скрывалиего лицо. Виден был только кончик седой бороды.

- Кто это? – тихо спросила Вероника.

- Брат Алхимик, - также тихо ответил ей магистр. – Вот уже несколько столетий он ищет Философский камень. Как видишь, ему пока не удалось добиться успеха.

Вероника стала внимательно рассматривать печь и заметила на дне реторты небольшой кристалл величиной с ее кулачек. Он был абсолютно черным и казался безжизненным.

- Это первоматерия из Промежутке, - сообщил брат Тук. – Алхимик затратил неимоверные усилия, чтобы укротить бушующую энергию и заключить ее в кусочке металла. Но, как видишь, камень до сих пор мертв, потому что не доставало алхимического золота. Подобно искре жизни, оно должно воссоединиться с Первоматерией. Вскормленный должным образом, зародыш будет расти и, в конце концов, родится в форме совершенного золота - Философского камня.

Алхимик молча поднялся из-за стола, откупорил одну из трубок, ведущих к реторте, и опустил в нее маленькое золотое колечко – то самое, что положила на жертвенник Вероника.

- Теперь материал следует прокалить, - сказал брат Тук

Некоторое время они наблюдали за ретортой, охваченной жаркими языками пламени. Колечко расплавилось. Черный камень жадно впитал в себя золотую каплю и стал стремительно менять свой цвет. Сначала он сделался белым, потом серебряным, а под конец стал распространять вокруг себя необычайно яркое, красное сияние. И это сияние было ярче самого огня. Можно было подумать, что в печи вспыхнуло новое солнце. Лица Алхимика Вероника по-прежнему не видела. Но по резким, быстрым движениям, и по тому, как он судорожно схватил и вновь бросил на стол свои записи, она поняла, что тот находится в величайшем возбуждении.

- Рубедо! Философский камень во всем своем великолепии, – торжественно провозгласил брат Тук. – Красная заря, возвещающая восход солнца и ослепительный свет нового дня. Наше предвиденье в отношении тебя подтвердилось.

И тут случилось то, чего Вероника никак не ожидала. Магистр Тук опустился на колени и благоговейно коснулся губами ступни ее ноги.

- Что вы делаете? – воскликнула она. – Зачем? К чему это?

- Все знают, - ответил толстяк, - что в Асиат Грааль пришел в образе Крови Господней. Какой образ он должен был принять в Аирбе? На этот счет существовало много разных пророчеств. Лишь единицы надеялись увидеть его вочеловечившимся. Я был одним из них, и сегодня самая дерзкая мечта моя осуществилась!

- Грааль? Вочеловечившимся? Вы его видите? – растеряно повторяла Вероника. – Но это… это совершенно невозможно… Вы, конечно же, ошиблись… Встаньте, пожалуйста…

- Ошибка исключена! – возразил Тук и указал на реторту, в которой алел философский камень. – Есть знаки, совершенно очевидные знаки, отвергать которые бессмысленно и даже опасно. Следует принять действительность такой, какая она есть.

Вероника медленно приподнялась и села на краю жертвенника, свесив ноги вниз.

– Нелепость какая-то, - прошептала она. - Я… я не чувствую никаких перемен. Не знаю, кого вы хотите видеть во мне, но только я всего лишь маленькая девочка. И я по-прежнему не знаю, что мне делать.

- Этого не может быть! – решительно возразил магистр Тук. – Ты должна была получить Указание. Делай то, что считаешь наиболее для себя важным!

- Тогда, - твердо произнесла Вероника, - я хочу вырвать из лап Морврана свою сестру… и маму, если получится. Как вы думаете, Всевышний отзовется, если я попрошу Его о помощи?

- Кто может предсказать деяния Его? - спросил Тук. – Но попробуй… Попытка ничего не будет тебе стоить…

Вероника закрыла глаза и прошептала:

- Я смогу! Я… я все исполню. Только дай мне силы и даруй свою поддержку!

Никто не откликнулся на ее слова. Лишь высоко под самым куполом храма, появилось в воздухе маленькое существо, поблескивавшее изумрудной чешуей. Несколько мгновений девочка растеряно наблюдала за ним, и, наконец, поняла, что, описывая круги, на землю, опускается маленький дракон.

- Она говорит, что ее зовут Аидоса… - сообщила Туку удивленная Вероника. – А Всевышний промолчал…

- Нет, – возразил магистр, - Он ответил.

Указав на драконесу, он добавил:

- Вот его ответ! А теперь, если ты готова…

- Готова, - как эхо отозвалась девочка.

И в тоже мгновение мир вокруг нее переменился…

Глава 28. Преображение и отражение

Анжелика открыла глаза и увидела коридор - унылый коридор с бесконечным количеством серых унылых дверей. Она шла по нему одна-одинешенька, отмеряя шаги негнущимися, одеревеневшими ногами. Крошечные масляные плошки, покачиваясь под потолком, испускали тусклый безжизненный свет. Черная тень, то удлиняясь, то укорачиваясь, скользила по исписанным бетонным стенам. Зачем она шла вперед? Куда направлялась? Анжелика не задавалась подобными вопросами. В голове у нее было пусто – никаких мыслей, никаких сомнений. И никакого страха…

Она остановилась перед дверью, такой же серой и непримечательной, как все остальные. Маленькая кукольная ладошка повернула металлическую ручку, не ощутив при этом холода метала, или физического напряжения. Все произошло само собой – быстро и бесшумно, как во сне. Впрочем, это ведь и был сон!

…Войдя внутрь, Анжелика отдалась покою. Не той фальшивой неподвижности, что являет собой одну только видимость, но подлинному, совершенному покою, который свойственен неодушевленным вещам. Сердце в ее груди не билось, дыхания не было. Широко открытые глаза не моргали. Не было движения ни в ресницах, ни в кончиках пальцев.

Зато кромешная темнота, обступившая Анжелику со всех сторон, стала медленно изменяться. Впереди обозначились проемы трех небольших, зарешеченных окон, через которые в комнату заструился слабый багровый свет. Смутные, неясные тени, словно проявляясь из небытия, обрели контуры предметов: появились шкаф, стулья и стол...

На столе, который располагался прямо против среднего окна, Анжелика увидела низкое ложе и человека, вытянувшегося на нем во весь рост. Багровый свет за окном между тем разгорался все ярче, так что взору Анжелики открылась не только вся фигура незнакомца, но и его лицо. Покрытое мелкими царапинами и ожогами, опухшее, с затекшим левым глазом и опаленной бородой, оно выглядело ужасно. Впрочем, все остальное оказалось не лучше. Почерневшие, изъявленные руки были сложены на груди, как у покойника. От жакета, имевшего когда-то голубой цвет, остались жалкие лохмотья. Белая сорочка почернела от копоти и крови. Верхняя левая часть груди несчастного была пробита насквозь. На месте сердца зияла ужасная рана, окруженная черной, обуглившейся кожей. Казалось, дух навсегда покинул это истерзанное тело, однако, вопреки всякому вероятию, незнакомец был жив…

Тихие и как будто вкрадчивые шаги послышались за спиной Анжелики. Бесшумно отворилась дверь, и в комнату вошел кто-то третий.

Раненый приподнял голову.

- Я ждал тебя, Кай, - медленно произнес он.

Мимо Анжелики, едва не задев ее, проскользнул низенький старичок в черном поношенном пальто с длинными седыми волосами. С минуту он стоял возле стола, разглядывая лежащего на нем человека. Одна его рука взволнованно комкала шляпу, другая – рассеянно подергивала короткую бородку. В профиль было видно, что у карлика огромный крючковатый нос.

Внезапно Кай узнал говорившего, и это открытие показалось ему настолько невероятным, что он с тихим восклицанием отступил назад:

- Гвальхмаи ап Гвиара!

- Оказывается, меня еще можно признать, и это радует, - хрипло проговорил раненый. - Садись.

Кай ощупью нашел стул и присел на него у изголовья ложа.

- Где мы? – спросил он и быстро огляделся.

- В Межмирье, разумеется. Как не легка моя бренная оболочка, у меня осталось слишком мало сил, чтобы удерживать ее в Аирбе.

- Еще бы! После того, что ты сотворил с Сагрит! – воскликнул карлик.

- Надеюсь, она не скоро оправится, - сказал Гвальхмаи.

- Ну, и что? - с издевкой спросил Кай. – Теперь, когда у Хозяина есть Копье, помощь Сагрит ему больше не требуется. Его могущество безмерно возросло. А ты? На что ты годишься без своих солдат и без своего замка?

- Замок для меня сейчас не главное, - спокойно произнес Гвальхмаи.

Похоже, его ответ несколько озадачил Кая. Он хмыкнул, с сомнением покачал головой и спросил:

- На кого ты в таком случае рассчитываешь?

- На тебя! – ответил раненый. – Я ждал, когда ты окажешься в Межмирье и намеренно исказил твой путь.

- Значит, ты задержался в Промежутке и терпишь здесь адские муки только потому, что решил поболтать напоследок со стариной Каем? – спросил карлик.

- Да, - подтвердил Гвальхмаи ап Гвиара. – Я хочу узнать, верно ли ты служишь Хозяину?

Его вопрос явно не понравился Каю.

- Пусть это тебя не беспокоит! – огрызнулся он, но все-таки ответил:

- Я служу ему верно!

- Надеюсь, он это оценит, - заметил раненый, и в голосе его послышалась неприкрытая ирония. - Ты ведь говорил, как тягостно для тебя твое бессмертие?

- И не раз.

- Значит, скоро твоей службе конец.

- Конец? – повторил Кай дрогнувшим голосом.

- Разве не так? – спросил Гвальхмаи. - Разве Хозяин не дарует тебе свободу, когда достигнет пределов своих желании? Я имею в виду, - пояснил он, - когда мистерия будет сыграна и Копье сделает его владыкой Аирба? Он ведь даст тебе уйти?

- А какое твое дело? – воскликнул Кай с яростью. - Конечно, даст! Должен дать… Ведь он обещал.

- Мне кажется, ты в этом не очень уверен.

Гвальхмаи произнес эти слова без всякого глумления, как бы констатируя очевидное.

- Чем думать обо мне, - посоветовал Кай, - лучше подумай о себе.

- Но я свободен, - спокойно ответил раненый. -Ты знаешь об этом не хуже меня. Стоит только захотеть, и я окажусь там, где нет ни бед, ни страданий. А ты… ты можешь сказать о себе тоже самое?

Воцарилась долгая, очень долгая пауза. Карлик, сгорбившись, сидел на стуле и о чем-то напряженно размышлял. Но вот он поднял голову, и Анжелика его не узнала. Казалось, что Кай стащил с лица маску, и это второе лицо, скрывавшееся под первым, было совсем иным: полное, круглое с румяными щечками. На маленьком как пуговка носике возвышались круглые старомодные очки.

- Да, я раб Хозяина, - заговорил Кай тихо (голос его тоже стал другим – мягче и тоньше). - Но не потому, что я когда-то по глупости принес ему клятву и подписал договор. Я раб, от того, что Тот отверг меня навсегда. Я глумился над Ним и Он… Он никогда мне этого не простит.

Последние слова Кай произнес с невыразимой мукой.

- Ты ошибаешься, - мягко возразил Гвальхмаи. – Его природа совсем иная. Он никого и никогда не отвергает от Себя навсегда. Разве ты не знаешь про Его доброту и благость? Мы сами уходим от Него, но каждый волен вернуться, когда пожелает, ведь Он не помнит зла.

- Это одни слова, - с тоской произнес карлик. – Есть предел всему! Разве можно принять меня, после того, что я сделал тогда? И после того, что я сделал позже? И если он простит меня, остается другая моя половина, проклятая и отвергнутая. Она не знает раскаяния. У меня волосы встают дыбом, когда я думаю о ее злодеяниях

- Это не слова, Кай! – ответил раненый. – Но ты прав: прощение не приходит само собой. Ты должен победить то зло, которое носишь в себе, должен совладать со своей темной половиной. Поверь мне - это в твоей власти. И когда это случится, когда Клориндор одержит победу над Кукольником, – ты порвешь со своей смертной природой, и обретешь вечное успокоение...

- Одержать победу над Кукольником – немыслимо, - глухим голосом ответил Кай.

- Но ты уже начал с ним борьбу! Ты ничего не сказал Хозяину о Веронике! Он ничего не знает о «второй половине»!

- Да не сказал! – воскликнул толстяк. – Выдать эту девочку после того, что она сделала для меня, было бы величайшей подлостью.

- Ты на верном пути, Кай!

Гвальхмаи ап Гвиара еще продолжал говорить, когда с его израненным и обожженным телом стали происходить удивительные перемены. Началось с глаз, которые вдруг увеличились в размерах, сделались лучистыми и глубокими. Сначала можно было подумать, что их подсвечивает какой-то посторонний источник света, но потом оказалось, что они сами излучают из себя таинственное сияние. И сияние это становилось все ярче. Через несколько секунд голову раненого окружил радужный нимб, а его одежды, избавившись от грязи и копоти, приобрели необычайную, сверхъестественную белизну.

Карлик, открыв рот, наблюдал за этим чудом.

- Каждому дана возможность для искупления! – донесся то ли со стороны, то ли сверху звучный музыкальный голос. - Он никому не откажет в прощении.

Принадлежали эти слова Гвальхмаи или Кому-то другому теперь уже нельзя было понять. Вся комната была озарена ослепительным светом, который источало тело раненого. Как маленькое солнце пылало его лицо, сияли руки, но особенно сильные, нестерпимо яркие лучи прорывались сквозь его рану. Казалось, смертная оболочка разрывается и расплавляется необычайно сильным, все более и более усиливающимся пламенем. Минуло еще несколько секунд, и не осталось самой оболочки. Кожа и одежда утратили всякую материальность и обратились в сплошной переливчатый свет. Тело (или то, что раньше было телом) воспарило над столом и исчезло.

И сейчас же комната погрузилась в непроницаемый мрак…

Глава 29. Гаапа

Только что Вероника находилась на Ойле, и вот – ее окружает озаряемый яркими фиолетовыми вспышками мрак Межмирья. Она и Парсифаль, взявшись за руки, мчатся сквозь мрак бесконечного черного коридора, а над ними, широко раскинув крылья, парит огромный, ослепительно-белый дракон.Но уже в следующий миг их принял в свои объятия пронизанный светом безбрежный океан эфира… Вероника быстро огляделась и поняла, что находится среди паутины снастей под сенью паруса большого воздушного корабля. Парсифаль по-прежнему летел справа от нее, а вот белый дракон исчез без следа. На смену ему неведомо откуда явилась крошка Аидоса.

Покрытый блестящей броней корпус судна напоминал своей формой вытянутую каплю. Из острого носа корабля далеко вперед выдвигалась мачта, к концу которой, как к сосредоточию цветка, сходились вершины треугольных парусов. Нижняя часть каждого паруса (моряки называют ее нижней шкаториной) была привязана к рею, а сами реи посредством длинных штанг крепились к основанию мачты.

Парусник быстро проплывал мимо них. Маленькая драконеса громко пискнула.

- Держись! – крикнул Парсифаль.

Вероника ухватилась за ближайший трос. Внимательно осмотрев корпус корабля, она не обнаружила ни одного иллюминатора - только узкие щели бойниц.

- Надо добраться до палубы! – сказал юный рыцарь.

Ловко хватаясь за узлы на канате (их тела в эфире ничего не весили), он переместился на мачту и стал спускаться по ней вниз. Девочка следовала за ним. По дороге она несколько раз оглядывалась, отыскивая глазами маленькую драконесу. Изумрудные крылышки Аидосы мелькали то там, то здесь. «Держись рядом со мной!» - не разжимая губ, приказала девочка. Драконеса тотчас подлетела к ней и пристроилась над ее левым плечом.

Путешественники миновали уже половину расстояния, отделявшего их от судна, когда одна из бронированных плит на корпусе сдвинулась в сторону, открывая темный четырехугольный провал.

- Нас заметили, - сказал Парсифаль. – Сейчас мы увидим кого-нибудь из команды.

Действительно, в отверстии появился мужчина, облаченный в короткий, туго стянутый на бедрах зеленый бархатный жакет с разрезами на рукавах, из которых выглядывала белая, отделанная кружевом сорочка. Он быстро перебросил через край люка свое худощавое, жилистое тело, и, оттолкнувшись руками, легко воспарил вверх, на высоту трехэтажного дома. Его полет напоминал прыжок воздушного гимнаста под куполом цирка. Поймав трос, в двух шагах от Парсифаля, он дотянулся до мачты и уселся на нее верхом. Видно было, что ему не впервой выполнять подобные головокружительные пируэты.

- Кто вы такие и что делаете на моем корабле? – спросил незнакомец строгим голосом.

У него были густые черные, вьющиеся волосы, черная бородка и смуглое красивое лицо.

- Сэр Парсифаль с Камелотеи, рыцарь Белого братства, - с достоинством произнес Парсифаль. – А это моя подруга Вероника с Вонайкеи, юная жрица Весты.

Вероника подумала, что их имена мало что скажут хозяину корабля. Но она ошиблась! Мужчина внимательно оглядел ее и спросил:

- Значит, ты и есть избранная?

- Да, - сказала Вероника. – А откуда вы обо мне знаете?

- От верховного жреца Мамоны, – ответил незнакомец.

- Я просил благородного Рула о помощи, но я не упоминал о Веронике, - нахмурился Парсифаль.

- Очевидно, у дома Мамоны есть собственные источники информации, - ответил незнакомец, и на лице его появилась хищная улыбка.

- Вы друг сэра Ланселота? – спросила девочка. По правде говоря, незнакомец не внушал ей особенного доверия.

- Едва ли меня можно назвать его другом, - возразил мужчина. – Но иногда, хотя и не очень часто, мы выступаем как союзники. И сейчас, к счастью для вас, как раз такое время. Ступайте за мной.

Незнакомец стал быстро спускаться по мачте. Юныйрыцарь и девочка двинулись следом.

- Послушайте, не-знаю-как-вас-зовут, - спросила Вероника, - а куда летит ваш корабль?

- «Голландец» направляется на Гаапу, - не оборачиваясь, ответил мужчина. – А когда тебе захочется ко мне обратиться, зови меня «ваша светлость». Я – герцог Хаген.

- Пользоваться Вашим гостеприимством большая честь для нас! – заметил Парсифаль. В его словах сквозила плохо скрываемая ирония.

Хаген ничего не ответил. Добравшись до люка, он быстро проскользнул внутрь корабля…

Последовав за герцогом, Парсифаль и Вероника очутились в просторном помещении с полукруглым сводчатым потолком. Лучи Маира пробивались сквозь редкие щели бойниц и яркими светлыми полосами ложились на дощатую палубу. В полумраке под потолком на специальных насестах, сложив крылья, восседали восемь красных драконов. Они были огромные – раза в четыре или даже пятьбольше тех, на которых сражались паладины Гуань Юя. Веронике стало не по себе. Особенно, когда двое ближайшихвытянули змеиные шеи и уставились на нее немигающими глазами. В открытых пастях слабо тлели огоньки, чуть разгоравшиеся во время выдоха. В воздухе витали струйки прозрачного дыма, и стоял резкий, характерный для драконов запах. Аидоса заметно присмирела. Словно маленькая комнатная собачка, которая жмется к ноге хозяина при виде проходящего мимо бульдога, она старалась держаться за спиной Вероники.

- К чему это? – шепотом спросила девочка у своего спутника. – Для битвы?

- Нет, - также тихо ответил юный рыцарь. – Это тягловые драконы. Они нужны, когда корабль движется со спущенным парусом.

В средней части этой своеобразной залы располагалась высокая надстройка с косыми, наклоненными внутрь стенами. В ближайшей из них был устроен полукруглый вход (то ли люк, то ли дверь), за открытыми створками которого видна была роскошная, с резными перилами лестница. Она уводила в нижние помещения. Замерев над верхней ступенькой, их поджидал совершенно лысый мужчина в темно-вишневом камзоле, штосах, белых шелковых чулках и туфлях с пряжками. Из-за невесомости он не мог стоять твердо, расставив ноги, но все равно его парящаяв воздухе фигура являла собой воплощение почтительности и основательности.

- Это мой дворецкий, - сообщил герцог Веронике.

И, повернувшись к слуге, продолжал:

- Ролли, эти люди будут пока нашими гостями. Юную фройляйн отведи к моей племяннице, дракона отправь в клетку к молодняку, а сэр рыцарь пусть займет пустую каюту под ютом.

- Слушаюсь, ваша светлость! – отозвался дворецкий.

Не обращая больше на них внимания, герцог оттолкнулся от палубы, взмыл под самый потолок и, легко перелетев через надстройку, отправился в носовую часть «Голландца». Вероника и Парсифаль спустились вместе с Ролли на среднюю палубу. Здесь также царил полумрак. Несколько матросов натягивали чехол на какую-то боевую машину в виде огромного сифона. Дворецкий и его спутники молча проследовали на корму, где располагалась крохотная каморка с узкой кроватью.

- Ваши апартаменты, герр рыцарь, - важно объявил Ролли. – О завтраке у нас оповещают тройным ударом гонга. Постарайтесь не задерживаться. Их светлость не любит, когда опаздывают к столу.

Обратившись затем к группе матросов, дворецкий поманил одного из них пальцем.

- Возьми дракона и отнеси его в трюм. Пусть побудет с теми, кто недавно вылупился из яйца.

Вероника не знала, как отнесется к этому распоряжению сама Аидоса, и что ей делать, если драконеса заупрямится. Никаких осложнений, впрочем, не возникло. Драконеса покорно дала упаковать себя в корзину и унести с палубы.

Оставив Парсифаля обустраиваться в его каюте, Ролли и Вероника спустились под палубу и, хватаясь за специальные ременные петли, добрались до конца узкого коридора, скудно освещенного двумя или тремямасляными фонариками.

Ролли открыл перед девочкой дверь, и они вплыли в небольшой салон, убранный со вкусом и даже изяществом. На стенах, обшитых панелями из темного мореного дуба, висело несколько картин. Между ними в больших кадках росли живые цветы. Пол был покрыт пестрым ковром, у стен стояли мягкие диванчики.

Дворецкий подплыл к двери в противоположной стене и постучал.

- Фройляйн Маргарита, - позвал он.

Дверь приоткрылась, и перед ними предстала девочка лет одиннадцати с кудрявой рыжей головкой и большеглазым кукольным личиком. Одета она была в красивое длинное платье с короткими и широкими рукавами. Из-под этих рукавов, а также сквозь иссеченную прорезями синюю шелковую ткань просвечивала белоснежная нижняя рубашка.

Фройляйн повела плечами и довольно недружелюбно посмотрела на дворецкого.

- Что тебе нужно? – спросила она.

Ролли важно повторил слова его светлости. Вероника, которая внимательно наблюдала за лицом хозяйки, заметила, как по нему промелькнула легкая тень досады. Но, по-видимому, приказы герцога на корабле не обсуждались. Слегка кивнув головой, девочка пропустила незваную гостью в свою каюту и тотчас захлопнула дверь перед носом Ролли.

Каюта была крохотная, но уютная. В углу располагалась кровать с балдахином. На стене, обитой парчой, висели три меча и щит. За решетчатой дверцей шкафа можно было разглядеть маленький шлем и доспехи.

- Ты кто? – спросила хозяйка, бесцеремонно разглядывая Веронику.

Голос у нее был надменный и совсем недружелюбный. Чувствовалось, что она весьма высокого мнения о своей особе, а на других привыкла взирать свысока.

- Я Вероника с Вонайкее, - сообщила Вероника. – Жрица из Дома Весты…

- А-а, - равнодушно протянула незнакомка и замолчала.

- А ты кто? – спросила Вероника.

Вопрос удивил и даже задел девочку. Она сверкнула глазами, помолчала, но потом все-таки решила ответить. Чуть присев, она представилась:

- Фройляйн Маргарита фон Хаген, племянница его светлости. Я увидела свет Маира и Нишрока в доме Фурфура.

Выдав эту информацию, она гордо посмотрела на гостью, словно ожидая от нее слов восхищения. Вероника восхищаться не стала. Вместо этого она спросила:

- А поесть ты мне дашь?

Племянница герцога нахмурилась. На просьбу Вероники она, похоже, была готова ответить какой-нибудь колкостью, но в последний момент передумала. Вместо этого Маргарита позвонила в колокольчик. Появилась служанка в белом переднике. Выслушав приказание, она молча выпорхнула из каюты, но вскоре вернулась, толкая перед собой плотно закрытую корзинку с провизией. Вся твердая пища была расфасована по маленьким сверткам, откуда ее следовало осторожно извлекать и проглатывать. Жидкую пищу подавалив специальных соусниках с плотно закрытыми носиками. Вероника устроилась над маленьким столиком и принялась закусывать.

Фройляйн наблюдала за ней, расположившись у окна.

- У вас все носят такие нелепые костюмы? – спросила она.

- Нет, только некоторые! – сдержанно отвечала Вероника.

- Глупая мода! – заявила хозяйка

Когда Вероника закончила есть, фройляйн отворила маленькую дверцу в углу. Оказалось, что за ней скрывается крошечная комнатка с узким, как щель окошком.

- Спать будешь здесь, - сказала Маргарита. – Можешь ложиться хоть сейчас.

Вероника подумала, что хозяйка, вынужденная терпеть присутствие посторонней, спешит избавиться от ее общества, но оказалось, что фройляйн проявила таким образом свое гостеприимство. Через минуту от племянницы герцога последовало другое предложение:

- Но если хочешь, можешь пойти со мной в рубку и посмотреть, как дядя управляется с кораблем.

Идея показалась Веронике заманчивой, и она согласилась.

По темному, уже знакомому коридору девочки добрались до корабельного птичника. Здесь размещалась дюжина гигантских верховых орлов. Каждый сидел насвоем насесте, обхватив его крепкими когтистыми лапами. Некоторые дремали, спрятав голову под крыло. Фройляйн откинула крышку люка и вывела Веронику на верхнюю палубу. Отсюда, цепляясь за ременные петли в стенах, девочки добрались до рубки на самом носу корабля. Бронированные плиты, прикрывавшие ее прежде, теперь оказались откинутыми в стороны на манер лепестков раскрывшегося цветка. Сходящиеся конусом прозрачные стены давали возможность обозревать одним взглядом все паруса. Под прозрачным полом находилось машинное отделение, где в окружении параболических зеркал висел над погашенной горелкой большой прозрачный баллон с черным порошком. Их светлость герцог Хаген одиноко возвышался на капитанском мостике. Держась руками за поручень, он отдавал отрывистые команды в висевший перед ним раструб рупора. Десяток матросов, исполняя его распоряжения, карабкались, словно муравьи, по мачтам и реям. Вот Хаген произнес несколько слов, и паруса быстро заскользили вниз, наматываясь на огромные бабины. Когда все они былиубраны, бабины исчезли в специальных люках на верхней палубе. Наступила очередь рей и самой мачты: их, как длинное удилище, разобрали на отдельные колена и также упрятали внутри корабля.

Сразу вслед за тем началась подготовка к переходу. Сквозь прозрачные стены рубки девочки увидели Хагена сидящим верхом на драконе, который описывал вокруг корабля широкие круги. Лицо герцога было напряжено, глаза полуприкрыты, губы шевелились, словно он твердил про себя какое-то заклинание. Вскоре Вероника заметила, что прозрачный голубой эфир перед «Голландцем» подернулся легкой дымкой. С каждой минутой туман делался гуще, пока не заклубился густым облаком. Сначала оно казалось ослепительно-белым, потом стало насыщаться синевой. Ветер завертел легкие снежинки. А облако все темнело и темнело. Ясный Маир скрылся из глаз. Далекий Нишрок, напротив, налился чернотой. Его лучи, отражаясь от поверхности возникшего впереди ледяного зеркала, ещё больше сгущали мрак. Можно было подумать, что перед носом корабля образовалась большая черная дыра.

Когда Хаген вернулся в рубку, у него было бледное и усталое лицо.

- Вот, - с гордостью произнесла Маргарита, - никто лучше моего дяди не умеет творить врата!

- Так-то оно так, - пробормотал Ролли, без улыбки наблюдавший за работой герцога. – Но только делается это именами Дискона и Амабиса, не к ночи они будут помянуты.

- Что с того? – надменно произнесла Маргарита. – Если дядя своей властью заставляет служить нам духов зла?

- Получая помощь от темных сил, его светлость невольно открывается их влиянию, - ответил камердинер. – Когда-нибудь они попробуют обрести над ним власть.

- Страх – удел слабых, - презрительно усмехнулась фройляйн…

«Голландец» медленно пересек границу зеркала и погрузился во тьму. Через несколько мгновений его окружили чернильные сгустки мрака и фиолетовые вспышки, подул сильный ветер... Хаген, положив руки на штурвал, уверенно направил корабль в один из темных тоннелей... Но вот впереди показалось серое, быстро увеличившееся в размерах пятно, и их выбросило в темное, густо-фиолетовое небо…

Первое, что увидела над своей головой Вероника, былоТемное светило – огромное, косматое и зловещее. Сердце девочки тревожно сжалось, но она не позволила страху и тоске овладеть своей душой. «Ведь я уже приняла решение, - сказала она себе, - а значит все колебания остались позади…»

Из-под днища «Голландца» вынырнули тягловые драконы. Мерно работая крыльями, они полетели вперед, увлекая за собой корабль.

- Хоул! – позвал Хаген, наклонившись к переговорной трубе, - малый свет вкормовых и носовых горелках.

- Есть малый свет! – донеслось из трубы.

Сквозь прозрачный пол рубки было видно, как механик один за другим отводит от себя четыре рычага, открывая заслонки в баллонах с горючим газом. В горелках вспыхнуло яркое пламя, многократно усиленное параболическими зеркалами. Ослепительный поток света хлынул в колбы с черным порошком.

- Что это? – спросила Вероника.

- Это наш реактор, - снисходительно пояснила Маргарита. – Под действием света порошок выделял из себя легчайший газ, который удерживает «Голландца» от падения.

Постепенно снижаясь, корабль плыл над поверхностью Гаапы. Герцог, стоя на мостике, рассылал мысленные приказы своим крылатым помощникам. Его широко расставленные мускулистые ноги в облегающих шоссах и шелковых чулках, чуть подрагивали от напряжения. Лицо выражало глубокую сосредоточенность. Вот «Голландец» завис над землей и начал медленно разворачиваться. Движение корабля было настолько плавным, что с закрытыми глазами его бы никто не почувствовал. Однако сквозь прозрачные стены было видно, как здание порта, напоминавшее собой гигантский гриб, сдвинулось с правого борта на левый. Вероника ощутила легкий толчок – «Голландец» опустился на причал. Механик в машинном отделении передвинул рычаги на себя. Свет в горелке погас…

- Итак, мы на месте, - без всякого выражения констатировал герцог Хаген.

Он в упор посмотрел на Веронику:

- Еще не поздно передумать и отказаться от твоего замысла. Останешься на корабле, и никто не узнает о твоем прибытии.

- Я намерена сойти, ваша светлость, - твердо произнесла Вероника.

- Ты уверена? Покинув мой корабль, ты уже никогда не сможешь вернуться назад.

- Мне это известно, - ответила девочка.

- Тогда пойдем в каюту, - сказал герцог, - надо подумать о ваших костюмах…

Спустя час герцог в сопровождении Вероники и Парсифаля подошел к стойке паспортного контроля в зале порта, порылся в карманах и выложил на нее крошечный кристалл гамалиэля.

Мужчина в черной униформе, не поднимая глаз, взял длинным пинцетом красный камешек и поднес его к пламени спиртовки. Кристалл стал насыщаться цветом и сделался похожим на капельку крови. Над огнем поднялось легкое облачко, в нем замелькали какие-то образы.

Подбор костюмов (тщательно продуманных герцогом Хагеном) Веронике казался, по меньшей мере, странным. Для себя он выбрал огромный (прямо-таки безразмерный) балахон до пят, с широкими рукавами, которые скрывали кисти его рук. При желании его светлость мог бы упрятать в нем еще одного мужчину сходной с ним комплекции, это никому бы не бросилось в глаза. Шляпы он не взял вовсе, просто стянул свои волосы кожаной ленточкой. К балахону прилагался капюшон – такой же огромный и безразмерный, закрывавший лицо до самого носа. Парсифалю Хаген велел надеть длинный кожаный плащ, а голову повязать пестрой черно-белой банданой. Несомненное достоинство этой одежды заключалось в том, что она скрывала от посторонних глаз меч, висевший на специальной перевязи под мышкой левой руки. Что до Вероники, то ей пришлось надеть кожаные бриджи и сапожки, а поверх них – длинное черное платье, широкую кожаную куртку и кепи с длинным козырьком. Более нелепого сочетания ей прежде не приходилось видеть, не то что носить.

Аидосу поместили в просторной клетке на колесиках, которую Вероника должна была катить перед собой.

- Вы циркач? – полувопросительно, полуутвердительно произнес мужчина в униформе, с холодным бесстрастием чиновника, привыкшего визировать за день по нескольку десятков паспортов.

- Приходиться в этом признаться, - отвечал герцог. Он изо всех сил старался улыбаться подобострастно, но это было выше его сил, и улыбка получилась хищной, почти плотоядной. – Извольте взглянуть: у меня подписан контракт с труппой Далгори. Ее ангажировали на все время торжеств по случаю дня рождения милорда.

Человек в униформе подозрительно покосился на Веронику.

- А дети вам зачем?

- Они мои ассистенты, господин таможенный чиновник. Мальчик мастерски кидает ножи, а девочка танцует.

- Кидает ножи? – переспросил мужчина в униформе, и в голосе его послышалось неодобрение.

- У меня, разумеется, есть разрешение, - извольте посмотреть дальше. Чиновник вновь поводил кристаллом над пламенем. Чреда образов, развернувшаяся перед ним, по-видимому, рассеяла все его подозрения.

- А дракон?

- Она предсказывает будущее. Это очень забавный номер. Публика от него в восторге.

Чиновник вернул гамалиэль и кивком головы позволил двигаться дальше.

Круглый зал, куда они вышли после того как миновали турникет, казался полупустым. Несколько человек, сидя на корзинах и баулах, рассеяно жевали жареные лепешки с мясом и листьями салата, приготовлявшиеся тут же на низком мангале. Не останавливаясь, герцог отправился дальше. Вниз и наружу уводила длинная крытая лестница, спиралью обвивавшая цилиндрическую шахту грузового лифта. Над шахтой, словно шляпка гриба, громоздился круглый и тонкий конторский корпус. Когда Вероника выбралась на улицу и огляделась, все сооружение напомнило ей гигантскую тонконогую поганку. «Какое странное, несуразное здание! - подумала девочка, - кому только взбрело в голову построить такое?»

Созерцание города пробуждало сходные чувства. Они находились в самом центре огромной конусовидной впадины, заключавшей в себе, словно чаша, центральную часть Гаапы. Дома, выглядывая из-за крыш друг друга, ступенями поднимались вверх – к небу. Мутная дымка скрывала далекие окраины. Город был мрачный, тихий и пустынный. Мощеные улочки смело карабкались по склонам и исчезали за краем котловины. Тусклый свет, струившийся с холодного неба, едва разгонял сумрак узких, как ущелья переулков. Редкие, мерцающие фонари не столько освещали, сколько обозначали дорогу. На горизонте виднелись высокие трубы, из которых черными клубами подымался дым. По-видимому, это были котельные.

– Наша гостиница называется «Подземь», - сказал герцог Хаген.

- Судя по названию, ваши друзья из Дома Фурфура, выбрали для нас самую лучшую, - хмуро заметил Парсифаль.

- В этом я не уверен, - спокойно отвечал герцог, - но мне ручались за ее безопасность.

Они шли по городу, с любопытством оглядываясь по сторонам. Их окружали ступенчатые башни-зиккураты с высокими, во всю стену, арочными окнами, а также неказистые, напоминавшие каземат, казармы из красного кирпича, с треугольными крышами, с глухими стенами и узкими щелями вместо окон. Кое-где между серых стен желтели особнячки, украшенные портиками и грязно-серыми, облупившимися колонами.

На улицах изредка попадались люди, вернее унылые тени, затерянные между огромными коробками домов. Тихие, с безвольно опущенными руками и неуклюжими движениями они брели куда-то по своим делам. Вероника напрасно ловила их ускользающий взгляд. За всю дорогу они не встретили ни одного веселого или просто улыбающегося человека. Казалось, город населен одними убогими существами, пассивно ожидающими своей участи. И сколько не смотрела она по сторонам – нигде ни одного дерева. Только чахлые кустики.

- Это где-то неподалеку, - пробормотал герцог, оглядываясь и сверяясь с маленькой карманной картой.

Вероника с неожиданной отчетливостью увидела цепочку образов: маленькая речка, мост, потом площадь с храмом, узкий, как коридор, переулок упирается в высокое здание из серого кирпича…

- Спасибо, Аидоса, - поблагодарила девочка и, обратившись к Хагену, сообщила:

- Я знаю, где гостиница, здесь совсем недалеко.

Герцог только мрачно усмехнулся в ответ. С тех пор, как Аидоса присоединилась к их компании, она общалась только с Вероникой. Хаген и Пасрсифаль то ли оказались невосприимчивы к ее языку, то ли не понимали его…

Гостиница оказалась именно там, где указала маленькая драконеса. Это было старое, аляповатое здание, построенное с претензией на стиль, но теперь явно переживавшие не лучшие времена: широкие ступени, по которым путешественники поднялись под крышу портика, во многих местах лишились мраморной облицовки и бетонные плиты проглядывали там и здесь, словно кости в глубине раны. Колоны были не лучше, но тяжелая деревянная дверь, которую его светлость потянула на себя, сохранила кое-где медные пластины и скудные следы позолоты на витой ручке. За дверью располагался темный холодный холл. Стойки не было. Стоял старый, крашенный зеленой краской стол из ДСП. Крошечная лампа-грибок бросала яркий свет на руки администратора и нижнюю часть его груди, оставляя в тени лицо.

- Нам апартаменты с камином, - проговорил Хаген небрежно и вместе с тем властно, как могут говорить только герцоги, знающие цену своему слову.

Администратор повернулся и некоторое время внимательно их рассматривал. Это был полный мужчина с круглой лысой головой, совершенно лишенной какой-либо растительности. На его безусом, безбровом лице нельзя было прочитать никаких чувств.

- Вам понадобится регистрация, - сообщил он.

Герцог протянул ему кристалл гамалиэля. Пока администратор разжигал спиртовку и прокаливал на ней камень, они огляделись. Несмотря на кажущееся безмолвие, гостиница была полна жизни. Откуда-то снизу долетали слабые отзвуки пьяной музыки. Большой паук пробежал по потолку и замер над их головами. Вероника съежилась под его пристальным немигающим взглядом, но постаралась сохранить невозмутимость.

Администратор вернул герцогу кристалл и бросил на стойку ключ.

- Третий этаж, тринадцатый номер, - сухо сообщил он, и, казалось, потерял к ним всякий интерес.

Они поднялись по темной лестнице, отыскали нужную дверь и вошли. Номер оказался большим и мрачным. Через небольшую прихожую они попадали в высокий холл с огромным камином у восточной стены. Напротив входа было большое окно, которое герцог тотчас задернул шторой. Вход обтекали две симметрично расположенные лестницы на второй этаж, где помещались четыре спальни.

- Дыра есть дыра, - проворчал герцог.

Он открыл клетку и выпустил маленькую драконесу. Аидоса потянулась, взмахнула крыльями и стала кружить по комнате, внимательно осматривая все углы.

- Проверяет, нет ли здесь кого из полиции нравов, - усмехнулся Парсифаль.

Вероника знала, что «полицией нравов» на Гаапе называют шустрых большеглазых паучков, способных пробираться в самые укромные уголки и подсматривать за жителями города. Каким-то образом, все, что попадалось им на глаза, тотчас становилось известно тайной полиции Морврана, а та уже действовала по своему усмотрению.

Осмотр, похоже, успокоил драконесу. Она уселась на каминную полку и устремила свои изумрудные глаза на девочку. Вероника почувствовала, как в ее сознание одна за другой вошли несколько ярких картинок.

- Аидоса говорит, - перевела девочка, - что мы должны поторопиться и успеть до восхода Нишрока.

- Без нее мы бы об этом не догадались, - сухо обронил герцог.

Он не без сопротивления подчинялся указаниям драконесы.

Парсифаль и Вероника разошлись по своим спальням, а когда четверть часа спустя вернулись в холл, внешность их совершенно преобразилась.

Юный рыцарь избавился от балахона. Он надел чернуюуниформу, а поверх нее длинное пальто. Глаза скрылись за темными очками. Вероника надела черную кожаную куртку, юбку и широкополую шляпу. На ногах у нее были высокие ботильоны.

Герцог осмотрел ее скептическим, придирчивым взглядом.

- Это была не очень хорошая идея, - пробормотал он, - впрочем, чего еще было ждать от зеленоголовй ящерицы.

Драконеса возмущенно пискнула.

- Напротив, - возразила Вероника, - Аидоса все очень хорошо продумала. Смотрите!

Она двинулась по кругу, чуть покачиваясь и удивительно точно копируя механические движения кукол. Дошла до камина, повернулась на пятках и отвесила легкий поклон.

Хаген расхохотался.

- Когда ты успела научиться этой чепухе?

- В танцевальном классе на Вонайкее, - сказала Вероника.

- Надеюсь, ты хорошо сыграешь свою роль. – Будет смешно и грустно, если вас разоблачат в первую же минуту.

- Нам пора! – сказала Вероника.

Парсифаль подошел к камину и подбросил в него несколько поленьев. Огонь разгорелся и пламя загудело.

- Ты уверен, что у нас получится? – спросила Вероника.

- Не беспокойся, - заверил юный рыцарь, - я проделывал этот фокус неоднократно. – Главное, чтобы твоя подруга не заплуталась и дала нам точный образ конечного пункта телепортации.

Они взялись за руки. Аидоса вспорхнула с полки и опустилась на плечо девочки. Вероника закрыла глаза и в туже минуту с необычайной яркостью увидела мрачное ущелье, башню, лавовую реку и узкий мостик через нее.

- Я вижу! – воскликнула она.

- Тогда отправляемся, - приказал Парсифаль и первый, встав на четвереньки, пролез в камин. За ним, не задерживаясь, проскользнула Вероника.

…Она не без трепета погрузилась в огонь. Несмотря на доверие, которое она питала к Аидосе, страх перед открытым пламенем давал себя знать. Но девочка боялась напрасно: огонь в камине был совсем не жгучим. Она проползла немного вперед, и в следующее мгновение почувствовала, как неведомая сила подхватила ее и повлекла куда-то вверх, в каминную трубу. Мелькнул багрово-красный свет… и они оказались на краю каменного выступа в мрачном, фантастическом ущелье. Все было так, как в мыслеобразе, посланном Аидосой: слева с грохотом низвергался огненный водопад, под ними протекала лавовая река, на противоположном берегу которой возвышался мрачный замок. От утеса к замку тянулся узенький подвесной мостик. Переход завершился успешно…

Парсифаль с недоумением огляделся вокруг.

- И что дальше? – спросил он.

Вероника переадресовала его вопрос Аидосе.

Не отвечая, драконеса вспорхнула с ее плеча и медленно полетела над мостом.

Путешественники один за другим двинулись следом. Впереди – Вероника. Шагавший за ней Парсифаль осторожно ощупывал дощечки, которые сильно прогибались под его весом. Снизу на них пахнуло нестерпимым жаром. «Еще немного, и на нас загорится одежда, - с тревогой подумала Вероника, - как Аидоса сможет провести нас к маме и Анжелике?»

Драконеса дожидалась их на самой середине моста. Благодаря распущенным крыльям, стоящим торчком ушкам и поднятому хвосту, она напоминала замершую в воинственной позе кошку. Устремив свой взор, казалось, в самую душу Вероники, она отправила ей новую цепочку мыслеобразов.

- Она требует, чтобы мы прыгнули в лавовый поток! – растеряно сообщила девочка.

- А почему не прямо в пасть к дьяволу? – воскликнул Парсифаль.

Аидоса взлетела над мостом, сделала несколько кругов и… камнем упала в огненные волны.

Путешественники потрясенно молчали.

- Она послана к нам Морвраном, чтобы погубить, - сказал юный рыцарь.

- Ты забываешь о месте, где она к нам явилась! – возмутилась Верноника. – Это был ответ на мою молитву.

- Так-то оно так, - пробормотал Парсифаль, - но только…

Девочка отметила, что в первый раз за все время их знакомства замечает на его лице растерянность.

- Я ей верю! – воскликнула Вероника. – Когда мы забирались в камин, мне тоже казалось, что это смертельно опасно, но ты уверил меня, что огонь только видимость, за которой скрывается другая реальность. Так может эта река…

Парсифаль молчал с мрачным выражением на лице.

- Как хочешь, но я иду следом, - решительно заявила Вероника.

Она села на корточки, держась одной рукой за натянутый канат.

Парсифаль протянул было руку, чтобы удержать ее, но потом убрал.

Вероника взглянула ему в лицо, заставила себя улыбнуться и разжала пальцы…

Глава 30. Оранжерея монстров

Мама открыла глаза, которых у нее не было.

Та же картина, что успела приесться и безумно надоесть ей. Сколько она созерцала ее? День? Неделю? Год? Иногда маме казалось, что целую вечность…

Где-то далеко, за изгибом унылой серой стены, словно воплощавшей в себе всю бессмысленность ее существования,угасал фиолетовый закат, и крошечныеокна под потолком понемногу темнели. Просачиваясь в недра тюрьмы, густой мрак ночи постепенно сгущался по углам. Каменные своды и кирпичные колонны были опутаны белесой, словно паутина, растительностью. Мама до сих пор не могла понять, одно это существо или целая колония. Со своего места она могла разглядеть только полутораметровые нитчатые ростки, которые сплетались в тяжелые, неподвижно висящие фестоны. От них шел густой гнилостный запах. Странные растения… Хотя, может быть, они и не были растениями. За прошедшее время мама успела убедиться, что в этом колдовском, призрачном мире суть вещей и их облик не совпадают. Самые невинные на первые взгляд существа могли оказаться свирепыми хищниками, а безобидные, напротив, имели внешность огромных чудовищ. Что далеко ходить за примерами? В кого превратилась она сама? Наверно, во что-то ужасное. В этом новом облике у нее не было, ни рук, ни ног, не было, по-видимому, и самих глаз, но каким-то образом мама могла обозревать пространство перед собой, а по бледной тени на полу могла составить отдаленное представление о своем новом облике: толстый ствол вместо тела и мощные, похожие на щупальца отростки, с которых свисали рваные клочки листьев.

С лязгом отворились тяжелые двери. Появились зомби в черной униформе, толкавшие перед собой нагруженные тележки. Из разных углов оранжереи послышались булькающие, чавкающие звуки. Это пробуждались в предчувствии кормежки ее обитатели. Если бы мама могла закрыть глаза, она бы с удовольствием избавила себя от отвратительного зрелища, но это было не в ее власти. Слева послышалось плотоядное урчание. Там в большой урне ворочалось странное и беспокойное существо, напоминающее густой колючий кустарник. Большие, ядовито-желтые образования на ветвях можно было бы принять за цветы, если бы не два ряда острых зубов. Зомби бросил в урну клубок огромных ленивых червей. Бутоны изогнулись и принялись жадно поглощать их, словно любители спагетти, втягивающие в себя длинные макаронины…

Прямо перед мамой в аляповатом чугунном блюде лежало другое существо, похожее на огромную, неаппетитного вида лепешку и покрытое множеством коротких разноцветных отростков, придававших ему отдаленное сходство с цветочной клумбой (мама так и называла его про себя «клумбой»). На вид – ничего особенного. Но вот двое зомби достали из лохани огромную пучеглазую лягушку и бросили ее в блюдо. Десятки отростков вдруг вытянулись навстречу добыче и впились в нее со всех сторон. Несчастная лягушка попыталась вырваться, но не тут-то было! Через мгновение она была уже мертва, а еще через мгновения ее тело съежилось. Осталась одна только пустая шкура.

С правой стороны мама могла видеть большую стеклянную колбу, стены которой были покрыты невзрачной, но чрезвычайно агрессивной слизью. Зомби всыпали из ящика в широкую горловину дюжинутолстых пауков. Те быстро забегали по стенкам, однако через минуту их движения замедлились, стали вялыми. Один за другим пауки попадали на дно колбы, где их быстро обволокла и растворила без остатка ядовитая слизь…

Кормежка закончилась. Вновь загремели запоры, и зомби удалились. Оранжерея погрузилась в дремотную тишину. Ее ужасные обитатели тихо переваривали пищу. Удовлетворенное ворчание и сытная отрыжка свидетельствовали о том, что процесс пищеварения протекает нормально.

Чем питалась она сама? Мама об этом не знала. То глубокое отвращение, которое внушали ей плотоядные растения, как будто свидетельствовало о том, что она отличается от них. Когда очередь доходила до ее угла, в толстом стволе открывалось широкое отверстие и зомби выливали в него какую-то темную жидкость из бочки. Быть может, благодаря этому мама никогда не испытывала ни голода, ни жажды и была за это благодарна своему брату...

В оранжерее установилась послеобеденная тишина. Это время было самым приятным на протяжении всего дня, если вообще можно говорить о приятном времяпрепровождении в тюрьме. Мама погрузилась в состояние тихой полудремы, но поскольку она так и не научилась закрывать свои несуществующие глаза, то невольно продолжала наблюдать за тем, что происходило вокруг.

В какой-то момент ей показалось, что в мрачном, пропитанном испарениями зале стало чуточку светлее. В стене, которая находилась напротив окна, появилась узкая щель. Постепенно расширяясь, она превратилась в небольшое четырехугольное отверстие. В оранжерею проник багровый, неровный, словно мерцающий, свет. «Дверь», - подумала мама, но тотчас поправила себя: никакой двери с этой стороны не было, да и не могло быть!

Тем не менее, проход открылся, и через него в оранжерею проскользнули одна… две… Нет, три тени. Третья была самая маленькая и, в отличие от остальных, перемещалась по воздуху. Она метнулась сначала под потолок, потом дважды бесшумно пересекла огромное помещение по диагонали и под конец начала медленно кружить, задерживаясь на мгновение над каждым обитателем оранжереи. «Это сон, я сплю», - подумала мама.

Впрочем, другие монстры тоже почувствовали чужака. Потянулась и хищно раскрыла свой рот росянка, со стороны клумбы донесся тихий вздох.

Крылатый гость подлетел вплотную и опустился на одну из верхних ветвей. Мама почувствовала вес его тела и в тоже мгновение отчетливо «увидела» незнакомца во всех деталях, словно его осветила вспышка света: перепончатые крылья, умная мордашка… большие выразительные глаза, изумрудная чешуя.

- Аидоса!

Она узнала маленькую драконесу, выпущенную из клетки в самый первый день ее явления в этой реальности (о, как давно это было!).

Аидоса радостно пискнул. На маму обрушился целый поток мыслеобразов, которые завертелись перед ней, словно кадры видеофильма при ускоренной перемотке: сказочно прекрасный мир в лучах огромного, в полнеба, светила… стена живых цветов, потоком нисходящая к земле… огромный зал… и внизу стоит девочка в сером платье с вышитым на груди факелом… Девочка подняла лицо, и маме показалось, что она узнала ее. Анжелика! Но в тот же миг кто-то поправил ее: «Нет, это не она»! Чреда образов между тем продолжалась: девочка, похожая на Анжелику и красивый мальчик в черном костюме верхом на драконе… Вот они на большом корабле, который скользит под парусами через бесконечный воздушный океан… Пугающий мир под темным фиолетовым небом, по которому медленно движется огромное черное солнце… Мрачное ущелье… Огненная река… Тоннель… помещение оранжереи, но увиденное с другой точки… и наконец огромное бесформенное существо - не поймешь, то ли растение с длинными шевелящимися ветками, то ли чудовищное головоногое с пучком щупалец…(«Господи, так ведь это же я сама!» - догадалась мама.).

Цепочка мыслеобразов оборвалась, оставив смутное понимание происходящего: эти трое проделали долгий и опасный путь, чтобы добраться до нее. Зачем? Почему? Впрочем, ответы на эти вопросы не так сильно занимали сейчас маму. Гораздо больше волновало ее другое: «Кто, кто эта девочка с лицом Анжелики, одновременно знакомая и незнакомая ей?» Она постаралась сформулировать вопрос и послала его Аидосе. Умные глазки драконесы сверкнули, и тотчас к маме пришла новая цепочка мыслеобразов: верхние перекладины детской кроватки, она смотрит на них снизу, словно лежит внутри и видит два склонившихся над ней улыбающихся лица. В одном из них она с удивлением узнала саму себя, но только не нынешнюю, а на десять лет моложе. А мужчина рядомоказался ее бывшим мужем, папой Анжелики. И он тоже выглядел совсем юным. Такими они были в ту пору, когда появились на свет их маленькие дочки. Мама внутренне улыбнулась, вспоминая это давно прошедшее время, такое трудное, и такое прекрасное. Но чьими глазами видит она сейчас себя молодую? Конечно, глазами той, кто лежала тогда в кроватке! Анжелики? А может быть? ... Нет, это невероятно! Ее вторая дочь Вероника умерла. В ту пору она была крохотным ребеночком, не способным даже ползать! Но что-то подсказывало маме, что ее догадка верна. Что каким-то неведомым образом она заглянула сейчас в воспоминания своей мертвой дочери!

Вероника с трудом забралась в объемный, как кузов грузовика, горшок и прижалась щекой к толстому, покрытому корой стволу…

- Мама, - прошептала она, - мамочка…

Щупальца-ветви обвились вокруг девочки. Казалось, что огромный, нескладный монстр нежно прижимает ее к себе...

В эту минуту мама была абсолютно счастлива. Перенесенные ею злоключения вдруг обрели смысл! Внезапная смерть, чудовищная метаморфоза, одиночество, бездумное, тусклое существование, - все это казалось теперь пустяком. Мама готова была и на большее, если в заключении ее ждала встреча с давно умершей и оплаканной дочерью… Но в то же время ей было странно и больно сознавать, что эта маленькая, решительная девочка внезапно покинула ее десять лет назад и прожила неведомо где и как целую жизнь. Почему, по чьей вине случилась эта разлука, мама не знала, но она чувствовала, что переживаемая ею сейчас счастливая минута с лихвой искупила все ее прежние страдания…

Парсифаль тихо, но многозначительно кашлянул. Вероника оторвала голову от ствола. По лицу ее текли слезы.

- Мы должна спешить? – спросила она.

- Нас могут обнаружить в любую минуту, - напомнил рыцарь.

- Ах, мамочка, - прошептала Вероника, - я так много хотела рассказать тебе, так много от тебя услышать, но мы должны торопиться. Нам надо разыскать Анжелику. Ты не знаешь, где она может находиться?

Этот вопрос вернул маме чувство реальности. Она не знала, где Анжелика, она вообще не имела понятия, что ее вторая дочь, оказывается, тоже находится рядом, в этом страшном месте, но сделавшись невольной свидетельницей жизни замка, мама успела сделать некоторые наблюдения… Только как поведать о них, если у тебя нет языка? На помощь вновь пришла Аидоса. Наклонив голову, драконеса внимательно «выслушала» путанные мамины объяснения, а потом перепорхнула к противоположной стене и уселась рядом с маленькой железной дверцей.

- Мама, - сказала Вероника, - мы сейчас уйдем, но потом обязательно вернемся.

Они подошли к двери, которая, конечно же, была заперта. Но когда Парсифаль положил руку на замок, тот щелкнул, и дверь отворилась. За ней оказалась небольшая лестничная площадка. Одна лестница вела вниз, к выходу из башни, а другая – вверх. Аидоса выбрала вторую. Парсифаль обнажил свой меч и стал осторожно подыматься по ступенькам. Вероника шла следом. Они преодолели темный пролет и очутились перед другой запертой на замок дверью. Впрочем, Парсифаль справился с ним при помощи отпирающего заклятья также легко, как с первым. Они вошли в узкую, длинную комнату с тремя большими зарешеченными окнами, через которые внутрь проникало немного света. Вдоль стен тянулась вереница открытых ниш, заставленныхкуклами в черных кожаных куртках.Их было несколько десятков и все имели одно и то же лицо.

Вероника и Парсифаль с недоумением посмотрели друг на друга. Ни он, ни она не знали, что им делать дальше. Аидоса громко пискнула, напоминая, что у них мало времени, и стала перелетать от одной куклы к другой. Замирая перед каждой на несколько мгновений, она обдавала ее лицо горячим дыханием и словно сдувала с него колдовскую печать. Из-под маски холодной отрешенности на несколько мгновений проступали лица реальных, живых девочек. Совсем маленькие и постарше, темненькие и светленькие, хорошенькие и не очень, кто с косичками, кто с кудряшками, они открывали глаза и в немом изумлении оглядывались вокруг себя. Но момент преображения был совсем недолгим. Потом видение таяло и исчезало. Аидоса подлетала к следующей нише, и все повторялось сначала.

- Почему чары опять овладевают ими? – спросила Вероника.

- Для того чтобы они расселись, надо знать имя заколдованной, - сказал Парсифаль, - если мы не можем окликнуть ее, как же она покинет мир грез?

Аидоса облетела весь зал. Когда круг замкнулся, стало очевидным, что Анжелики здесь нет. Вероника была обескуражена постигшей их неудачей.

Тем временем Парсифаль молча и методично обследовал стены комнаты. Его ловкие пальцы скользили по поверхности вещей, ощупывая каждую деталь. Когда Аидоса закончила, юный рыцарь осматривал небольшой шкаф в углу.

- Здесь тайник! – сообщил он Веронике и нажал на шляпку гвоздя, едва заметную в темноте.

Шкаф медленно, со скрипом повернулся. Тут выяснилось, что за ним скрывается еще одна ниша с куклой. Аидоса опустилась на плечо Парсифаля и дохнула ей в лицо.

- Анжелика! - воскликнула Вероника, чрезвычайно обрадованная тем, что их поиск, наконец, увенчался успехом.

Девочка открыла глаза, словно пробуждаясь после долгого сна. Она медленно перевела взгляд с Парсифаля на сестру, и лицо ее озарилось радостью.

- Вероника! – воскликнула она.

Они крепко обнялись.

- Я боялась, что этот кошмар никогда не закончится, - прошептала Анжелика со слезами.

«А он еще и не кончился», - подумала Вероника, но вслух этого не сказала. Ей не терпелось узнать, что произошло с сестрой за время их разлуки. Анжелика коротко поведала друзьям о коварстве доктора Клориндора, оказавшегося на самом деле Кукольником, и о том, как ее заманили в храм Бафомета. Потом она стала расспрашивать Веронику, но сестра не была расположена к длинным повествованиям. «Монсегюр пал, - сообщила она сухо, - и сэра Ланселота больше нет с нами». Анжелика испуганно всплеснула руками.

- Когда это произошло? – спросила она.

- Три дня назад.

- Но постойте! - удивилась Анжелика, - я ведь видела сэра Ланселота совсем недавно, быть может, несколько часов назад.

Она торопливо поведала о странном видении, посетившем ее сегодняшней ночью.

Парсифаль слушал ее с напряженным вниманием.

- Значит отец, прежде… прежде чем уйти, говорил с Кукольником! – пробормотал он. – И хотел, чтобы ты присутствовала при их беседе. Иначе бы он не вызвал в Промежуток твой дух.

- Наверно, - неуверенно согласилась Анжелика.

Вероника переглянулась с Парсифалем.

- Это знак! – сказала она. – Сэр рыцарь что-то хотел нам передать…

Впрочем, ломать над этим голову сейчас не было времени.

- Пора, - объявил Парсифаль. – Чем дольше мы торчим здесь, тем меньше у нас шансов отсюда выбраться.

Они стали спускаться по лестнице.

- Ты знаешь, Анжи, - Вероника взяла сестру за руку. – Мама здесь, в оранжерее.

От неожиданности Анжелика замерла на месте.

- Как это здесь? Она же была в больнице, когда я…

Тут Анжелика осеклась и побледнела.

- Мама что… умерла? – спросила она потерянным голосом.

- Я не знаю, - тихо ответила Вероника. – Впрочем, умереть не самое страшное. Главное, где ты после смерти окажешься…

«Кукольник тоже самое говорил мне на мосту, - с тоской подумала Анжелика и повторила про себя оброненную им фразу: «Аирб безмерен! Встречаются и там такие, с позволения сказать, местечки, в какие меня не заманишь никакими коврижками. Боюсь, твоя дорогая мамочка как раз и угодила в одно из них». Все вышло так, как он говорил! Но за что, за что свалились на ее голову все эти несчастья? Неужели из-за того, что она, Анжелика, пожелала, во что бы то ни стало, заполучить черную куклу, а мама укололась иглой вместо нее? Как это несправедливо!

- Морвран затащил ее в свой треклятый мир, - продолжала Вероника, - и здесь заколдовал. Ты не пугайся, что она такая… сама на себя непохожая. Когда мы выпутаемся из этой передряги, мы обязательно ее расколдуем.

Анжелика с недоумением взглянула на сестру. Она не понимала, о чем та говорит.

Парсифаль взял обеих девочек под руки и повел вниз по лестнице:

- Пойдемте, нам надо торопиться, - настойчиво повторил он.

Они спустились в оранжерею и остановились перед чудовищным монстром, похожим на огромную гидру.

- Это… это мама? – произнесла Анжелика с ужасом.

Вероника крепко обняла ее.

- Мы ведь в Аирбе, - прошептала она, - здесь такое случается. Но магистры с Ойле все поправят. Только бы до них добраться. А пока надо подумать о себе. Надо найти место, где можно спрятаться. Аидоса!

На минуту воцарилось молчание. Полузакрыв глаза, Вероника ожидала ответа от маленькой драконесы. И он не замедлил явиться. Перед мысленным взором девочки возникли три человека в черной униформе. Они подкатили тачку с большой бочкой к существу, которое было их мамой. Один из них положил руку под основание нижнего щупальца. На стволе-туловище образовалась трещина, а потом открылось большое, как дупло, круглое отверстие. Зомби осторожно перелили в него привезенную жидкость. Потом вновь надавили на основание щупальца, и отверстие закрылось.

Когда видение отступило, Вероника посмотрела на драконесу.

- Этот совет дала мне мама?

Аидоса утвердительно пискнула.

- Тогда сделаем так, как она хочет, - сказала Вероника и нажала на основание щупальца, - Анжелика, сестренка, - ласково прозвала она, - мама велела нам спрятаться. Полезай первая.

Анжелика нерешительно остановилась перед раскрывшимся дуплом.

- Я… я не могу, - пробормотала она.

- Можешь, еще как можешь! – воскликнула Вероника. –Лезь быстрее, у нас совсем нет времени…

Цепляясь за ветки, Анжелика добралась до середины ствола, опустила ноги в дупло и мягко соскользнула внутрь ствола. Через минуту в отверстии показалась ее голова.

- А здесь довольно просторно! – сообщила она. – Мы поместимся все трое. Ну, давайте, чего вы медлите?

Вместо ответа сестра надавила на основание щупальца, и отверстие в стволе немедленно затянулось. Не осталось даже следа предпринятой операции. Вероника стерла пот со лба.

- Уф, - пробормотала она, - как я устала! Надеюсь, мы все поняли правильно и не совершили непоправимой ошибки…

– Уходим! – сказал Парсифаль. Он явно нервничал.

- Хорошо, - ответила она, - пошли.

Они пролезли сквозь щель в стене и оказались в крошечной темной комнатке (багровый свет, сопровождавший их чудесное появление, уже иссяк). Парсифаль прижал ладони к серым камням по обе стороны от прохода и с видимым напряжением сдвинул их навстречу друг другу. Щель исчезла. Но полная темнота не наступила, потому что серые пульсирующие стены излучали из себя тусклое свечение.

- Держись! – приказал Парсифаль.

Вероника огляделась. Держаться было не за что. Тогда она просто села на пол и взяла на колени Аидосу. Комната начала вращаться – сначала медленно, а потом все быстрей, быстрей и быстрей. Тело налилось неведомо откуда взявшейся тяжестью, словно к рукам и ногам привесили свинцовые гири. Вероникестало не по себе, и она прикрыла глаза…

Через минуту вращение прекратилось. Парсифаль откашлялся и сообщил:

- Ничего не выходит. Гаапа нас не отпускает.

- Почему? – спросила Вероника, хотя ответ на этот вопрос ей был уже известен. Ведь она с самого начала знала, что ей не удастся ускользнуть от Морврана. «Я знаю, что он знает, - подумала девочка, - но знает ли он о том, что знаю я?»

- Как ты думаешь, мы все еще в оранжерее? – спросила Вероника.

- Сейчас узнаем!

Парсифаль произнес эту фразу с деланным равнодушием. Он вновь положил руки на камни и с усилием раздвинул их, открывая в стене проход. Они вышли наружу и оказались где-то посередине бесконечно длинного коридора. Вправо и влево уходила чреда серых, тусклых дверей без табличек.

– Это Межмирье, - сказал Парсифаль, - мы в ловушке! Впрочем, надо разобраться. Должен быть какой-то выход!

Перед мысленным взором Вероники, вспыхивая и вновь угасая, пронеслась одна и та же картинка: оранжерея монстров, оранжерея монстров, оранжерея... Она посмотрела на Аидосу, которая, распластав крылья, сидела на полу, в полуметре от ее ноги. Кончик длинного хвоста метался из стороны в сторону. Судя по всему, драконеса была встревожена и угнетена. Что она хочет ей внушить? И тут Вероника все поняла…

- Нет, Парсифаль, - устало произнесла она. – Путь отсюда только один – обратно в оранжерею, в какую бы дверь ты не вошел. Ах, Аидоса, неужели нет другого выхода? Она прикрыла глаза, чтобы лучше разобраться в посылаемых мыслеобразах. Но ответа на свой вопрос так и не получила. Драконеса молчала.

- Что она может знать, твоя Аидоса, - хмуро откликнулся юный рыцарь. – Я сам должен это проверить.

Он подошел к ближайшей двери и повернул ручку замка. Ничего не произошло. Парсифаль потянул ручку на себя. Дверь приоткрылась. За ней оказалась тесная комнатка, стены которой были оклеены старыми газетами. Посередине стоял стол, покрытый вместо скатерти клеенкой. Над столом тускло горела голая электрическая лампочка. Парсифаль осторожно переступил через порог. Вслед за ним в комнату впорхнула Аидоса.

- Закрой дверь!

Вероника послушно толкнула тяжелую створку. Сдвинув брови, Парсифаль простоял несколько минут, весь превратившись в напряженное ожидание. Аидоса уселась на столе и, судя по тому, как шевелились ее острые ушки, тоже прислушивалась. Однако им не удалось разобрать ни единого звука. Их окружала звенящая, воистину гнетущая тишина. Тогда юный рыцарь решительно шагнул к двери и ударом ноги распахнул ее…

Вспыхнул свет, настолько яркий, что Парсифаль зажмурился. В это мгновение он ощутил себя в положении попугая, с клетки которого рывком сорвали колпак. Темная комнатка исчезла без следа. Они с Аидосой вновь оказались в оранжерее. За те четверть часа, что они пробыли в Промежутке, она успела сильно переменить свой облик. На стенах появились горящие факелы (их было не меньше двух дюжин). Посередине залы возвышался трон, на котором важно восседал Морвран. На его голом черепе красовался тонкий золотой обруч, а на плечи был накинут длинный блестящий плащ, сшитый, как показалось Парсифалю, из множества змеиных шкурок. Прямо перед милордом высился Мол, который, подобно дровосеку, держал на плече топор с двумя лезвиями. Справа от него стоял Сэм с обнаженным мечом, а слева Вуф с длинным посохом в руках. Сзади трона с холодными, безжизненными лицами теснились солдаты в черной униформе.

Парсифалю достаточно было одного мгновения, чтобы оценить положение вещей. Раз! - и в руках его неведомо откуда появился меч. Первый удар пришелся по топору Мола, второй – по острому колпаку Вуфа. От топора остались одни щепки, а старик рухнул как подкошенный, не успев испустить ни единого звука. Быкоголовый гигант невольно отступил назад. Только Сэм, бывший, как обычно, настороже, сумел парировать удар. Завязалась отчаянная рубка. Искры, высекаемые страшными ударами, летели во все стороны. Несколько секунд Морвран созерцал это зрелище, потом сделал небрежный знак рукой и толпа зомби с огненными копьями в руках окружили дерущихся. Сэм, ловко уклонившись от очередного выпада, юркнул за спины своих солдат, а Парсифаль, видя направленное на него со всех сторон смертоносное оружие, закружился на месте, словно попавший в западню лев.

- Смело и глупо, - с усмешкой произнес Морвран, - впрочем, как всегда. Я слишком хорошо знаю вас, сэр рыцарь, чтобы предлагать свое покровительство. Но у вас есть выбор: либо вы умрете прямо сейчас, либо отложите свою героическую смерть до завтра.

- Зачем? – спросил Пасифаль. – Разве в этом есть какой-то смысл?

- Огромный, - заверил его Морвран. – Во-первых, никогда не надо отказываться от лишнего дня жизни. Во-вторых, я приглашаю вас стать свидетелем моего торжества. Сегодня, когда Копье напьется жертвенной крови, я сделаюсь, наконец, тем, кем мне давно надлежало быть, то есть владыкой Аирба. В-третьих, я предоставлю вам возможность самому решить, что лучше – остаться в моей свите, либо умереть.

- Какой мерзавец, - пробормотал Парсифаль, но рука с мечом опустилась.

Сэм, выступив из-за спин зомби, требовательно протянул руку. Парсифаль не стал подавать ему меч, а просто швырнул его под ноги.

- Единственное, о чем я жалею, - с вызовом произнес он, глядя на своего противника, - так это о том, что не успел тебя прикончить.

- Тогда я счастливее тебя, - сказал седовласый юноша, - потому что скоро доставлю себе это удовольствие.

По его знаку один из зомби поднял с земли брошенное оружие, а двое других стали тщательно обыскали пленника. В эту секунду, подобно черной молнии над их головами пронеслась Аидоса. Внимание всех зомби было переключено на плененного рыцаря, и маленькая драконеса поспешила этим воспользоваться. Она ловко приземлилась на подоконник, протиснулась в узкий проем окна и пропала с глаз долой. Милорд разразился дребезжащимстарческим смехом.

- Поздравляю, - сказал он. – Ваше жаркое опять от вас улетело…

- Это ненадолго, - пообещал Сэм.

Морвран огляделся по сторонам и спросил:

- Где Кай?

Кукольник тотчас выступил из-за трона и почтительносклонился перед Хозяином.

- Я здесь, милорд, - сказал он.

- Отправляйся в Промежуток и приведи ко мне девчонку!

Кукольник встална колени. Морвран поднялся с трона, спустился на несколько ступенек, скинул с плеч свой плащ и набросил его на Кукольника.

Прошло несколько секунд…

Когда Морвран вновь поднял плащ, под ним уже никого не оказалось…

Глава 31. Торжествующее зло

Вероника сидела возле закрытой двери и терпеливо ждала. После ухода Парсифаля минуло уже четверть часа, и за это время из комнаты не донеслось ни единого звука. Впрочем, если не считать толчков сердца в груди и едва различимого шума дыхания, звуки вообще ниоткуда не доносились. В коридоре царила абсолютная тишина. «Как той ночью, - с тоской подумала Вероника, - когда рыжая пробралась в Дом и убила матушку…» Ей ужасно хотелось плакать, но она всеми силами сдерживала себя. Стыдно сидеть и лить слезы, словно маленькой, когда в тебя верили такие мужественные люди, как сэр Ланселот и сэр Парсифаль. «Боже всемогущий, - прошептала Вероника, - я не могу спасти весь мир. Но я укрою от смерти хотя бы мою сестру. Помоги мне! Дай силы совершить это. Я на все готова ради нее».

Девочка замерла в ожидании. Прошла еще одна минута, за ней другая… В дверь осторожно постучали. Вероника поднялась и замерла на месте. «Пора!» - пронеслось у нее в голове. Ступни ее ног были раздвинуты, руки бессильно повисли вдоль боков.

Дверь бесшумно растворилась. На пороге появился мужчина - низенький старичок в черном видавшем виды пальто, с крючковатым носом и живыми, блестящими глазами. Карлик не торопясь подошел к Веронике и остановился, сложив руки за спиной. «Кукольник!» - поняла Вероника и почувствовала тревогу. Она не то что заколебалась или усомнилась в своем намерении, просто осознала вдруг, как трудно будет ей обмануть прожженных негодяев вроде Кукольника и Морврана. «Буду твердить им одно и то же, о чем бы меня ни спросили», - сказала она себе.

С минуту старик рассматривал ее внимательным, оценивающим взглядом профессионала. Потом стащил с головы шляпу, скомкал ее и оттер пот с лица.

- Кто ты? – спросил Кукольник.

- Ан… Анжелика, - ровным голосом произнесла Вероника и сама поразилась тому, насколько чужим и безжизненным был ее голос. Ничего человеческого. Именно так должен был модулировать слова автомат.

- Врешь! – спокойно произнес Кукольник. – Ты ее сестра, ты Вероника. Я тебя сразу узнал.

- Меня зовут Анжелика, - бесстрастно повторила девочка. Она решила, что скорее умрет, чем признается в обратном.

Старик пожал плечами.

- Не моли вздор, - сказал он, - я все равно тебе не поверю. Однако забавно, что ты решила запудрить мне мозги. Чего ты добиваешься? Думаешь, если твоя сестра сумела где-то спрятаться, это ее спасет?

- Меня зовут Анжелика, - в третий раз представилась девочка.

Кукольник помолчал немного, что-то взвешивая в уме.

- Нет, - решил он, - ты так не думаешь! Ты не такая наивная, какой хочешь казаться. Интересно, где ты умудрилась ее спрятать? В Промежутке твоей сестры нет… А если ее нет здесь, значит она…

Неожиданно он схватил девочку за руку. Пальцы у него были маленькие, но невероятно сильные. Вероники показалось, что ее ладонь угодила в капкан. Не спуская с нее своих выпуклых, блестящих глаз, старик потребовал:

- Отвечай! Только сразу, не задумываясь, там, в храме Бафомета, какой из трех проходов я выбрал?

- Я… я не помню, - ровным голосом ответила Вероника.

- Допустим, но через какой проход вышла ты сама, это ты должна помнить?

- Нет, - повторила девочка, - я не помню.

- Терпеть не могу благородства! – поморщился старик. – И маленьких дурочек тоже не люблю. Думаешь, Хозяин пожурит тебя и отпустит? Как бы ни так! Ты и понятия не имеешь, зачем ему потребовалась Анжелика!

Вероника ничего не ответила. Водворилось молчание. Кукольник отпустил руку Вероники и, засунув кулаки в карманы, о чем-то напряженно размышлял. Потом, тряхнув головой, он зло посмотрел на Веронику и, словно решившись на что-то, отрывисто заговорил:

- Хочу тебя порадовать. С тех пор, как Хозяин возродился в Асиате, он питает непреодолимую слабость к куклам. И я знаю… о, я прекрасно знаю – будь его воля, он бы давно обратил всех своих приспешников в куклы. Я не случайно оказался с ним. Давно, очень давно, когда судьба свела нас, он почувствовал во мне родственную душу. Между нами есть только одна разница – я люблю создавать куклы, а он любит их ломать. Каждый год на его день рождения друзья преподносят милорду роскошную куклу, а на другой день я получаю груду жалких обломков. Страшно представить, что он с ними вытворяет…

Кукольник оборвал свою речь и уставился на Веронику, словно ожидал от нее какого-то ответа. Не получив его, он неожиданно закончил:

- Полагаю, ты будешь прекрасным подарком! Ведь сегодня милорд как раз справляет свой день рождения. Копье Всевластья вновь насытится кровью и принесет Хозяину неслыханное могущество… Жаль, тебе не суждено увидеть его торжество. Это будет прекрасный и ужасный миг… Начнется заключительный акт Великой Мистерии, Большая Игра, ставкой в которой станет власть над миром. Как складывается порой судьба! Для того чтобы заполучить вожделенное могущество, достаточно проткнуть Копьем завалящую куклу…

- И этой куклой буду я? – спросила девочка.

- Попала в самую точку, - усмехнулся старик. – Для куклы ты неплохо соображаешь. Может, бросим ломать комедию, Вероника?

- Меня зовут Анжелика, - бесцветным голосом сообщила Вероника. – Я сделаю все, что прикажет Хозяин.

Она казалась бесстрастной, хотя в душе испытывала сильное волнение. «Ничего не вышло, - с отчаянием призналась себе девочка. – Кукольник разоблачил меня. Я в полной его власти. О Всемогущий Маир, сохрани меня и поддержи!»

- Ладно, это твое дело, – сказал Кукольник. – Я тебя предупредил, а ты выкручивайся, как знаешь. В конце концов, это не мое дело. А теперь нам надо поторопиться, потому что милорд послал за тобой, и он не любит ждать.

Голос его дрогнул и неожиданно стал другим. Да и с лицом произошла неожиданная перемена. Словно чья-то невидимая рука приподняла маску – показалось круглое личико с маленьким, как пуговка, носиком, на котором восседали круглые старомодные очки. Видение длилось всего несколько мгновений. Кукольник надвинул на лоб шляпу и, не глядя на девочку, приказал:

- Пошли!

Он шагнул в дверь, и Вероника последовала за ним.

Они оказались на дне узкого каменного колодца, по стенам которого вилась уводившая вверх лестница. Редкие факелы бросали неровный свет на сырые замшелые стены с темными подтеками. Старые, почерневшие от сырости доски жалобно стонали под ногами. Не обращая на это внимания, Кукольник стал торопливо подниматься вверх. Они миновали несколько пролетов, после чего облик лестницы стал меняться. На дощатых ступеньках появилась сначала рваная дерюга, а потом их покрыли старые половики. Наводившие тоску серые камни скрылись под слоем обветшалой штукатурки, на которой кое-где встречались остатки старой краски. Факелы сменили старые, большей частью разбитые масляные фонари. Светили они, правда, так же тускло, но зато меньше чадили. Лестница уводила все дальше вверх и казалась бесконечной. Вероника почувствовала усталость и боль в ногах, но не подала виду. Как могла она старалась подражать механическим движениям куклы, но скрыть участившееся дыхание была не в ее силах.

Впрочем, Кукольник не обратил на это внимания. Миновав около дюжины лестничных пролетов, он замер на месте и прислушался. Откуда-то сверху до них донёсся гул голосов и приглушенные переливы музыки.

- Уже началось! – воскликнул старик, и засеменил вдвое быстрее прежнего. Вероника едва поспевала за ним.

Масляные фонари кончились. Зато появились тяжелые канделябры в виде звериных лап. Свечей в них было мало, и слабые огоньки не могли побороть темноту, но все же они давали достаточно света для того чтобы понять: нищета и убогость остались далеко внизу, появилась даже некоторая претензия на роскошь. Дощатые ступени уступили место мраморным. Кое-где они были покрыты красным ковром. Правда, насколько могла рассмотреть Вероника, ковер давно лишился своего пушистого ворса и стерся почти до самой основы, а мраморная плитка потрескалась и пожелтела от старости. Стены, облицованные светло-зеленым серпентином, казались обтянутыми пестрой змеиной кожей, хотя и обезображенной во многих местах пятнами жирной сажи. Перила были сломаны, лишь кое-где сохранились металлические балясины, отлитые, как показалось Веронике, из серебра.

Гул голосов между тем становился всё явственнее. Казавшийся бесконечным подъём всё-таки кончился. Кукольник отодвинул тяжелую, наполовину истлевшую портьеру, и они оказались в просторном зале…

«Опять какие-то руины!» - подумала Вероника. Дом явно не принадлежал к числу обитаемых. В пустых оконных проемах, забранных ржавыми решётками, не было рам. В старой крыше зияла огромная дыра, через которую в зал заглядывало угольно-черное, безлунное и беззвездное небо. В прежние времена (которые, по-видимому, закончились очень и очень давно) стены были отштукатурены. Теперь остатки штукатурки сохранились только в двух-трех местах, да под самым потолком. Два десятка смоляных факелов освещали стены из красного, крошащегося кирпича и голый цементный пол, покрытый толстым слоем грязи. В углах темнели кучи сора и пожухлой прошлогодней листвы. Но зато направой от входа стене, сохранилась остатки старой, очень старой росписи. Фреска была сильно попорчена (возможно, ее пытались соскоблить). Среди бесформенных цветных пятен, под серо-бурым слоем копоти с трудом угадывался чей-то лик с огромными, широко открытыми глазами. Глаза эти, казалось, смотрели прямо вам в душу - смотрели спокойно, без укора и какого-либо осуждения, но вместе с тем твердо и вопрошающе.

Окинув беглым взглядом зал, Вероника вслед за Кукольником повернулась налево и увидела груду старых ящиков. Часть из них, перевёрнутые вверх дном, служили стульями; другие, поставленные друг на друга, заменяли собой столы. Два скрещенных факела, вставленные в щели на стене, давали достаточно света, что бы рассмотреть сидящих за этими ящиками людей. Их было несколько десятков.

Впереди на грубых, сколоченных из досок козлах восседал маленький мальчик со старческим, испещренным морщинами птичьим личиком. Выражение, застывшее на этом лице, поражало той же смесью двух несовместимых природ. По-детски капризное, оно в тоже время было надменным, злым и по-стариковски хитроватым. Незнакомец кутался в старое верблюжье одеяло. Его кривые пальчики были унизаныдешевыми стеклянными колечками, на шее висел блестящий жетон, вроде тех, которые носят на себе солдаты.

Никогда прежде Вероника не встречалась с этим странным и страшным существом, но она ни минуты не сомневалась, что видит перед собой самого Морврана. Слева от милорда помещался уже знакомый ей седовласый юноша в черном балахоне по имени Сэм, а справа – гигант с головой быка, которого звали Мол. Рядом с Сэмом сидела старуха с длинным, губастым лицом и с редкими седыми волосами. Что до Мола, то его соседкой была красивая женщина в черном, открытом платье. И ту и другую Вероника видела впервые. Сбоку от Морврана, на самом видном месте высилась огромная кадка с безобразным растением. Толстый бочкообразный ствол его был увенчан сверху пучком длинных и подвижных, словно щупальца, отростков, осыпанных длинными, кроваво-красными иглами. Это была мама! Почему, зачем Морвран распорядился перенести ее сюда? Сердце в груди Вероники тревожно сжалось.

Остальные лица тонули в тени. Поэтому, разглядывая присутствующих, девочка не сразу заметила среди них Парсифаля. Он сидел за отдельным столиком в окружении полудюжины зомби, облаченных в черную униформу, и бросал вокруг хмурые взгляды. Заметив Веронику, он нисколько не удивился и только слегка пожал плечами, как будто хотел сказать: «Вот видишь, какой конфуз получился!»

Никто не заметил этого обмена взглядами, так как внимание гостей было обращено на высокую, освещенную пятью или шестью факелами эстраду в середине зала. Здесь под разухабистую музыку (она лилась откуда-то сверху, из темноты; Вероника решила, что там находился балкон с музыкантами) разыгрывалось что-то среднее между клоунадой, пантомимой и балетом.

Сначала появился высокий человек с ослиной головой и в черном плаще до самого пола. Пританцовывая, он извлек из-под плаща несколько бамбуковых палок и принялся свинчивать их друг с другом, пока в руках у него не оказалось длинное удилище. Ослоголовый приладил к нему леску, раскрутил над головой и забросил крючок в воображаемый пруд. Тотчас возле его ног появилась странного вида огромная рыба с человеческим лицом. Причем лицо это выражало крайнюю степень пренебрежения и надменности. Рыба не шла, а именно плыла, над полом, помахивая хвостом, и делала это так потешно, что гости покатывались от смеха при одном взгляде на нее. Остановившись возле пустого крючка, она произнесла многозначительное «гм» и исчезла. Неудача не обескуражила рыбака. Он порылся в своей сумке, достал круглый каравай, подцепил его на крючок и вновь забросил удочку. Опять появилась рыба, привлеченная на этот раз запахом хлеба. Она уже совсем было ухватилась за него, но ослоголовый издал неприличный звук, и рыба испуганно уплыла. Шутка показалась Веронике чрезвычайно плоской. Гости, однако, пришли от нее в неистовый восторг и долго аплодировали.

Ослоголовый с коварной улыбкой извлек новую наживку – склеенную из картона царскую корону. Когда в третий раз появился человек-рыба, вид у него был хитрый, как у кота, который задумал съесть хозяйскую сметану. Ослоголовый напустил на себя скучающий вид, принялся зевать во всю свою огромную пасть, а потом и вовсе задремал, уронив голову на грудь. Человек-рыба дал себя обмануть. С опаской косясь на рыбака, он стал подкрадываться к наживке. Гости, взволнованно зашумели. Рыбе почти, что удалось стянуть корону, но в последний момент ослоголовый, который только прикидывался спящим, вдруг резко дернул удочку, и рыба оказалась на крючке. Ликованию гостей не было предела. Многие из них вскочили и принялись громко аплодировать. Вероника не могла понять, почему этот примитивный номер вызвал столько воодушевления. Она посмотрела на Кукольника. Тот не смеялся и наблюдал за происходящим с каким-то мрачным осуждением.

Пантомима между тем продолжалась. Человек-рыба попытался убежать, но когда это не получилось, он вдруг опрокинулся на спину и прикинулся мертвым. Зрители встретили этот трюк презрительным улюлюканием. Награждаемый аплодисментами, ослоголовый удалился в дверь. Вероника решила, что это уже конец номера, но через минуту тот появился вновь. Человек-рыба, посаженный на длинный поводок, вился у его ног, виляя хвостом, и всеми силами изображал щенячью преданность. Несколько раз ослоголовый швырял вперед свою палку и рыба (или уже собака?) с готовностью приносила ее назад. Гости от души потешались над этими ужимками. Но вот ослоголовый уселся на берегу и сделал вид, что задремал. На самом деле один его глаз был приоткрыт и исподволь наблюдал заприрученным пленником. С опаской посмотрев на господина, тот извлек откуда-то корону и поспешно нахлобучил ее на голову. И тотчас карикатурная угодливость сменилась таким же карикатурным величием. Человек-рыба важно развалился на берегу (очевидно, подражая своему господину) и стал поглядывать по сторонам с весьма независимым видом. Как оказалось, все эти маневры были проделаны ради стайки маленьких рыбешек. Не замечая ослоголового, они с невероятной почтительностью приблизились к большой рыбе и стали всеми возможными способами выражать свое благоговейное почтение. Они потешнопадали перед ней на колени, вздымали вверх плавники, ударяли себя в грудь и клали земные поклоны. Человек-рыба в ответ жеманно закатывал глазки, вежливо хихикал и поднимал плавники, как бы благословляя свою паству. Мальки на короткое время исчезли, но потом вернулись, волоча всякого рода снедь, и человек-рыба с величественным видом принял эти подношения. Легковерные малыши с чувством выполненного долга удалились восвояси. Только один крохотный малек, лупоглазый и любопытный, продолжал вертеться возле человека-рыбы. Тот опасливо осмотрелся. Убедившись, что никто за ним не наблюдает, он вдруг стремительно мотнул головой, и малек исчез в его пасти. Потомхитрец стащил с головы корону, и когда ослоголовый проснулся (или сделал вид, что проснулся) приветствовал его как верный пес хозяина после долгой разлуки.

Представление кончилось. Гости наградили артистов громкими хлопками и криками «браво»! Ослоголовый принялся раскланиваться.

- Благодарю вас, мессир Леонард, - сказал Морвран. (Вероника поразилась силе его низкого голоса).

- А также вас, мессир Агварес, - обратился он к какому-то толстому коротышке в белом парике, который сидел справа от главного стола, - вы подготовили прекрасный номер.

Коротышка вскочил и прижал руки к сердцу, но не смог от избытка чувств произнести ни одного слова.

Он еще продолжал раскланиваться, когда милорд медленно перевел взгляд на Веронику…

Глава 32. Бал

– Господа! – воскликнул Морвран с театральной напыщенностью, - поглядите, кто почтил нас своим присутствием.

Кукольник отвесил поклон и незаметно ущипнул девочку за руку. Вероника вспомнила уроки хороших манер, преподанные в свое время покойной Мын-ли, и присела в реверансе.Мысль, что она вынуждена ломаться перед негодяем, отдавшим приказ убить всех ее близких, была невыносима, но она смирила свое сердце ради Анжелики.

Между тем Морвран продолжал:

- Вы ведь не знаете, господа, меня сегодня едва не обокрали! Мальчишка, называющий себя рыцарем (хороши, однако, эти белые рыцари!) тайком пробрался в мой замок и хотел стащить подарок, который вы приготовили мне на день рождение.

Над столами пронесся возмущенный гул.

- Да-да, - продолжал Морвран с обидой, - я уже не говорю о том, что и сама эта девчонка особа лживая и неблагонадежная – сначала клятвенно пообещала исполнить мое желание, а потом пустилась в бега и решила от меня спрятаться. И где? У моих злейших врагов!

Гул возмущения усилился. Морвран, насупившись, смотрел на Веронику. Губы его были сердито сжаты.

- Впрочем, - злорадно заметил он, - все их мошеннические уловки оказались тщетными! Им не удалось оставить меня без подарка.

- Почему, – обратился он к Веронике, - ты хотела меня обидеть?

Девочка промолчала.

- Отвечай Хозяину, когда тебя спрашивают! – гаркнула на нее губастая старуха.

- Я не знаю, милорд, - бесцветным голосом произнесла Вероника.

- Ты не знаешь? – переспросил Морвран. – Ты не знаешь, почему пыталась сбежать от меня, почему связалась с моими недругами? Тебя следовало сурово наказать за лживость. Но на самом деле, господа, ее вина не так велика, как может показаться на первый взгляд. Хитрый обманщик злоупотребил доверием бедняжки и сбил ее с истинного пути. С него и спрос!

Милорд повернулся к Парсифалю и погрозил ему пальцем. Тот отнесся к его выходке с полным равнодушием.

- Прискорбно, весьма прискорбно, - продолжал ерничать Морвран, вздымая руки и трагически закатывая глазки. Ведь этот рыцарь нам не чужой. Если разобраться, он даже нам в какой-то степени родственник. Такой, знаете ли, близкий далекий человек, хе-хе. Чему ты удивляешься? Разве ты не знала?

- Нет, милорд, - сказала Вероника.

- А ты? – обратился Морвран к юному рыцарю. – Разве твой возлюбленный и благородный наставник, твой названный отец не раскрыл тебе тайну твоего рождения?

По лицу Парсифаля проскользнула тень. Он откинулся на спинку стула и смерил милорда гневным взглядом. Морврана это не обескуражило.

- Вижу, что нет, вижу, что нет! – прокричал он, усмехаясь и радостно потирая ручки. - Ведь я прав? Все мы одинаковы, когда дело доходит до личной выгоды! Ты, разумеется, думаешь иначе. Еще бы! Твои друзья из Белого братства, наверно, все уши прожужжали, рассказывая, какой я изверг и злодей. Но ведь неплохо, хе-хе, выслушать и противоположную сторону.Знаешь, в чем разница между нами и ими? Мы честнее! Мы прямо говорили всем и каждому, что желаем заполучить Копье Всевластья. Весь Аирб знал об этом! Магистры Белого братства никогда так не поступают.

Тут Морвран сделал постное лицо и проблеял елейным голоском, передразнивая кого-то:

- «У нас нет своей воли. Мы смиренные слуги Маира, а воля Всевышнего нам пока неведома!» И простаки, вроде тебя, принимают их нелепые заявления за чистую монету! Они не видят лукавых улыбок на лицах обманщиков, когда те оказываются один на один со своими мыслями…

- Но вернемся к твоим родственникам, - оборвал сам себя милорд и вновь обернулся к Веронике.

- Я ничего об этом не знаю, - ответила девочка.

- Три с лишним десятка лет назад, когда я задумал добыть из Асиата Копье, ни тебя, ни твоей обожаемой мамочки, - тут Морвран хихикнул и кивнул в сторону уродливого монстра в кадке, - еще в помине не было. Однако ее старший братец, твой будущий дядюшка, уже появился на свет. И, как ты знаешь, он играл в моих планах ключевую роль. Чтобы проникнуть в его тело, пришлось на время изъять из него душу. Каким-то образом она ускользнула от меня в Промежуток и благополучно затерялась там на четверть века. Я знал, что беглец в конце концов объявится в одном из Домов Аирба, только не предполагал, что это будет Дом Лилит! Гвальхмаи ап Гвиара, надо отдать ему должное, пронюхал обо всем раньше меня и успел усыновить твоего дядюшку…

Вероника посмотрела на Парсифаля. Лицо у него было, как всегда, сумрачным, но спокойным.

- Ну, - усмехнулся милорд, - что же вы молчите? Неужели вам нечего сказать друг другу?

В зале сделалось вдруг очень тихо, как будто гости чего-то напряженно ожидали.

- Парсифаль, я очень рада, - сказала Вероника.

- Я тоже рад, Анжи, - сдержанно произнес тот.

- Как, и это все? – с деланным изумлением воскликнул Морвран. – Где крики, поцелуи, слезы радости? Где изумление, наконец? Я разочарован, Кай! – пожаловался он к Кукольнику, таким тоном, словно тот обещал ему что-то другое.

Вероника опустила голову.

- А, впрочем, сердечко тебя не обмануло! Скажу по секрету, - громко зашептал Морвран, - что на самом деле происхождение этого мальчика довольно-таки темное. Это ларец, хе-хе, с двойным дном-с. Не буду скрывать, оказавшись в Аирбе, я задался целью отыскать своего старшего братца Передура. Очень хотелось потолковать с ним о некоторых вещах и свести кое-какие счеты. Мои люди обшарили все здешние миры, но не нашли даже его следов. «Черт побери! - спрашивал я себя, - куда же он мог подеваться?» Но потом мне стало известно, что сэр рыцарь назвал найденыша из Дома Лилит «Парсифалем». Почему? Ведь он мог дать любое другое имя! «О, это не случайно», - сказал я себе. - В Братстве придают именам до смешного важное значение. Даже тогда, когда их следует тщательно скрывать. Во всех асиатических романах, Парсифалю отводится роль хранителя Грааля. Где Парсифаль – там и Грааль, а где Грааль – там и Копье. Умному человеку здесь есть, о чем подумать. Я, по крайней мере, задумался… И догадался, что душа твоего дядюшки была всего лишь буйком, спасательным кругом, вытянувшим из небытия Промежутка нечто гора-а-аздо более древнее!

- Теперь понятно, почему мое явление случилось в темном Доме, - воскликнул Парсифаль. - Я сделался темным по твоей вине!

- Не будем ополчаться против Тьмы, - произнес с ухмылкой Морвран. – Лучше обратимся к нашему прошлому. Ты был предназначен для темных дел еще в Асиате, когда пропал на шестнадцать лет, а потом явился требовать наследства у нашего отца. Ведь именно ты, любезный братец, заставил меня уничтожить Грааль. Но этого мало! Спустя сотни лет ты вновь возродился в Асиате. Спрашивается, зачем? С единственной целью – похоронить в своем теле Копье Всевластья. Тебе не приходило в голову, что ты уже давно и исправно служишь Нишроку? Тьма – наш общий удел, твой и мой.

- Это ложь, - воскликнул Парсифаль (он был страшно бледен). – Я всегда был врагом Тьмы.

- В том-то и вся соль, - захихикал милорд. -Ты плохо знаешь нашего Повелителя, но я уже давно изучил его нрав. Нишрок редко дает то, что просишь, зато готов одарить тем, о чем ты даже не смеешь заикнуться. Поймешь, когда вновь станешь ему служить. Согласен - с непривычки Тьма пугает. Но со временем понимаешь, что она - источник неизбывной силы, мира, гармонии и, наконец, равновесия. Без Тьмы мир никогда не станет совершенным.

- Не старайся меня уловить, старый обманщик! – едва слышно произнес Парсифаль. – Все твои потуги останутся тщетными.

- Кто это сказал? – осклабился Морвран. – Ты сам, или Гвальхмаи говорит сейчас твоими устами? Ты повторяешь, как попугай, прописные истины, которыми на протяжении десяти лет забивали твою глупую голову. Но чем твердить без конца одно и то же, лучше прислушайся к себе. Быть может, все не так фатально? Ты уже много лет носишь маску доброго малого. Пора о ней забыть и показать свое подлинное лицо. Поверь мне, - избавиться от личины много легче, чем без конца давиться своим чувством долга. Чего ты добился, связав судьбу с Братством? Сделался рыцарем? Получил право умереть в потасовке, защищая какой-нибудь провинциальный мирок? Вернувшись к нам, ты получишь неизмеримо больше, ведь сам Нишрок избрал тебя.

Парсифаль ничего не ответил.

- Взгляни на себя, - продолжал нашептывать милорд, - ты притворяешься светлым, но так и не смог отказаться от темной одежды. Поешь о всеобщей любви, но по сути остаешься идеальным убийцей. И так во всем! Твое призвание - Тьма, ведь именно Тьма питает твою силу.

- Нет, - стиснув зубы, произнес Парсифаль, - Тьма – это мое проклятье.

- Тьма - великий учитель и неиссякаемый источник могущества, - возразил Морвран. – Ты почувствуешь это, когда вновь станешь темным и откроешь свою душу Нишроку. Твоя беда в том, что тебя заставили выбрать неверный путь.

- Этого никогда не будет! – ответил юный рыцарь.

- Смешно смотреть на этого глупца, - хохотнул Морвран. – Его замок разрушен, а самозванный отец распрощался с этой реальностью. Копье - у меня. Девчонка, которую он тщетно пытался укрыть, также в моих руках. На что ты надеешься? – обратился милорд к своему пленнику. - Бороться в твоем положении с Нишроком, все равно, что бороться с самим собой. Ведь ты не просто его порождение, ты - его продолжение! Выступая против Тьмы, ты направляешь меч в свою собственную грудь…

Казалось, слова милорда произвели на Парсифаля глубокое впечатление. Вероника, с тревогой наблюдавшая за лицом своего друга, поняла, что он впал в глубокую задумчивость…

– Он размышляет! – громким шепотом сообщил Морвран Веронике. – Это непростой выбор: принять власть над миром или сгинуть в безвестности. Тут надо подумать и все как следует взвесить.

И вновь в зале повисла звенящая тишина.

- Но нам-то что за дело? – воскликнул вдруг Морвран зычным голосом. – Ведь вы собрались здесь не ради него, а ради меня. Сегодня мой день рождения. Так развлекайте меня и веселите меня. Право, я слишком долго провел в гробу, чтобы теперь терять время! Начинай, Ли!

Губастая старуха скинула с плеч свою черную шаль, поднялась и провозгласила:

- Веселитесь, я приказываю вам! Пусть будут экстаз и тьма, пусть будут хаос и смех!

И тотчас все пришло в движение. Казалось, что светящаяся полоса прошла по залу, преображая и изменяя его. Исчезли темнота, запустение и грязь. На смену им неведомо откуда явились ослепительный блеск и феерическая ошеломляющая роскошь: наборный паркет с изысканным узором, шелковая обивка на стенах, огромные зеркала, в которых отражался свет тысячи свечей и великолепные расписные потолки с тяжелыми золотыми люстрами – все это возникло внезапно из ничего, как по мановению волшебной палочки. О прежних разрушениях напоминало теперь только отверстие в крыше, через которое, словно через огромный глазок в зал по-прежнему заглядывало черное, беззвездное небо. Преобразился не только дом, но и вся местность вокруг него. Через распахнутые окна Вероника могла видеть иллюминированный парк, террасами спускавшийся к берегам большого пруда. Великолепная мраморная лестница вела к берегу от самых дверей залы. По тёмной воде скользили украшенные разноцветными фонариками лодки с музыкантами. Им вторили маленькие оркестры, расположившиеся в беседках парка и на высоком балконе под потолком бальной залы.

«Теперь я знаю, где нахожусь, - подумала Вероника, - это усадьба Рабенеков! Та самая, откуда мы отправились к Бессмертному на Хуандиди. Но почему Морвран выбрал для своего торжества именно это место? Интересно, что думает об этом Парсифаль?» Ах, как хотелось Веронике перемолвиться с ним хотя бы парочкой слов или почувствовать его дружеское рукопожатие! Но подойти к пленному рыцарю сейчас значило расстроить весь ее замысел. Девочка боялась даже повернуться в его сторону и, подражая другим куклам, старалась смотреть прямо перед собой. Пусть Морвран оставил ее в покое и потерял всякий интерес к ее особе, Вероника не сомневалась, что за каждым ее шагом внимательно наблюдает не одна пара глаз.

Между тем праздник становился с каждой минутой все более и более шумным. Со всех сторон к усадьбе Рабенеков стекались толпы новых гостей. С первого взгляда можно было заключить, что здесь собралась нечисть со всех нижних миров Аирба. Сгорбленные кикиморы, облаченные в саван вампиры, черные гномы и козлоногие сатиры прибывали прямиком из темного леса. Несколько красивых, но бледных, как лунный свет, девушек в легких платьицах вышли из воды, и поверхность пруда при этом не дрогнула и не пошла кругами, словно они были призраками. Кое-кто добрался до усадьбы обычным и привычным для Вероники образом, то есть по воздуху, на огромных тягловых птицах. Зал постепенно заполнялся блестящей публикой. Более экзотического и странного общества Веронике еще никогда не приходилось видеть. Мужчины с лошадиными или ослиными ногами галантно раскланивались с женщинами, у которых были собачьи или кошачьи головы. По дорожкам парка как ни в чем не бывало прогуливались человекобыки, люди-крокодилы, грифоны и кентавры. Все были разряжены в пух и прах. Не было недостатка в бархате, парче, дорогих сукнах самых невероятных цветов. В глазах пестрело от атласных лент, батистовых платков, бахромы, кистей, расшитыхпоясов, золотых цепей, драгоценных ожерелий, блестящих пряжек и бубенчиков. Многие дамы обмахивались веерами из ярких перьев экзотических птиц. Три дюжины кукол, сбросивших ради праздника свои черные куртки, свитера и оставшиеся только в черных сорочках, с подносами в руках переходили от одной группы гостей к другой, предлагая им прохладительные напитки.

Но прежде чем присоединиться к праздношатающейся публике каждый из вновь прибывших совершал обряд поклонения милорду. Таинственные силы, в мгновение ока преобразившие заброшенную усадьбу, имели такое же влияние на самого виновника торжества. Исчезли ящики, одеяло и нелепые козлы. Морвран важно восседал теперь на высоком золоченом троне, украшенном бархатом и слоновой костью. На плечах у него был пурпурный парчовый плащ, подбитый мехом горностая. Золотые перстни с драгоценными камнями, массивная золотая цепь на шее и золотой обруч с большим черным агатом на лысой голове должны были придать милорду величия, но на самом деле сделали его облик еще более карикатурным. Но, похоже, никто кроме Вероники этого не замечал. Приближаясь к Морврану, гости сгибались в униженном поклоне, бормотали слова приветствия и с величайшим подобострастием целовали руку, которую тот небрежно совал им в лицо. А между тем среди них было немало гигантов под стать Молу!

Поток гостей все не кончался. От дверей зала до трона выстроилась настоящая очередь, только в планы Морврана, не входило выслушивать их всех. Он сделал нетерпеливый знак рукой, отсылая запоздавших, и приказал губастой старухе:

- Переходи к танцам, Ли! Пора начинать бал.

Старуха подняла лицо и выразительно посмотрела на высокий балкон, где в напряженном ожидании теснились музыканты оркестра. Пронесся тихий вздох. Худой как палка дирижер в длинном малиновом фраке, напряженно ловивший ее взгляд, тотчас повернулся к своим подопечным. Откинув назад седовласую голову, он энергично взмахнул руками. Рявкнул контрабас, застонали скрипки и на гостей обрушился неистовый поток звуков.

Вероника не была новичком в танцах. Вся ее жизнь на Вонайкее так или иначе была связана с осенними балами. Но то, что она увидела сейчас, было абсолютно ни на что не похоже. Она даже затруднялась сказать, какой танец надлежало исполнять под эту музыку. Это были вальс, и джига одновременно. И никаких галантных представлений! Кавалеры просто хватали дам – первых, что попадались им под руку и начинали бешено кружиться, выделывая своими ногами самые причудливые па. Некоторые пары входили в такой раж, что отрывались от пола и взмывали высоко в воздух. И это опять-таки никого не смущало – они продолжали отплясывать под крышей также непринужденно, словно находились на полу.

За окном творилось что-то невообразимое. Выглянув на улицу, Вероника не узнала старого парка. Неведомая рука зажгла тысячи разноцветных фонариков. То разгораясь, то угасая, они придавали деревьям фантастический, ни с чем не сравнимый облик. Купы оранжевых берез соседствовали на берегу с красными елями и золотыми тополями. Кусты шиповника были совершенно белыми. Каждая ступенька лестницы пламенела своим цветом, а появившиеся неведомо откуда фонтаны вместо воды извергали в угольно-черное небо струи живого огня. Пруд превратился в огромный бассейн. Горевшие на дне лампы окрашивали воду в густые красные тона, отчего она делалась похожей на вино. А может, это и в самом деле было вино? На берегу пруда царила самая непринужденная атмосфера. Некоторые гости, не раздеваясь, прыгали в воду и весело резвились в ней, гоняясь друг за другом.

Внезапно музыка смолкла, и в зале воцарилась оглушительная тишина.

- А теперь, - провозгласила Ли, - пришло время выбора.

Пронесся громкий ропот. Разряженные гости стали собираться возле стен. Их было много, очень много, и вскоре они образовали плотное кольцо, заключавшее в себе середину зала. Кавалеры обменивались друг с другом короткими репликами. Многие, злобно усмехаясь, бросали быстрые взгляды в сторону Вероники. Дамы, обмахиваясь веерами, также не спускали с нее глаз.Вероника вдруг ощутила себя центром всеобщего внимания. Внимания и отторжения одновременно. Кольцо толпы, охватывая весь периметр зала, разрывалось только в двух местах. В одном из этих разрывом возвышался трон Морврана и стол, за которым сидел Парсифаль, а в другом, неожиданно для себя, оказалась она сама.

Все чего-то ждали. Чего? Веронике не пришлось долго гадать на этот счет.

- Приступайте! – раздался голос Ли. – Милорду нужна царица.

Музыканты на балконе вновь приникли к своим инструментам. Однако вместо прежних разухабистых аккордов их пальцы извлекли из них совсем другую мелодию. Медленные, механические, заунывные как тихий плач звуки менуэта заполнили залу. Никто из гостей не двинулся с места. Две или три минуты оркестр, казалось, играл для самого себя. Но вот из-за стола поднялся человек в черной униформе. Скованной размеренной походкой он подошел к ближайшей кукле, застывшей на месте с подносом в руках, и отвесил ей церемониальный поклон. Кукла присела в реверансе, поставила поднос на пол, протянула руку и двинулась вслед за своим кавалером. Ее легкая черная сорочка и его черный, наглухо застегнутый мундир вступали в очевидный диссонанс и в тоже время дополняли друг друга. Вот он вышел на середину и замер на несколько секунд в позе оловянного солдатика. А она, будто заразившись его неподвижностью, остановилась, не завершив до конца своего движения – левая рука прижата к бедру, правая – чуть приподнята в поиске опоры, носок правой ноги вывернут наружу, голова откинута назад. Не деть, не взять – игрушка, у которой кончился завод. Внезапно зомби дернулся, изогнулся в поклоне и вновь замер неподвижно. Кукла взмахнула руками и присела. Он сделал шаг навстречу – она отступила. Начался медленный механический танец, полный странных па и стремительных, как на плацу, разворотов. Деревянные, скованные движения рук дополнялись мерными покачиваниями корпуса и внезапными замираниями в странных, непривлекательных позах.

Но пример первой пары оказался заразительным. Один за другим, словно под воздействием какого-то импульса, зомби неожиданно поднимались из-за стола и выходили в круг, увлекая за собой встретившихся по пути кукол. Постепенно они заняли все свободное пространство. Собравшаяся публика наблюдала за происходящим со смешанным чувством пренебрежения и любопытства. Иногда раздавались короткие смешки, свидетельствовавшие о том, что кое-кто из гостей находил происходящее забавным, хотя Вероника при всемжелании не могла обнаружить здесь ничего смешного. Холодные бесстрастные лица танцующих, их механическое тупое упорство, напротив, будило в ней смутную тревогу. Было очевидно, что эти странные, неживые существа способны исполнить любое, даже самое нелепое и самое изуверское приказание. А поскольку, воля, двигавшая ими, была злой и беспощадной, она не сомневалась, что это приказание вот-вот будет отдано. Только одно оставалось Веронике непонятным – какая роль в грядущих событиях отведена ей? «Не волнуйся, - сказала она себе, - ты узнаешь об этом и очень скоро!»

Когда смолкли звуки менуэта, никто из мужчин в черной униформе не покинул центра залы. Их безмолвные партнерши также не сдвинулись с места. Прошло несколько минут, и оркестр заиграл вновь. На это раз это было приглашение к быстрому танцу в духе паспье. Зомби и куклы принялись бессмысленно размахивать руками, крутить головами, подскакивать и раскачиваться.Некоторые, прижавшись друг к другу,спинами, с силой выкидывали вперед ноги, как будто хотели лягнуть соседа, приседали и подпрыгивали, вертелись и трясли головой. Больше всего они напоминали дергающихся марионеток. Наблюдая за ужимками танцоров, гости покатывались от смеха. «Возможно, подумала Вероника, - для их забавы это и было придумано. Сейчас все вдоволь нахохочутся, и бал возобновится».

Но она ошиблась. Не дожидаясь конца танца, из-за стола рядом с троном милорда поднялся Сэм и неторопливой походкой направился в ее сторону. В тот момент, когда он приблизился, музыка неожиданно смолкла.

- Фройляйн, - громко произнес Сэм, снимая шляпу и слегка наклоняя голову, - имею честь пригласить вас.

Седовласый юноша насмешливо улыбался, в его глазах светились злые огоньки, но при всем этом он был замечательно красив. Вероника поклонилась и протянула ему руку. С балкона грянули первые такты гальярды. Вероника сделала четыре изящных шага, вытягивая носки вперед, затем повернулась и подпрыгнула. Сэм повторил ее па. Они повернулись, сошлись и вновь разошлись. Вероника старалась подражать деревянным движениям куклы и потому танцевала без всякой живости, гораздо хуже, чем умела. Против ожидания Сэм оказался прекрасным танцором. Ловко перебирая ногами и подпрыгивая, он кружился вокруг нее, то подступая вплотную, то удаляясь на два - три метра. «У меня никогда прежде не было такого хорошего партнера», - отметила про себя Вероника. «И, наверно, никогда больше не будет!» - печально добавила она. Один за другим в ее воображении промелькнули томительные и прекрасные образы: Вонайкея, куда она больше никогда не вернется, Дом Весты, погребенный на дне Озера, наставница Мын-ли, убитая безжалостной демоницей, и, наконец, сказочный и томительный Осенний бал. «Где меня, так ни разу и не выбрали», - подумала она.

Танец и воспоминания так увлекли девочку, что она на минуту забыла об окружавшей ее публике. Внезапно она поняла, что никто не смеется. Гости стояли с каменными лицами и буквально пожирали их глазами. «Я не выдержала роли и выдала себя! – с ужасом подумала Вероника, - все пропало». Но она продолжала танцевать. Ноги в высоких ботильонах сами повторяли движения, разученные когда-то под руководством Мын-ли. Когда ее рука на короткое мгновение соединялась с рукой партнера, она чувствовала, какие холодные у того пальцы. Сэм с усмешкой наблюдал за ней.

- Довольно! – крикнул вдруг Морвран, и голос покрыл звучание оркестра. – Для чего нам другие испытания, когда все и так очевидно? Вот она жертва!

- Жертва! Жертва! Жертву! – завопили демоны.

Сэм вдруг с силой схватил Веронику за руку и толкнул ее к подножью трона…

Глава 33. Отражение и преображение

Когда Анжелика, поддавшись на уговоры сестры, укрылась внутри ствола-туловища стоявшего в оранжерее монстра, она очень смутно представляла себе, что должно произойти дальше. По правде говоря, она решилась на этот шаг от отчаяния, почти не веря в успех. В голове у нее успела промелькнуть только одна мысль: «Я словно мышка, которая, спасаясь от кота, прячется в желудке собаки!» К счастью, ее опасения не оправдались. Темная нора, в которой оказалась Анжелика, когда соскользнула вниз, походила скорее на темный чулан. Здесь было сухо, тихо и даже не очень тесно. В воздухе ощущался едва уловимый запах тины. Анжелика думала, что за ней последуют Парсифаль и Вероника. Однако отверстие над головой девочки неожиданно затянулось, и она осталась одна в кромешнойтемноте. Снаружи не долетало ни звука, и очень скоро Анжелика потеряла всякое представление о времени. Опустившись на корточки и обхватив голову руками, она ждала, сама не зная чего. Ощущение опасности постепенно притупилось, и незаметно подступила дремота. Несколько раз Анжелика начинала «клевала носом», а когда просыпалась, не могла, ясно представить, сколько времени провела в полузабытьи.

В какой-то момент, очнувшись ото сна, она вдруг с ужасом обнаружила, что перестала ощущать свое тело. Руки, ноги, голова, пальцы, язык, кожа - все исчезло. Вместе с ними Анжелику покинули все чувства. С самого начала она ничего не видела и не слышала. Теперь пришла очередь осязания и обоняния. Пропало даже чувство собственного веса, и она затруднялась сказать, в каком положении находится теперь ее тело. Стоит она или лежит? Вверх головой или вниз? Неудержимое желание любой ценой выйти из этого пугающего состояния едва не подтолкнуло девочку к необдуманным поступкам. Ей захотелось закричать во весь голос, замахать руками, вырваться наружу, чтобы вновь почувствовать себя самой собой. Но постепенно тревога прошла, сменившись давно забытым чувством тепла и уюта. Анжелике стало казаться, что она неведомо как очутилась дома, под пледом на маминых коленях, и ее обнимают, обхватывают со всех сторон нежные мамины руки. Давние, казалось бы навсегда забытые воспоминания пробудились вдруг в ее памяти. Она почувствовала себя маленькой, совсем-совсем крошечной девочкой, укутанной, сытой и счастливой, которая спокойно засыпает в своей коляске. А рядом, чуть покачивая ее, стоит мама и напевает колыбельную. Может быть, Анжелика и в самом деле спала? Она не могла сказать этого доподлинно, потому что вместе со всеми остальными ощущениями утратила чувство реальности. Она уже не знала – спит она и видит сны или просто грезит наяву.

По прошествии какого-то времени, Анжелика заметила, что темнота уже не кажется ейнепроглядной. Как будто передглазами забрезжил тусклый сумеречный свет. Изо всех сил, напрягая зрение, она стала всматриваться в окружавшую ее постепенно сереющую черную муть, из-за которой медленно проступали очертания внешних предметов. Как это у нее получилось, Анжелика так и не смогла понять. Быть может, целиком слившись с мамой, она обрела способность видеть ее глазами? Или у нее обнаружилась какая-то прежде неведомая ей способность воспринимать то, что невидимо (как тогда, в гараже, в первый день знакомства с Вероникой)? Ей, впрочем, некогда было особо задумываться над этим вопросом, настолько сильно увлекла ее открывшаяся картина.

Против ожидания, Анжелика не увидела оранжереи с ее ужасными обитателями. Она и мама находились теперь в просторном, роскошно убранном зале, освещенном бесчисленным множеством свечей. Зал заполняло множество странных существ, соединявших в своем облике звериные и человеческие черты. Можно было подумать, что они перенеслись в сказочное царство, все обитатели которого по неизвестной причине находились в состоянии крайнего возбуждения.

Взоры присутствующих то и дело обращались в сторону маленького мальчика в пурпурном плаще, который восседал на высоком золоченом троне. На память Анжелике тотчас пришло самое первое видение, посетившее ее в тот день, когда ей подарили черную куклу: крохотное, с кулачок, личико с огромным, как клюв, носом, резкие морщины и глубоко запавшие глаза… На одной из нижних ступенек трона сидел другой карлик – и это был Кукольник. Обнаружив всего в нескольких шагах от себя сразу двух своих злейших врагов, девочка ощутила глубокий трепет. Ничего хорошего это соседство ей, конечно, не обещало. К счастью, милорд не догадывался о ее присутствии и к тому же был озабочен какой-то другой проблемой, очевидно, глубоко его занимавшей. Взгляд его был обращён мимо кадки к противоположной стене зала. Губы Морврана шевелились. Он что-то говорил. Анжелика напрягла слух и вскоре начала разбирать слова.

«…Делай, что желаешь - вот весь Закон, - негромко бормотал мальчик. - Всё мое детство меня мучили во имя Твоё вместе со всеми другими свободными душами. Все удовольствия были для меня под запретом. Теперь, наконец, я обладаю Копьем. Рабский Бог находится во власти Бога Свободы! Твой час пробил. Я изгоняю Тебя с этой земли. Уступи мне своё место, Твоё время прошло. Я - Великий Зверь - осуждаю Тебя, Бог рабов, на осмеяние, оплевывание, бичевание и распятие…»

Так говорил про себя Морвран. Но к кому были обращены эти слова? Проследив за взглядом милорда, Анжелика обнаружила на облупившейся штукатурке остатки старой росписи. Нельзя было определить, чьё лицо изобразил на фреске неведомый художник. Остались только глаза – огромные, выпуклые, выразительные. И поистине, взгляд этих неведомых глаз проникал в самую душу.

Пока владыка Гаапы вёл диалог с неведомым богом, его помощники деятельно готовились к какой-то церемонии. У противоположной трону стены, прямо под фреской возвышался высокий деревянный крест, а в трех шагах от него из черных гладких камней был сооружён невысокий алтарь. На алтарележало Копье с длинным блестящим древком, отлитым из какого-то металла.

Быкоголовый Мол, обнажив свой меч, с размаху вогнал его на целую пядь в пол и стал очерчивать вокруг алтаря круг. Дело оказалось непростым. Отдуваясь и тяжело дыша, Мол медленно продвигался вперёд, выламывая доски паркета и куски бетона, оставляя за собой глубокую борозду. Вслед за ним шла красивая черноволосая женщина с курильницей в руках, источавшей резкий, дурманящий аромат благовонных трав.Безобразная губастая старуха зажигала черные свечи и расставляла их по периметру круга. Покончив с этим делом, все трое удалились.

Под заунывную музыку в зал вступила необычная процессия. Впереди, сжимая большие черные свечи, шагали женщина в платье летучей мыши и губастая старуха в черной тунике. За ними чинно семенили куклы в черных кожаных куртках с инструментами в руках. Потом, плотными рядами шли зомби. Анжелика не сразу разглядела в середине их строя высокого мальчика с непокрытой головой. Проходя мимо креста, он повернул голову, и Анжелика узнала Парсифаля! Открытие потрясло ее. Итак, случилось то, чего она больше всего боялась: ее друзья попали в плен к Морврану! Анжелика почувствовала укол стыда. Ведь сама она наблюдала за происходящим из относительно безопасного места. А Парсифаль и Вероника, выручившие ее из страшной беды, сами оказались теперь в руках врагов и поневоле участвовали в колдовской церемонии, устроенной милордом!

Участники шествия заполнили все свободное пространство в середине зала и выстроились вокруг креста спиной к трону. Музыка стихла и все взгляды обратились к Морврану. Очнувшись от задумчивости, милорд заговорил.

- Близится полночь, мои верные подданные, - медленно, без всяких эмоций произнес он, - наш час наступил! Приблизьтесь ко мне, и я воскрешу вас к смерти!

Женщина в платье летучей мыши грациозной, порхающей походкой вышла вперед и присела перед Хозяином в почтительном реверансе.

- Весь Аирб рукоплещет вам, милорд! – певучим голосом произнесла она, и обернувшись ко вновь вошедшим, крикнула:

- Приветствуйте вашего владыку!

Повинуясь ее приказу, куклы обратились к своим инструментам, а зрители затянули торжественный гимн. Пение, как это обычно бывает при спонтанном исполнении, без спевок и подбора голосов, получилось довольно нестройным. Судя по некоторым строчкам, которые Анжелика смогла уловить, в песнопении прославлялся Нишрок. Однако имя Морврана не было забыто и также поминалось в нем довольно часто. Торжественная служба, нагнавшая на Анжелику смертную скуку, продолжалось минут десять. Но вот Морвран хлопнул в ладоши, инестройные голоса смолкли.

Раздалась барабанная дробь, после чего в зал вступили новые действующие лица. Впереди шагал Сэм с обнаженным мечом в руках, позади – громила Мол с топором на плечах, а между ними Анжелика увидела девочку в чёрной сорочке. Она шла, низко опустив голову. Длинные волосы были рассыпаны по плечам. Анжелика не могла поначалу разглядеть её лица, но не сомневалась ни мгновения – это была Вероника! Последняя надежда на то, что хотя бы сестре удалось вырваться из цепких ручек владыки Гаапы, умерла в ее сердце.

- Эй, любезные! - крикнул Морвран, обращаясь к строю своих преспешников, - что же вы молчите? Поприветствуем нашу дорогую царицу!

В голосе его слышалась неприкрытая усмешка. Ответом на требование Хозяина стал дружный хохот. Первые холодным безжизненным смехом рассмеялись зомби. Лица их при этом оставались непроницаемыми словно маски, а глаза стеклянными и неподвижными, как у покойников. Потом раздался механический смех кукол. Больше жизни слышалось в переливчатом смехе женщины в костюме летучей мыши. Правда и здесь, не было никакого тепла – одно только злое торжество! Басисто гоготал Мол, по-собачьи, повизгивая, смеялась губастая старуха. Сэм, по-видимому, не умел смеяться и поэтому ограничился презрительной ухмылкой. В первых рядах зрителей обнаружилось немало доброхотов Морврана, старавшихся ему подыграть. Послышались глумливые шуточки, пожелания доброго здоровья и долгих лет жизни. Кто-то обращался к Веронике с вопросами, но та хранила презрительное молчание.

Морвран поднял руку. Смех моментально смолк.

- Кажется, пришло время прощаться, Анжи, - сказал он, - не хочешь напоследок поцеловать своего дядюшку?

«Он думает, он уверен, что она - это я», - неожиданно сообразила Анжелика, и ей сделалось страшно.

Милорд встал с трона и в полной тишине стал спускатьсяпо ступеням. Звук гулких шагов разнесся тогда по залу, и было странно осознавать, что он может исходить от такоготщедушного существа. Оказавшись внизу, милорд вплотную приблизился к Веронике и вытянул губы, словно для поцелуя. «Она ощущает сейчас его дыхание!» - подумала Анжелика. Ее передернуло от омерзения. Вероника подождала, когда Морвран окажется рядом, и плюнула ему в лицо. Громкий вздох пронесся по залу. Лизоблюды Хозяина были шокированы ее отчаянным поступком. «Я бы так не смогла», - подумала Анжелика, замирая от ужаса. Она боялась, что охваченный гневом Морвран немедленно убьет ее сестру, но тот только отступил на шаг.

- Она не хочет! – громко сообщил он и утерся. – Что же нам с ней делать?

Оглушительный гвалт был ответом на этот вопрос. Куклы и зомби молчали, но зрители буквально надрывались от криков.

- Распни ее, распни! – вопили они.

- Вы слышали, о чем просят мои возлюбленные подданные? – обратился милорд к Сэму и Молу. – Сделайте, как они говорят.

Куклы и зомби пришли в движение. Мерно покачиваясь, они затянули какую-то унылую песню. Однако с каждой минутой ритм их пения ускорялся, а движения становились все резче и разнузданнее. Между тем подручные милорда приступили к своему дьявольскому делу. Мол дважды ударил топорищем по перекладине креста. Выскочив из паза, она с громким стуком упала на пол. Сэм заставил Веронику опуститься на землю и лечь спиной на перекладину…

Зомби кричали и кружились все быстрее и быстрее, словно охваченные экстатическим безумием. За этим шумом не было слышно ничего, кроме мерных ударов молотка. Взгляд Анжелики затуманился от слез, но она не знала, как их утереть. Наконец палачи подняли перекладину, и она увидела пригвожденную к ней Веронику. Ее голова бессильно свешивалась на грудь. Вокруг пробитых гвоздями запястий медленно курились красные струйки воздуха. Перекладину приложили к основанию креста, и пока Мол удерживал ее на вытянутых руках, Сэм ударами молотка вогнал брусок в паз. Потом он встал на колени, аккуратновбил гвозди в лодыжки ног Вероники и отошел в сторону. Теперь все могли рассмотреть висящую на кресте девочку…

Анжелика не видела многих деталей казни, но сила ее сопереживания была так велика, что она физически ощущала страдания сестры. Казалось, это ее грудь стеснена стальными тисками, что это она, задыхаясь, с трудом пропускает воздух сквозь стиснутые зубы, в то время как ее тело тяжело провисает на пробитых гвоздями руках…

Печальное зрелище казни могло исторгнуть слезы даже у бездушного камня. Но сердце Морврана не знало жалости. Выступив вперед, он остановился перед крестом и, задрав свою птичью голову, некоторое время с довольным видом любовался делом своих рук. На губах его появилась глумливая ухмылка.

- Эй, Кай, - крикнул вдруг милорд.

Кукольник медленно подошёл к Хозяину и остановился за его спиной.

- Ну, как, - спросил Морвран, - мы ни в чем не погрешили против оригинала? Все так, как было тогда?

- Да, милорд, - отвечал старик.

- Ты уверен в этом? Хорошо ли ты успел все рассмотреть? Как далеко ты тогда стоял?

- Не дальше, чем ваша милость теперь.

- И что? Он просил о чем-нибудь?

- Насколько я помню, Он ни о чем не просил. Разве что…

Кукольник замялся.

- Продолжай! – приказал Морвран.

- Офицеру, ну, тому, который следил за порядком, показалось, что распятый хочет пить. Он приказал дать ему уксуса…

- Вот как, уксуса! – повторил Морвран с непонятной интонацией. – Какая богатая идея! И все потешались над Ним?

- Некоторые нашли эту выходку забавной.

- И ты тоже смеялся?

- Я был тогда очень молод.

- Что ж теперь не смеешься? Вглядись в ее муки! Разве это не смешно?

- Смешно, милорд, - хмуро согласился Кукольник, - да только я свое отсмеялся. Теперь вовек рта не разомкну.

- Неужели ты боишься, старый дурень? Эк, тебя проняло тогда! Но теперь тебе нечего бояться, потому что я нахожусь рядом. Отныне я всегда буду рядом с тобой. Мы никогда не расстанемся. Что же ты не радуешься?

- Никогда! - повторил Кукольник, и в голосе его послышалось мрачное отчаяние.

- А ты думал, я тебя отпущу? – с хитрой улыбкой спросил Морвран.

- Признаться, я надеялся на это, милорд, - опустив голову, признался карлик. – В награду за те сотни лет, что я преданно служил вашей милости, мне хотелось попросить отставки.

- Значит, ты мечтаешь о смерти?

- Вам это известно лучше, чем кому-либо другому!

- А кто будет моим агентом в Асиате? Ведь вслед за этой реальностью мы пойдем покорять другую. На самом деле, все только начинается. То распятие повернуло историю в одну сторону, а это – двинет ее в противоположную! Он учил: «Сострадайте и плачьте!» А я говорю вам: «Убивайте и смейтесь! Да будет так отныне и во веки веков!»

Клич этот неожиданно нашел отклик в сердцах зрителей.

- Убивайте и смейтесь! Убивайте и смейтесь, – доносилось отовсюду.

И тут на всех, кто находился в зале, внезапно упала гигантская тень. Свет, лишившийся от свечей, сделался тусклым, словно воздух мгновенно утратил свою прозрачность. Падавшие от предметов тени сделались чернильно-черными и зашевелились, как живые. Что же произошло? Анжелика не сразу сообразила, что виной всему черное косматое солнце, которое заглянуло в отверстие в крыше. Нишрок достиг зенита!

- Танцуйте нашему Князю! – крикнулагубастая старуха.

Грянула музыка, и все, кто находился в зале, предались безудержному веселью. Зомби подпрыгивали, как паяцы, нелепо размахивали руками, хихикали и повторяли с тупой монотонностью одну и ту же фразу:

- Она мертва, она мертва! Мы убили ее…

- Нет, она еще не мертва! - крикнул вдруг зычным голосом Морвран.

Наступила мертвая тишина.

- Князь явился, чтобы лицезреть дело наших рук, - продолжал милорд более спокойно. – Дайте мне мое Копье!

Сэм с благоговением взял Копье с жертвенника и подал его Хозяину. Морвран быстро подошел к кресту и вонзил наконечник в грудь Вероники…

Страх и великое горе объяли Анжелику. И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал, а меньше других Морвран. Сверкнула ослепительная вспышка, и Вероника исчезла. Казалось, она вся превратилась в свет. Потоки его хлынули во все стороны, проникая в самые дальние, укромные уголки. Зомби и демоны в ужасе закрывались от него руками и падали на колени, а свет все лился и лился на них.

Но самое невероятное произошло с Морвраном. Огонь, вспыхнувший на кончике копья, вдруг перекинулся на милорда и тот запылал, словно соломенное чучело.

- Я узнал! Я узнал тебя! – завопил он не своим голосом. – Это Грааль! Грааль! Проклятье вновь настигло меня!

Маленькое тело с воем каталось по полу. С каждым мгновением огонь разгорался все сильнее, и кожа обугливалась прямо на глазах. Четыре ближайших сподвижника Морврана, обескураженные тем, что возмездие настигло Хозяина в минуту наивысшего торжества, ничем не могли ему помочь. Мол так и остался стоять на месте, крепко вцепившись в бесполезный теперь топор. Губастая старуха в ужасе попятилась в сторону выхода. Красивая женщина с криками и причитаниями пыталась подобраться к Морврану, но жар, исходивший от него, был так силен, что ей пришлось отступить. Сэм действовал более обдуманно. Он сорвал с алтаря черный покров и хотел прикрыть им отчаянно вопившего милорда. Однако черная тканьвспыхнула и сгорела прямо в его руках…

Зомби застыли на месте, словно пораженные столбняком. Парсифаль медленно прошел сквозь их ряды, приблизился к кресту и поднял оброненное Хозяином Копье.

- Что ты делаешь? – крикнула ему женщина в костюме летучей мыши.

- Разве этот артефакт не исполнен теперь наивысшей силы? – спросил рыцарь. – Милорд намеревался разыграть с его помощью Четвертый акт Великой мистерии, но сумел повторить только свою первую ошибку. И раз все так сложилось, грех ей не воспользоваться.

Парсифаль размахнулся и со всей силой швырнул Копье вверх, в отверстие в крыше. Он целился прямо в черную звезду. Сверкнула молния, и в этой яркой вспышке все увидели белого дракона. Мерно работая крыльями, он приближался к ним. С каждым мгновением он делался все больше и больше, пока не заполнил собой все небо. Ужас объял присутствующих. Гости бросились врассыпную. Одни спасались через двери, другие через окна. Однако никто не успел уйти. Замерев над самой землей, дракон выдохнул из себя пламя. Огненный смерч охватил демонов. Один за другим они превращались в клубы дыма и быстро рассеивались в воздухе. Первой исчезла старуха, потом – Мол, за ним – черноволосая красавица. Дольше всех держался Сэм. Он пропал с глаз лишь тогда, когда тело Морврана превратилось в кучку белесого пепла…

И сразу после этого окружающая Анжелику реальность стала стремительно меняться. Исчез парк за окнами, пропал бальный зал, потеряла материальность и растаяла стена. Мир съежился до размеров небольшого кокона, целиком сотканного из разноцветных светоносных нитей. Анжелика невольно зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, увидела над собой мамино лицо. Вокруг, блистая красками, разворачивалась фантастическая световая феерия. Она была в тысячи раз прекраснее любого новогоднего фейерверка. Но Анжелика не смотрела по сторонам. Она не могла отвести взгляд от маминых глаз. Мама улыбалась. И хотя по щекам ее текли слезы, она была счастлива. Прекрасные глаза лучились добротой и любовью.

- Мама! - воскликнула Анжелика, - мама, мама, мамочка…

Больше всего она боялась, что это бесконечно дорогое лицо окажется наваждением или миражом.

- Прошу тебя, - прошептала она, - не уходи, не исчезай, останься со мной!

- Девочка моя, - тихо произнесла мама, наклоняясь и целуя ее в щеку, - я теперь ни за что тебя не оставлю. Ни за что и никогда…

Сквозь тонкие стенки окутывающего их пламени проступала порой холодная чернота Промежутка. «Куда и зачем мы летим? – подумала Анжелика. – Впрочем, какая разница? Никогда и нигде мне не будет так хорошо, как сейчас!» И она прижалась лицом к маминой груди…

Эпилог. Умереть - значит родиться

В небе сиял огромный диск Маира, и мир, купавшийся в его мягком, золотистом свете, был сказочно прекрасен. Бесчисленные цветы наполняли воздух тончайшими ароматами, а из-под небес на землю лилось восхитительное птичье пение. В первое мгновение Анжелика испугалась, что она спит и видит волшебный сон. Девочка закрыла глаза, сосчитала до десяти и вновь открыла их. Ничего не изменилось. Напротив, в окружающую действительность вошло новое чудо. Она увидела впереди великолепный храм, весь сплетенный из живых цветов и возносившийся на огромную высоту.

- Мамочка, - прошептала Анжелика, - Где мы? Куда мы попали?

- Не знаю, - сказала мама.

После страданий, пережитых на Гаапе, новый мир показался ей настоящим раем. А может быть, это и на самом деле был рай? Одно только смущало маму: разве могла она умереть дважды? Ведь она уже раз прощалась с жизнью, когда оказалась во власти Морврана… Впрочем, с Вероникой произошло тоже самое. Она ведь своими глазами видела ее смерть – тогда, десять лет назад, и сегодня… Воспоминание о недавно пережитом потрясении наполнило ее сердце печалью. Анжелика, которая внимательно наблюдала за мамой, поняла, о чем она думает.

- Какой ужас то, что случилось, - вздохнула она. - Бедная Вероника! Но она поступила так, чтобы спасти нас с тобой. Нас и всех остальных… Сэр Ланселот с самого начала знал, что так будет, потому он и называл Веронику «ответом Всевышнего».

- Сэр Ланселот был добр к тебе? - спросила мама.

- Очень!

- Жаль, что я не смогу поблагодарить его.

- Да, - согласилась Анжелика. – Жалко, что вы не успели познакомиться.

Тут они увидели грузного человека, облаченного в белую рясу, который появился из-за живого занавеса,сотканного из множества прекрасных живых цветов. У него был круглый живот, широкие плечи и мощная, как у быка, шея…

Незнакомец улыбнулся доброй и в то же время печальной улыбкой.

- Здравствуйте, - сказал он. – Меня зовут магистр Тук. Как прошло ваше перемещение?

- Спасибо, - ответила мама. – Все хорошо. Более или менее, конечно. Не подскажите, куда мы попали?

- В этом нет никакого секрета, - ответил магистр. – Вы на Ойле. Слышали когда-нибудь о нашем мире?

- Слышали и не раз! – воскликнула Анжелика. – От моей сестры Вероники, от Парсифаля и от сэра Ланселота…

Она помолчала немного и спросила:

- Неужели, все они погибли?

- На этот вопрос не просто ответить, - задумчиво проговорил Тук. – Прежде надо разобраться, что ты понимаешь под словом «погибли»?

- Что я понимаю? – озадаченно переспросила Анжелика. – Тоже, что и все… Погибли, это значит умерли, перестали существовать, исчезли из нашей реальности…

- Понятно, - кивнул магистр. – Думаю, что они действительно исчезли из нашей реальности. А вот умерли они или перестали существовать – никто в точности никогда не узнает. Мы уверены, что реальностями Асиата и Аирба не исчерпывается многообразие сущего. Есть и другие, далекие реальности, законы которых чудесным образом отличаются от наших. Но как с ними связаться нам не известно.

- Выходит, - упавшим голосом произнесла Анжелика, - я больше их не увижу?

Магистр Тук отрицательно покачал головой:

- Ничего не поделаешь, такова всеобщая закономерность. Однако мы не должны видеть в этом только плохую сторону. Я верю, что сэр рыцарь, твоя сестра и твой дядя пребывают теперь в ином, гораздо более совершенном мире. Но чтобы родиться в одной реальности, надо умереть в другой…

- А вы можете объяснить, что произошло на Гаапе?

Улыбка вновь осветила лицо магистра Тука. Он повернулся и медленно направился в сторону храма. Мама и Анжелика пошли следом. Вглядываясь в пестрый узор цветочного ковра на фасаде, Анжелика заметила, что он постоянно меняется, как будто кто-то неведомый касается его легким взмахом кисти. Сначала по стене храма снизу вверх побежали глубокие тени. Здесь не было черной краски; преобладали темно-синий фиолетовый, сапфировый и ультрамариновый цвета. Но остроконечная верхушка оставалась светлой, золотистой и сияла, как маленькое солнце. И чем выше поднимались по фасаду тени, тем ярче пылала верхушка. Потом наступил момент, когда свет пересилил тьму, и тогда, словно очистительные струи дождя по пыльному, закопченному стеклу вниз заструились желтые, золотистые и белые ручейки.

Не доходя сотни метров до храма, магистр остановился.

- Прежде чем говорить о происшедшем - сказал он, - следует уяснить, что Вероника с самого начала была не совсем тем, за кого ее принимали.

- Как это? – спросила Анжелика.

- Иного и не могло быть. Ведь она явилась к нам после Великой мессы.

- Эта Месса лишил меня дочери, - тихо произнесла мама.

- Чтобы родиться, надо умереть, - повторил магистр. – Копье, прежде чем явиться в Аирбе, должно было умереть в Асиате. А сэр Ланселот не раз говорил нам, что там, где Копье, неизбежно должен появиться другой артефакт…

- Грааль! - догадалась Анжелика.

- Мы ждали, что Всевышний пошлет нам его, - продолжал магистр Тук, - ничем другим мы не могли бы остановить Морврана.

- Но Вероника!.. – воскликнула мама.

- Она и была Граалем! Неуемной силе Копья могла противостоять только несокрушимая мощь Грааля. Одна встала на пути другой. Морвран обрел величайшее могущество и тотчас его лишился. Великое равновесие восстановилось, и мы можем не волноваться за будущее. Пока, по крайней мере…

- А Морвран?

- Он обрел вечный покой, воссоединившись с Нишроком.

- Но Нишрок по-прежнему… светит? Копье не причинило ему… вреда? – спросила Анжелика.

- Да, это так, - тяжело обронилмагистр Тук. – Пока в обеих реальностях обретается зло, оно будет питать Черную звезду, и она никогда не погаснет. Так же, как и Маир, ведь добро неизбывно.

- А Кукольник? – вдруг вспомнила Анжелика. – Он догадался, что Вероника заняла мое место?

- Думаю, что да.

- Почему он ничего не сказал милорду?

- Потому что хотел положить конец своему бесконечному существованию в Асиате.

- И у него получилось?

- Та, давняя провинность ему прощена. А прочие… Во всяком случае, он теперь в Аирбе и может начать все сначала.

- А мы? – спросила мама. – Мы тоже останемся в Аирбе?

- Нет, - ответил Тук, - ваш час пока не наступил. Следуйте за мной.

Они пошли вдоль цветущей стены храма и вскоре оказались в прекрасном саду. На Ойле вообще все было прекрасно, но этот сад благоухал и переливался красками, как ни одно другое место в обеих реальностях. Посередине росла яблоня с великолепными золотистыми плодами.

- Вы, конечно, слышали об этом дереве, - сказал магистр. – О нем можно прочитать в одной старой книге, которая была необычайно стара уже в то время, когда я ее читал.

- Это… это дерево жизни? - спросила мама.

- Или смерти, - задумчиво произнес Тук. – В конце концов понимаешь, что между ними нет никакой разницы. Ведь чтобы родиться…

- Надо сначала умереть!

Магистр сорвал два плода и протянул им.

- Мы больше никогда не встретимся? – спросила Анжелика.

Толстяк ничего не ответил, толькомногозначительно развел руки.

Девочка посмотрела на маму, и каждая из них надкусили шкурку своего яблока.

Они были горькими, как желчь…

…Анжелика открыла глаза и увидела огромный белый светильник, который висел на потолке прямо у нее над головой. Потом она посмотрела налево. Открылся угол белой подушки, край одеяла и капельница. Метров в двух от кровати располагалось большое окно. Жалюзи были подняты. За мокрым стеклом можно было разглядеть фасад серого кирпичного дома и деревья с желтой листвой… «Это больница! – сообразила Анжелика, - я лежу в больничной палате…»

Она повернула голову и увидела неподалеку другую кровать. На ней спала мама. Левая рука ее лежала поверх одеяла и к ней тянулась прозрачная трубка от капельницы. Анжелика прислушалась. До нее донеслось легкое дыхание. Мама спала.

Чувство необычайного облегчения овладело вдруг девочкой, и она почувствовала себя невероятно счастливой. «Я вернулась! – подумала она. – Бесконечные блуждания по колдовскому миру, смертельные опасности, тяжесть неизвестности – все позади! И главное, самое-самое главное: мама опять со мной!»

Анжелика повернулась на бок и тихо позвала:

- Мама, мама, мамочка!

Ресницы на мамином лице дрогнули. Она медленно открыла глаза. Потом приподняла голову и огляделась. На лице ее читалось недоумение.

- Где мы? – спросила она.

- В больнице, мамочка, - ответила девочка. – Ты ведь помнишь, тебе стало плохо на кухне, когда мы отмечали день рождения. Мы еще вызвали «скорую»…

- Ах, да! – прошептала мама, припоминая, - действительно, все это было так неожиданно.

Она внимательно посмотрела на дочь. На лице ее появилось выражение тревоги.

- А ты? Ты сама как здесь оказалась?

Анжелика не успела ответить. Тихо отворилась дверь. В палату вошла высокая красивая женщина в белом халате.

- Ну, вот, - произнесла она с улыбкой. – Проснулись, наконец. А то мы боялись, что вы будете спать до второго пришествия.

Она подошла к Анжелике и осторожно вытащила из ее вены иглу.

- А как долго… как долго мы были без сознания? – спросила мама.

Медсестра подвинула капельницу к двери, а потом наклонилась над мамой.

- Восемь дней, - услышала Анжелика ее ответ.

Стоя возле двери, женщина рассказала о том, как скорая помощь привезла сначала маму, а на другое утро доставила в больницу Анжелику. Обе попали в отделение в состоянии глубокой комы.

- Меня тоже привезли на «скорой»? – удивилась девочка. – Кто же ее вызвал?

- Точно не знаю, - отвечала медсестра. – Кажется, это сделала твоя бабушка. Утром она зашла к вам в квартиру и обнаружила, что ты без чувств лежишь в кровати. Пришлось срочно перевести тебя сюда.

Анжелика и мама переглянулись.

- И что с нами было? –спросила мама.

- По правде сказать, это мне неизвестно, - ответила медсестра. – Вечером придет врач и все объяснит. А пока что оставайтесь в постели и поменьше разговаривайте.

Она вышла и тихо притворила за собой дверь. Мама осторожно перевернулась на левый бок и протянула дочери руку. Пальцы их встретились.

- Доченька…, - ласково произнесла мама и замолчала.

Она была очень бледна, но счастливая улыбка не сходила с ее лица. Сердце девочки наполнилось радостью.

- Мамочка, - прошептала Анжелика, - мы вернулись…

- Да, солнышко мое, все позади.

- Неужели все это произошло с нами? Если захотим кому-нибудь рассказать, никто не поверит! Скажут, нам пригрезилось…

- Ну и что? – спокойно произнесла мама. - Зачем нам думать о том, что думают другие? Главное, мы сами знаем, что это правда...