Зверинец

Глава 1

Покрытые пушистыми волосками губы беззвучно захватывают клоки сена из кормушки. Над ней нависают, покачиваясь, раскидистые рога. Со стороны ничего этого не разглядеть, но если подойти ближе… еще ближе, совсем вплотную к решетке, перед глазами возникнет неверный голубоватый свет, в котором довольно легко увидеть красавца-оленя. В лесу он бы уже сбросил рога – сезон, когда олени красуются перед самкой и затевают брачные дуэли, давно прошел. Но здесь рогач в полной сохранности.

А мальчику-посетителю света не достается, его нескладная десятилетняя фигурка укутана тьмой, что скрывает и оторванный карман куртки, слишком легкой для промозглого холода, и грязное пятно на щеке. Целиком прячет, не оставляя стороннему наблюдателю даже чуть-чуть на додумывание. Но у меня привычный глаз.

Мальчик не отводит взгляда от клетки с оленем. Дополнительная загородка разделяет животных и зрителя — но ведь перелезет… Еще немного, и возьмется за прутья, хоть это строжайше запрещено. Поэтому я выхожу, окликаю сзади.

— Мальчик…

Он напряженно подскакивает – не заметил! – но я иду с фонарем, и он, разглядев мою безразмерную куртку, резиновые сапоги, из которых вылезают сморщенные штанины, дурацкую бандану на голове – из платка в горошек – обмякает, облегченно выдыхая. На городской улице подобное чучело привлекло бы внимание, а в зоопарке нередки служители в нелепом, но удобном для работы наряде.

То, что я хозяйка, не догадался. Только ведь тут одежда погоды не делает – работы невпроворот. Зато какие звери у меня! Отборные! И стандартный запас любого зверинца – волки, лисы, медведь – кстати, на них посмотреть приятней, чем на многих питомцев «дневных» зоопарков. И диковинок тоже достаточно. Муравьед длинноносый, опоссум, голохвостый и цепкий, и броненосец есть… опять же, пума, белый тигренок… в большинстве тутошних городов таких вживую не видели. А я, когда надо, себе любого добуду.

Мы кочуем, как говорится, по городам и весям. Заброшенные пустыри после захода солнца – наша территория. Если заглянешь на такой пустырь, заметишь в темноте силуэты вагончиков и палаток, не пугайся отсутствия света и звука, подходи ближе, покупай в кассе билет – я дорого не беру – и здравствуй, гость дорогой, сколько влезет смотри на моих питомцев.

Вот на этом пустыре пока только один забрел. И до чего настырный пацан! Сказано же – не лезь!

— Это Бим, — шепчет он, — я его узнал.

— Что за Бим?

— Моя собака. Заводная игрушка…

— Мальчик, это олень! Животное.

— Неважно… подумаешь. Я узнаю Бима где хочешь.

По глазам вижу – и вправду узнал. А еще вижу, что сам любимую с младенчества игрушку и зашвырнул однажды на свалку.

Самое смешное, и он понял, что для меня это не секрет. Насупился, но от барьерчика не отлипает.

— А всё равно, — говорит.

Упрямый!

Кстати, а что забыл ребенок ночью на пустыре?

— Тебе, наверное, уже по участкам и моргам ищут? – спрашиваю, и он мотает головой, словно собака встряхивается. И снова переводит взгляд на оленя.

— Пора тебе идти, — говорю. – Закрываемся.

Лукавлю самую чуточку: до зари еще время есть, это как светать начнет, ему тут нечего делать.

— А можно я завтра приду? – начал с вопроса, но уже на середине фразы сам себя поправляет: — Я точно приду.

— А завтра нас тут не будет, — отвечаю в тон. Хотя жалко его. Вон, чуть не плачет, и неважно, что никто не увидит покрасневшего распухающего носа.

— А я тогда с вами поеду!

Эх, дите малое…

Я поворачиваюсь к оленю, ворошу вилами сено. Есть рогач не спешит – похоже, он слушает. Любопытно: ни разу не выпало случая проверить, а помнят ли мои звери бытность в прежнем облике? И сейчас непонятно…

Волки, лисицы, обезьяны? Если бы только.

Выброшенные игрушки – души у них не хватает, чтоб возродиться нормально, вот и поселяются в теле только-только умерших животных. Такая душа никогда не придет в тело домашнего любимца, нечестно это. А вот зверье, погибшее в расцвете лет – твари лесные, да и городские, к примеру, ничейные собаки и кошки сбитые, загрызенные голуби – их оболочка.

Так вот и стали игрушки животными настоящими — за близость к человеку, за беззаветную службу ему. Награда такая, что ли… почему бы и нет.

Им, новым, смерть затягивает раны – помните сказки про мертвую воду? И в таком виде ждут, пока их судьба решится, пока не придет время возродиться в теле живом. После будет еще полная любви и приключений стезя домашнего любимца.

А пока – добро пожаловать в зоопарк.

Только мальчик всё никак не уймется.

— Я же его… я его выбросил, когда все меня бросили, и думал – пусть всё провалится, и ничего не хочу, пусть, — забормотал, до судороги вцепляясь в заборчик.

Смотрю повнимательней – вона как. Ясно, почему никто за ним не приходит – некому. Со старой неласковой бабкой живет, и то двоюродной. Родители на машине разбились, а следом и дед отправился. И все-таки, мальчик, швыряться игрушками – это не дело. Особенно любимыми, родителями на третий день рождения подаренными. Игрушка бы тебя не оставила, между прочим.

— А может, я с вами поеду? Я работать готов, я что угодно…

— Ну, это если ты умереть согласен…

Как сразу глазами захлопал! Продолжаю, поглаживая оленя:

— Не знал? Откуда, думаешь, я своих билетеров беру? Мертвые люди, те, кто сами со мной отправились. Пока тело не развалилось – посредники между мной и вами, живыми. Как иначе билет-то продать?

— А… вы кто?

Ну спросил. Хотя за смелость хвалю – ежели это смелость, а не глупость, что тоже возможно. Не отвечаю, в свой черед спрашиваю:

— Как, поедешь? Правда-правда решился? Учти, ненадолго. Сколько там твое тело протянет, даже если я помогу? Годик от силы.

— Зато Бим, — говорит — и нос уже совсем распухший, и кулаки сжаты. Дурак малолетний.

— Во второй раз спрашиваю – поедешь?

— Поеду! – выпалил, словно спешил, пока я не передумаю.

— Ладно уж, в третий раз не спрошу, — не глядя сую руку в клетку, нашариваю теплое, куда более пушистое, чем даже новый, весенний рог оленя. – Держи свою радость. Уж каким получился…

Ошалевший мальчишка прячет под куртку морскую свинку, настоящую-живую, и пытается разглядеть, что же осталось в клетке. А нет ничего, погасла.

— Дуй отсюда, чтоб до десяти досчитаю – по числу лет – и не было тебя, понял?

Умный мальчик. Побежал изо всех сил. Ну, смотри, не споткнись…

Считать я не стала.