Звери

Глава 1

Все началось очень давно. Задолго до современных оккультных собраний и жертвоприношений. Это началось, когда мужики пришли на новое место село строить. Русь была не так велика, в лесах господствовали волки, болота утягивали за собой путников, в диких туманах можно было потеряться. Возвели тогда на берегу озера деревню. Появились избы, очаг, людской быт пришел в дальнюю тайгу. Зверье поутихло, отступило в тени сосен, дало свободу человеку. Поляны были не близкие, и народ довольствовался тем, что есть. Кто на рыбалке, кто близ леса с охотой наведывался. Медленно, но верно, все попривыкли на месте. И позабыли об остальной цивилизации, отгородившись от близлежащих проселочных дорог. Найти это село тогда ещё можно было, и на карте, и своим умом. Поговаривали, жили там в достатке, редко болели, и вообще не желали иметь ничего общего с остальными.

Когда в те луга пришла промышленность, деревня только больше обогатилась. Добыча угля не была помехой в чудесной жизни местных. Как огромные карьеры пришли, так и пропали, когда их бросили. И деревня снова вернулась к тихой безмятежной жизни. Шли года, слухи о некоем селе, стоявшем в гуще леса, среди буреломов и горных ключей ослабли, а чуть погодя и вовсе исчезли. О селе забыли. И больше не вспоминали. А оно жило, как организм, вдыхая утренние росы и мглистые ветра. Как жители ничего не ведали о позабытом ими мире, так и мир ничего не мог знать о них.

На самом же деле там происходили вещи фантастические, загадочные. Такие, что могли напугать любого. Началось все это... во вторник. Тогда на деревне, от силы несколько десятков человек жило, не больше. Дед Борис со своею бабкой Анютою рано проснулись. Утренняя роса покрывала все поле серебристыми цветами. Туман выходил из тайги. Из рта шел пар, хотя стоял май. Озеро было ледяное.

Вдруг, всколыхнулись сороки на верхушках сосен, мгла закрывала взор. Из лесу силуэты показались, большие, медлительные. Их было пять. Так запомнил Борис.

– Анька! – закричал тогда Борис, – тащи мое ружье, а не то волки наших гусей понесут!

– Сейчас, Борька! Сейчас! – старуха засуетилась, закрутилась, открыла пыльный чулан, и сняла с гвоздя оружие.

– Только бы не отсырело, – думал Борис.

Повезло в тот раз. Вышел он в холодный туман, вступил по щиколотку в неприятную мокрую траву и шмальнул в небо раз. Силуэты притупились. Будто перегляделись, и отступили в тень ветвей. Так и никто в тот день, кроме Борьки и не видел ничего. Ни другие жители, ни сама Анька толком ничего не разглядели.

– Ань, ты сама то хоть видела? Можешь описать, чего нам тут Борька пытается второй час вталдычить?

– Нет, – ответила та.

– Аня моя не успела ничего разглядеть, туман же стоял.

– А ты то, тогда как увидел? Для тебя законы природы не писаны?

Чего рассказывать этим неучам, – подумал Борис, – беззубые необразованные работяги. А волки и медведи между прочим серьезные враги, тем более в такой глуши.

– Борь, ты пойми одного, к нам сюда ни один зверь не сунется, ни одна лисица и куска сыра не посмеет украсть, а ты…

– Но я же видел… – сказал, он раздосадованным голосом, будто сейчас расплачется.

– Видел он… Ну видел и видел. Чего дальше? Только всех на ноги поднял раньше времени. В такую рань, только вы с Анечкою и просыпаетесь, а весь остальной люд спит да спит ещё.

– Знаешь, чего, Вов, вот когда у тебя у самого кур сожрут, посмотрим, как запоешь.

– Ой, да ладно тебе. Поживем, увидим.

Сезон стоял прохладный, несолнечный. Туманы сходили только ближе к обеду. А к вечеру, когда только успевало потеплеть, снова настигал мороз. Такой неприятный, заставляющий укутаться потеплее. А днем могли моросить дожди. В окно выглянешь, а гладь озерная уже колышется.

Ночь спал Боря неспокойно. Все вертелся, мешал Ане. Снилось ему дурость всякая. Зверье дикое, неугомонное. Как волки, со святящимся в потемках глазами, выбивают оконные рамы, забираются в избы, перегрызают всех. И нет нигде от них спасение. И когда луг заливается кровью, выходят они на луну выть, что из–за туч выходит. А деревня остается мертвой, только тела, да древесина мокрая.

На этот счет, Боря негодовал. И Аньке своей говорил, мол что один раз зверье показалось, значит рано или поздно ещё покажется, осмелеет и нападет. Аня конечно поддерживала во всем Бориса, но как вбить эту мысль всем на деревне? Кто–то соглашался с ним, по большей части это были те, кто не хочет лишний раз терять гусей да курей. А остальные ссылались на то, что не бывает здесь осмелевшего зверья. Сидит оно глубоко в тайге, под буреломом, зубы точит, но никогда не выходит.

От части то правда. Дорога отсюда ведет только к асфальтированной. А больше мест здесь не знают. Деревня стоит себе да стоит. Люди обосновались многие века назад здесь. Знают, чем пахнет. И волки лишний раз лапой не ступят. А жители, в свою очередь, не лезут куда не надо. В дебри тайги, например, которая раскинулась на очень много километров.

Ситуация кардинально переменилась, когда в одно утро половина скота умерла. Оказалась разодрана в клочья. Двери в сараи выбиты, а куры съедены. Остались только крылья да перья. Капли крови мерзли на порогах. Вот тогда–то и встрепенулась остальная часть села. Достала вилы и ружья, насторожилась. В лужах повсюду были волчьи следы. И решили тогда – распоясалась волчья доля, пора усмирить лунный вой.

Выставили на дежурства Борю и ещё двоих молодцев. Анька спать ушла, а Борис на пост вышел в свою очередь. Ночь не щадит. Холодна и жестока. Борис то в окна домов поглядит, то обойдет округу, а руки постепенно сковывает морозом. Луна прячется за тучами, порой выглядывает, чтобы освятить опушку. Дома стоят поодаль друг от друга. Есть где разгуляться. Псы без цепей спят. Если что, так сразу нападут на разорителей.

Тут то Борька увидел, как кто–то сарай деревянный обходит, шагает не спеша. Ружье в руках затряслось, непреднамеренно нацелилось.

– Вов, ты? – крикнул Борька.

Тень одобрительно кивнула. Действительно, был Вова, зашел с порога в дом. Боря ему сейчас позавидовал. Там тепло, спокойно. Не то, что здесь – глядеть на тайгу темную. Из которой волки начали выть. Выли протяжно, красиво. Трудно было понять далеко ли был этот вой, или совсем рядом. Впрочем, не важно, главное горизонт на поле чист, никаких зверей нет. Ночью тишь да тишь. Птицы не поют, собаки спят, кошки из мутных окон глядят. Вот такая компания для Бори.

Уже когда Борис собирался заходить в избу, с порога на другом конце озерца он приметил силуэты, ничем не примечательные, человеческие. Все те секунды, что он глядел на них, они смотрели на него, не отрываясь. Он не посчитал нужным приблизиться и понять, кто именно там стоял.

Снова сны всякие пришли к Боре. В них волки, медведи да лисы деревню разоряют. Рвут и мечут, сволочи. Убивают, не щадя. Грызут, не зная милости. Их рты наливаются пеной и луг окрашивается алым. Кажется, будто сама луна поощряет их. Тучи отступили, давая лунному свету увидеть эту бойню. Избы опустели. Остались только куски мяса. Настала непроглядная мгла и скрыла деревню.

По утру туман все также поглощал село. Окна запотевали, трава намокала. Аня упрекнула Борю в том, что он слишком много ворочается во сне. Однако, ничего с этим поделать он не мог. Люди повылезали из своих норок, повысовывали носы, ища привкус крови в утреннем покое. К их счастью, ни одна скотина не пострадала.

– Я тебе говорю, волки стремаются вот так при людях подходить. А стоит нам уснуть, как тут же пойдут по загонам всех жрать. Отстрелять нам надо их.

– Вова, еже ты в лес собираешься, такой непутевый, то тебя загрызут и не почувствуют. Стоит тебе сделать шаг в бурелом… – Борис показал пальцем у горла.

– Да что ты блеешь мне! Человек тут хозяин. Был. Есть. И будет!

– Ты для начала соберись духом деревню караулить. А уж потом замахивайся на великое лесное. Вчера ночью слинял домой раньше всех, а я мерзнуть должен. Между прочим, и твою скотину охраняем. Как кротов бить лопатою на грядках, то ты в первых рядах, конечно.

– Да ты, Борис Святославович совсем попутал. Я ж вчера захворал, и вовсе не дежурил на посту своем, как положено. Вместо меня это Ванька делал.

– Но как же так? Я ж видел, как ты там бродил с час, а потом домой зашел.

– Не было меня этой ночью снаружи, маразматик старый.

– А Юлька твоя что, была?

В душе Бориса окатил невиданный доселе ужас. Мерзкий, подвязанный под мистику, чертовщину.

– А что Юлька? Спала крепким сном. Чуть–чуть побоится волчьих воев, и как мертвая…

– Ничего не понимаю, я же точно видел.

– А оно небось привиделось? Может кто другой был?

– Да нет. В той же дом зашел.

– Ты, Боря, меня не пугай. И Юльке свои страшилки не рассказывай, а то она в обморок упадет.

– Ну уж если ты хочешь страх унять, пошли проверим избу твою.

– А пошли.

Долго уговаривать не пришлось. В этот раз Вова легче легкого поддался Борьке. Вместо того, что сомневаться, Вова решил практическим методом развеять мистику. Вдвоем они вышли из Борькиного дома и пошли по деревянным дорожкам. Трава тонула в лужах после дождя. Стоял запах мокрой древесины. В окнах сидели кошки, собаки прятались по будкам. Куры кудахтали. Зеленый лес был все также темен. Где–то со склона, в километрах пяти отсюда, можно наблюдать все село и перевал, если взобраться на горный хребет, где ветра не щадят.

Зашли значится два бородатых мужика в хату, оглядели каждый пыльный угол, невнятно пробормотали Юленьке что–то и удалились. Ничего не нашли, кроме пауков.

– Маразм твой крепчает, Боря.

– Я тебе говорю, так оно и было. Я даже говорил с тем… кто бы это ни был.

– Ничего не знаю. Я возьму ещё мужиков и двинем в лес. Отстреляемся, как следует, чтоб знали, что воровать цыплят не стоит. – Вова показал кулаком.

– Как знаешь, Владимир Викторович.

– А то!

Не соврал. Взял с собой крепких бесстрашных мужичков. Зарядили они ружья, подобрали пайки, да зашагали в дебри. Обещали к закату воротиться. Порой гремели выстрелы. Боря сам слышал. Значит, все–таки, прав был Владимир. Действенный метод – пострелять врагов. К вечеру, туман сходил с гор, накатывал волнами на село.

Борис решил сесть за письмо внуку в город, Алешенке. Тот жил далековато. А Борька раз в год что–нибудь да напишет, что б напомнить о себе. Ну вот он и начал:

«… Живем мы как всегда, не пируем, не горюем. Я тебе все о селе, да о селе, у нас вот недавно беда завелась. Хотя думаю, когда ты это прочитаешь, мы всех волков выгоним. В общем, хищники стали кур да гусей таскать, негодяи такие. Никогда такого видано не было, а тут взяли и обнаглели. Решаем проблему. Вот только что мужики ушли в лес, казалось бы, по грибы, а нет по волков, по их души дикие, тягостные…».

У Борьки письма получались длинные, как повести. Хоть выкидывай из жизни вечер, садись да читай эти истории деревенские, а Боря подозревал, внуку то дел то особо нет, чего у них там происходит где–то не понятно где. Где–то там, далеко.

Шли часы, розовый закат сменился темнотой, а возвращаться уходившие не спешат. Юленька всерьез забеспокоилась. Вышли люди ожидать охотников, а нет никого. Когда совсем стемнело, и луна взошла на свой трон, спать все укатились.

А Юля все себя успокаивала, и Борька тоже пытался. «Волков отстреливать, это ж дело не быстрое, так? Время нужно какое» – утешала она себя.

С ночью накатил и страх. Силуэты расплылись по лугу. Приблизились к избам. Большеватые, юркие. Боря сразу раскусил, что это не их группка возвратилась. Стал выглядывать из–за штор. Поглядывает, все поглядывает. Тут как кто–то встанет большой у окна, громадное тело. Так Борька сразу штору задернул, к стене прильнул. Сердце колотится, ружье при себе. Мысли глупые начинают в голову лезть. Выбежать и посмотреть, кто? Иль нет? Конечно нет! Борька посидел, подумал, выглянул ещё раз. Никого не видать. Колодец, лес, лужи.

По утру ужасы выяснились. Юлька повесилась! В письме все изложила. Ушла мол, потому, что страх мучал. Легка ночью спать, и почувствовала, что муж возвратился, ощутила его руку на себе. Так и уснула довольная. А утром выяснила, что никто так и не воротился. С ума сошла девка, – говорили на деревне.

От такого сам Борька в душе посидел. Все окончательно поняли. Случилось плохое с ними в лесу. Борис уже представил, как будет Вове сообщать о смерти Юле.

Туман дикий стоял, плотный. Не давал взглянуть на горы, на лес. Собаки все лаяли и лаяли во мглу. И только когда пелена начала исчезать, заметили тени у леса. Вот только это были не тени. Стоило только подойти поближе. На деревянных штыках висели мужики, насквозь проткнутые! Кишки вытянуты, из рта торчит кол. Мухи облепили мертвецов, садились на глаза, заползали внутрь. Ружья их надломаны, лежат рядом на травке. Руки их свисают, из рукавов стекают красные струйки.

– Это господь нас наказал! – кто–то заявил.

– Лес этот проклят! Нельзя туда соваться! – заговорили все как один.

Такая трагедия в этих местах была первая. Прежде тут умирали от старости. И то смерть подбиралась к людям десятилетия, прежде чем предстать. А сегодня… Борьке и подумать страшно. Всем страшно. Заперлись по домам. Собак спустили с цепи, а те рванули в лес, как угорелые, к вечеру не воротились – сгинули значит, говорили жители. Искать более не стоит. А то такая же учесть ждет. На окнах кресты выставили, к дверям щеколды прибили. Лишний раз на лес не глядели.

И зря. Пошли тогда силуэты по деревне. Борис от стука в дверь просыпается. По дереву колотит будто костяная рука. Льет дождь, раскаты грома играются с лунным светом. Анечка, напуганная смотрит на Бориса. Тот не знает, что предпринять. Стук повторился, светящиеся глаза заглянули в окна, их резкие взоры залазили в душу, заставляли погрузиться в дикую панику, начать кричать из–за всех сил. Скрежет прошелся по стенам. В дверь все колошматили. Стуки стали сильнее, ритмичнее. Под стать дождю. А взгляды с улицы все не пропадали. Вдруг все затихло на миг. С грохотом слетела дверь с петель. Послышался тяжелый топот. Борис с Анечкой на кровать улеглись вместе с ружьем. Трясутся, не знают куда стрелять: в окно или в темный проем коридора. Вдруг из темноты появилось Оно.

Сначала они увидели морду. Затем взъерошенную мокрую шерсть, скалящиеся клыки, слюна из спасти тянулась вниз. Налитые кровью глаза. Из темноты вышел не то зверь, не то человек. Двумя лапами он стоял на полу, наклоняя спину, выставляя свою морду вперед. Казалось, что это всего лишь бутафория. Ненастоящие когти, буро–рыжеватая шерсть. Но стоило Борьке приглядеться… Их рты шевелились, языки лязгали. А шерсть испещрена ранами и укусами. От них несет мертвечиной. Они огромны! Их размер вызывает ужас. Существо стояло в избе, и казалось, что домики человеческие для них, словно карточные. Оно взяло за воротник обоих и выволокло к остальным на поляну под дождь. Тут собрались все жители деревни. Кто плакал, кто молился. Гром озарял горизонт. Холод совсем не чувствовался. Страх сковал тела жителей. Их собрали в кучу, как потерявшееся стадо. Волчьи и лисьи морды. Их глаза были наполнены нескончаемой яростью. Их зубы всегда оскалены. Каждый шаг этих существ слышен за десятки метров, ибо они топали по земле как исполины. Жители деревни тряслись в ужасе, молили о пощаде. Когда все жители деревни были собраны вместе. Существа встали вкруг, облизываясь и подергивая коготками.

Вдруг одно из существ заговорило.

– Еда! Мы приходим – один из вас уходит с нами! – слова этого зверя едва можно было различить из-за обилия слюны в его пасти. Глотка волка захлебывалась собственными слюнями и куриными перьями.

Не долго косясь, они выбрали человека. Одного из них. К счастью Бориса, это был не он и не его Анечка. Они увели его под руки. Как бы этот бедняга не просил, не цеплялся ногами за грязь… Они были готовы вскрыть ему живот, если бы он начал сопротивляться сильнее. Существа скрылись в тумане. Мгла унесла их. И след простыл. Жители все сидели в грязной луже, имея в головах только нечто отдаленно напоминающее человеческую речь. Дождь моросил, смешиваясь со слезами на щеках. Наконец, шок начал проходит, почувствовался мороз на коже. К обеду туман с дождем переменился ясностью, и знойным теплом.

***

Двадцать три года миновало с тех пор, когда деревня поддалась тирании из вне. Именно двадцать три года назад жители этой деревни сошли с ума, отделились от чуждой цивилизации, перекрыли проселочные дороги, позабыли всех. А потом и про них позабыли. Слухи умерли, и те, кто их рассказывал, тоже умерли. И приходили внуку Бориса странные письма него. С каждым разом все нелепей и ужасней. И в последних посланиях, дедушка попросил внука явиться во плоти. Долго Борис просил, чтобы внучок приехал, да тот, никак не соглашался.

«Привет, снова пишет твой дедушка, Борис. Все у нас хорошо. Последний кот на деревне сдох за туалетом. Сестра Анечкина в лес ушла. В лучший мир. И я за ней. И мы все за ней пойдем. И ты тоже. И каждый. Потому что так надо. Так они говорят. Нельзя противиться. Ты приезжай, пожалуйста. Горько без тебя. Скоро помирать. А до сих пор не видел своего внучка. Приезжай пожалуйста. Я под полом своей избы тело нашел, иссохшееся. Не знаю откуда. Не помню уже. Кого–то закопали по пьяни несколько зим назад. Приезжай, пожалуйста! Повидай дедушку в последний раз…»

Внучка это пугало все больше. Он и отвечать перестал. И позабыл о такой деревне. Но как–то раз, Алексей был в тех регионах. По работе. И заодно выдались свободные деньки. Все подходило под то, чтобы навестить дедушку, как он говорил «в последний раз», если конечно ещё не поздно.

На арендованной машине, Алексей подобрался к краю тайги. Отсюда вели заросшие тропы к деревни. Их все ещё можно было проглядеть сквозь толщу листвы. Ноги шагали, запинаясь об коряги. Чистый лесной воздух, пение птиц. Лес этот гуще, чем представлялся ему. Можно с легкостью провалиться в зеленые вораги и сломать шею, а затем мертвое тело дожрут мелкие животные и птицы. В летнюю пору жара не щадила путника. Листья ветвей касались вспотевшей шеи. А под бревнами таились свои экосистемы склизких насекомых.

Алексей вышел к поросшему мхом знаку. Табличка накренилась, столб шатался. Однако, надпись разобрать ещё можно было. «Мирюга». Алексей повеселел. Было уже не далеко. Узкие тропы вывели сначала на речку, а затем и на холмы. Прибрежные луга деревни.

Наконец, с одного холма стали видны деревянные домики. Яркое солнце на горизонте. Как Алексей и ожидал, состояние жилья, даже из далека оставляло желать лучшего. Чем ближе к селу, тем больше амулетов и повязок на стволах деревьев и кустах. Шаманизм шел рука об руку с бытом людей в этих краях. Речка не такая уж и большая, течение легкое, с виду казалось, её можно перейти в брод. Со стороны Алексея луга, по другую сторону само село, а за ним непроглядная тайга.

Ещё на подходе он видел двоих рыбачащих. То тут, то там всякие побрякушки развешены, черепа оленей. Неужели село действительно жило? Алексей чувствовал, словно отворял дверцы в невиданный ранее мир. Кругом зелено. Воздух наполняется странным неприятным запахом. Избы прогнили, земля медленно, но верно их поглощала. Ещё чуток, и они с крышей скроются в траве. У стен домов сложены охапки бревен, лопаты, сушатся туши. Где–то в дали видна струйка дыма. Она поднимается из чащи. Из порогов домов на гостя глядят псы охотничьи. Вся округа пялилась на него. Жители, животные, деревья. Заглядывали в душу. Смотрели ото всюду. Из темной стороны леса, в высокой траве полей. Взгляды следуют за ним. Хочется уйти и никогда больше не ловить на себе столько внимания.

Жителей здесь было куда больше, чем два десятка, а так между прочим было написано в интернете. Информация не обновлялась с две тысячи пятого. Похоже цивилизация покинула это место быстро и незамедлительно.

Алексей пригляделся к местным. Ходили они в лохмотьях и только. Порванные комбинезоны на лямках. Люди в основном старше шестидесяти, это было видно ещё издалека. Их улыбки с приоткрытым ртом, через которые видно гнилые зубы… Их волосы словно не настоящие, не могли настоящие волосы выглядеть так плохо, казалось он смотрит на мертвецов. Тупые пустые взгляды. Перед ним начинала стекаться толпа. И только сейчас он заметил, насколько они все уродливы. Их лица размякли, в них будто закончилась кровь, носы вдавлены, глаза на разной высоте, никакой симметрии.

Алексей хотел было начать диалог, но тут его огрели чем–то металлическим по голове сзади. Он потерял сознание на мягкой траве.

Открыв глаза, Алексей обнаружил себя привязанным к стулу, внутри избы. В глазах все кружилось. За окном уже было темно. Царил отвратительный запах. Перед ним стоял стол. Жаренные ребра не первой свежести. Сложно сказать, чьи они. Тарелки с какой–то отвратительной баландой и кажется в ней плавали человеческие отрубленные пальцы. Алексей побледней, глянул на свои руки. Вроде бы от него кусков не отрезали. На стенах висят черепа зверей. Оленьи, медвежьи, заячьи. Под ногами ползают тараканы, подле стоят ржавые топоры.

– Упаси! Упаси! Упаси! – послышался шепот.

В избу забежала бабка. Лицо её сморщенное, походкой она словно медведь. Сама она крупная, на голове повязка, одета в сарафан.

– Иди сюда, окаянный!

В дом забежал дед. И за ним дверь хлопнула, закрывшись на щеколду.

– Кто вы? Отпустите меня!

– Тише ты, заткнись.

Вдвоем они все глядели из–за занавески наружу.

– Пожалуйста, отпустите!

– Тьфу на тебя, умолки на конец, кому говорят!

Простояв с минуту и наблюдая за улицей, они успокоились. У деда не было половины носа, он гнил заживо. От него несло гнилью, от всего вокруг пахло дурно, а от них тем более. Одет он в порванную накидку, густая грязная борода.

– Фух, ну мать, вроде бы пронесло.

– Ну раз на то пошло, я ужин сготовлю, – ответила та, – ручку и ножку?

– А может глазки?

– Эй, эй, может не надо, пожалуйста! Я никому не расскажу.

Слез не было, все тело ломило. Говорить не было особых сил.

– Внучок оклемался, ты посмотри!

– И вправду оклемался.

Не уж то это существо было его дедом? Он не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Может он так и не доехал до деревни, а попал в аварию, и это все сон? Глупые мысли стали лезть ему в голову. Он понимал, что не может нормально соображать. Они уже что–то с ним сделали, чем-то накачали.

– Сработала уловка, а? Как тебе, козленочек? – дед приблизился своей перекошенной мордой к нему.

Можно было разглядеть каждую морщинку, впадину, вмятину, гнилые коросты, как мягкое темное место у него на носу при его вздохе проваливалось вниз. Казалось, если ткнуть пальцем, можно проткнуть и вляпаться в мозги. От его запаха Алексея вырвало прямо себе на рубашку. В ответ, дед с бабкой только посмеялись.

– Слабохарактерный он у тебя, – заявила она.

– Ничего, перевоспитаем, научим.

Голос его был дряблый, как только он начинал говорить, Алексею будто кочергой царапали уши. Он не мог его больше слышать.

Бабка принесла большую кастрюлю и поставила её на стол. Уже невыносимая вонь наполнилась ещё одним запахом. Алексей все никак не мог понять, что это. Пока не начали подавать тарелки к столу. Оказывается, это был кот, сваренный заживо, вместо с шерстью. Алексея вместе со стулом пододвинули ближе.

– Приятно аппетита! – пожелала бабка.

Дед взял ложку, наполнил её супом с котом и поднес ко рту Леши.

– Ложечку за дедушку… Ну давай! Я сказал ложечку за папу.

Как бы он не сопротивлялся, в его рот влилось содержимое блюда. Из него хлынул новый поток рвоты. Прямо на стол.

– А вот это верный признак, а, мать? – спросил дед.

– Ещё какой, значит понравилось.

– Ещё одну ложечку, давай, ты же не хочешь обидеть бабушку? Бабушка старалась, готовила похлебку, такую вкусную… Я сказал ешь!

В него вливалось и вливалось, живот скрутило болью. От мерзости происходящего у него двоилось в глазах. Голоса пропадали. Он снова потерял сознание. Во сне пришла это деревня и её жители. Даже в сновидениях это было устрашающе.

Он очнулся в собственной рвоте, в подвале. Ноги царапались о грубый деревянный пол. По ощущениям он проглотил гвозди. Сквозь щели в стенах, пробивался солнечный свет.

– Помогите! – крикнул Алеша.

Горло сдавил ком. Он прокашлялся, вырыгал небольшую кость. Размером не больше фаланги пальца, но Алексей подозревал, что это была лапка. Теперь кричать было легче. Воздух в подвале был сырым и все ещё пахло мертвечиной, но не так сильно, как на кухни. Уж лучше тут.

Тело пробирала дрожь. Вокруг хлипкие, шершавые доски. Он попытался сломать деревянные верхушки стен, глянул на ладони, все в глубоких занозах. Из одной дощечки проросла крапива. На полу ползают большие сороконожки с мерзким писком. Голова жутко гудела. С момента прибытия прошла ночь, но ему казалось, что вечность. И та прежняя спокойная жизнь утеряна во времени.

Однако, даже с замутненной головой он понимал, что это его шанс выбраться. Он подошел к доскам, потянул на себя, стена прогнулась, но все никак не ломалась. Он отлетел в противоположную стену, ударившись спиной о стену. Поднявшись, он попытался снова оторвать дощечку. Снаружи пахло мокрой травой, кровью и лесом. Песню пели птички.

Одной рукой он уперся в стену, двумя руками оттягивая доску. К его счастью, она проломилась. Он сам тому не верил. Как такая хлипкая досочка ему не поддавалась так долго, видимо он успел настолько ослабеть. Но вот беда, через одну не пролезть. Нужно сломать как минимум две. От бессилья, Алексей рухнул на холодный каменный пол.

На улице слышны разговоры. Кто–то колит дрова, кто–то колит козу. Через щели просачиваются мухи и пчелы. Алексей даже не обращает на них внимание. По всему телу расплывается приятное чувство. Он схватил себя за запястье, руки трясутся, зрачки бегают, он не может сфокусироваться на предмете. Сознание потихоньку делалось мутным, проваливалось в сон.

Он уже не помнил, как, но вторую доску удалось вырвать вместе с гвоздями. Но он все равно не пролезал. Бока царапались о края. Каждое движение давалось болью, которую он сдерживал. Кожа сдиралась с него вместе с одеждой. Кости больно трещали. Крапива жгла лицо, но отступать было нельзя. Лезть остается только вперед.

Каждый миллиметр давался внутренним криком, ребра оголились кровью. Крапива уже не чувствовалась. За нос его покусывали пчелы. Прямо над ним был улей. Снаружи кругом были заросли, и засушливый климат. Но никакие мелкие неприятности не мешали ему так, как боль от стирающейся в пыль кожи.

Наконец туловище закончилось. Он просунул ноги. Лег на спину. По торсу стекали алые капли. Жжение от пчел уже не чувствовалось, хотя рукой он нащупал у себя на лице множественные разбухшие укусы. Один глаз слегка заплыл. Не было времени на промедление. Алексей поднялся на ноги и помчался в сторону реки, через высокую траву. Босые ноги резались о стекло и проволоку. Запнувшись, руками он налетел на осколки. Маленькие новые ранки на руках закровоточили. От резкой боли от вскрикнул, не сумев себя сдержать. В селе поднялся лай, собаки сошли с цепей.

Он бежал, не оглядываясь, псы позади не отставали. В раны на стопах забивался песок. Он спотыкался и продолжал бежать. Впереди показались люди. Это жители села возвращались с чьими–то телами. Заметив беглеца, начали стрелять пушки, птицы на верхушках деревьев поднялись в небо. Он мчался по зеленому лугу.

Когда луг закончился, Леша вбежал в глухую чащу. Боль во всем теле притупилась. Главенствовал страх. Бежать вперед, не оглядываться – единственно верное решение. Мимо глаз пробегали шаманские тотемы с разными черепами, знаки на деревьях, написанные кровью. Все это была их территория. Пока не видна асфальтированная дорога, останавливаться было нельзя.

В один момент, ноги связала вместе плотная веревка. Алексей повалился на землю. Ловушка протащила его по мелким камням и подвесила на твердой ветви вниз головой. Как бы он не пытался высвободиться, бесполезно. К нему подошла фигура и огрела дубиной.

Сознание ещё периодически возвращалось к нему короткими отрывками. Он помнил как его волочили спиной о булыжники. Он помнил других пойманных. Он был здесь не единственный мученик. Целая община, отделенная от цивилизации, похищала людей. Пожирала человечину. Придумывала свои законы.

Трезвость возвращал металлический звон. Он был привязан к столбу вместе с ещё несколькими людьми. Шел ливень, грохотала гроза. Жители прятались по своим домам. Царила суматоха, впрочем все эти приготовления были не долгими. Начал опускаться туман, склоны лугов и деревня накрылись мглой. Плотные сосны поглотились белой пеленой. Тишина и капли дождя.

– Они идут, идут, чтобы пожинать наши дары! – прокричал кто–то из окна избы.

Из лесу показались фигуры. Массивные, они медленно приближались к селу. По деревне шагали звери. На двух ногах. Морды их были изувечены, глаза наливались кровью, острые клыки их скалились. Лисы и волки. Демоны, порожденные другими измерениями. Они согнули спины, шли осматривая каждый метр. Приблизились к пленным. Взмах острых когтей перерезал орущим горло. Пасти вцепились в тела, раздирая их на куски. Они жадно поедали их, отрывая плоть от костей. Некоторые все ещё оставались в сознании видели, как их собственное тело исчезает в пасти зверя.

Перед ним встало громадное чудовище, лисья шерсть. Острые коготки прошли по скулам, слегка царапая кожу. Его увели в лес. Пощадили. Или же все–таки в этом случае, смерть – и есть пощада? Это уже неважно. Алексей вернулся в деревню ранним утром, туман привел его. И сестру Анечкину привел. Та была вся погнившая, остовы костей выпирали из дряхлой кожи. Звери подарили этой деревне вечную жизнь и благодать. К обеду, когда туман стал невыносим и невозможно было ничего проглядеть, деревня исчезла. Луга расцвели, а на поле не стояло ни одной избы. Ни одного следа человека. Туманы больше не опускались на эту округу. Солнце прожигало лиственные леса. Вода грелась. А село осталось где–то там в вечной мгле, где лес живет и простирается бесконечно. Где правят иные существа. Взамен на жизни немногих они дарят нетление телу и вечный страх.

Туманы зовут. Леса прячут врата. Так пусть туда направятся неверующие, чтобы обрести вечную жизнь, не взирая на страх. Пусть они воочию увидят этих созданий. Ибо они всего лишь звери, на фоне бессмертного звериного Пантеона.