Зубной фей

Глава 1

За пять минут до того, как Лёшка сунул полную ложку клея в рот, на кухне небольшой квартиры на четвертом этаже должна была начаться подготовка к «семейному» ужину.

- Мне некогда. Надо еду готовить, - Дима строго посмотрел на «якобы сына» и распахнул холодильник, - у тебя полно игрушек. Поиграй сам. И перестань стучать.

Ложка в руках шестилетнего Лёшки замерла на секунду, зависла в воздухе над кромкой обеденного стола. Потом клюнула его острый край в последний раз. Ребенок шумно, нарочито вздохнул, лизнул ложку, поболтал в воздухе ногами и спрыгнул с табурета. Столовый прибор из маленькой ладошки перекочевал в задний карман красных шортиков. А освободившиеся руки ухватились за края табуретки. Мальчик вышел из кухни, волоча за собой ношу, слишком объемную для малыша.

Дима зажмурился, и тяжело вздохнул. Во всем виновата Вика. И её чертовы конференции. Укатила на неделю в столицу, усадив ему на шею ребенка. Крутись, как хочешь. «Ты же его отец». Ну-ну. У так называемого сына – светлые волосы, карие, чуть раскосые глаза, тонкие губы, широкие скулы, с рождения слегка смуглая кожа и аккуратный маленький нос-кнопка. Дима – очень бледный зеленоглазый брюнет. Лицо узкое, вытянутое, нос с небольшой горбинкой. Никому и в голову не придёт сказать: «о, ваш мальчик так похож на отца!». Впрочем, делать тест на отцовство Дима не собирался – где-то внутри копошилась смутная тревога – а что, если мальчик, пусть такой непохожий, другой, но все-таки его сын? Получается развод с Викой – ошибка? Ну уж нет. Слишком глупо оказалось бы всё. А выглядеть дураком Диме бы не хотелось, как, впрочем, и любому другому. Да и разве тесты могут дать стопроцентный результат. Особенно в случае с Викой, которая может договориться с кем угодно и о чем угодно. Как получилось, что он сам после телефонного разговора с ней согласился несколько дней присмотреть за чужим ребенком?

Отношения «якобы отца» и «якобы сына» явно не складывались. Дима был бы не против с Викой и Лёшкой быть семьей с рекламного плаката, широко улыбающейся проходящим людям, но каждый раз смотря на ребёнка, он закипал от ощущения предательства, измены. Раздражение росло и выплескивалось, как из переполненного чайника. И Дима ничего не мог с этим поделать, как ни старался. Не можешь контролировать – смирись, кажется так. Как с Диминым синдромом Туретта, который проявлялся в акцентированном моргании, когда веки с усилием закрываются на долю секунды, словно шторка фотоаппарата между снимками. Чаще всего во время нервного возбуждения, переизбытка эмоций. Главное наследство, полученное от родителей. В детстве Диму даже дразнили обидной для него кличкой: Фотограф. Он злился, бросался с кулаками на обзывающих, но только сильнее и чаще при этом начинал моргать. И в итоге — смирился со своей особенностью. А в случае с семьей просто перефразировал поговорку: не можешь контролировать – разведись. Что и было сделано в кратчайшие сроки. Не сказать, чтоб Вика особенно возражала. Скорее не понимала и не принимала причин, мастерски изображая свою собственную обиду.

Холодильник требовательно запищал, призывая закрыть слишком долго открытую дверцу, а откуда-то из коридора послышался детский кашель. Дима выглянул в проем кухонной двери. На табурете, возле туалета, сидел раскрасневшийся Лёшка. В одной руке он держал тюбик клея ПВА, в другой блестящую от слюны ложку. От плотно сжатых губ по подбородку «якобы сына» вились кривые белые змейки. Красные шортики и пол у ног мальчика усеяны липкими каплями. Лёшка дернул горлом, заставляя себя сделать глоток.

***

- Я теперь умру? – озабоченно спросил мальчик, как только закончили полоскать рот теплой водой.

Дима обтер махровым полотенцем Лёшкино лицо, слегка нажал на щеки ребенка, чтобы тот открыл рот пошире, проинспектировал нёба, зубы и щеки с внутренней стороны. Белых следов клея обнаружено не было. Из необычного – только шатающийся передний резец, еле держащийся корнями за десны.

- Нет. Этот клей не настолько опасен, но живот поболеть может. Если что – сразу говори мне. Может придется промывать желудок.

- Я про зуб, Дима, - Лёшка сморщил нос, приподнял верхнюю губу, обнажив десны и будущего дезертира, выпирающего вперед под давлением языка. Дима мысленно в очередной раз удовлетворенно отметил – мальчик зовёт его по имени. Хоть какая-то польза от совместного времяпрепровождения.

- От выпадения молочных зубов, кажется, еще никто не умирал.

- Я хотел его приклеить обратно. Но он все равно шатается. Туда-сюда. Видишь?

- Зачем? – Дима потихоньку отходил от первоначального испуга, продолжая усиленно моргать. Пусть чужой, но ответственность то его.

- Опять придёт эта… Зубной фей. А он страшный. Ходит, зубики ищет.

- Это мама тебе рассказала?

- Ага, - Лёшка снова поморщился, открыл рот и пальцем слегка оттянул щеку с левой стороны, показывая уже свободную от зуба лунку, - этот раньше выпал, но я не прятал под подушку. Маме отдал. А он все равно искал.

- Во-первых, не фей, а фея. А во-вторых - сказки всё это. Мама забивает тебе голову ерундой, а ты поверить готов, - Дима моргнул и не успел ухватить за хвост шальную мысль, которая тут же принялась гулять по мозгу – как с этим отцовством.

- Ну да, - грустно протянул мальчик, - но Фей не сказка. Я сам видел. А еще, там, на двери в комнате такие следы… страшные.

Дима начинал сердиться. У них что, фантазировать и дурачить его – это семейное? Что мать. Что сынок. Он резко встал, взял «якобы сына» за руку.

- Ну пошли, покажешь! – он потащил ребёнка за собой в детскую комнату. Включил свет и огляделся – всё выглядело вполне привычным, ничего сверхъестественного. Незаправленная кровать, синий пододеяльник с белыми облаками комком лежит на противоположной стороне от подушки. Простынь сбилась от беспокойного сна, обнажив желтоватый матрас. Старенький шкаф, хаотично обклеенный со всех видимых сторон небольшими наклейками с Халком, Человеком-пауком и еще какими-то персонажами комиксов, имена которых Дима не знал. Небольшой стол, уставленный тонкими детскими книгами. Пара полупрозрачных ящиков для игрушек, заполненных до самого верха без Диминого участия. И небольшой ночник, в виде полумесяца, с веревочкой для включения, которая свисала над кроватью.

Через открытое окно в комнату заглядывали сумерки, но летняя духота не спешила покидать квартиру. Дима видел еле-еле освещенную фонарями пустую улицу и деревья, нехотя покачивающие густой кроной под легким ветерком. Тишина и покой. Никаких фей. Или феев.

- Ну и где? – Он потянул мальчика вперед, - давай, показывай свои следы.

- Там, на двери.

Дима осмотрел белое дверное полотно, провел рукой по шершавой деревянной поверхности. Затем прикрыл дверь, чтобы осмотреть ее со стороны детской. Присел на корточки. По нижней части шли три неровные царапины. Краска по краям висела мелкой бахромой, обнажившаяся плоть древесины почернела, покрылась грибком. Дима тронул царапины пальцами. Не очень глубокие, влажные, холодные. На кожу перекочевали лохмотья краски, и он машинально понюхал их, поднеся к носу. Рядом с царапинами Дима увидел сухой труп крупного белого мотылька. Крылья, покрытые мелкими, тонкими волосками истрёпаны, порваны. Маленькое туловище раздавлено, сплющено. Длинные усики сломаны.

- И как ты… Как… - Дима опять усиленно заморгал, подбирая слова, - Ну…

Лёшка, ни слова не говоря, подошел к кровати, приподнял подушку и извлек из-под нее крестовую отвертку. Затем доверительно поведал:

- Я с оружием.

И тут для Димы паззл сложился окончательно. Дефицит внимания, да? У парня уехала мама, а ночует он с человеком, которого зовёт по имени. И который не собирается играть в детские игры. Господи, Дима же чуть не повелся на эти дешевые фантазии с расцарапанной дверью.

Он выхватил отвертку из рук ребёнка, приложил остриё к царапинам. Да, так и есть. Ширина одинакова. Дима медленно встал, сунул отвертку в карман и легко толкнул «якобы сына» в плечо.

- Ты что это, а? Квартиру портишь? Расцарапал дверь и дядя Дима должен тоже в сказки поверить? Эээ, нет, друг. Сейчас ты наказан. Ни шагу за пределы своей комнаты, а еще лучше ложись под одеяло, тебе все равно скоро спать. Благодаря тебе я не успел приготовить ужин, и спать голодными нам придется обоим, ещё из-за тебя мне придется ремонтировать дверь, из-за тебя я почувствовал себя дураком, из-за тебя…

Он хотел продолжить – из-за тебя моя семья развалилась, как карточный домик, но вовремя осёкся, увидев, как на глазах Лёшки выступили блестящие бусины слёз. Дима успел подумать, что был слишком резок, когда мальчик открыл рот, сунул руку внутрь и достал выпавший молочный зуб. Слёзы полились градом, два маленьких прозрачных ручейка, по внезапно побелевшему лицу ребёнка.

***

Чтобы успокоить Лёшку, Диме потребовалось много терпения. Настойчиво вытирать сопли платком чужому ребёнку, усиленно моргая от брезгливости, оказалось не так-то просто. В конце концов, все старания оказались не напрасны – «якобы сын» перестал всхлипывать и доверчиво смотрел на «якобы отца» красными от слез глазами. Дима пошёл на уловку.

- Я оставлю дверь открытой. Ночник будет включён. Я покараулю эту зубную фею, и ты поймешь, что в ней нет ничего страшного. Она просто заберёт твой зуб и положит под подушку монетку. Ну а если придёт этот твой фей, то я – тут как тут. Буду рядом в общем. Охранять твой сон. Как бэтмэн охраняет… Забыл за что он там борется. Ну, в общем, я на страже.

- Не люблю бэтмэна, - Лёшка провел рукой под носом, посмотрел на ладонь и не обнаружил там мокрых следов, - лучше как Халк. только если закричу, приходи сразу. Если фей появится.

- Так точно, мой генерал!

Мальчик залез на кровать, дернул за веревочку ночника и, размотав комок одеяла, укрылся до самого подбородка. После этого Дима выключил верхний свет, задержался в раздумьях – нужно ли оправить и подоткнуть постельное белье. Решил, что в отношении «якобы сына» сойдет и так. Пускай настоящий отец занимается этими штучками. А ему нужно держать дистанцию. Как в боксе. Иначе пропустишь удар, лопатками коснешься ринга, и не заметишь, как снова окажешься в дураках — с неверной женой и чужим ребёнком. Он сухо пожелал Лёшке спокойной ночи. Тот жалобно глянул на взрослого.

- Диииим. Я не царапал дверку. Правда.

- Ну и ладно, значит, не царапал. Спи — примирительно ответил мужчина, рассудив, что проще согласиться, чем снова вытирать детские сопли.

Дима вышел в коридор, направился к вешалке с верхней одеждой. Расправил свою ветровку, начал последовательно обшаривать карманы. Среди ключей, чеков и проездных билетов где-то была припрятана юбилейная монета «чемпионат мира 2018» с мультяшным волчонком. Пожалуй, сошла бы в обмен на выпавший зуб.

- Вот ты где! – прошептал Дима, выуживая металлический кругляшек из нагрудного кармана. Хотел оставить себе на память, но так уж и быть. Пускай.

Из кухни раздался звонок мобильного телефона. Дима чертыхнулся, быстрым шагом подошел к столу и глянул на светящийся экран – «Бывшая». Он усмехнулся, подумав, что по именам в телефонной книжке можно проследить историю их взаимоотношения. Всё начиналось с «Викуша», перекочевало в банальное «любимая», потом к этому добавилось слово «жена». Потом родился и чуть подрос такой непохожий Лёшка. Тогда и начался разлад в несостоявшейся счастливой семье. Вика звонила, чтобы уладить дела с разводом, а телефон выдавал злое от обиды «Потаскуха», но со временем эмоции отступили и Дима переименовал запись на простое и лаконичное «Бывшая».

- Алло, - сухо начал он разговор.

- Ну как вы там? Поужинали? – слегка взволнованный голос Вики дополняли звуки большого города. Ну да. У них в столице жизнь только начинается.

- И вам доброго вечера. Спать уложил, без ужина.

- Да, привет. А чего так? Проказничает?

- Вроде того. В двух словах и не расскажешь. Когда ты вернешься?

- Через три дня. Справишься? Все-таки он твой сын, - как будто с легким нажимом на слово «твой».

- Кстати о сказках. Зачем ты наплела ему про зубного фея. Парень боится, что он действительно придёт.

- Ой, у него опять зуб выпал? Успокой его, а то после прошлого раза с ним случилась истерика. Я сама не ожидала такого эффекта. Даже под подушку не прятали. В серванте лежит до сих пор. В зале. А утром еле успокоила. Говорил, фея зуб искала, не нашла.

- Фей, - машинально поправил Дима.

- Что?

- Неважно. Лучше бы тебе приехать пораньше, вряд ли я выдержу, - не прощаясь, он нажал на красную иконку телефонной трубки и завершил разговор.

***

В полночь Дима заглянул в детскую и некоторое время наблюдал за спящим «якобы сыном». Тот ворочался, опять сбил одеяло в комок, хотя из комнаты уже веяло ночной прохладой. Штаны оранжевой пижамки задрались, и обнаженные острые Лёшкины коленки слегка подрагивали, повинуясь импульсам крепкого сна. Мальчик лежал на спине, дышал ровно и шумно, как будто всё еще не отойдя от вечерних слёз. Дима вошел на цыпочках, прислонился к шкафу с наклейками, решил еще немного понаблюдать за ребёнком, боясь испортить обещанную сказку. В таких делах торопиться – все равно, что бить в барабаны. Он с удовольствием вдыхал прохладный воздух, наслаждался тишиной и состоянием удивительного покоя. Суета дня умерла. Наступила безмолвная ночь, прерываемая только размеренным потрескиванием уличного фонаря, проникающим через открытое настежь окно и легким шорохом крыльев ночных мотыльков. Одно из этих крылатых насекомых влетело в комнату, белое, как вершины заснеженных гор. Волнообразно двигаясь в тусклом свете ночника, оно уселось на край стола, сложило крылья. Тут же появился второй мотылёк, третий, четвертый… За считанные минуты подвижный белоснежный рой насекомых заполонил комнату, кружась под потолком сияющими пятнышками. Заворожённый танцем мотыльков, Дима не сразу заметил, как в окне появилась тощая серая рука с длинными узловатыми пальцами. Ладонь похлопала по пластику подоконника, вытягиваясь вперед, внутрь комнаты. Нащупав округлый край, пальцы ухватились за найденную опору. Длинные, искривленные желтые ногти, явно никогда не знавшие ножниц, треснутые и расслаивающиеся как камешек талька, царапнули стену под окном, и Дима словно очнулся. Он посмотрел на воспаленные, вздувшиеся суставы пальцев, почувствовал как воздух в комнате наполнился ароматом сопревшей листвы и старого, гниющего болота.

Рука напряглась, отчего толстые жгутики черных вен выступили на поверхности серой кожи, проявились бугристые мышцы. Она втягивала внутрь своего хозяина и вскоре появилась вторая рука, а после Дима увидел голову. Широкую, лысую, покрытую незаживающими язвами, напоминающую по форме мяч для американского футбола. Маленькие глаза, две смолянистые капли, обшаривали пространство взглядом, задержались на спящем Алёшке. Белые мотыльки продолжали прибывать, то приземляясь на очаги абсцессов на голове существа, чтобы окунуть усики в жерло нарывов, то снова взлетая. Шелест их белоснежных крыльев превратился в непрерывный гул, Дима чувствовал, как вокруг него от движения насекомых вибрирует воздух.

Голова нависла над подоконником. Рот, больше похожий на рассечение, разрез от ножа, кроваво красную рану, открылся, выпустив на свободу толстый, неповоротливый синий язык. Затем существо лизнуло белый пластик, замерло на одно мгновение, резким рывком закинуло короткое туловище на подоконник детской комнаты. Под впалой грудью и решеткой выступающих рёбер, покрытых редкими седыми волосами, вздымался голый округлый живот с тонкой трубочкой иссушенной серой кожи, служившей некогда пуповиной. Внизу живота, оттуда, где заросли белых волос были гуще всего, выглядывал длинный черный пенис, раскачивающийся как маятник, и тут же Дима сообразил, почему Лёшка так легко определил пол своего зубного фея.

Существо медленно выдохнуло. Оттолкнувшись от подоконника, спрыгнуло внутрь квартиры, неловко приземлилось на неказистые ноги и упало на спину, раздавив нескольких мотыльков. Перекатилось на бок, уперлось в один из ящиков с игрушками, тихо и невнятно заворчало. Затем медленно приподнялось, встало на ноги. Помогая себе длинными руками, упирая кулаки в пол, сделало несколько шагов к центру комнаты. Попавшаяся на пути мягкая игрушка-акула была отброшена в сторону, и та отлетела, беззвучно ударилась о стену. Дима пытался слиться с обоями за шкафом, стараясь не шевелиться, не дышать, надеясь что остаётся для фея незамеченным. Мотыльки кружили вокруг него, садились на волосы и футболку, щекотали шею, но мужчина сам превратился в неподвижное изваяние, скульптуру, призрака.

Существо приблизилось к кровати Лёшки, длинные пальцы скользнули под подушку. Затем рука поднялась, раскрываясь для осмотра находки. На серой коже ладони блестел белый молочный зуб. Фей качнул головой, широко открыл безобразный рот. Дима увидел пустые, синеватые десна, сочащиеся бурой жидкостью, коктейлем из гноя и темной крови. Фей зажал указательным и большим пальцами найденный зуб, сунул руку в рот, аккуратно, с чавкающим звуком вставил его в один из пустующих кратеров, откуда тут же брызнул сок. Желтый ноготь нажал на верхушку зуба, вдавливая его в десну. На верхней челюсти были заметны еще два белых кривых пенька, и Дима понял, что их квартира не была выбрана первой для посещения.

Фей опустил руки, поводил головой из стороны в сторону, ощупывая непослушным языком новинку, затем наклонился к Лёшкиной голени, примеряясь, широко раскрывая слюнявую пасть. Язык, прекратив ощупывание новинки, принялся за исследование человеческой кожи, оставляя широкий влажный след. И тут Лёшка проснулся.

Мальчик приподнял голову, сонные глаза тут же широко раскрылись. Он сел, отодвинулся к спинке кровати, ноги инстинктивно прижал к груди. Хотел закричать, но горло превратилось в пустыню и крик застрял под мальчишеским кадыком, забился пойманной птицей где-то внутри груди. Алёшка с радостью бы заплакал, но высохли и глаза, сначала отказывающиеся моргать, а потом вдруг он с усилием сжал их, задержав веки на секунду в сомкнутом положении. Будто фотографировал происходящее. И уже неосознанно продолжил моргать часто-часто, шторка фотоаппарата смыкалась, задерживалась на короткое время, раскрывалась снова. Рука фея метнулась к правой ноге ребёнка, пальцы обхватили тонкую лодыжку, сжали, потянули к себе.

Дима не мог смотреть больше смотреть на фея, затекшая от неподвижности шея заставила голову отвернуться и уставиться на стенку шкафа. Тело онемело, затвердело. Мужчина понял что утратил возможность управлять собственными мышцами. Руки сжались в кулаки, опустились, сами собой спрятались в карманах домашних спортивных брюк. Глаза сверлили наклейку с Халком. Ему казалось, что персонаж комикса смотрит нарисованными глазами осуждающе, ненавидящие, с отвращением. Непослушные пальцы ухватились в кармане за крестообразную отвертку, которую он забыл вытащить после того, как забрал её у Лёшки, с силой сжали рифленую рукоять. Дима увидел как медленно моргает «якобы сын», точно так, как делает он сам. Увидел, как безобразная пасть приближается к ногам ребёнка, как фиолетовый язык змеей шевелится внутри безобразного провала. Внутри Диминой головы щелкнуло. Он несколько раз сфотографировал веками происходящее, сделал большой шаг вперед. Побелевший от напряжения кулак с зажатой отверткой выскочил из кармана, словно чёртик из табакерки. Стержень описал широкую дугу и вонзился в спину фея, между выступающих острых лопаток.

Отвёртка вошла легко, без усилия, с влажным противным звуком. Не было ни брызг крови, не жуткого рёва боли. Фей только качнулся, завалился вперед, упал на кровать, разжав узловатые пальцы. Ребёнок тут же, чуть привстав, превратился в пружинку — ноги распрямились, он прыгнул на Диму, обхватил руками его шею и повис.

Фей пытался завести руки за спину, ухватиться за рукоятку, но существу не хватало гибкости. Белые мотыльки тут же облепили рану, присосались к ней, слой за слоем, пока вся отвертка не покрылась чешуей тонких крыльев. Фей оттолкнулся от кровати, встал, повернул голову к людям. Пасть вновь широко раскрылась, голова существа запрокинулась назад так сильно, что казалось вот-вот порвутся уголки безобразного рта и провал расширится еще больше. Диму и Лёшку обдало теплым и кислым дыханием, отчего мужчина с висящим на нем мальчиком сделал шаг назад, к своему прежнему убежищу за шкафом. И уже оттуда они продолжили «фотографировать» существо испуганными глазами. Фей отвернулся, покачиваясь, двинулся к окну. Упал грудью на подоконник, вытянул руки и медленно перевалился за границу тусклого света внутри детской комнаты и расцветшей ночи. Насекомые, роняя полупрозрачную пыльцу с крыльев, устремились за существом, покидая детскую комнату.

Дима опустил мальчика на пол, приложил палец к губам. Затем подкрался к окну и высунул голову наружу. Он ожидал увидеть внизу, на газоне, распластавшееся тело существа, облепленное белыми подвижными искрами. Но улица была пуста. Тишина ночи вернулась, прогнав чужеродные звуки — скрип воспаленных суставов, клёкот искривленных и нестриженых ногтей, шелест толстого синеватого языка о новые молочные зубы, шорох сотни невесомых крыльев. Прохладный ветер унёс в звездное небо неприятные запахи и Дима глубоко вдохнул свежий воздух.

***

- Маааам! – Лёшка захлебывался от радостных эмоций, - мы с папой сегодня играли в индейцев!

- Ничего себе!

- Агааа – убедительно протянул ребёнок, - когда ты приедешь?

- Уже послезавтра, сынок. Послезавтра поздно вечером наконец-то буду дома, - в голосе Вики нескрываемое удивление.

- Ураааа! Мама скоро приедет! – закричал мальчик. Отцовская рука скользнула ему на голову и взъерошила волосы.

- Я ничего не понимаю, - уже со смехом заметила Вика, - дай как мне… Папу.

- Папа у аппарата! – так же весело сказал Дмитрий, перехватывая телефонную трубку и подмигивая сыну. Свободная рука скользнула в карман домашних брюк.

- Что случилось? У меня голова кругом! Прошли одни сутки, а вас обоих как будто подменили.

- Не волнуйся, ничего… необычного. Просто у Лёшки очень быстро меняются зубы. Вот утром выпал еще один, - Дмитрий замолчал на секунду. Пальцы внутри кармана нервно, импульсивно и сильно сжали рукоятку новой отвертки, - Я справлюсь.