Зов

Глава 1

Я пишу это письмо без надежды, что оно будет прочитано. Но если случится чудо и оно попадёт в твои руки, моя дорогая Мария, я хочу, чтобы ты знала: я не вернусь.

Не спеши, однако, думать, что я воспользовался добротой и щедростью твоего отца, чьими стараниями была собрана моя экспедиция. Я мог бы вернуть долг и даже сверх того. И если волею судеб кто-то из ваших друзей попадёт на эти берега, я прилагаю точное описание места, где он найдёт золото и жемчуг, которые покроют мой долг и обеспечат вас на долгие годы. Увы, я не могу указать точные координаты, поскольку не вижу в небе знакомых созвездий, а буря, что потопила обе моих каравеллы, лишила нас любых ориентиров и шанса вернуться домой. Порой я слышу, как матросы говорят, что все мы погибли в той буре. Порой я и сам в это верю.

Никто не смог бы выжить в этой бушующей бездне. Я помню ветер, сломавший мачту «Авроры», и черные волны, что вздымались, будто стены. Одна из них подняла «Селену», а после сбросила её в пучину. Я помню, как замирало сердце при каждом подъёме на высоту, недоступную ни человеку, ни птице. Но самое главное – я помню его. Голландца. Объятый огнями, он летел на гребне самого высокого вала. Мы смотрели на него и прощались с жизнью, но – чудо это или проклятье – наш корабль подхватил дьявольский ветер, наполнявший паруса призрака, и та волна, что должна была уничтожить «Гиперион», понесла его вперёд, вместе с Летучим Голландцем. Словно в страшном сне, я видел его борта, обросшие ракушками, и носовую фигуру девы с источенным червями лицом. И мёртвого капитана, который на миг, что мы мчались бок о бок, поглядел мне в глаза и рассмеялся, и смех его слышен был даже сквозь бурю… А потом исчезло всё, остался лишь ветер, солёные брызги и полёт. Во вспышках молний мне чудился свет далёкого маяка, и ни шторм, ни морские чудовища, ни смерть не пугали меня больше.

Бог сжалился над нами. «Гиперион» не перевернулся и не разбился о рифы. Буря вынесла его к берегу, о котором я писал и который так сильно похож на рай. Над нами всегда светит солнце, и леса полны дичи и удивительных плодов, что утоляют разом голод и жажду. Мы и считали бы, что оказались в настоящем раю, если бы не встретили дикарей, низкорослых и темнокожих. Миролюбивые и покорные, они почитали нас за богов и делились всем, что имели, а имели они немало. Их золото и жемчуг, дома, лодки и украшения – всё, чего бы мы ни пожелали, становилось нашим.

Казалось, мы нашли то, что искали. Часть команды осела среди туземцев. Часть ушла вглубь материка, и вестей от них нет до сих пор… А я с каждым днём всё громче слышу зов. Проклятье голландца настигло меня на этом благословенном берегу. Каждую ночь я вижу глубины, где дремлют чудовища, выдумать которых не в силах человеческих, слышу крики наших товарищей с «Авроры» и «Селены» и просыпаюсь с водорослями в волосах, в одежде, пропитанной солью. Я знаю, что однажды захлебнусь этой горькой водой и погибну, не испытав больше ни ветра, ни волн, ни полёта над бурей. Быть может, я хотел бы остаться здесь или вернуться к тебе, но ветра всех морей уже дуют мне в спину, не давая ни отступить, ни свернуть. Вчера я видел грозу на горизонте, а сегодня во сне ко мне пришел мой друг, капитан погибшей «Авроры». Тело его раздулось, а лицо было съедено рыбами, и всё же он смог сказать мне, что пришло время уходить, просил не оставлять их, утонувших здесь, ибо сами они не смогут попасть туда, куда зовёт нас море.

И я ухожу. Я поднимаюсь на борт «Гипериона», зная, что все мои мертвецы отправятся со мной в это плаванье. Быть может, там, за краем света, где горит единственный настоящий маяк, они найдут покой, а я…