Зов убывающей луны (Вампирские хроники).

Глава первая. Зов убывающей луны...

Часть первая. Зов убывающей луны. Из цикла «Вампир Сергей».

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

Луна светила бесстыдно и ярко.

Напряженным оранжевым светом, который давил на тёмную тяжесть темно - синих и шелковых ночных портьер и просачивался в спальню бархатным полумраком.

...Проснувшаяся внезапно, свернувшаяся калачиком в уютной постели, согретая теплым покрывалом, она лежала сонная, пытаясь понять:

- Что же разбудило ее?. - Потом поняла. - Свет. - Желтая дорожка лунного света, разбудившая, вдруг, ее, начиналась от балконной, неплотно прикрытой двери, пересекала спальню и, попадая в кровать, трепетала легко и щекотно, сейчас, у нее на лице.

Она выскользнула из постели, поежилась от холода. Подошла к балконной двери и озадаченно нахмурилась. - Этого не может быть. Я помню. Вчера вечером я плотно закрыла дверь на балкон и задернула ночные шторы.

Дверь на балкон была приоткрыта. Он стоял на балконе, прислонившись спиной к застекленной, дальней стенке лоджии, и курил, рассеянно стряхивая пепел в раскрытую форточку одной из балконных рам.

- Такого быть не может. - Вновь удивленно и обрадовано толкнулось в груди сердце. - Я помню. Мы расстались вчера, вечером. Ты не сказал мне, чем будешь занят, но сообщил, что я не увижу тебя несколько дней. Почему в два часа ночи ты куришь у меня на балконе? Как ты оказался здесь, Сергей?

- Она посмотрела внимательно. Ошибки не было. Это он, ее Сергей. - Ты! Откуда? - Она выглянула на балкон. Еще чуть - чуть прохлады. Запах его дорогих сигарет...

- Т - ш - ш, - остановил он взволнованную речь. - Смотри, какая луна. Такое бывает один раз в сто лет. Предновогодняя ночь. Хочешь? Полетаем…

- Ты сумасшедший, - удивилась она. - Мой этаж восьмой… - Это твой сон. - Возразил любимый. - А я тебе только снюсь. - Проговорил он, привлекая ее к себе. - Очень хороший сон. - Счастливо согласилась она. - Попробуем... - Легким толчком руки он распахнул балконные рамы. В лоджию ворвались снег и ветер. Еще миг, и подхваченная его сильными руками она сидела на ограждении балкона над бездной. Не чувствовала холода и не боялась. Такое ощущение свободы бывает только во сне. Он обнимал ее, придерживал, докуривал сигарету. Потом взял за руку и подтолкнул легонько: - Давай, Малыш!

Послушная его воле она зависла в воздухе, на долю секунды нашла равновесие, повторяя сложный арабеск его танца в воздухе. И стала падать…

Он сопровождал ее полет, потом падение, вниз до земли. Ужаса не было. За долю секунды до страшного, сминающего все тело удара, успев почуять раньше, чем понять, она подумала:

- Это не сон! - И очнулась, вывернулась всем телом, стараясь поймать его взгляд, всхлипнула: - Сережа, за что?! - И увидела туманный силуэт, истаивающий в воздухе. Удара она уже не почувствовала…

… И вновь очнулась. На подоконнике лоджии. Он придерживал ее, обнимал ласково. Но как болело все тело! Впрочем, боль стремительно уходила...

Колени в лунном свете казались голубыми и прозрачными. Она болтала ногами в воздухе, не чувствуя холода. Внезапный толчок резко столкнул ее в воздух.

Она ухватилась за рукав его халата и беспомощно повисла. Под тяжестью тела халат затрещал и начал медленно расходиться по шву. Рукав отрывался. Она падала...

Сергей стоял, смотрел и был спокоен. Она не уловила движение его левой руки, крепко схватившей ее за оба запястья сразу. Рукав пролетел мимо нее, падал медленно, вниз. Вампир, в которого, вдруг, превращался Сергей, легко держал ее одной рукой и медленно поднимал до уровня своего лица, приближал, притягивал к себе.

Знакомое лицо изменялось, приобретая туманные провалы глаз и жестокую улыбку. Резкая боль в кистях обеих рук. Она забилась, как бабочка, наколотая на булавку. Своей когтистой лапой чудовище проткнуло ей ладони. Она висела на кистях собственных рук, на высоте восьмого этажа. Ткань между пальцами рвалась под весом ее тела. Она закричала, забилась от боли и страха.

… И очнулась, плотно прижатая к твердому мужскому плечу. Не в своей, а в чужой постели. Вскинулась, всхлипнув, и увидела Его, Сергея, склонившегося над ней, озабоченного, нахмуренного. - Ну, Малыш, я с тобой сегодня столько галюников (галлюцинаций, сленговое) наловил.

Не своих, а твоих. Два раза ловил тебя у балконной двери. Ты царапалась и визжала:«Луна зовет!»

В общем, я дал бы тебе еще полчаса времени прийти в себя, а если нет, то вызвал бы "Скорую". - Он поинтересовался: - Ты из вчерашнего похода помнишь хоть что - то?

Она добросовестно порылась в памяти. Но ничего, кроме ночных кошмаров, где вампиром из фильма ужасов был он, ее Сергей, она вспомнить не смогла.

О кошмарах говорить ему не стала. И отрицательно покачала головой.

- И дискотеку не помнишь? - Продолжал мужчина. - Вчерашнюю? Мы с тобой туда случайно, после ресторана забрели. Тебя от меня увели потанцевать. И дали прикурить сигарету. Не простую. С травкой или с чем - то покруче.

Ко мне ты вернулась уже никакая. Я еще только на пару минут с другом отвлекся. Потом чуть - чуть в холле тебя нашел. Ты курила вторую. А вся их компания около тебя кружилась.

Что они хотели, я не понял. Но я почти дрался за тебя. Отбил. Засунул в свой пиджак. - Он усмехнулся. - Хорошо, хоть не очень холодно было.

Я и в рубашке добежал. Засунул в частное такси. Ну, ты мне и устроила! Царапалась! Вопила!

Шеф в такси косился, косился. Вполне мог милицию вызвать, и меня туда сдать. А дома, потом, ты выпадала в свои кошмарики.

- Я так и не уснул сегодня. - Он аппетитно зевнул. - Замучи - и - лся! - Я ничего не помню, - виновато и растерянно призналась она. - Я так и думал. Ладно, полежи. Я пойду варить кофе. Да, чуть не забыл - это тебе. Он протянул бархатную коробочку. Она открыла.

Дракончик из белого золота блестел глазами - бриллиантами. И лежал в коробочке, свернувшись удобным кольцом. В ошейнике из бриллиантов чуть помельче.

Она посмотрела на Сергея обрадовано, но непонимающе. Мужчина чуть смущенно объяснил: - В этом году другой талисман года, но помнишь, когда мы встретились… - Это мне? - Спросила она. - Тебе. - Ответил Сергей. - Считай это утро своей помолвкой. Я заказал кольцо месяц назад. Ты такие любишь, с прибамбасками (оригинальные. Примеч).

А сегодня я решил. Хватит. Ты нуждаешься в присмотре и уходе. Я тебя больше никуда не отпущу. Новый Год встретим тихо, по - домашнему.

А праздники закончатся, я тебя в ЗАГС отвезу. Есть возражения? Возражений у нее не было.

Он одобрительно кивнул. Положил свою крепкую, тяжелую руку на ее колено, погладил, задержал. Затем встал, пошел на кухню. Она смотрела ему вслед. И увидела…

Рукав халата, того самого, из ночного кошмара или сна, был пришит крупными неровными стежками, неумелой мужской рукой. Она не успела отвести взгляд. Он ее взгляд почувствовал. Плавно развернулся. Понял и направление, и смысл, ее вопросительно - испуганного взгляда. И танцующей, легкой, походкой стал возвращаться к ней, изменяясь на глазах.

Она устало смотрела на хищный оскал улыбки, бритвенно - острые лезвия зубов, чешуйчатые пальцы. И на глазах из них растущие кинжалы длинных заостренных когтей. И не было больше сил ни убегать, ни бороться. Медленно - медленно чудовище запрокидывало назад ее голову, открывая горло. Она закрыла глаза...

… И очнулась… - Ты что, Малыш? - Он прижимал ее к себе, озабоченно и бережно. - Я иду кофе варить, поворачиваюсь, смотрю, а ты бледная лежишь. И глаза у тебя закатились. Нет, я звоню в «Скорую»…

И тогда она зарыдала, легко и освобождено: - Не надо «Скорую», уже все…

И уткнулась носом в рукав его халата, немного влажного, с наскоро и не до конца отмытыми бурыми пятнами и сырым запахом крови и воды, которой их так старались смыть…

Глава вторая. Старый дом.

Часть вторая. Старый дом.

Из цикла «Вампир Сергей».

Мутноватый серый рассвет плавно перешел в сумерки. Они сгустились, потемнев. Короткого зимнего дня, как не было.

Потерявшись в смешении туч, снежных хлопьев, затем метели, день промелькнул незаметно.

Обустраивая свой ночлег, на крыше старинного особняка завозились голуби. Они ходили, шуршали лапками, выискивали на крыше самые укромные и защищенные от ветра места и шумели так странно...

Голуби передавали звук и эхо своих шагов через гулкую акустику пустого чердака. Звук расходился с гулкими шипением.

Непривычному человеческому уху обязательно захотелось бы услышать шевеления на чердаке, как непонятные движения, существа, живущего своей, особенной жизнью. Существа сверхъестественного и нечеловеческого.

И жутко, после этого перепугаться.

Женщина, что сидела за столом, слушала звуки и шорохи, чутко отделяя привычным ухом, нужные звуки друг от друга. Затем вышла в коридор, подошла к ведущей на чердак лестнице и сказала, грозно и громко, в закрытый замком железный люк:

- Уймитесь, бумбарашки! – Стало чуть тише.

Отправляясь на ночлег, старый дом начинал жить собственной жизнью. Пошептавшись, затихли голуби. Дом вздрогнул всеми стенами от тряских вибраций, редких вечером и ночью, но тяжелых, груженых, проезжающих по дороге автомашин и подпрыгнул на месте.

Обстановка в доме также содрогнулась и затряслась. Встревоженные голуби вновь зашевелились на крыше.

По коридорам первого этажа раздались осторожные нечеловеческие шаги:

Ша-а-х, ша-а-х...

Звуки оборвались на полушаге.

Сверчки также прекратили играть свои однообразные, немного монотонные скрипичные мелодии. Ближе к полуночи сверчки сползались к питьевому фонтанчику, сидели группами у сливного бачка, общались.

Женщина видела их всякий раз, как проходила сторожевым обходом по зданию. Она останавливалась, крошила сверчкам хлеб крошками.

И наблюдала, как диковинное зверье, сползается обгладывать каждую крошку. Затем чувствовала некоторое, не отвращение, а напряжение, поспешно уходила прочь и думала о том, что дружить со сверчками она бы не смогла.

- А вот Сергей, мог. Вампир Сергей, - поправила она себя сразу же. – Вампир Сергей мог...

– Она запретила себе думать и вспоминать о нем. Но, несмотря на собственные запреты, часто удержаться не могла и вспоминала.

- Он улыбнулся мне, поддразнивая, чуть насмешливо, но с обещанием. Я поняла, мое Приключение началось...

Его любили люди, особенно женщины. Продавщицы в магазинах и на рынке выбирали для НЕГО товар. И начинали вдруг в середине процессе оживленного обсуждения и выбора вздыхать прерывисто и всхлипывающе, краснеть, улыбаться. Я ничего не понимала.

Однажды Сергей мне объяснил: «Они чувствуют. И выполняют МОИ ЖЕЛАНИЯ». Я не поверила сначала его способностям очаровывать и обольщать.

Но внезапная и минутная, задиристая ревность молоденькой официантки в кафе , расположенное недалеко и напротив нашей квартиры, поставило мое понимание на нужное место. То кафе Сергей считал «своим», поэтому любил в него заглядывать со мной или без меня.

Он вообще умел жить среди прохожих, уличной сутолоки и толкотни. Приятные кафе были частью интимной обстановки, создавали настроение и уют в душе, помогали выжить в городе.

Он брал с собой меня. Иногда...

Поход в места разные, неожиданные или злачные, всегда оказывался неожиданным приключением.

Но это потом, чуть позже. Вначале было Приключение. Оно развивалось само по себе, переходило в знакомство, галантное ухаживание. Сергей кормил меня пирожными. От нервных переживаний я толстела.

Дамы за стойками «наших кафе» завидовали мне. И дико меня к моему спутнику ревновали. Грубить Сергею они боялись.

Я позволила отношениям плавно перерасти в роман...

Думаю, каждая женщина мечтает, иногда, об интересном любовном переживании. Небольшие романы бодрят душу и волнуют кровь. Я не спланировала то, что вышло дальше...

...Я помню луну, что улыбалась нам сквозь край свободного от штор окна. Лицо Сергея рядом с собой, на подушке. И мою собственную утомленную расслабленность, сравнимую со счастьем.

Наверное, в тот момент, я и была счастлива.

И с этим ощущением готовилась провалиться в сон. Сергей обернулся ко мне, его острый и, хотелось сказать, точеный профиль тоже развернулся и стал портретом в половину оборота, прорисованный рассеянным лунным светом неясно и призрачно...

Сергей сказал.

- Ты знаешь обо мне не все. Я вампир.

- Да, милый. Полусонно и согласно подтвердила я. И продолжила собственное засыпание. Сергей потряс меня за плечо и сказал.

- Я, вампир. Ты слышишь?

– Он жестко улыбнулся. Я сказала растерянно.

-Д-да. – И посмотрела внимательно на блики лунного света, блестящие на белых и очень острых зубах.

И клыки его показались мне очень белыми, большими и страшными.

Затем вампир уснул. Он отвернулся, зарылся в одеяло, немного храпел.

Я поняла, что мой сон пропал. И вряд ли вернется. Высматривая через окно единственную подругу, близкую мне в тот момент, луну, я мерзла, боялась отобрать у вампира свое одеяло или пошевелиться.

И варианты ужасного завершения, так легко и радужно начинавшихся отношений, проникали в мою голову один за другим. Наполненная ужасом и другими страшными мыслями, незаметно для себя, я уснула.

Кошмары продолжились и во сне.

Но утро, его яркий свет, сквозь стекла окон просочившееся солнечное тепло, как влажные губки стирали любые страхи. И ужасы исчезли из памяти.

Я выскользнула из кровати. Не беспокоя Сергея, побежала на кухню. Стала готовить завтрак и чистить картошку. Картошка весело скворчала на плите.

На кухню вошел заспанный ОН! Сергей абсолютно не походил на чудище из дурного сна, я начала надеяться.

Сергей подошел вплотную, взял меня за подбородок, свободной рукой потрепал по голове.

- Как кошку, небрежно! – Обиделась я, нож выронила, сказала недовольно. –Послушай, ведь я же… Сергей меня оборвал, приближая свое лицо ко мне вплотную, сказал с интонациями голоса уверенными и угрожающими:

- А я не Витя, я СЕРГЕЙ! Вампир Сергей.

Я задрожала.

Впрочем, я знала к этому времени, Сергей может при желании наводить страхи на окружающих. И люди ему доверяют. И становятся послушными.

С этого дня в кошмар превратилась моя собственная жизнь. Дни ползли за днями наполненные ужасом и недоумением. Впрочем, в самой сердцевине, обманчиво притаилась некоторая заманчивость.

И фильмы ужасов мы смотрим, иногда, не умея и не желая от экрана оторваться. Я сама оказалась в центре ужаса. И веря и не веря в происходящее, понемногу продолжала в него погружаться.

Через некоторое время я отвела возможность игры со мной, инсценировки любовной сцены, необычного или затянувшегося мужского розыгрыша. И еще больше перепугалась.

Еще через некоторое время я исключила возможность существования вампиризма в воображении или больном сознании собственного спутника. И смирилась с действительностью...

В самом деле, как может живая женщина находиться рядом с тем, кто говорито себе спокойно: «Я умер в 1996 году»? И потому, что умирал мужчина от долгой и тяжкой болезни тяжело и долго, он злился на родных, потерял друзей, нашел множество медицинских ошибок, которые и вывели его из собственной жизни. Равнодушие родственников, ожидающих его смерти, только добавило возмущения.

Мой вампир возвратился к некоторому подобию жизни, и единственным смыслом его существования стала ненависть и месть. Он мстил не конкретным людям, объектом ненависти стал весь человеческий род, равнодушно позволяющий умирать.

Страшно ли жить внутри кошмара? Не знаю. Кажется, нет...

Привычная жизнь уходит и заменяется другой, которая сначала небольшими мелочами перестает удивлять, затем становится привычной. Впрочем, умение жить внутри любого кошмара и составляет обычную женскую жизнь...

Только лишь потому, что весь мир существует, созданный только для мужчин. В нем мало уютного места для женщины.

Сергей, за небольшой промежуток времени, сумел стать мне полезным в разных маленьких и нужных мелочах.

И стиль его размышлений устраивал меня очень.Он думал лучше, чем я, практик и узкий специалист. В сравнении с образованным вампиром, я чувствовала себя мелкой и малограмотной.

Я не смирилась с вампиризмом спутника. Но мне лично его привычки не угрожали, поэтому и не беспокоили.

Да, я не сказала Вам, что в то время, когда он встретился со мной, Сергей уже был полным абстинентом. То есть воздерживался от прямой охоты на людей, на кровь имел аллергию.

Он жил со мной, потому что скучал без меня. Страдая от собственных, бесчисленно - вампирских заболеваний, он развлекался, запугивал меня, доводил до кондиций, неопределенно - психологических.

Старый дом вздрогнул, приподнялся на цыпочки, задрожал. Так отразились в настроении дома перемена погоды, разыгравшийся ветер и тяжелая груженая машина, что проехала мимо.

Женщина сидела за столом, за пишущей машинкой. Пока не отпечатала ни строчки, была занята своими мыслями. И вдруг улыбнулась:

- Запугал ты, дружочек, крутыми манерами своих собственных хозяев. –Ласково сказала женщина, обращаясь к дому.

- Все тебя боятся. Считают, что ты дом с привидениями. Никто внутри жить не хочет. Поэтому тебя так часто перепродают.

- Не переживай, - добавила женщина. – Я же с тобой сработалась.Хожу внутри тебя, сторожу.

– Женщина вспомнила последнего владельца дома, который собрался рассчитать ее, отказывая от работы, и жить в доме самому, привезти всю свою семью, но переночевал одну только ночь, внутри дома, в одиночестве. И настолько перепугался чего-то, что решение свое немедленно изменил и оставил сторожа, сохраняя за женщиной хорошее жалование.

– Глупые люди, - решила тогда женщина. – Знают же все: бояться нужно не мертвых, бояться следует живых...

К любому подход собственный нужен. И дом под себя изменить постепенно можно или самой с характером собственным справиться, переставая обращать на мелочи внимание.

Но окружающие продолжают бояться Дома и называют его Дом с Привидениями. А он у меня просто с характером. И нет в доме привидений. Есть ХАРАКТЕР, достаточно скверный и неуживчивый.

Дом вновь потянулся вперед и задрожал. Женщина осадила его строго:

- Не балуйся. – Дом послушно затих. – Думаю, мне повезло, - решила женщина, - что дом имеет скверную репутацию, и местные жители его боятся, поэтому не желают ни жить в доме, ни работать с его хозяевами. Поэтому было так трудно найти другого, кроме меня, сторожа...

Дом и меня неласково принял. Пришлось самой характер показать. Но после моих встреч с Сергеем, вампиром Сергеем, - поправилась женщина, - я перестала многого опасаться.

Поэтому и дома не боюсь. А если его испугаться, да еще внушить себе, что здесь странные или страшные злые духи водятся, дом их немедленно на блюдечке преподнесет. И в постель подаст. И перепугает сильно.

Поэтому место сторожа пустовало. И хозяева взяли сторожем меня, приезжую, женщину. И даже без рекомендаций.

- Но я справляюсь, мне повезло, - решила женщина. – И постепенно моя жизнь налаживается.

Я отдохнула здесь от собственного кошмара, приобрела вкус к мистике и чистописанию. Страшненькие истории, нашептанные мне во сне старым домом я, иногда, запоминаю, записываю и посылаю в журналы.

Некоторые истории журналы печатают. И я стараюсь, работаю, стараясь хоть так заполнять пустоту в душе и тоску.

Я решила, что быть подругой вампира ненужно, поссорилась с Сергеем, ушла в кухню, возмущаться в одиночестве или остывать...

Сергей хотел мне что-то доказать, или увлекся, тогда, показывая мне свои вампирские привычки. Он вместе с поцелуем прикусил мне губы, сказал, сплюнув презрительно мою кровь на ковер:

- Какая у тебя кровь невкусная!

Я взорвалась. Не обратила внимания на силу его и на неуловимо - быструю реакцию, в ответ, укусила за шею под подбородком и сказала:

- А мне твоя кровь нравится очень. Теперь я тоже буду рядом с тобой. Вампиркой! – Сказала я, вдруг ставшая такой воинственной женщина. Я не могла понять, что Сергей никогда не бывает серьезным, играет со мной, не ожидает ответного нападения. Поэтому не может быть обиженным или выглядеть слабым.

Сейчас знаю. Но это знание, к сожалению, уже ничего не может изменить.

Я скатала потом ковер с кровяными пятнами и следами крови на нем и вынесла все коврики в мусоропровод.

Не обратила внимания, что Сергей отвернулся обиженно и лежит лицом к стене, собралась и ушла гулять под дождем в одиночестве.

Вампир об этом не узнал. А я переживала, как вновь обретенное счастье, свою свободу и полную независимость. Затем промокла и замерзла, начала думать.

Искала в своих мыслях те виды человеческих занятий, в которых охота на человека или человека за человеком, одобряется и приветствуется. И нашла их сразу несколько.

Я возвращалась домой, чтобы разбудить Сергея, его наставить, упросить или уговорить. Я не застала вампира дома.

Расстроилась, не испугалась. В восторге от будущего перевоспитания вампира я ожидала его появления несколько дней.

Затем поняла, он ушел. Совсем ушел...

Да, я ведь не говорила вам, что он и раньше любил пропадать. На день-другой, на несколько дней. Возвращался. Приносил средства.

Через неделю я поняла, Сергей ушел совсем. А дней через десять непрерывного ожидания решила, что и сама должна уехать тоже. Сдала квартиру через агентство.

Получила аванс и уехала куда глаза глядят. Так я очутилась здесь, нашла работу. И одиночество, свободу и независимость...

И Дом. Только не нужно думать об этом долго. Мне не стоит сейчас ни думать, ни вспоминать, о том, где может быть сейчас Сергей.

В окно постучали. Ветер, круто перемешанный со снегом и дождем, в который раз изменил настроение и рвался, и стучался в одиноко стоящий на отшибе старый заброшенный дом.

Ветер стучался в дверь. Занятая своими мыслями женщина не отвлекалась и не замечала.

Затем, в дверь постучали вновь. Так громко и настойчиво, как ветру не под силу.

Женщина спустилась, подошла к двери, спросила:

- Кто там?

- Я. – Произнес очень знакомый голос.

Сторожиха стала открывать дверь, не замечая, как дрожат ее руки. На освещенный порог упала четкая черная тень от плаща. Женщина отшатнулась, прижалась плечом к стене прихожей.

Силуэт, одетый в кожаный плащ, шагнул вперед, принимая на свету знакомые очертания. Откинул одно большое кожистое крыло летучей мыши назад. Протягивая вперед руку, сказал:

- Я искал тебя. Я вернулся…

В этот момент старый дом потянулся вдоль всей диагонали, легонько шлепнул вампира потолочной балкой крыльца по затылку. Вампир сделал неуверенный шаг вперед.

Дом потянулся еще раз, прогнулся и поддал вампиру вдогонку тяжелой, окованной железом дверью. Удар пришелся сзади, так что вампир, не теряя темпа, вновь шагнул вперед и растянулся, не удержавшись, на полу во весь рост.

Немного растерянная от неожиданности женщина увидела под ногами того, кто всегда и деспотически принуждал и заставлял ее жить только его, вампира, жизнью.

А жизнь других людей ценил только, как источник забавы, пищи, интриги или развлечения. Женщина не удержалась и всхлипнула, затем хихикнула, затем растерялась, рассмеялась, остановиться не смогла.

Вампир не дышал и не шевелился. Женщина чувствовала спиной дружескую поддержку старого дома и понимала вдруг собственную принадлежность странному треугольнику: он, она и старый дом, в качестве третьего: защитника, опекуна, покровителя.

Затем выпрямилась гордо. Спасенная от вампира пленница стояла неподвижно, про себя лихорадочно решая, надо ли немедленно кидаться на помощь своему бывшему возлюбленному или дождаться пока он, приходя в себя и отлепляясь от пола по частям: локти, колени, мокрый кожаный плащ, черные кожистые крылья, поднимется сам...

И тогда обрушиться на него градом упреков, оскорблений, претензий.

Глава третья. Украсть историю.

Часть третья. Украсть историю...

ТЕМА: Патриотическое краеведение.

...Но ведь был же Ромео, была Джульетта …

Маргарита Алигер. Из стихотворения. Цитата. Вместо эпиграфа.

...Как много вещей начинается, продолжается и заканчивается в трамвае. Который стоит, потому что ночью начался, а утром продолжился снегопад.

Снег падал пушистый и мягкий. Он нес вместе с собою свежесть и надежно укрывал «следы человека»: помойки и груды мусора.

Общественный транспорт работать не мог. Трамваи стояли рядами. И друг за другом...

И тщательно взвешивая, сидела в пустом трамвае и обдумывала, что идти пешком далеко, маршрутные такси тоже увязают и тонут в снегу рядом с трамвайными рельсами, а день все равно теряется больше чем наполовину. Я решила смириться и не спешить, а подождать, дочитывая книгу.

Кто знает, зачем общаются люди. И почему они не умеют в свободную минуту заниматься собственными делами.

Росла в деревне, поэтому знаю, какими доброжелательными бывают старушки, с утра припавшие на огороде к картофельной борозде. С рассвета окучивают картофель, потом собирают колорадского жука. Или выкапывают картофель, если он ранний или "огородные дела" происходят по осени. Бабульки не просто устают, но еще и дико скучают по любой интересной или новой информации...

И понимаю одинокую обособленность любого жителя больших городов. Их организм настолько устает от множества раздражительной, излишней, информации, что равнодушно выплескиваясь сплошной человеческой массой из входа – выхода в метро, москвичи не замечают посторонних людей, не реагируют на них, просто их не видят!

Но в нашем провинциальном городе незнакомые люди начинают общаться сразу и вдруг. И сами устанавливают правила общения.

Пожилая женщина в шапочке, пуховике, морщинах и седине, не молодилась она, и свой возраст не прятала, спросила у меня который час.

Ответила. Из небольшого одолжения возник разговор, вернее, сначала разговор начинался, как монолог моей соседки, что сидела в трамвае на сиденье рядом.

Трамвай стоял, все больше увязая в сыпучем и мелком снегу, что падал и падал с неба. Солнце светило неясно и смутно. Спешить было некуда.

Я в зажиточной семье родилась. - Начинала рассказ моя собеседница. - Нас раскулачили. Наш дом, большой он был,

отдали под школу. И до сих пор он, как школа стоит. А нашей семье хотели отдать домишко маленький, но моя мать отказалась.

У меня мама очень ловкая была. Меня всегда ругала – нет, ты не в меня пошла, нету в тебе ни сноровки, ни смекалистости.

Мать отказалась других людей из своего, хоть маленького и плохонького жилья выселять. А раскулачивания и выселения по всей деревне шли. И бедняков переселяли в просторное жилье зажиточных сельчан.

Но моя мать уперлась:

- Я не пойду. Вы дом мой отняли, землянку себе вырою. Там буду жить.

И вырыла ведь, - продолжает моя собеседница. – Все мужики в селе удивлялись, как женщина, одна, может вырыть такую яму, чтобы в ней землянку оборудовать. И крышу сама покрыла.

И стали мы в землянке жить.

А перед самым выселением, не знаю, в Сибирь или куда – нибудь еще, я маленькая тогда была, не помню; нас дядя, брат мужа, одним поздним вечером на лошади в город увез.

В телегу загрузил со всеми пожитками и вывез. До города, до его окраины подвез и выгрузил мою мать вместе с детьми и вещами.

Сам развернулся и побыстрее уехал, чтобы о его помощи нам никто догадаться не смог.

А мама моя осталась одна на окраине города, ранней весной, с детьми на руках, пожитками, без дома и без денег. Нас спас дядя тогда, - помедлив рассказывает собеседница. - Потом приютила всю семью одна татарка.

У нее дом стоял, разделенный на две половины. В одну половину она нас пустила, сказала: «Живите, устраивайтесь, я денег с вас брать не буду».

И не брала. Мама моя устроилась на завод. Ночами работала. Нас спать уложит и на работу бежит. За нами присматривала татарка, хозяйка дома.

Потом мою мать другая татарка научила шкурки выделывать. И тоже бесплатно. Мать научилась, начала выделывать. В семье появились деньги.

Мать ночью на заводе работает, а днем занимается выделкой шкур и отдает их: то сапожнику, то для шитья шапок. А как - то раз приходит она с работы домой, ее хозяйка встречает и говорит:

- Пойдем, я дом тебе купила.

- Какой дом? - Удивилась мама. – Я деньги отдать не могу. У меня денег таких нет.

Потом отдашь, когда сможешь, - ответила ей хозяйка. - Частями будешь мне отдавать. И все вернешь потихоньку. Я в тебя верю, ты женщина ловкая.

Я пропустила тот момент, когда стала слушать, когда меня повела за собой, заинтересовала, чужая история, вдруг отозвавшаяся всплеском интереса в моей собственной душе.

Неподалеку от нас сидит в пустом вагоне трамвая кондукторша. Молчит. Историю слушает.

- С тех пор я всех татар люблю, - рассказывает наша собеседница. - Я выросла уже. Меня мать так ругала, так ругала, что я неловкая и мне до нее далеко.

Я на заводе работала, на приборостроительном. Приду с работы. Шапки шью. Я тоже научилась. Хорошие у меня шапки получались. Всегда на базаре продажа была. И деньги в семье водились.

Один раз я с шапками на рынке стою. И вижу знакомую татарку. Я бросилась к ней, обняла. Все русские на базаре на меня возмутились. Кричать стали: какая я плохая, и почему забыла собственную, русскую нацию.

- Молчите все! – Ответила я. – Они нас спасали!

Мы и сейчас всей улицей дружно живем: Мордва, чуваши, русские, татары. Меня на улице все уважают, любят, даже зовут святой!

Давно забытое слово «интернационализм» всплывает вдруг в сознании у меня.Чужая история сразу становится моей.

Я вспоминаю крики:

Тана! Тана! – Те что переводились, как: «Телка! Телка!»

Широкую спину темно

– гнедого и сытого мерина по кличке Мамлюк. Себя: пятилетнюю наездницу, верхом на лошади, в два с половиной раза выше ростом, чем я тогда была, уверенно едущую к единственному сельскому колодцу и водопою.

В том времени и возрасте, в навсегда забытой стране, около города Бугульма располагалась деревня Акбаш, что в переводе с татарского означало - белая голова.

Среди невысоких округлых гор с медальонами огромных камней, что лежали на груди каждой горы и снизу казались маленькими.

Проезжала верхом, без седла, между мелковатых и завистливых татарских мальчишек, сопровождавших целой стайкой каждый торжественный выезд мерина на водопой, дразнившихся оттого, что на спине лошади ехала девчонка, а не они сами...

В то время, в том месте и в той стране жили обычные люди: русские, башкиры, татары. Рядом, почти вместе и ничего не делили друг с другом. Но это время закончилось.

И сложно объяснить современному ребенку значение слова «интернационализм». И нет положительных примеров.

- У Вас хорошая история. - Включаюсь в разговор я. - Ее нужно записать. В городе есть журналы, где могут заинтересоваться такой историей. - На ум приходит журнал краеведения «Мономах».

- Мне восемьдесят два года, - отвечает моя собеседница. - Меня любят все.

Как заразителен пример удачного человека, что среди трудностей и тяжелых дней прожил свою жизнь достойно и заработал уважение окружающих.

- За что и почему они уважают Вас? – Вновь спрашиваю я. Чужая история живет

во мне, упорно требуя, чтобы ее запомнили и записали.

- И детям я квартиры купила. У каждого сына у меня по квартире. И внуки меня

любят. Я шапки шила. И продавала их всегда. И никогда без денег не сидела.

И если ко мне приходили с соседи взаймы денег просить, я не отказывала, давала всегда.

Я понимаю сейчас, почему рассказчица так уважаема на своей улице и возвышена до почтительного прозвища «святая».

Прошедшие годы с задержками или невыплатами зарплат и пенсий заставили с огромным почтением относиться к людям, обладающими особыми умениями ремесленника – предпринимателя, создающими деньги "из ничего" или из бросового сырья, и никогда не отказывающего в помощи соседям.

- А можно мне вашу историю записать? – Уже совершенно очарованная расспрашиваю я и знаю, заранее знаю, что история должна быть хороша, потому что очень уж колоритна ее хозяйка, пожилая не старушка, но рассказчица.

- Нельзя! – Запрещает вдруг мне она. – Я этого не желаю. И запрещаю.

Трамвай вдруг дернулся всем вагоном и поехал, протягиваясь сквозь пунктирные неровности и сугробы узких улиц, в которые превратился сейчас весь город. А превратил его снег.

И сразу стало скучно и неинтересно. Во мне умирала история. Почувствовала охлаждение моя бывшая собеседница постаралась восстановить утраченный контакт. Она потянулась пальцами к моему воротнику, заговорила ласково:

- Такая милая! Добрая! Красивая! Вам сколько лет?

- Очередной вампир! – Тихим шепотом сообщила сама себе я:

– Теперь душевно –

энергетический...

Моя остановка подползла ко мне. Я вышла. И дома жаловалась мужу:

- Зачем они всегда со мной так? Сижу спокойно и никогда ни к кому не лезу. То начинают из меня историю выдергивать. Им поболтать хочется со мной и неизвестно о чем. Они незнакомые.

Я никогда не знаю, как отвечать верно на осколки чужого случайного общения. Сегодня одна, старушонка уже – пристала в трамвае стала про свою жизнь рассказывать.

И ведь заинтересовала она меня своей историей. Потом запретила рассказывать о себе. Я чувствовала себя такой измученной после разговора с ней.

- Да, спекулянтка - она! – Заявил всезнающий и полностью информированный муж.

– И шапки шила - боялась. И до сих пор боится. Поэтому запрещает.

- Рассказывала зачем? – Не понимаю теперь я.

- Представь себе, - отвечал мне муж. – Дома ее никто не слушает. Она нашла в

трамвае тебя, как благодарную слушательницу и рассказывала о том, какая она хорошая.

Такие люди есть. Им лишь бы похвалиться.

- Она запретила мне писать. – Вновь жаловалась я. – Сначала дождалась, пока мне стала интересна ее история, потом запретила.

- А ты пиши, - мне посоветовал, став серьезным, муж. – Писатель не врач и не

священник. Он не обязан хранить тайны человеческих душ.

Стояла зима. И высокие сосны в парке Победы прятали постаменты с вооружением: танками, пушками, бронетранспортерами и минометами времен Великой Отечественной войны.

В нарядном голубом пуховике мой ребенок обнимался с пушкой. Фотографировался и знакомился с тяжелой реальностью броневой плиты под наглухо ( или не наглухо?! ) заваренным стволом миномета.

И пластиковые скульптурки детей военных лет передавали друг другу снаряды на звучных и пустых пенополистироловых возвышениях.

В снегу стояли реальные и железные токарные и слесарные станки. Они были современными Отечественной войне и выглядели убедительными.

И я, вспоминая краеведческий поход с ребенком в парк, подумала:

- История может быть любой. И отношение к ней тоже может быть различным у разных поколений людей.

Не обращая на нас особого внимания, история страны составляется из маленьких историй человеческих жизней.

Она продолжается и развивается по - разному: реальностью, от этого, история быть не перестает...