Зов

Глава 1

«Однажды океан позовет и тебя», так сказал брат в последний их разговор.

Тэмпл ничуть не жалела, что когда-то ей хватило смелости убраться с проклятого острова, на котором она родилась. Хейвенхерст был окружен водой и в этой своей изолированности от внешнего мира настойчиво взращивал в ней страх перед первобытной природой, едва тронутой руками людей. У Портленда не было выхода к океану, и это приносило ей неимоверное облегчение. Вида на соседнее здание из окна ее скромной квартирки было более чем достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Другое дело, вид из окна их фамильного особняка, когда единственное, что видится сквозь тонкую перегородку стекла – это уродливый пляж из серой гальки и острые зубцы отвесных скал. А на берегу безжалостно выброшенное волнами тело брата… Тэмпл, сморгнув слезы, одернула себя.

Главная проблема Хейвенхерста заключалась в том, что паром был единственным способом добраться до острова. Для человека с талассофобией полтора часа на воде представлялись изнурительной, жестокой пыткой, и Тэмпл ненавидела себя за эту слабость. Страх по природе своей иррационален: по статистике шанс того, что в один прекрасный день она насмерть разобьется на машине был куда выше шанса затонуть на проклятом корабле. И все же одна неосторожная мысль о том, как легко оказаться во власти стихии, приводила Тэмпл в ужас.

Наверное, страдать от патологического страха открытого океана не так неудобно, как бояться, например, темноты. От своей персональной фобии она хотя бы могла сбежать, а вот Тео с этим жить приходилось постоянно. Удивительно, как брат с таким багажом недостатков и страхов, умудрялся не поехать головой. Но он в отличие от нее хотя бы боролся: запирался в комнате с занавешенными шторами, оттягивал время после захода солнца, пока в квартире не воцарялся полный мрак, и терпел – терпел до той стадии, пока паранойя не начинала биться в виски и не велела бросаться к выключателю, врубая спасительный свет.

Брат уверял, что подобные методы ему помогли. Не избавили от страха полностью, но заставили с ним свыкнуться. Тео убедил себя, что, если ввести темноту себе в привычку, рано или поздно фобия отступится. Звучало это до невозможности правдоподобно, но на деле повторить его подвиг Тэмпл так и не решилась.

В детстве она верила в то, что океан – живое существо. Опасный монстр исполинских размеров, который поглощает и губит все живое на своем пути. И ему плевать кто ты – мужчина или женщина, бедняк или богач, ребенок или старик. Океан – это жадная тварь, которая пожирает случайных жертв, не зная жалости и пощады.

На острове Хейвенхерст, диком клочке земли, оторванном от цивилизации солеными волнами, люди придерживались иного мнения. Бабушка с малых лет рассказывала им с братьями удивительные истории о щедрости этого древнего бога, что дарует местным жителям пропитание и безопасность. Многие из них давно стерлись из памяти, некоторые поблекли и смешались в один неразборчивый ком, но одну историю Тэмлп помнила отлично – историю о том, как океан забрал у нее родителей.

Никакой хваленой милости мать с отцом не получили в тот день, когда их лодку накрыла штормовая волна. Древний бог о них не позаботился, как бы не пыталась бабушка убедить в обратном. В день похорон безжизненные серые скалы острова зацвели свежим вереском. После смерти родителей на их семью обрушилась целая лавина проблем. На стариков пала забота о трех внуках, в одночасье лишившихся обоих родителей, семейный бизнес оказался на грани банкротства, а деда, будто в довесок, разбил внезапный артрит, навсегда отрезавший ему доступ к океану.

Единственным, кто в их семье также безропотно и трогательно любил океан, как и бабушка, был только дед. Старые байки этого морского волка развлекали их по вечерам вместо телека и игры в «Монополию». Дедушка о своей молодости вспоминал с той ностальгирующей улыбкой, какой принято отзываться на вещи дорогие сердцу. Вот только его старательные попытки наполнить внуков тем же трепетом перед морской стихией закончились в разной степени неудачно: у Монро обнаружилась острая аллергия на рыбу и полное неприятие долгих океанских прогулок, Тео так и не научился плавать, а Тэмпл… Тэмпл в ужас приводила сама мысль оказаться на хлипком суденышке среди острых пик серых волн. Наверное, в какой-то момент в генетический цепочке Блэкуотеров наметился сбой, ампутировав у младшего поколения всякую тягу к воде.

Через двадцать лет после кончины родителей океанский бог забрал и бабушку с дедушкой. «Король семи морей» - старый, нещадно истрепанный годами баркас ушел в свое последнее плавание на рассвете, когда первые солнечные лучи беспомощно силились пробить плотную завесу дождевых облаков. Они словно и не планировали в тот день возвращаться, только улыбались на прощание с непонятной грустью в уголках губ и зачем-то обещали, что все наладится. Баркас бесследно исчез в грозовой туче, и ничего не наладилось. Только лютики желтыми крошками рассыпались по травяному ковру на полях.

Они выбрали практичный способ умереть. Нет тел – нет нужды их хоронить. Все просто. И нет никакой необходимости присутствовать на похоронах. Почтить память остатки Блэкуотеров решили на пристани, бросая на съедение монстру старые дедовские часы и потертый серебряный браслет бабушки. Июльское солнце грело острые океанские шипы. Насытившись, тварь дремала.

— Почему они просто не могли умереть от старости? — проронил тогда Монро, бросая вопрос словно бы в никуда.

Тео закусил зубами кончик сигареты и вытянул из кармана любимую зажигалку, с которой не расставался последние года три. Затянувшись как следует, он выдохнул дым через ноздри, словно медный бык – неторопливо и задумчиво. Ответил он лишь спустя минуту:

— Может, потому что наша семья проклята?

— Не пори горячку, — осадила Тэмпл с упреком в голосе, — это выдумки.

— Это не мои слова, — развел руками брат.

— Я знаю.

Тео в ответ тихо усмехнулся:

— Дед зрел в корень.

Параноидальная мысль дедушки о том, что все в их семье поголовно обречены на страдания и муки самим фактом своего существования могла бы привести к мыслям о явных проблемах с головой старика. Но все же было в этих несчастьях что-то типично «блэкуотеровское» – что-то необъяснимое и до абсурда раздражающее, как писк комара в ночи, который назойливо кружил над головой в кромешном мраке, и прибить эту сволочь никак не получалось.

— Бабушка говорила, что мы слышим зов океана, вот и идем на него, — задумчиво сказала Тэмпл.

— Тогда разумным было бы держаться от него подальше. Но вот мы здесь, — Тео со злостью послал окурок в воду, бросив с раздражением, — надеюсь, эта тварь подавится.

Суеверные островитяне и правда верили, что далекий предок Тео, Тэмпл и Монро заключил договор с древним, алчущим богом, чтобы тот поднял остров из океанских пучин. Ценой процветания и благополучия была кровь их рода и дань эта взымалась раз в несколько десятилетий. Глупые предрассудки с жадностью чумы поглощали крошечное островное поселение, отчего жизнь Блэкуотеров в закрытом, пораженном паранойей обществе делалась совсем невыносимой. После смерти стариков они набрались смелости навсегда уехать. Уехать туда, где нет выхода к океану, чтобы не слышать его протяжный, угнетающий вой.

Но от судьбы, как известно, не убежишь. Той же осенью жадная тварь отобрала у них Монро. У самолета, чей курс лежал над водой, совершенно неожиданно отказали двигатели. Пассажирский Боинг безвозвратно канул в распахнутой пасти океана. От брата остались лишь воспоминания и короткий некролог. Говорят, на Хейвенхерсте в том сезоне внезапно зацвели яблони.

Следующим был Тео. В последнем их с Тэмпл разговоре он возбужденно говорил о том, что дед с бабушкой были правы, что океан и правда зовет их, он слышит. Сбиваясь, захлебываясь словами, он пытался объяснить, как важно им вернуться на остров, как важно быть вместе там, когда голос подводного бога снова зазвучит. Он обещал ей, что и она услышит, она все поймет, обязательно поймет. Вот только…

Новость о том, что тело ее последнего брата выбросило на побережье Хевейнхерста, застала ее врасплох. Легкие тогда словно заполнила соленая морская вода, вмиг стало нечем дышать. Океан забрал у нее всех, стребовал дань до последней капли крови. Вместо слез – тишина. А в тишине шепотом мысли, что все это просто обескураживающе жестокое совпадение. В их смертях не было ничего сверхъестественного – они умерли по воле несчастного случая, вот и все. Но сколь рациональным не был этот факт, от навязчивой фобии Тэмпл избавиться так и не могла.

На пароме, направляясь на похороны брата, она не чувствовала себя в безопасности. Где-то в глотке клокотал ужас: открытый океан и эти шипастые пики волн, эта пугающая неизвестная глубина и кромешный мрак на самом дне.

Колючий декабрьский ветер снова и снова беспощадно хлестал по щекам. На воде всегда холоднее, чем на суше, и, если позволить себе забыть об этом факте, полуторачасовая переправа легко может превратиться в сущий кошмар. Не останется такого места на теле, куда не пролез бы жгучий холод, оставляя после себя вздыбившиеся волоски и гусиную кожу. Упущение Тэмпл отзывалось нервной дробью на зубах и невозможным тремором в замерзших пальцах.

Теплая каюта на судне призывно заманивала ярким светом, но она, кажется, будто и не видела этого вовсе, плотно наваливаясь на стальные прутья ограды. Как известно, если долго смотреть в бездну, рано или поздно бездна начнет смотреть на тебя в ответ. Только, как ни пыталась Тэмпл разглядеть в пене рассекаемых кормой волн хоть что-то интригующее, соленая вода так и оставалась просто водой.

Обыкновенная проверка на выносливость – сколько она смогла бы протянуть у края, прежде чем страх взял бы над ней верх?

Те немногие попутчики, что были на пароме, прятались от непогоды внутри теплого зала, кто, занимая себя разговорами, кто чтением, а кто и вовсе проваливаясь в неспокойную дрему. Лишь двое случайных незнакомцев составляли ей компанию на палубе, мирно покуривая где-то неподалеку. Их лиц Тэмпл тоже не видела – только точки зажженных сигарет где-то на периферии.

В густых сумерках и при скудном освещении за кормой виднелось разве что чистое полотно мрака. Ни звезд на небе, ни луны, ни ребристой глади океана. Легко забыть о страхе, когда даже не видишь его причину. Тэмпл почудилось, что они бороздят сплошное ничего в абсолютном нигде, что они попросту затерялись где-то во вселенной в бесплотных попытках найти выход. И только отрезвляющие шлепки ветра по щекам еще напоминали ей о том, где она и почему здесь находится.

Наверное, бояться воды было и правда глупо. Но стоило только присмотреться, как сердце подобралось куда-то к горлу и начало громко отбивать чечетку, предупреждая об опасности. Руки против воли впились в металлическое перекрытие, а перед глазами начало предательски плыть. Что-то необъяснимо опасное, что-то первобытное жило в глубинах этих вод и это что-то зазывало ее переваливаться через ограду, чтобы утолить гнетущий интерес.

Тэмпл чувствовала, как подкашиваются ноги, а вес тела медленно перекатывался от прижатых к палубе ступней к плечам и шее. Что-то упрямо тянуло ее к воде, а вместо страха оставалась только звенящая тишина.

«Однажды океан позовет и тебя».

Было то древнее проклятье их рода или беспощадное стечение обстоятельств, была ли на то воля ужасающего, исполинского существа, затаившегося в глубине, или отчаянные мысли о том, что у Тэмпл больше никого не осталось. Что-то упрямо заставляло ее всматриваться все пристальнее и настойчивее, что-то манило ее преодолеть металлические перила и склониться еще ближе, что-то звало ее. То были голоса родителей, далекие, почти стертые из памяти, но такие родные, голоса бабушки с дедушкой, назидательным тоном подталкивающие разжать руки и прыгнуть, голоса Монро и Тео, обещающие ей, что все будет хорошо.

Успела ли она опомниться, оказавшись в открытом океане и беспомощно барахтаясь в ледяной толще? Успела ли осознать, что равновесие жестоко подвело ее? Успела ли что-то предпринять, прежде чем случилось непоправимое? Это было никому неизвестно, даже самой Тэмпл. Для нее мир в одно мгновение ослеп и оглох, лишился красок, вкуса и ощущений. Только далекий, утробный гул резонировал во всем теле, больно сдавливая все ее трагично-хрупкое существо. Голоса утихли, остался первобытный, пронзительный ужас. Но и он вскоре замолк.

Для группки скучающих курильщиков на палубе она была лишь случайной жертвой обстоятельств: странной незнакомкой, сиганувшей в соленую пену без лишних раздумий, багряный шлейф, траурно протянувшийся из-под винтов старого парома. Для них она осталась утопленницей, что умерла в тишине, темноте и одиночестве.

Когда не стало последней Блэкуотер на острове зацвели колокольчики. Местные говорили, что такого обильного урожая не видели уже давно. Океан в тот год не волновался, он, пресытившись, сладко дремал.