Зоопарк

Зоопарк

Говорят, таких зданий осталось мало, раритет прошлой эпохи. Тоже мне раритет. Потолок в нашем кабинете дурацкий, высокий и криво крашенный. А кое-где краска кусками отвалилась, а ее белым замазали, ну просто лунный пейзаж какой-то. С этого потолка свисают светильники, круглые, когда-то блестящие, а сейчас – как старое зеркало, темное, мутное, света от них тоже немного, зато если смотреть на них, вот как я сейчас, то есть сидя на стуле и запрокинув голову вверх, то ощущение появляется, будто на луну несколько луноходов высадились. Высадились – да так и застряли на ней, зацепились своими длинными ногами за поверхность с кратерами и торчат теперь тут.

– Сова! Эй, Сова! – Кто-то толкает меня в плечо. Мне спешить некуда, учащийся торопиться не должен. Медленно опускаю голову и смотрю на остальных. Все пятнадцать пар глаз уставились на меня.

– Сова, ты че, глухой? – Смирнов глядит на меня, а сам уже губу нижнюю выпятил, вылитый верблюд. Еще чуток – и он плюнет, и так он каждое слово будто плюет, уродец.

– Ты че, попутал, Сова не глухой, а слепой! – Женька ржет; ну да, вообще удачная шутка, ха-ха-ха, король шутов и бог юмора в одном лице.

– Дмитрий – я ведь не путаю, ты Дмитрий? – Она смотрит на меня, как будто я самый клевый человек. Знаю я этот взгляд, у меня ощущение, что всех психологов ему учат еще на первом курсе. Прямо представляю: «Смотрите на своих подопечных, будто они вам деньги вернули с процентами, или представьте, что эти психи – ваши дети».

– Нет, путаете, сейчас я Сова, – улыбаюсь ей в ответ.

– Тогда че ты, Сова, застрял! Раз тормозной такой, гали! – Вован протягивает руку, чтоб скинуть меня со стула, уворачиваюсь и встаю сам. Психолог опять улыбается профессиональной улыбкой.

– Дмитрий, давайте я напомню правила этой игры. Каждый выбирает себе животное или птицу, и тот, рядом с кем пустой стул, может позвать любого зверя к себе в гости. Если зверь замешкался, вы занимаете этот стул, а…

– Тормоз! – Жека опять ржет.

– А тот, кто не успел, – продолжает психолог, – встает на ваше место. Напомнить вам, кто есть кто?

– Не надо, – пожимаю плечами, – я же галю, мне зачем? Пусть бегают, я и так помню. Жека – макака, всем показывает, какой длинный у него хвост, и ржет. Он всегда макака. Смирнов – крокодил, но лучше бы был верблюдом. Светка-конфетка сегодня – кузиманза, не знаю, кто это, но в этом вся Светка, всегда придумает себе зверя, которого никто не слышал и выговорить трудно, и потом, пока все бегают, сидит тычется в мобильник. Тот же Смирнов и рад бы её рядом с собой посадить, да слабо ему вспомнить название её животного. Вован – ёж, Машка – кошка, собака – Ишбуба или Ишбулду, в общем, имя у него хуже всех Светкиных зверей. Я – сова, я всегда сова. Есть еще тигр, енот, ворона, в общем, кто что вспомнил. Странно, что каждый новый психолог решает начать занятие с этого упражнения – «зоопарк», – мол, видно, кто к кому как относится. Ага, щас, вот сидит кузиманза на своем месте, была бы она кошкой, а не Машка, уже все стулья бы обскакала.

Дверь отъехала в сторону без стука, и вошел Никита, тот еще имбецил.

– Я опоздал, можно? – спросил типа, а сам стоит и училку разглядывает.

– Проходи, я Анна Александровна, психолог, мы играем с ребятами в «зоопарк».

– А-а, знаю, – бросил свою сумку на парту, взял стул: точно что-то задумал. Он у нас тут типа лидер, во всяком случае, для Жеки и Вована. – Я буду Никитой.

– В смысле? – О, психолог аж улыбаться перестала. – Тебе надо выбрать животное.

– А я буду Никитой.

– Но…

– Никитой.

– Но Никиты нет в зоопарке! – Анна Александровна снова включила обаяние, только оно ей не поможет.

– Теперь есть, я директор зоопарка Никита. – Фирменная ухмылка, подпевалы уже ржут.

– Хорошо. – Я с удивлением смотрю на психолога, теперь, видать, она что-то задумала – или ей пофиг?

– Ребята, а давайте мы все будем Никитами? Можно даже директором зоопарка. Но кем тогда станет Никита? – О, как она на него смотрит. Мол, выделила лидера и теперь хочет знать, насколько он лидер, что ли? Зря.

– А я буду вами. Я психолог Аня. Ну, кто хочет меня?

– Аня, иди ко мне. – Вован улыбается, щербато и глупо. Никита пересаживается к нему.

– Аня, иди ко мне! – Жека аж руками замахал.

– Аня, иди сюда. – Енот голос подал – и остальные туда же, и все ржут. Я помню, что я галю, но смысл?

– Ну что, Анна Александровна, вы прямо по рукам пошли! – Никита смотрит на учительницу, и все смотрят, а она больше не улыбается, губы поджала.

– Хорошо, упражнение закончено. Я сейчас вернусь. – Взяла свою новомодную нанопапку и вышла из кабинета. Молча сажусь на место и снова разглядываю потолок. Вокруг хохочут, свистят, веселятся все, даже Светка. Зоопарк...

***

Анна сидела в биндейке у технички и рыдала. Конечно, она была в курсе, что дети не сахар, да еще в этом возрасте. Но когда её направили в СОЗ (специальное обучающее заведение довоенного типа), она и подумать не могла, что они такие злые. Первый же день – и такая неудача. А всё этот Никита, без него вроде бы нормально занятие шло. Свинья он мелкая, свинья.

– Ну, успокойся, душечка. – Нина Петровна, техник, щелкнула кнопкой, и на столе появился стакан чая. – Они тут все скоты малолетние. Тварью меня кличут. А я вот только помою, роботов выключу, так они грязи натащат и плюнут еще. А замечание сделай, так и пошлют. Я директору жаловалась, если учителя рядом, еще ничего, а так я уже даже особо гадких запомнила, сообщаю, как они себя ведут. – Техник – или, по-здешнему, техничка – гордо выпрямилась, будто чувствуя, что делает великое дело. В подсобку заглянул Палыч, серьезный мужик с сединой в волосах. Он работал в СОЗ охранником, говорили, что он Первое столкновение прошел и даже был в плену, но сам Палыч ничего об этом не рассказывал.

– Анют, ну не плачьте. Хотите, я вас от этих головорезов охранять буду? – Он улыбнулся.

Аня посмотрела на своих утешителей и вытерла слезы. Чего она правда разревелась? Видимо, сама недалеко ушла от этих подростков, а ведь она почти законченный психолог.

– Спасибо вам большое. Я справлюсь, они всего лишь дети.

– Директору скажи, пусть родителей зовут! – посоветовала Нина Петровна и добавила, понизив голос: – А нет, так давай я тебе заговор от хулиганов скажу? – Анна удивленно глянула на пожилую женщину.

– Или давай я им внушение сделаю? – предложил Палыч.

– Нет, я ведь педагог, я справлюсь. Правда спасибо, есть много способов, чтобы найти общий язык. Ну или еще что-то придумаю.

***

Мне всегда жаль тех людей, у которых нет интересных соседей. Ну а что? В лучшем случае, головой друг другу кивнут в своих закрытых зонах, в небоскребах – и все. Чем дом меньше, тем в нем общения больше. В малых поселениях все друг друга знают, кто с кем, у кого что. А в таких трущобах, как наши, в старых двухэтажных, почти бараках, если подумать, вообще все как одна семья живут. Мелюзга гуляет спокойно, обязательно чья-то мамаша присматривает и остальные не волнуются, да что там, у нас бабки до сих пор белье на улице сушат. И никто не тащит, разве что иногда изгваздают, так, опять же, особо зоркая бабка (назначают они друг друга, что ли?) потом всем доложит на своем бабкином скамейкособрании, кто, когда и как. И еще решат, что с ним делать.

А соседи у нас один другого забавней, но мне нравится дед Макар. Занимает он трехкомнатную на первом этаже, но, по правде, этот мастер уже и отдельный ход в подвал сделал, так что места у него больше. Живет один на свою пенсию, а промышляет таксидермией. Его за это многие у нас не любят, мол, трупы тащит, заразу разводит, хотя дед Макар ни разу не болел, но вот вонь у него в подвальчике стоит отменная. Раньше он прямо в квартире мудровал, так что, конечно, бабка сверху жаловалась, а потом, как в подвал перебрался, вроде нормально стало, ну или почти нормально. Я к нему часто захожу, прикольно так. Сидят звери, смотрят на тебя стекляшками. Иногда свет так играет, что они будто зыркают за тобой глазами, аж жутко, но все равно прикольно. Вот сорока на ветке, вот заяц уши прижал, кошка свернулась, спит, как живая, сейчас этих зверей по всей планете не найдешь, вывелись после Столкновения все, или почти все, Твари их пожрали. А рядом мыши пляшут, три штуки. С этими мышами как-то хохма была, когда дед их на подоконник к бабе Любе поставил, ту чуть Кондратий не хватил, но это другая история. В общем, есть у меня такой сосед, а у кого нет, тем сочувствую.

После уроков я домой не сразу пошел, а что мне дома-то делать? Мамка спросит, что да как, а я что? Скажу, в зоопарк играли – проиграл? В общем, так, погулял, опять же, впереди выходные – ну как выходные, по субботам мы учимся, но я не пойду, надоело. Лучше к военным схожу или к тому же деду Макару загляну, все интересней будет.

В общем-то, как я планировал выходные, так они и прошли, благо мать была на работе и контроля не было. Бабки, конечно, потом ей рассказали, что я тут ошивался, но день прошел – и нормально. В воскресенье вечером я отправился в магазин – и тут смотрю, дед Макар мне рукой из окна машет: заходи, мол. Время, правда, позднее было, так что сначала я все же сбегал за продуктами и мамке их отнес, а уж потом пошел к Макару. Дед отварил дверь сразу и был весь такой, как говорится, на взводе.

– О, Митек, пришёл! – Да, я не только Сова, я еще и Митек, он же Митя, он же Димка. – Заходи, пошли вниз, сейчас такую цацу тебе покажу! Меня долго упрашивать не надо, спустились с Макаром в подвал его оборудованный, звери дохлые сидят, на меня глядят, а посередине, на столе, тряпкой белой кто-то прикрыт. Макар так пафосно тряпку сдернул, а там макака. Того и гляди прыгнет и банан сцапает. Я аж ахнул: – Ничего себе, – говорю. – Где это вы её взяли?! Сам то я раньше такую только на голограммах видел: мол, водились давно и даже теория была, что люди от них пошли. Потом-то ясно стало, что все это выдумки. Ясно, когда Твари за нами пришли, как за своей едой. А Макар хитро так улыбается, мол, много будешь знать – плохо будешь спать, но видно, что эффектом доволен. Руками, говорит, не трогай зверя, а я что, я не трогаю, заглянул в гляделки, рассмотрел зубы, когда еще обезьяну так близко увидишь? Пусть и дохлую. От неё даже еще пахло чем-то, ну это у Макара завсегда так, потом запах выветрится. В общем, допоздна у него пробыл, все экспонаты разглядывал.

В понедельник психологичка не пришла, нам заменили урок на библиотекарское дело, в общем, чтоб мы точно знали, с какой стороны книгу открыть и как её в библиотеке найти. Как будто кто-то из наших в библиотеку вообще пойдет! Сюда не все ходят, в субботу вот я не пришел, а сегодня Жека. Такая вот посещаемость. Дальше что рассказывать, пару дней вообще тихо было, уроки как обычно, все ходят, ну, кроме Жеки, учатся, контрольную по алгебре провели, одна морока с этой алгеброй. А в четверг снова пришла Анна Александровна.

– Добрый день, ребята. – Она оглядела недружелюбный класс и словно уже настроилась на плохое. – Сегодня мы будем выявлять лидерские качества в других и поэтому проведем игру «Пиратский бриг». давайте запишем правила. Пока все шло неплохо. Ребята сидели и писали, ну, почти все. – Хорошо, а теперь давайте выберем капитана, например, это будет, – она заглянула в журнал, – Ишбулды.

Мальчик заволновался:

– Зачем я? Давайте другой капитаном будет, Машка.

– Бабы на корабле – к беде, – радостно сообщил Никита. Вован заржал за двоих, за себя и за отсутствующего Жеку.

Учительница улыбнулась:

– Ничего, Ишбулды, надо пробовать, ты будешь капитан, а теперь тебе надо набрать команду. Минут через пятнадцать команда была набрана и можно было приступать к заданию. Но, честно, не знаю, на что психолог надеялась, наверное, на чудо. Потому как в следующие пять минут Никита сверг капитана Ишбулду, при этом отвесив ему пару подзатыльников, и под общее улюлюканье перешёл к захвату вражеского корабля, то есть стола учителя. По команде «пли!» на стол полетели стиралки и колпачки от ручек. Училка вскочила и выбежала из кабинета. Громче всех ржал Вован.

***

Сцена повторялась, Аня плакала, техничка и охранник ее уговаривали.

– А я тебе говорила: скажи директору, они упыри мелкие, все нервы измотают, пусть с ними родители нянчатся, неча на поводу идти и слезы лить. Верно я говорю, Палыч?

– Угу, – отзывался охранник, попивая чай с мрачным выражением лица.

– Вот видишь, верно, поименно записывай и листочек координатору ихнему на стол, она и не с такими справлялась, разберется. Ну, не горюй, а то всю красоту проплачешь.

Аня, конечно, кивала головой и даже была согласна, что, может, ну их, психологические подходы, может, и впрямь на листочек? Что ей, больше всех надо – платят мало, а просят много, как можно за десять занятий сделать из этих детей лидерскую группу? Как можно вытащить из них все хорошее, когда на поверхности только дрянь? Но ведь в книгах пишут, что можно, и в кино показывают. Так что Аня утерла слезы и решила, что надо просто еще подготовиться, надо найти общий язык с ними, и все наладится. Когда Аня ушла из биндейки, Палыч отставил кружку:

– Твари они все, я когда воевал, все ясно было: поймал – и в расход. А с этими как? Пальцем их не тронь. Твари и есть. – Он встал и вышел. Нина Петровна только покачала головой.

***

В пятницу я прогулял, ну, так уж получилось, а в субботу пришел, кроме меня до шарашки добрались еще человек пять, не больше, самых хохотунов не было, и в кабинете было необычно тихо. На втором уроке пришла психолог.

– Здравствуйте, а у меня к вам сегодня нестандартное предложение, – сообщила она. Мы заинтересовались. – Давайте пить чай! Я пирожное купила. Только чур кто за стол садится, говорит немного о себе, ну, знаете, какой цвет любимый, какую музыку слушаете и так далее. Ну что, идет? – Мы переглянулись: а чё нет, нормальное предложение. Больше всех выпендривалась Светка, сообщая, что она на диете и такое не ест. Ага, видел я, как она харчит все подряд, голод-то не тетка, ей просто пока везет, что она не толстая, но я её маму видел, еще разнесет, как пить дать. А училка, оказалось, ничего, когда не рыдает. О себе говорила, о прошлом рассказывала даже. Спрашивала, кем хотели бы работать, кто родители. Нормально посидели, и пирожное вкусное было, зря Светка выпендривалась, нам больше досталось.

Когда я возвращался домой, меня окликнули:

– Митек! Здорово. – Макар шел ко мне, слегка прихрамывая, в руках у него была картонная коробка почты. – Ох, фартит мне, Митек, – радостно сообщил дед, останавливаясь рядом и закуривая самокрутку.

– Удача откуда? – спросил я.

– От верблюда. – Макар щербато улыбнулся. – Ты вот что, заходи ко мне часиков в девять, я тебе новую зверушку покажу.

Я улыбнулся:

– Зверушку – это хорошо, приду обязательно, если только мамка скандалить не будет.

– Да когда она у тебя скандалила? Она ж доброй души баба! В общем, приходи, с меня чай!

– О как, – удивился я: на чай дед меня ни разу не звал.

– А вот так, – он прищурился, – макаку-то мою купили, так что я при деньгах, гуляем! – И он, напевая «Марш славянки», отправился к себе.

Обычно Макар, если получал деньги за тушки, их сразу пропивал, но не один – угощал всех желающих, а вот чтоб чаем – такое на моей памяти впервые.

Его новым жителем оказался ёж, да крупный такой, зараза, дед не просто сделал из него чучело, а создал композишен, как он говорил. Ёж прятался в ведре и занимал там огого места, прямо полное ведро ежа было. А рядом валялись огрызки яблок, выглядело забавно. Когда я уже собирался уходить, из-за закрытой двери одной из комнат раздался звонок киберфона. Сказать, что я удивился, – это мало сказать. Во-первых, закрытая дверь: обычно у него бардак и все нараспашку, а тут заперто? Второе – откуда у Макара такая дорогая приблуда? И третье: эту дурацкую мелодию я слышал в классе по триста раз на дню, и мне кажется, что никто кроме Светки её в жизни бы не поставил. А киберфон меж тем надрывался.

– Дед Макар, а что это у вас там звенит? – Я повернулся к нему, дед как-то смутился, а потом заулыбался и говорит:

– Да ведь тут вот какое дело, я к себе квартирантку пустил, не слышал, что ли? Бабки уже обсудили и меня, старого козла, и её, мол, нашла где селиться, а еще учитель. А она это, психолог, во! Анна Александровна звать, хотя какая она Александровна, молоденькая совсем, чуть тебя старше. И если б не она, не было б у меня композишенов, у нее друг какой-то есть, вот от него и звери новые, хорошо, да?

Вот вряд ли это было совпадение. И, видимо, чтобы развеять мои сомнения, мироздание сделало следующий шаг: входная дверь открылась и вошла училка.

– Здрасьте, – брякнул я.

– Здравствуй, Дима, – она улыбнулась и тут тоже услышала звонок.

А я спрашиваю:

– Это ваш киберфон надрывается? – а сам жду, что скажет.

А она так на меня посмотрела удивленно, будто я глупость сморозил, и говорит:

– Нет, Дим, это девочки из вашего класса, Светы, кажется, она еще сладкое не ест.

– А у вас он зачем? – спросил и чувствую себя дураком.

– Ты только не подумай, я его не брала без спроса. Я сегодня зашла к техничке, а та и говорит, мол, кто-то у подвала сумку потерял, дамскую. А я смотрю – сумка вашей девочки. Я её запомнила, она приметная.

– Еще бы, – я кивнул. – Таких дурацких сумок и нет ни у кого, наверное, кроме Светки.

– Ну вот, Нина Петровна не знала, что с ней делать, а я говорю, я отдам, опять же, там аппарат, только он с паролем, поэтому я сама позвонить не смогла. А ты знаешь, где Света живет?

Я отрицательно покачал головой.

– Ну, тогда ладно, в понедельник принесу на урок, – решила Анна Александровна.

– Угу, – сказал я. – До свидания! – И ушел, а что еще-то?

***

Аня посмотрела на закрывшуюся дверь и вздохнула. Не так все было. Нина Петровна – такая славная женщина – очень не хотела отдавать сумку, говорила, что, может, и не Светина она, и мало ли что, и какая ей, Ане, разница. В общем, предлагала оставить ей, а прибыль от киберфона поделить. Аня никогда бы не подумала, что пожилая женщина может иметь криминальных знакомых да еще вот так себя вести, быть нечистой на руку. Поэтому Аня просто сказала, что сообщит директору, и техничка отдала сумку, но Ане было ясно: здесь больше чая не нальют.

Размышления прервал хозяин квартиры:

– Аня, голубушка, идем чай пить, с тортом. Я же макаку-то продал! Тебя мне прямо сам Бог послал, если еще у твоего знакомого какие звери подохнут, неси всех. А сейчас – чай!

В понедельник Светка не пришла, и Вован тоже. А на перемене к нам пришел полицейский и спрашивал, кто последний видел Евгения Морщякова, то есть Жеку. Его мама тоже была тут, но недолго, она расплакалась, и директор её увела. А мы что? Вроде никто Жеку не видел, все думали, что он болеет. На перемене я пошел в столовую.

– Эй, Сова, Сова, я тебе говорю! – Я обернулся: звал меня Никита.

– Че надо? – спросил я.

– Разговор есть, – и, не спрашивая, есть ли у меня желание этот разговор вести, Никита пошел к выходу. Я отправился за ним.

Никита стоял и ковырял краску на стене, лицо у него было непривычно серьезное, и он жевал губы.

– Ну, звал – говори, – я встал так, чтоб, если будет драться, успеть отскочить. Но Никита не дрался.

– Слушай, Сова, я, конечно, не ищейка, но у меня вот мысля одна есть про Жеку. – Я насторожился: у Никиты – мысля? Это что-то новое. А он продолжал:

– Я думаю, это все психичка.

– В смысле? – не понял я.

– В прямом! – Никита завелся. – Как она пришла со своим заданиями, так и началось, кто над ней ржал? Жека ржал, где Жека – нет его! Еще кто ржал, Вован, а он тоже уже второй день дома не появлялся, я звонил, спрашивал. Может, она того, я в кино такое видел, маньячка. Может, она их убила, чтоб они не ржали!

Я перевел дух: ясно же, что Никита чепуху несет.

– Слушай, Никит, тогда первым она бы убила тебя, потому что ты заводила. А Жека и Вован так, на подхвате. А ты вот живой.

– Да знаю я, может, она так мстит? – Он смотрел на меня, и я понял, что Никита впервые чем-то серьезно озабочен.

– Да нет, ты че, а Светка тогда при чем? Ты, кстати, не знаешь, где она живет? А то у училки ее сумка.

Я сказал это, и язык словно к небу прирос: все сходилось. Жека и макака, Вован и Ёж, Светка и сумка, блин, кем там была Светка, я не помнил, потому что не знаю такого зверя. Но это же мистика! Не может их училка в зверей превращать... или может? Я почувствовал, как холодный пот льется по спине, стало страшно и дурно.

– Эй, Сова, ты че? Сова? Димка? – Никита постучал мне по лбу.

Я вытер вспотевшие ладони и впервые посмотрел на Никиту не как на козла, а как на человека, которому можно что-то рассказать.

– Никит, я в это не верю, но слушай...

Никита молчал, и я молчал. А потом Никита говорит:

– Давай её в полицию сдадим? Ну, расскажем, если она виновата, то её поймают.

– Ага, и что мы скажем? Она Тварь, она превратила учеников в зверей, а дед Макар сделал из них чучела? – Я пнул стену. Урок давно уже шел, и, чтоб не попасть на глаза, мы вышли во двор. Палыч проводил нас тяжелым взглядом.

– Не, Димка, мы скажем, что у неё с ними не заладилось, а еще про сумку, все равно вернуть надо, так?

– Ну да, – согласился я.

– Давай с этого и начнем.

Полицейский сидел у директрисы, но мы попросили, чтобы он вышел к нам один. Дядька был молодой еще, усатый и толстый, такие, наверное, за бандитами не гоняются. Мы с Никитой рассказали все как было. И попросили нас не сдавать. Он записал, покивал и велел идти на урок.

– Около сорока лет назад произошло Первое столкновение. Тогда упавший на землю метеорит принес с собой Тварей. Как оказалось позже, это был их корабль, а саму Землю Твари рассматривали как гигантскую кормушку. Десятилетняя война сильно подорвала инфраструктуру Земли, почти полностью исчез животный мир, сожранный Тварями. Но в итоге они убрались восвояси. Все. Или почти все... – Монотонный голос Машки как то не соответствовал захватывающим фактам, которые изменили наш мир.

Я сидел на истории новейшего времени и боялся: а что, если психичка отбрешется и по дороге домой поймает меня – бац! – и я уже сова. Не знаю, могут ли Твари так делать, но мало ли. А потом – бац! – и чучело Макар из меня сделает. Я поднял руку:

– Да, Дима? – Марья Афанасьевна устало посмотрела на меня; ага, устала она, вот если б ее в чучело превратить, её б никто не купил.

– У меня живот болит, можно мне домой?

Учительница вздохнула:

– Иди, Дима.

– А у меня еще и голова кружится, а вдруг не дойду?

– Давайте я его провожу? Чтоб все нормально было? – Никита встал из-за парты.

– Ты? – Марья удивилась. – Ну, раз ты, Никита, сам вызвался помочь одногруппнику, то идите.

Домой мы пошли вместе и не ко мне, а к Макару.

Дед открыл дверь сразу, был он навеселе, явно пошли макакины или, лучше сказать, Жекины деньги в дело.

– О, молодежь! Заходи, всем рад. – Он подмигнул. – Хотите по стопарику? – и засмеялся. – Ни-ни, не просите, не налью, малы еще, хотя я в ваши годы!.. – он снова подмигнул и засмеялся.

– Дед Макар, – я сразу перешел к делу, – тебе квартирантка больше никаких зверей не обещала?

– А-а-а, интересно, но я обещал никому, – дед приложил палец к губам, – ни словечка. – Он пьяно захихикал: – А, ладно, вам можно. Сказала, что редкую мне зверушку принесет, я, мол, такую редкую и не видел никогда, только она, мол, заморская, в общем, у приятеля ее, или откуда она там берет, проблемы могут быть. В общем, ни слова!

Редкая, заморская. Мы с Никитой переглянулись: точно Светка, хана ей пришла.

И, как в прошлый раз, только мы решили уйти, как открылась дверь и вошла психолог. Глаза у нее были красные, и нос тоже, и ясно было, что она ревела. А я стою и не знаю, что сказать, страшно, блин.

Никита решил брать быка за рога:

– Признавайся, Анна Александровна, какого ты зверя Макару обещала? А что за редкость? Говори, а то хуже будет!

Аня, которую несколько часов допрашивали директриса, полицейский и вызванная мама Светы, устало посмотрела на мальчиков. Господи, зачем она на эту работу пошла? Какие подвиги отечественной психологии решила повторить в конкретно взятом СОЗ? Она сто раз повторила, откуда сумочка, триста раз извинилась, что не отнесла ее сразу директору, но это была суббота и директриса уже ушла. Писала объяснительную и ждала вердикта Светиной мамы, что из сумки ничего не пропало. Единственное, что она узнала, – что Света в субботу не пришла домой. А теперь эти двое хотят что-то у неё узнать, угрожают ей. Да какая разница, какой там зверь!

– Выхухоль! – сообщила Анна: бог с ним, с другом, что с него взять, если он плохой руководитель живого уголка.

– Кто? – Никита замер.

– Выхухоль, – снова повторила Анна и, не снимая туфель, прошла на кухню. Макар смущенно попытался убрать водку, но Анна даже не обратила внимание.

Мы с Никитой переглянулись: нет, не была Светка выхухолью, её б тогда засмеяли. Вывод напрашивался такой: или препод врет, или она ни при чем.

– Че, серьезно выхухоль? А откуда? – Я уже не знал, что думать.

Училка вздохнула:

– Знакомый заведует живым уголком, плохо заведует. – Она прикрыла лицо руками.

– Так вы это, не Тварь? – уточнил Никита.

– Господи, да какая еще Тварь! – вскрикнула училка. – Вы что, с ума все сошли? – И она снова разрыдалась.

Мы с Никитой молча вышли из квартиры.

– Ты ей веришь? – уточнил Никита.

– Ну, вроде да. – Я почесал затылок. – Слушай, она говорила, что сумку нашла техничка. Если она все это рассказала и сумку отдала, значит, ей скрывать нечего, ну или она прямо суперзлодей.

– А пошли техничку спросим? – неожиданно предложил Никита.

– А пошли.

И мы отправились в СОЗ.

Двери были открыты, но Нины Петровны нигде не было, и Палыча тоже.

– Может, домой ушли? – предположил Никита. – Ага, а дверь не закрыли? Нет, где-то тут они. Психолог говорила, техничка сумку у подвала нашла, надо там глянуть.

Мы дошли до подвала, дверь была приоткрыта, откуда-то снизу тянуло холодом и сыростью.

– У тебя фонарик есть? – почему-то шепотом спросил Никита.

– Нет, только в киберфоне, но слабенький, – так же шёпотом ответил я. – Пойдем?

– Может, лучше кому-то позвонить? – Никита поежился.

– Ага, и сказать, что мы по зданию лазаем, да? – Я усмехнулся.

Никита молча взглянул на меня и начал спускаться в подвал, подсвечивая брелоком. Я никогда не думал, что тут столько ступенек и закоулков, мы спустились вниз и наконец-то нашли хоть один источник света, тусклую лампу, тут коридор разветвлялся. Помолчали.

– Может, вернемся? – предложил Никита. – Вдруг Палыч уже пришел, моет просто, в туалет ходил?

– Может, а может, нет, давай так. Ты наверх, а я тут осмотрюсь.

– Один? – не поверил Никита.

– Ну а что? Я же Сова, – я улыбнулся. – Мне в темноте видней. Давай, дуй наверх, если техничка что расскажет, перескажешь мне.

Никита кивнул и побежал обратно. А я пошел по коридору. Долго мне идти не пришлось, плач я услышал из-за одной из дверей. Я, конечно, подумал о призраках, а потом плюнул на них и пошел внутрь. Тут стояли решетки, наверно, раньше были на окнах или еще где, а сейчас кто-то связал их, как клетки, а в них сидели мои однокашники, Светка, и Жека, и Вован. Светка вскрикнула, когда луч попал на её клетку. А я, как дурак, стоял и смотрел на них: дети в клетках, как так? Неужто старуха рехнулась?

– Кто тут? – Жека щурился, пытаясь разглядеть. – Сова? Ты, что ли? Сова?

Я кивнул, а потом понял, что он меня не видит. – Я, – сказал и сам удивился, такой голос спокойный.

– Сова, беги! Пока тебя этот придурок не нашел, в полицию звони!

– Димочка, милый, мой папа все, что хочешь, сделает, только спаси нас! – Светка уже была у самой решетки и шептала, протягивая ко мне руку.

– Да я вас сам вытащу.

– Нет, – мрачно откликнулся из угла Вован, – тут замки, ты не откроешь. Беги давай.

Я решил их подбодрить:

– Ничего, мы эту дуру саму за решетку посадим!

– Дуру? – удивился Вован. – Какую?

– Ну, техничку, – попытался объяснить я.

– Да при чем тут она, это… – и тут послышались шаги. Светка снова заплакала, а Жека зашептал: – Прячься! И только я успел шмыгнуть к куче каких-то мешков, как вошел Палыч, впереди себя он толкал Никиту.

– Что, гаденыш, попался, теперь не поржешь, твари, измываетесь над людьми, сожрать нас хотите, да? К стенке вас всех и в затылок по выстрелу. Твари, – приговаривал он, а Никита был испуган, вот что я скажу. Он запер упирающегося Никиту в еще одну клетку и плюнул на пол. – Тихо сидите, твари, а то жратву не получите. Я понял, что если он сейчас выйдет, то запрет дверь, и я останусь тут вместе с ребятами. И я рванул – никогда я так быстро не бегал – по коридору. Вверх по ступеням, и наружу, к свету. Двери на улицу были заперты, ключей не было, а я уже чувствовал, как Палыч идет за мной, и тут в дверях появилась Анна Александровна, она похлопала ладошкой по стеклу, а я не мог открыть. Неожиданно у меня зазвонил киберфон, я совсем о нем забыл. Схватил трубку и нажал не на ту кнопку, звонок кончился, я хотел перезвонить, но баланс был на нуле. Психолог снова постучала по стеклу. Только не уходи! Я сложил руки, будто молился, кажется, я плакал. Я набрал сообщение, оно не могло уйти, но я прижал аппарат к стеклу. Больше я ничего сделать не мог.

***

Аня стояла на улице у дверей в СОЗ, было заперто, она уже обошла вокруг и поняла, что техничка ушла и не удастся узнать подробностей и извиниться, ведь наверняка её тоже вызывал полицейский. И тут у двери возник Дмитрий, она постучала по стеклу, но мальчик не мог открыть. Он прижимался к двери и плакал. Аня была в шоке. Тут Дима достал апарат и что-то набрал на нем. Он приложил киберфон к стеклу: «Палыч маньяк. Зоопарк в подвале». Аня не знала, что думать. Палыч, зоопарк? Что Дима делает тут, в закрытом здании? Дима снова прижал киберфон к стеклу: «Беги».

Аня сделала шаг назад. Один, другой, а потом спустилась по ступеням и спряталась за бетонные столбы, поддерживающие козырек. Она смотрела и не верила своим глазам. В дверях появился Палыч, он встал возле Димы и ударил мальчика.

***

Я надеялся, что Анна Александровна нас спасет, я только успел стереть смс, как рядом возник Палыч, он даже не стал ничего говорить, а просто ударил, и стало темно…

Очнулся я в скорой помощи, меня везли в больницу, на мои вопросы не хотели отвечать, успокаивали, говорили, что все будет хорошо. И я устал спрашивать, голова кружилась, тошнило, удар у Палыча был поставленный. Конечно, будет хорошо, плохо уже было.

Ребята вернулись в класс через месяц, но не все. Светку отец увез в санаторий, и сказали, что тут она больше не учится. Никита, Жека и Вован заметно присмирели. Ребята расспрашивали их, как им было там, внизу, особенно Жеке, а тот только молчал.

Палыча арестовали. Анна Александровна молодец, вызвала полицию, она взрослая, ей поверили, а дальше – дело обыска. Никто не знает, что бы Палыч стал делать дальше, нам сказали, у него травма после Столкновения. Да какая разница, правда? Вот он, надежный охранник, которому поручили нас, детей, а он вернулся на свою войну. Психолог, кстати, уволилась. И я ее понимаю: и мы не подарок, и после такого кто-то винил и её. До нового года все вошло в колею: уроки, практика. Новый охранник и даже новая техничка. А в феврале к нам пришел новый психолог, опять девушка.

– Здравствуйте, я Инна Павловна, я психолог. Я знаю, с прошлым психологом у вас не сложились отношения, но надеюсь, что мы найдем общий язык. – Она улыбнулась профессиональной улыбкой. – А для начала давайте проведем упражнение, которое показывает симпатии, антипатии и даже лидерство. «Зоопарк». Я нервно заржал, а Жека молча встал и вышел из кабинета.

***

Нина Петровна с грустью смотрела в окно: новое место работы, новая осень. – Да, недооценила я этих скотов, вроде умом не блещут, а ишь как дело-то повернулось. – Техничка вздохнула. – А так все складывалось ладно: и Палыч, и Анечка. Ничего, все, что происходит, только к лучшему. В её каморку зашел пожилой мужичок, охранник. – О, Семеныч, – засуетилась бабка, – садись, чайку отведай. Тут-то спокойнее, чем в СОЗ, и че я, дура, раньше в садик не пошла?! Детки милые, разве что кричат, так они на то и детки, да, Семеныч? – Угу, – отозвался тот, прихлебывая чай. – Вот и славно, – улыбнулась Нина Петровна. – Вот и славно. И уже в сторону произнесла:

– Будет новый зоопарк: бабушке на потеху, твари на обед.

Совет

– Записываем, – худощавый, похожий на воблу преподаватель отвернулся к доске. – «Жи» и «ши» пишутся с буквой «и». – Мел противно скрипел, оставляя на зеленой поверхности белый след. Вадьке стало интересно, отчего, когда пишет Анна Ивановна, мел не скрипит, а когда Борис Петрович – так непременно? – Эй, – ткнул он локтем соседку по парте, – ты когда пишешь, у тебя мел скрипит? Светочка удивленно взглянула на него и молча покрутила пальцем у виска. – Вот и у меня не скрипит, – поделился с ней наблюдением Вадька, – а у Воблы – всегда!

– Петров, к доске, – противный голос Бориса Петровича выдернул Вадьку из размышлений. Он нехотя встал и побрел вперед, словно на эшафот. – Пиши: «Шило-шило и прошило». – Чего? – переспросил удивленный Вадька, крутя в пальцах белый огрызок и наблюдая, как пачкаются пальцы. – «Шило-шило да прошило», – медленно повторил учитель, цедя каждое слово сквозь зубы, будто это не белиберда какая, а заклинание. – Я с первого раза слышал, – смутился Вадька, – я не понял, «пиши» – писать? – Не пиши, – прошипел Борис Петрович, и Вадька задумался: отчего у Анны Ивановны голос звонкий, а у Воблы нет? Вот чего он шипит? – Петров, – рявкнул учитель, – ты будешь писать или нет? – Буду, – кивнул Вадька, за его спиной послышались смешки, класс начинал то гудение, которое обязательно перерастет в шум, а виноват будет снова он, Вадька.

Прицелившись в середину доски, Вадька, от усердия прикусив кончик языка, начал выписывать кренделя мелом. Тот бесшумно скользил, выводя неровные буквы. Вадька написал уже два слова, когда его осенила идея: – Борис Петрович, а вы, когда мелом пишете, язык высовываете? – Что? – опешил учитель. – Язык, – Вадька показал пальцем в открытый рот. В классе уже открыто хихикали.

– Петров, садись, два, – не выдержал педагог. – За что? – обиделся Вадька. – Я вам помочь хотел, я вот, когда пишу, всегда язык высовываю и прикусываю, может, поэтому у меня мел не скрипит, а у вас... – Два! И чтоб ваш отец пришел в школу! – зло зашипел педагог. – А ну ш-ш-ш-ш! – это относилось к вышедшему из-под контроля классу. Дети вовсю веселились над Вадькой, передразнивая его и показывая языки. – Штудируйте текст, – шикнул Борис Петрович и, гулко топая по паркету, вышел из класса.

Вадьке стало стыдно. Он не успел еще дойти до парты, как принял очень важное решение – извиниться перед педагогом. Поэтому, невзирая на крики друзей и гневные взгляды Светочки, открыл дверь и выскользнул в коридор.

Во время уроков здесь становилось пусто. Бориса Петровича Вадька не увидел. В учительскую он идти не рискнул и, задумавшись, выбрал единственное место, куда бы побежал сам, если его кто обидит.

Дверь в уборную всегда была нараспашку. Маленькое помещение, наполненное запахом хлорки с дымом сигарет старшеклассников, не годилось для настоящего убежища, однако Борис Петрович оказался именно здесь. Он стоял спиной к двери и поэтому не заметил Вадьку.

Вадька открыл рот, чтобы начать извиняться, но понял, что учитель с кем-то говорит. – Пункт первый – изучить язык аборигенов. Пункт второй – внедриться в среду носителей языка. Пункт третий – отточить навык языкознания, а также изучить поведение мелких особей в их естественной среде, не привлекая внимания. – Вы же реализовали эти положения? – прозвучал неожиданно жужжащий металлический голос, шедший словно со всех сторон. – Да-да! Все до единого! – закивал учитель. – Но дети… они все время в чем-то меня подозревают, сегодня пытались уловкой заставить показать язык. – Это было бы поражение, – вновь прожужжал невидимый собеседник. – Именно, – согласился учитель, – раздвоенный язык сразу вызвал бы массу вопросов, меня бы обнаружили.

Вадька стоял, открыв рот, чувствуя, как от восторга по шее бегут мурашки. Он чувствовал, что присутствует при чем-то очень важном, и от этого ему становилось весело и страшно одновременно.

– Чего же вы желаете? – уточнил жужальчик, как окрестил его про себя Вадька. – Совет, – признался Борис Петрович, – как сделать так, чтобы мел не скрипел, когда я пишу на доске? Повисла пауза, и Вадька уже почти решился обнаружить себя, но снова зажужжало и даже запикало: – Прикусывайте язык, ведя записи, – посоветовал голос. – На этом наш межгалактический контакт закончен.

Вадька, тихо ступая, вышел из уборной. Извинения подождут, сейчас же его переполняла гордость от того, что даже там, в далекой галактике, понимают, как важно вовремя прикусить язык.

Поддюдюлина

- Маскируются, твари, - Мишка утер колючей варежкой нос и, пригибаясь как можно ниже, побежал к кустам шиповника. Рядом треснула ветка, он вздрогнул и обернулся. На Мишку лениво глядел седой кот, распушившийся от холода. - Брысь, - прошептал Мишка, но кот лишь дернул хвостом. - Черт с тобой, - процедил Мишка, падая на пузо и заползая под кусты. Шиповник выделялся на фоне белого снега, словно штрих коричневого карандаша на листе бумаги. Шипы тут же вцепились в шарф. Что-то кольнуло щеку. Мишка, стиснув зубы, продолжил ползти. В какой-то момент ему показалось, что за ближайшим сугробом мелькнула белая шубка Лизки. Мишка вжался в снег как можно глубже и затаил дыхание. Но нет, показалось. Серое небо, наклонённое низко, сыпало бледной крупой. Щеки щипало от мороза. Мишка попытался поправить шарф, но только зачерпнул еще больше снега. Оглянувшись, он снова увидел седого кота. Тот сидел рядом с ним, обернув лапы хвостом. - Тепло тебе, мохнатый, - завистливо прошептал Мишка. Его знобило, снег начал таять и стекать по шее. Он вспомнил, как с утра рвался на улицу. Скучно сидеть дома, в новой квартире, в чужом городе. Родители ученые, приехали сюда и рады новой работе, а ему что делать? В окошко глядеть? А там солнышко светит, снег свежий, красота. Потом еще ребята местные позвали, выходи, поиграем. Вышел! После первой же считалки Мишка остался в галильщиках, а Митя объявил, что, теперь если кого найдешь, то не ты его, а он тебя заляпывает и придумывает тебе наказание. Мишка вздохнул, его сегодня уже успели закопать в сугроб, заставили влезть на дерево, прокукарекать десять раз и даже спросить время у пьяного Виктырыча. А потом Мишка решил бежать, но не тут-то было, за спасительным поворотом к подъезду его окружили. Рыжий Санек криво ухмылялся, Галочка приглаживала челку, Лизка отряхивала шубку. Митя показал внушительный кулак и отправил бедного Мишку галить заново. И вот теперь Мишка пробирался через колючки, только бы уйти подальше от игры. Хватит, наигрался. Где-то залаяла собака. Пришлый кот повел ухом, но не сбежал. - Че не бежишь? - Мишке стало интересно, - Вот появится эта шавка и порвет тебя. Кот демонстративно зевнул, мол, чепуха. Мишка шмыгнул носом, пора было действовать, а то скоро будут искать его, а если найдут, то, чего доброго, побьют. Сделав рывок, он услыхал противный треск. Связанный бабушкой бордовый шарф все же зацепился за куст. «Теперь еще и дома влетит,» - уныло подумал Мишка, но отступать было поздно, в несколько рывков он преодолел полосу терний и, встав на четвереньки, махнул к звездам. Ну, то есть пополз через пустое пространство к будке, надеясь за ней отсидеться. Будка была расписана неизвестным художником, и красивые рисунки лихо переплетались с плохими словами. Мишка прижался к раскрашенной стене и замер. Будка гудела, словно внутри нее жил огромный рой пчел. - Ничего, - шептал себе Мишка, - Главное никого не найти. Нашли дурака, пятый раз подряд галить.

Он уже наметил путь. От будки добежать до арки, затем обогнуть дом и забежать в подъезд со стороны мусорки. До арки оставалось немного, никого из ребят видно не было, только пьяный Виктырыч переместился со скамейки под качели и теперь лежал под ними, раскинув руки, разглядывая тщедушное небо. Мишка заставив себя не бояться, рванул к арке. Он уже почти достиг её, когда из темноты ему навстречу выскочили Галочка и Рыжий. - Ляпа! - закричали они, хватая Мишку, - Он нас нашел!

Лизочка и Митя подошли к ребятам. Митя улыбнулся: - Мы уж думали, сбежать решил, а ты хитрый, искал просто долго. Или я ошибаюсь? Мишка замотал головой. - Молодец, - похвалил его Митя, - А теперь желание. Иди, - он глядел двор и увидел лежащего на земле Виктырыча. – О, иди и плюнь ему на рожу. Или слабо?

Митя уставился своими маленькими глазками-буравчиками на загнанного в угол Мишку. - А если не пойду? - сипло спросил тот. - Не пойду, - передразнил его Митя, - А тогда мы с тебя штаны стащим, и можешь хоть куда идти, хоть домой, хоть в сугроб! – видимо, эта идея так ему понравилась, что Митя передумал. - Слушай, че ждать, давайте сразу так, а? - Нет уж, - внезапно огрызнулся Мишка, - Первое слово дороже второго. – Скууучно, - разочарованно протянула Лизочка.

- Ничего, - пообещал Рыжий, - Сейчас ему Викторыч оплеух навешает, веселее будет. Иди уже! - он подтолкнул Мишку в спину.

Мишка шел на площадку и чувствовал, как ноги становятся ватными. Он совсем не хотел плевать в этого человека, и оплеух не хотел. Но, конечно, меньше всего ему хотелось остаться без штанов. Качели выросли перед Мишкой неожиданно быстро. Пьянчужка так и не пошевелился, лежал себе, разглядывая облака. Мишка облизнул пересохшие губы и оглянулся. Ребята стояли неподалёку, ожидая представления. Мишка замешкался, в этот момент на площадке появился уже знакомый ему седой кот. Он шел не спеша, словно весь этот дурацкий мир принадлежал только ему. Дойдя до горки, кот огляделся, из–за будки, за которой еще недавно прятался Мишка, выскочила псина. Не маленькая дрожалка, из тех что, хватай и беги. Кожистая свиномордия, бультерьер. Холеный, домашний, злой. Гавкнув так, что зазвенело в воздухе, пес огляделся и, увидев кота, пошел в атаку.

- Брысь, дурак, - заорал коту Мишка, позабыв про все на свете, - Беги отсюда! Съедят! Сам Мишка ужасно боялся собак и всех, кто был сильнее него. Мишка боялся, а кот нет. Бультерьер, захлебываясь лаем, налетел на кота, белый снег окрасили алые капли. Воздух наполнился визгом. Мишка зажмурился, а когда рискнул открыть глаза, то увидел прижимающегося к земле бультерьера, и кота, который вылизывал шерсть. Рядом валялось оторванное собачье ухо. Мишку замутило, во рту стало гадко и кисло, он сплюнул в снег. А кот, переступил через поверженного пса и подойдя к Мишке, потерся о валенки, словно приободряя его. - Эй, ты че, уснул? - напомнил о себе Митя. Мишка отрицательно мотнул головой, подошел к лежащему Виктырочу, наклонился и протянул ему руку. - Вставайте, а то замерзнете, - произнёс он. Во взгляде мужчины всколыхнулось удивление, уцепившись за мальчика, он с трудом встал. – Зима, чтоб ее, - не то произнес, не то прокашлял Викторыч, - Во что играете? - спросил он у Мишки. - В поддюдюлину, - ответил тот, - Только я, кажется, наигрался. Вы идите домой, и я пойду. Проходя мимо, Мишка взглянул на ребят. Лизочка повертела пальцем у виска, остальные молча пялились на него, как на самоубийцу. Митя, насупившись, шагнул вперед и толкнул Мишку в плечо. - Ты чего это задумал, мы так не договаривались, - процедил он. Мишка взглянул на кота, который шел рядом, и, улыбнувшись, ответил. - Тебе какое ухо не жалко?

Садовница

От дома до источника в котором вода годилась для питья, путь был не близкий. Пробираясь по серой пустоши, Лада то и дело терла тусклые стекла защитных очков ладошками, стараясь разглядеть, не поджидает ли ее опасность. Увы, старые, еще дедушкины темные очки помутнели от времени. Стекла из толстого пластика покрылись царапинами и несмываемыми пятнами реактивов. Лада с удовольствием бы скинула ненавистное снаряжение, но она помнила дедов наказ – без очков на улицу не ногой.

Девочка вздохнула и поудобнее перехватила ржавую канистру, дед конечно прав, вот Елисей, ее ровесник живущий в соседней землянке, как-то выбежал на улицу без очков и что теперь? Таращит на мир бельма глаз, ослеп глупый.

С тех пор как озоновый слой стал напоминать решето, ультрафиолет лился с неба, губя все живое. Растения под его воздействием иссохли и рассыпались в прах, и теперь вся планета представляла собой сплошную пустыню. Разве что кое где в гротах и особенно темных расщелинах все еще существовали мхи и лишайники, да на дне океана колыхались в такт волнам водоросли.

Что-то крупное пролетело совсем близко от лица и лада вскрикнув взмахнула, пока еще пустой, канистрой. Раздался непривычный гул, точно незримый музыкант ударил в барабан и к ногам девочки упало насекомое. Крылышки комара - мутанта слегка подрагивали и лада поспешила обойти его стороной. Дед говорил, что, если не знаешь, чем питается встречный, лучше беги.

Из-под ботинок взметнулось облако пыли. Проторенная дорога до родника лежала через свалку и то, что раньше называлось фермой. Теперь от длинных домин в которых, если верить деду когда-то топтались сотни коров, остался лишь фундамент, да и то жильцы землянок с усердием кротов выкапывали старые кирпичи и тащили их в свои норы.

Припекало, Лада, поглубже надвинув капюшон, ускорила шаг. Жаркий ветер, точно вырвавшийся из печи, бил в лицо. Девочка закашлялась, когда очередной порыв швырнул в лицо пригоршню пыли.

Небо еще несколько минут назад пронзительно синее, быстро темнело. Вот уже и раскалённое око исчезло, запутавшись в серой хмари. Буря надвигалась с севера, отрезая дорогу домой, да и смысл возвращаться без воды?

Очередной порыв ветра, жаркого точно самум, и шершавого как язык степного кота, оцарапал щеку. И за первой водной жара, катились новые.

Затравленно глянув по сторонам, Лада позабыв про дедов наказ не сходить с тропы, кинулась к ферме. Перебравшись через ямины, оставленные добытчиками, она по заячьи метнулась в сторону, надеясь увернуться от преследующего ее жара.

Под ногой хрустнула припорошенная пылью доска и не успев сообразить, что происходит Лада рухнула во тьму.

Голова гудела после падения. Лежа в черной дыре, в которую она провалилась по собственной глупости, лада глядела вверх. Там сквозь пролом виднелось клубящееся нечто. Песок и пыль, перемешанные крепкими пальцами ветра. Жадный до всего живого и сжигающий все на совсем пути.

Медленно поднявшись, лада на ощупь побрела прочь, боясь, как бы вихрь не нашел лазейку и не ринулся вслед за ней сюда, в подземелье.

Темные очки теперь только мешали и передвинув их на лоб, Лада довольно улыбнулась. Точно это простое действие, попирающее законы деда, делало ее чуточку свободней, пробуждало бунтарский дух.

Ощупывая пальцами непривычно влажные стены, она шаг за шагом двигалась прочь от пролома.

Через несколько поворотов, она даже заволновалась сумеет ли найти дорогу обратно. Но решив, что об этом подумает позже девочка двинулась дальше.

Свет настиг ее внезапно. Еще секунду назад она стояла в темноте и вдруг слепящий поток окутал ее со всех сторон.

- Глаза! – испугалась лада и зажмурилась, ожидая как беспощадный ультрафиолет навсегда лишит ее зрения. Но секунды слились в минуты, а она все еще стояла на свету ощущая не смертельный жар, а ласковое тепло.

Осторожно она открыла глаза и когда те привыкли к свету, ахнула от удивления. Потолок над ее головой был из стекла, как очки деда, только это стекло оказалось прозрачным и легко пропускало солнечные лучи.

Зачарованно разглядывая странную комнату, лада прошла вдоль пустых полосок земли, приподнятых над дорожкой и обложенных камнями. Остановилась возле ржавой трубы, из которой пусть медленно, по каплям, но текла воды. Осторожно поймав каплю на палец, лада робко лизнула ее и улыбнулась:

- Сладкая, - шепнула она и подставив под кран канистру, продолжила изучение чудесного места.

Ей попадались инструменты, запыленные облезлые, но вполне пригодные для работы или продажи. Мятый, но не заржавевший бак, со скопившемся мусором на дне. Ящики, в которых прятались бумажные конверты. Многие из них рассохлись и содержимое перемешалось. Лада подцепила ногтем несколько крохотным сморщенных крупиц и нахмурилась, разглядывая их.

- Похоже на семена, - решила она, - но семена чего это?

Хорошо если б из них выросли овощи, но, наверное, они слишком долго пролежали тут, чтоб в них осталась хоть капелька жизни. И все же любопытство пересилило. Выбрав одно из зернышек лада закопала его вблизи от крана и что бы не забыть где воткнула железную рогульку которой рыхлила затвердевшую землю. А что бы жар не иссушит землю быстро, она, сооружая навес оторвав для этого клок шарфа.

К тому времени когда она закончила посадку, небо очистилось и на лазоревом покрывале вновь сияло безжалостное солнце. Подхватив почти полную канистру, лада покинула таинственное место решив никому о нем не рассказывать.

Вновь вернуться сюда ей удалось только через седмицу. Осторожно пробравшись через пролом, она все так же на ощупь прошла по темным коридорам прежде чем выйти в комнату со стеклянным потолком.

Здесь все было так же как в прошлый раз, разве что ее навесик покосился того и гляди упадет.

Лада вновь пристроив канистру под кран, села чтоб поправить сооружение и ахнула.

Из-земли пробивался маленький зеленый росток. Крохотные резные листочки уже топорщились по обе стороны от стебелька, а ярко оранжевый глазок бутона, точно рассматривал девочку.

Лада долго не могла отвести взгляд от цветка, а руки так и тянулись посадить оставшиеся семена.

- Позову друзей, - решила она и улыбнулась представив, что если сегодня ей одной, удалось вырастить цветок, то может однажды, всем вместе, им удастся превратить землю в цветущий сад.

Сажа и буря

Сажа и буря

Захар ненавидел свою работу. С тоской он смотрел на черепичные шкуры крыш, разноцветными лоскутами раскинувшиеся до самого горизонта. С презрением брался за ершики и гирю. И в целом испытывал отвращение к жерлам труб, которые ему ежедневно приходилось чистить.

Единственной отрадой в этой дрянной работе было то, что с крыши здания Морского Сообщества, как на ладони виднелась вся акватория.

Едва разбуженное утренней прохладой, алое колесо солнца выглянуло из-за горизонта, Захар уже стоял там. Вцепившись что есть сил во флюгер в виде подзорной трубы, он до рези в глазах вглядывался вдаль, стараясь не упустить тот момент, когда, прорвав легкую дымку, в порт войдет «Елизавета». Самый чудной из всех кораблей, швартующихся в порту. Захар уже представил, как норд-вест наполняет белоснежный парус стимбота, а из его высокой трубы, заменяющей кораблю мачту, взлетают к низкому небу, темные клубы дыма.

Городской колокол плотно и гулко вздохнул, раскалывая тишину, и точно вторя ему, со стороны моря донесся корабельный гудок. «Елизавета» прибыла.

Как бы хотелось в этот миг Захару не издали смотреть на чудесный корабль, а ступать по палубе. Чтоб брызги морской воды, летящие от лопастей колеса, попадали на него, пропитывая волосы солью. А еще лучше, стоять у штурвала, гордо ведя судно в порт. Чувствовать себя таким важным и значимым, таким необыкновенным, повидавшим другие страны и далекие берега.

Увидеть, как киты, гиганты моря, выдыхают фонтаны воды выше, чем мачты кораблей. А ночной порой разглядывать светящихся медуз или огромных скатов, что словно летают там, под водой. Один взмах крыльями, и они исчезают вдалеке.

Пережить девятый вал, когда палуба пляшет под ногами или полный штиль в одуряющем безветрии. Быть таким же отважным мореплавателем, каким был папа, пока его жизнь не оборвал, дикий шторм. Трое суток буря, пришедшая с моря, гнула фонари и срывала черепицу. А когда все стихло корабль отца, превращенный в груду мусора, выбросило на берег.

- Захар! – грозный окрик Федора ударом хлыста прервал воспоминания. -Захарка, идрить-колотить, а ну слезай оттудава, окаянный!

Бросив последний взгляд на «Елизавету», маленький, трубочист кубарем скатился с крыши, и, стараясь не растерять инструменты, метнулся к наставнику.

Федор хмурил кустистые брови, недовольно разглядывая подмастерье.

- Да сколько ж это можно, праздно пялится, точно у тебя делов нет, - ворчал он, сматывая в тугое кольцо веревку, - ты скажи, чего там этакое показывают, что тебе точно медом мазано?

- Оттуда «Елизавету» видать, - простодушно признался Захар, скребя лопаткой по дну испачканного копотью ведра.

- За девицами значит поглядываешь? – присвистнул Федор, а не мал ли ты?

- Да какие девицы, - возмутился ученик, - это корабль такой.

- Эх ты, корабль, - передразнил наставник, проводя рукой по вспотевшему лбу, отчего на темной от сажи коже осталась смешная светлая полоса, - и к чему тебе тот корабль? Думаешь там лучше, чем тут, у нас?

Он дернул подбородком, как бы указывая на море черепичных крыш, раскинувшихся со всех сторон. Под теплым осенним солнцем, крыши словно светились изнутри. Алые, зеленые, мутно-серые, похожие на шкуры диковинных зверей, подставивших свои бока под лучи небесного светила.

Захар чувствовал, что дядька Федор гордится своими владениями, но его от этой картины с души воротило.

- Лучше, - шепнул он, вглядываясь в ерши, как в восьмое чудо света.

- Да чем лучше то! – не сдержался Фёдор и гиря сердито грохнула о парапет.

- Там киты, -не сдержавшись выкрикнул маленький трубочист, - и медузы, и скаты, а тут, - он затравленно озирался по сторонам, ища еще недостатки. Как раз в это момент клаксон самоходной телеги вспугнул стаю голубей и птицы сизыми каплями брызнули вверх, пролетев совсем рядом с тем местом где устроились трубочисты. Рядом с Захаром точно на зло упала смрадная белая плюха. – Тут птицы гадят! - Мальчик шмыгнул носом и умолк.

Молчал и Фёдор. Он и так не хотел брать ребятенка в ученики, но уж больно Марья, мать его, слезно просила. Все ж восьмой год мальцу, считай, кормилец в семье вырос. Глядя, что Захарка совсем приуныл, Фёдор, шумно вздохнув, потрепал его по светлым волосам.

- Ежели тебе тут не по нраву, так давай я поспрошаю, другую тебе работенку найдем, ты малец умный, такой подмастерье везде сгодится, - и словно сожалея о потере ученика, трубочист добавил, - жаль только, секретов наших тогда не узнаешь.

- Каких таких секретов? – насупился Захарка. - Как ворон дохлых в трубы подкидывать, чтоб хозяева платили больше?

- Да не, отмахнулся Фёдор, - это так, издержки профессии, а секреты крыш — это совсем другое.

- Какое другое? – любопытство, проснувшееся в Захарке, теперь требовало ответов, - вы уж мне дядь Федор расскажите, раз начали.

- Так ты ж уйти решил из гильдии, к чему тебе? – наигранно удивился наставник, скрывая усмешку.

- Как же я теперь уйду если у вас тут тайны имеются? Ты уж будь добренький, расскажи, - Захарка щенячьими глазами глядел на Федора и тот вроде как сдался. Наиграно вздохнув, он воровато огляделся, на предмет, не подслушивает ли их кто, и, понизив голос, шепнул:

- Все дело в тех, кто живет на крышах.

- В голубях что ли? – удивился Захарка. Но наставник замотал косматой головой.

- В тех, кто скрывается в тени. Их не видно и не слышно, но самые старые из трубочистов рассказывали, что хранители города живут именно тут, и уж кто с ними подружится, тому все пути открыты.

- А какие они, хранители? – так же шепотом спросил Захарка.

- Они, - Фёдор поскрёб чумазыми пальцами щеку, - да на вроде рыб, только чудных.

- Рыб? –переспросил Захарка.

- Рыб, - подтвердил Фёдор, довольный своей придумкой.

- Врете вы все, - насупился ученик, - вы про рыб придумали, когда узнали, что мне море нравится.

- Во те крест, сынок, все до последнего слова правда, только сам их не видал, не всем они являются, рыбы эти. – тут Федор широко и звучно зевнув, глянул на солнце стоявшее в зените, и скомандовал. – Будет нам прохлаждаться, до вечера еще дела имеются. – и, легко вскочив, трубочист подхватил лестницу и насвистывая зашагал прочь. Захар, громыхая ведерком, бросился следом за наставником, то и дело поглядывая по сторонам, в надежде увидеть чудо-рыбу, если конечно дядька не лукавил.

День шел за днем. Вставая затемно Захар брел по темным улочкам, изредка освещенным газовыми фонарями, на работу, а после, сидя на одной из ненавистных крыш, разглядывал новомодные авто, несущиеся по мостовым, стимботы, пришвартованные у причалов, и уж совсем нереальные цеппелины, плывущие среди облаков. Жизнь шла своим чередом, а обещанная Федором чудо-рыба все не являлась перед Захаркой.

- Обманул ты меня дядь Федор, - упрекнул он однажды наставника.

- В чем это? – шустрый, как ящерица, Федор как раз заканчивал чистить очередную трубу и теперь неспешно тянул наверх трос с увесистой гирей на конце, отчего был похож на удильщика занятого ловлей.

- Как это в чем? –возмутился Захар, - В том, что нет тут никаких хранителей города, я уже сколько времени везде смотрю и не разу не видел.

- Если ты чего не видишь, это еще не значит, что его нет. - хмыкнул Фёдор, - Вот, скажем, я золотой в глаза не видел, а у некоторых они мешками лежат. Или, скажем, засор в трубе, глазом его не узреть, а поди ж ты, тяги нет, дыму полон дом. Значит, что?

- Что? – непонимающе переспросил ученик.

- Значит, засор есть! – Федор довольно улыбнулся,- понял?

- Понял, что засор есть, а рыба то ваша чудная где? – мальчик развёл руки точно пытаясь ухватить невидимку за хвост, - нетути ее.

- Придет время, поймешь, - нахмурился наставник,- ладно, давай-ка собери тут все, а я вперед пойду. На сегодня это последняя труба, так что иди домой, и завтра инструмент не забудь на работу принести!

- Не забуду, - буркнул Захар, чувствуя себя обманутым.

Возвращаясь домой вечером, Захарка еле передвигал ноги. За день он так устал, что только и желал упасть на тюфяк да уснуть. Но едва он переступил порог, как к нему бросились младшие братья и сестренка.

- Захарка, Захарка, пришел! – звонко кричали они, обнимая его за ноги, - Захарка, а что ты нам принес?

Сестричка самая любопытная из всех уже сунулась к ведру в поисках гостинца.

- Ничего не принес, - буркнул Захар, отталкивая младших, - отстаньте от меня, спать хочется.

В дверях кухни показалась мать. Тщедушная, с измождённым лицом, она окинула детей блеклым взглядом и поманила Захара за собой:

- Вот держи сухарь, тебе оставила, - она сунула угощение в грязную ладошку сына.

- Мама я не хочу, - начал было отнекиваться Захар, но в животе предательски заурчало.

- Держи, и сам ешь, - строго наказала мать, - ты у нас теперь главный кормилец,- она крепко прижала сына к себе. Захар, прижавшись ухом, услышал, как в груди матери хрипит и ворочается невидимая глазу хворь. – Ладно, ступай отдыхать, мне еще младших накормить надо.

- Мам, а ты сама-то ела? – насупился Захар, сжимая в руке сухарь.

- Ела, ела сынок, - мать устало улыбнулась и тут же зашлась надрывным, глухим кашлем.

- Мама, - Захар шагнул было к матери, но та, прикрыв передником рот, только замахала на него, ступай мол, и он послушался. В комнате к нему подошла сестренка.

- Захарка,- она осторожно потянула за края изгвазданной в сажу рубахе,- Захарка, а совочек где?

- Какой савок? - не понял он, силясь не уснуть на месте.

- Ну такой железный в твоём ведерке бывает с щетками вместе.

- Там он, - махнул рукой трубочист, - где ему еще быть?

- Там нету, - насупилась сестрёнка, -я хотела им поиграть, а его нету.

- Ну как это нету? – Захар заволновался, - ты поди плохо глядела, да и я ж просил ничего у меня не трогать.

- Я почти не трогала только совочка все равно нету! - сестричка обиженно надула щеки.

Чувствуя, как холодеет затылок, Захар метнулся к дверям. Щетки рассерженными ежами топорщились из ведра, зубило притаилось на самом дне. гиря лежала на полу вместе с веревкой, но ложки или как называла её сестренка, совочка нигде не было.

Всю дремоту, как рукой сняло. Захарка еще раз пересмотрел вещи и даже потряс пустое ведро, точно надеясь, что совок найдется. Тщетно.

Дома его тоже не оказалось и младшие клялись, что не трогали вещи.

- Значит, оставил на крыше, решил Захар, закусив губу он глянул на меркнущий за окном дневной свет, и, подтянув веревку, служившую поясом, распахнул дверь,- Мам я по делам, я быстро, - крикнул он и кинулся вниз по скрипучим ступеням.

Когда он добрался до той самой крыши, от солнца осталась лишь тонкая алая нить, сияющая на горизонте. Темное небо покрывалось холодными осколками звезд и бледный огрызок луны уже проглядывал в вышине.

Захарка ползал по крыше, пытаясь понять, куда мог подеваться совок. Ведь он достаточно большой, чтоб просто завалится в водосток. Что если железка упала с крыши, а он этого и не заметил? А может быть Федор забыл его в трубе?

Подойдя к дымоходу, Захарка встал на цыпочки пытаясь заглянуть в черное нутро, да роста не хватило.

Ночь тем временем окончательно взяла свои права, и Захару стало неуютно. В лунном сиянии крыши изменились, теперь они не походили на шершавые бока дремлющих зверей, а казались штормовым морем, где волны поднимаются одна над другой.

Холодный ветер, пропитанный запахом водорослей и соли, долетел с моря и шаловливо нырнул за ворот рубахи. Захар поежился, и еще крепче вцепился в трубу.

Без совка ему не хотелось возвращаться домой, а пуще того появляться завтра перед Фёдором. Ведь раз он потерял инструмент, так значит ему за него и платить. А те гроши что давал ему наставник были единственным доходом семьи.

Издали грозно и трубно долетел корабельный гудок. Очередной стимбот покидал порт, отправляясь в дальние страны.

- Не вернусь домой, - решил Захарка, - уж лучше с крыши кинусь или в море утоплюсь. Да и мамке без меня проще будет, меньше ртов кормить. А дядька Федор только обрадуется, что избавился от меня, никчёмного. - Тут ему стало до того себя жаль, что он не сдержался и всхлипнул. Слезы так и брызнули из глаз застилая подлунный мир и как раз в этот момент по крыше скользнула тень.

Утирая лицо рукавом, Захарка за озирался, пытаясь понять кто здесь. Может быть загулявший кот, или больной голубь, а может это лишь тень от облака или дирижабля? Но бездонное небо оказалось чистым.

А тень меж тем скользнула у самого края крыши, затем вверх по черепице и вот уже добралась совсем близко к трубочисту.

Захар, напрягая глаза, вгляделся в существо и ахнул, такого зверя он не видел ни разу. Больше всего тот походил на ската, только прозрачного, через него можно было разглядеть черепицу. Мальчик замер, боясь вспугнуть чудного гостя, но едва сказочная рыба дотянулась до ноги, как Захарка вздрогнул и пнул его.

Существо испуганно заметалось и ринулось к водостоку.

- Нет! Стой! Погоди, - крикнул подмастерье, скользя голыми пятками по черепице, - я нечаянно, я не хотел, прости меня!

Скат-невидимка то ли не услышал, то ли не захотел останавливаться, вместо этого он ужом скользнул в дыру, где не хватало черепичной чешуйки, и исчез.

Захар, шлепнувшись рядом с норой, не задумываясь запустил туда руку, но пальцы нащупали только нечто железное, осторожно потянув, трубочист вытащил потерянный совок.

- Спасибо тебе, чудо-рыба, - шепнул он, счастливо разглядывая свою находку.

Федору он о той ночи рассказывать не стал, выдерет же за ротозейство и прав будет. Продолжая ходить с наставником от трубы к трубе, Захар все поглядывал, не мелькнет ли где таинственный зверь и ему стало казаться, то тот и впрямь рядом.

В один из дней он явно видел хвостатую тень подле кучки сухих листьев на крыше, и покопавшись в них нашел медный пятак. В другой раз Захар чуть не обронил с крыши ведерко, и прозрачный помощник, выловив его прямо в воздухе, закинул обратно на крышу.

Так и повелось. Скат невидимка то подсказывал, где сорока припрятала украденное украшение, то помогал в работе, иногда, если Федора не было рядом, маленький помощник устраивался неподалеку от Захара, и, кажется, просто наблюдал.

Захарка чувствовал особую гордость от того, что ему удалось встретить и подружиться с чудо-рыбой, хранителем города.

- И как же вы такие малышки город бережете? – удивлялся он, беседуя со своим молчаливым другом, - да и отчего вам его беречь?

Скат на его слова только взмахивал плавниками - крылышками и скользил по воздуху, распугивая зазевавшихся голубей.

Тем временем небо над морем начало стремительно темнеть. Поднялся шквальный ветер, заставляющий флюгеры бешено вращаться, а дома встревоженно перешептываться меж собой.

Захар, сделав руку козырьком, глянул на волны, украшенные белыми бурунами:

- Буря идет, а дядь Фёдор велел его тут ждать, - он поежился, ему совсем не хотелось ослушаться наставника, но и мысль попасть под ливень на крыше, не радовала. – Ты давай, прячься, -предложил трубочист скату, но тот остался рядом.

Тучи продолжали сгущаться, и днем стало почти так же темно, как ночью. Захарка прижался спиной к трубе, и, обхватив щетки, взволновано поглядывал вдаль, где с акватории на город надвигалась тьма. Клубящаяся, точно живая, заполненная всполохами и урчанием грома, она клацала молниями как зубами и скребла небосвод острым плавником, сотканным из туч.

- Акула! – ахнул Захарка зачарованно глядя на небесного хищника, а тот уже приблизился настолько, что трубочист чувствовал его ледяное дыхание. Но акула точно не замечала мальчика, вместо этого, разинув пасть она кинулась на маленького ската. Чудо-рыба заметалась по крыше, но мрак окружал ее со всех сторон. Выхода не было, вот сейчас хищник клацнет, и скат исчезнет в его пасти навсегда, а вместе с ним и вся крыша, а может и дом.

- Пошел вон! –заорал Захар, вскакивая на ноги. Черепица уже намокла и нещадно скользила под ногами, – Вон, я сказал, не тронь нас, чудище! - скат же тем временем прижался к самой крыше, точно стараясь растворится в ней, стать незаметным. Но трубочист не сдавался, выхватив самый длинный ерш, он выставил его подобно шпаге перед собой и прыгнул вперед, стараясь зацепить акулу, отпугнуть ее, прогнать прочь.

Крыша всего на миг ушла у него из-под ног, как чудище отпрянуло, обнажая под пузом залитую дождем улицу. Захарка нелепо взмахнул руками и рухнул вниз, не выпуская из рук щетку.

Проулок, заполненный мутным туманом, внезапно засверкал, точно звездное небо. Искорки так и побежали в разные стороны выводя очертание еще одного ската, затаившегося у самой земли. Раз в десять больше его приятеля, оставшегося один на один с чудовищем.

- Мамочка, - успел вскрикнуть Захарка, когда вдруг понял, что больше не падает, наоборот летит вверх. Гигантский скат расправив крылья парил над городом. Под ним проплывали промокшие крыши, и узкие изгибы улочек. Мелькнул вдалеке свет маяка и очертание порта.Вот чудо-рыба поравнялась с облачной акулой, искорки осветили его тело, наполняя невиданной силой, а затем она ударила хвостом. Мир озарила вспышка и акула отпрянула, испугалась.

- Бей ее! –радостно завопил Захарка пытаясь разглядеть на крыше очертание своего маленького друга, но все тонуло в пелене дождя. Между тем, гигантский скат, на котором летел трубочист не отступал. Он хлопал крыльями прогоняя прочь хищницу, и был не одинок.

Захар в восторге крутил головой разглядывая как от городских крыш, поднимаются в воздух и другие скаты. Одни -такие же большие, как тот, на котором летел он, другие - мелкие, чуть больше его товарища. Все вместе они гнали тварь обратно в море, туда откуда та и пришла.

Акула скалилась, огрызалась всполохами, громыхала нутром, но все же отступала. И чем ближе становилась кромка прибоя, тем прозрачнее делалась хищница, посягнувшая на покой города.

Дождь все так же продолжал лить, но Захарке было не страшно. Трубочист щурясь поглядывал как кораблики в гавани дергались и качались от шторма словно мелкие игрушечные лодочки в тазу. А он сидел на крыше, рядом со своим чудесным другом, и над ними парила, защищая их от непогоды чудо-рыба.

- Вот ты окаянный, ругался Фёдор, - я ж думал, что у тебя мозгов хватит с крыши спустится, видишь же буря грядет.

- Но ты сказал ждать, - не отступал Захарка. – и я ждал.

- Ой малец, намучаюсь я с тобой, - вздохнул наставник, привычно взъерошивая светлые волосы подмастерья, - эй погоди, если ты на крыше был, чего это у тебя лохмы сухие? – Федор прищурился, - или скрываешь от меня что?

- Просто меня чудо рыба прикрыла, - улыбаясь ответил Захарка. – если б не она, то акула б весь город съела.

- Ты часом головой не стукнулся, все ж не дело по скользким крышам одному лазить, может и впрямь не место тебе там, давай с портовыми поговорю, вдруг возьмут?

- Нееее, - отмахнулся Захарка,- я туда не хочу.

- Неужто море разлюбил? –присвистнул Фёдор.

- Просто здесь свое море, - Захар глянул вверх, - с газовыми фонарями похожими на медуз, с трубами, которые выдыхают дым, как киты воду, и скатами, охраняющими дома. Это как с засором в трубе, понял?

Федор недоуменно помотал головой.

- Придёт время, поймешь,- обнадежил его Захарка и насвистывая отправился домой. А в вышине скользил по крышам скат, маленький хранитель большого города.

Соловьиная трель в фиолетовой мгле

Соловьиная трель в фиолетовой мгле

В офисе, расположенном на орбитальной станции планеты Ку, было скучно.

Коська сидел на высоком табурете, уткнувшись в планшет. Иногда он недовольно постукивал по сенсорному экрану пальцем и улыбался чему-то своему.

- Я же просил ничего не трогать! – Вик, вошедший в комнату, выхватил гаджет из рук брата, - где ты уже понажимал?

- Нигде, - искренне хлопая сивыми ресницами, отозвался Коська. - Я только глянул, а у тебя там даже игр нет.

- Это для работы, понял? – Вик потряс планшетом перед носом Коськи. - Не для игрушек. И если ты не намерен меня слушаться, то собирай вещи и первым же рейсом лети на Землю.

Прибыв сюда пару дней назад, Коська совсем не горел желанием возвращаться. Еще бы, не у всех ребят была такая возможность – провести каникулы в далеком космосе. И не просто на курорте, где кроме охоты на звезд и ленивого променада по пляжу и делать-то нечего, а на самой настоящей космической станции.

- Я больше не буду, - пробубнил Коська, разглядывая черный узор на полу каюты. Вик коротко кивнул и, устроившись за своим столом, углубился в работу. В почтовом отсеке пискнуло. Зыркнув на брата, Вик закрыл планшет, сунул его подмышку и отправился за посылкой.

Вернулся он с серебристым контейнером в руках и растерянным выражением на лице. Молча сел за рабочий стол, вышел в сеть и забарабанил по клавишам, не обращая на брата внимания.

От нечего делать Коська болтал ногами. Иногда ему удавалось стукнуть тяжелым ботинком по стальной конструкции сидения, и тогда табурет отзывался приветливым гулом.

- Не стучи! – прикрикнул на него Вик, обжигая брата гневным взглядом.

Тот затаился, но стоило Вику вновь углубиться в изучение графиков на мониторе, как Коська вновь принялся за свое.

- Я с ума сойду! – заорал Вик, вскакивая из-за компьютера. – Пойми же, наконец, что у меня и так голова раскалывается, а тут еще ты!

- Ну прости, - протянул Коська, искоса поглядывая на брата.

- Лучше б я тебя не звал в гости, – зло бросил Вик и отвернулся.

Высокий, щуплый, сейчас он напоминал взъерошенную птицу Лу с планеты Кыш из системы Антареса.

- Тогда бы я все лето просидел в городе, за компом, скитаясь по вирту, - вздохнул Коська, - но зато тебе было бы меньше возни.

Вик пятерней взъерошил волосы и с глубоким вздохом обернулся:

- Ладно, Кось, прости, вырывалось. У меня тут дурдом творится. Просто откровенный ад.

- А почему? – заинтересовался Коська, сразу же позабыв о неприятных словах брата.

- Потому что какие-то кретины мне вместо очистительных индивидуальных фильтров прислали партию вот этого! – Вик высыпал перед братом горсть разноцветных штуковин. Фиолетовые, желтые и мандариново-рыжие, похожие на крупные бусины, они так и манили взять их в руки.

- Не знаю, что это, но круто! – восхитился Коська, протягивая руку к разноцветным шарикам. - Дашь один?

- Не дам, - Вик сгреб сокровище обратно в ящик стола и нахмурился, - мне до завтра надо согласовать поставку этих трижды проклятых фильтров с главой сектора Вум.

- Это где пердосцы? – уточнил Коська.

- Не пердосцы, а октупустяне, за языком следи.

- А зачем пердосцам фильтры? – не унимался Коська, не обращая внимания на замечание.

- Чтобы воздух на станции не портился так быстро из-за их, ну… эмм… физиологической особенности. Ты знаешь, что они выделяют по 5 литров сероводорода в час? Знаешь какие нагрузки на очистную систему?

Коська на мгновение вытаращил глаза на брата, пытаясь выстроить все факты в одну цепочку, и вдруг рассмеялся. Звонко, раскатисто. Вик давно не слышал, чтобы мелкий так веселился.

- Так они что, эти фильтры себе в… туда? - сквозь слезы просипел Коська. Вик кивнул, и братишка зашелся в очередном приступе смеха. И настолько заразительно у Коськи получалось хохотать, что через пару секунд зацепило и Вика. Теперь они ржали вдвоем, периодически издавая звуки, похожие на физиологию октупустян и вновь закатываясь от смеха.

- Вот, понимаешь, им нужны фильтры, а у меня только свистки, куда мне их девать? – выдавил из себя Вик, размазывая выступившие слезы по красным щекам, - куда?

- В туда, - хрюкнул, захлебываясь смешком, Коська и тут же громко икнул.

Вик хотел было рассердиться на брата, но вместо этого замер, просветлел лицом и с воплями «Коська, ты гений!» кинулся к компьютеру.

Коська, довольный похвалой, на радостях еще пару раз саданул ботинком по ножкам табуретки, прислушиваясь к гулу, волнами разливающемуся по телу.

Утром следующего дня Коська, увязавшийся за старшим братом, стоял напротив закупщика из октупустянского сектора и старался не пропустить ни малейшей детали.

Кроме покупателя, крупного лилового головонога, с хищно загнутым, словно крючок, клювом, в зале присутствовал его помощник, зеленоватый, с неровными пятнами на шкуре, чем-то напоминающий леопарда, измазанного зеленкой. Этот октупустянин превосходил своего босса в росте, а его глаза казались скорее золотистыми, чем безумно желтыми, как у торговца. Он настраивал в углу электронного лингвиста, мелодично цокая клювом, будто в комнату внесли счетчик Гейгера.Коська с любопытством рассматривал его – раньше такие крапчатые головоноги ему на станции не встречались.

По тому, как Крапчатый косил золотистым глазом в их сторону, Коська сделал вывод, что пердосцу тоже интересны они с Виком.

А между тем лиловый октупустянин крутил крупную красную горошину-свисток в щупальцах, легко касаясь ровной поверхности своими присосками. Выразительно вылупив желтые глаза, инопланетянин с пристрастием уставился на предмет торга, и Коське стало не по себе. А вдруг он видел настоящие фильтры, вдруг поймет подвох, что тогда?

Как бы невзначай Коська сделал шаг вбок и спрятался за спиной брата, так было надежней.

Встреча проходила в молчании, далекие потомки осьминогов не нападали на братьев и не гнали взашей. Минут через пятнадцать Коська заскучал и начал вертеть головой, стараясь запомнить каждую мелочь в обиталище инопланетян.

В кабинете пахло йодом, словно в аптеке. Хотя октупустяне жили на суше, основными мотивами украшений и картин оставались темы подводного мира. Изогнутые ветки окаменевших кораллов. Круглые, похожие на планеты в космосе, жемчужины, свисавшие с потолка. Даже пол песчаного цвета. По его покрытию то и дело пробегала рябь, как бы намекая, что там, над головой беснуются волны.

Важный момент испортил запах сероводорода заполнившей комнату, от которого тут же засвербело в носу

Торгаш растерянно заклекотал и за чем-то клюнул яркую сочную бусину. Коська отметил для себя, что его голос похож на скрип несмазанных железяк в старых механизмах. Зеленый оживился и зашлепал щупальцами по прибору.

- Я могу опробовать товар? – перевел речь октупустянина электронный лингвист.

- Да, конечно, - отозвался Вик, - мы пока что выйдем. Он направился к двери, подгоняя перед собой брата. Коську снедало любопытство, как именно пердосец будет опробовать товар, но Вик подглядывать не позволил.

- Не доводи до греха, мелкий, я и так словно на иголках, - буркнул Вик.

Стоя в коридоре, он переминался с ноги на ногу, будто надеясь, что какая-то из них та самая, с которой шагни – и начнется удачливая полоса. Коська, чтобы не скучать, прижался носом к гигантскому, во всю стену, иллюминатору и с интересом рассматривал, как сразу несколько космических каравелл швартуются в порту. Вот один из кораблей, самый ближний, свернул блестящий электромагнитный парус и, выдвинув шесть крючковатых лап-якорей, приготовился к стыковке. Коська задержал дыхание, ожидая этого момента.

Громкое «ку-ку», донесшиеся из-за двери, заставило Коську позабыть про корабль. Он оглянулся, с удивлением пытаясь найти источник звука, но тщетно: кроме него и Вика в коридоре никого не было. Между тем призывное «ку-ку» повторилось, и Вик побледнел.

- Мне конец! – прошептал он одними губами, а затем, натянув на лицо вымученную улыбку, постучал в дверь.

Октупустянин словно только этого и ждал. Дверь бесшумно скользнула в сторону, и Коська с братом вернулись в апартаменты торговца.

Тот, размахивая щупальцами, возмущенно скрежетал, когда снова раздалось кукование.

Октупустянин замер и медленно начал менять цвет с лилового на нежно-розовый. Его крапчатый помощник включил переводчик.

- Что происходит? - заскрипел торговец. - Почему эти фильтры так звучат? Они неисправны?

- Ни в коем случае, - просипел Вик, у которого внезапно сел голос, - просто, понимаете…

Коська колобком выкатился вперед:

- Это новейшая модель, - затараторил он, оживленно жестикулируя. - Фильтры из коллекции «птицы Земли». Напоминают о природе этой чудесной планеты, придавая вам индивидуальность.

«Ку-ку!» - донеслось в ответ, и Коська почувствовал, что сейчас лопнет от смеха.

Меж тем октупустянин вновь изменил цвет с розового на лазоревый и, кажется, глубоко задумался.

Вик и Коська боялись даже переглянуться, каждый думал о сложившейся ситуации по-своему. Вик, что теперь его точно уволят и мелкого заберут в приют, а Коська прикидывал, какие еще птичьи голоса кроются в разноцветных горошинах.

- Это неприемлемо! - заклекотал торгаш, выпучивая на землян желтые шары глаз. - Я не возьму даже пробную партию.

- Простите за потраченное время, - извинился Вик, мелко кивая, словно игрушечный болванчик.

Домой возвращались в молчании. Коська нес коробку с птичьими свистками и надеялся, что среди них нет того, который уже опробовал торгаш.

- Как придем, собирай вещи, - внезапно начал Вик. Коська аж запнулся от неожиданности и едва удержался на ногах. Разноцветные свистки загремели в коробке, напоминая о том, кто тут всему виной. Брат этого не заметил, глядя перед собой, он продолжал рассуждать вслух:

- Я не смогу тебя содержать без денег. А после этого провала мне, может, еще и штраф придется выплачивать.

- За что? – удивился Коська, нагоняя брата.

- В качестве неустойки, договор есть договор. А фильтры я не привез.

- А это? – Коська погремел бусинами в коробке.

- А это свистки, иди выброси, - буркнул Вик.

Стук в дверь раздался поздно вечером, когда Коська, утирая слезы, уже складывал вещи.

Зеленого в крапинку октупустянина он узнал сразу, и в душе его затеплилась надежда.

Вик поговорил с ним минут десять за закрытой дверью, а затем зеленый, пощелкивая клювом, исчез в коридорной тьме.

- Что он хотел? –набросился Коська с расспросами.

Брат грустно взглянул на него, но все же ответил:

- Хотел купить несколько свистков для друзей, забавы ради.

- А ты? – Коська оглянулся на открытую коробку.

- Отказал. Чего смеяться-то и продавать поштучно, когда у меня этого добра еще несколько контейнеров. – Вик прикрыл глаза, шумно втянул ноздрями ионизированный воздух каюты и вдруг крепко обнял Коську. – Прости, мелкий, что так вышло.

- Так не отсылай меня! – взмолился Коська, шмыгая носом. - Ну хоть еще неделю, ну пожа-а-а-алуйста!

- Утро вечера мудренее, а теперь спать.

Наутро Вик был занят, и отъезд Коськи отложился сам собой. Пока брат не видел, Коська зачерпнул пригоршню шариков и, сунув в карман, отправился гулять.

Гулял он в сторону октупустянского крыла, надеясь увидеть Крапчатого, и фортуна улыбнулась ему.

Приметную пятнистую шкуру помощника торговца Коська заметил издали и поспешил поймать его, пока он не исчез за одной из дверей.

- Привет! - крикнул Коська, пытаясь включить ручного лингвиста. Старенький аппарат на плече вначале захрюкал по-кируански, затем издал шипящие звуки языка жителей планеты Хтошь и только потом заклекотал как надо.

Крапчатый с интересом уставился на маленького человека, вытаращив золотистые глаза и помахивая щупальцами.

- Дело есть, выслушаешь?

Октупустянин кивнул, или Коське только так показалось, но он решил, что это добрый знак, и, вытащив из кармана свистки, мальчик протянул их головоногу:

- Ты хотел купить несколько для друзей, вот, держи, может, хоть их они порадуют. Больше мой брат эти, - Коська замялся и решил слукавить, - эти штуки никому продать не может. Похоже, его ждет штраф, а меня он отправит домой.

Коська шмыгнул носом, так ему стало жаль самого себя, так обидно за испорченные каникулы, так стыдно из-за своего хвастовства перед друзьями о том, что он несколько месяцев проведет в далеком космосе, а тут…

- Мне они нравятся. Беру, – чирикнул крапчатый, осторожно захватывая присосками на щупальцах разноцветные горошины. Браслет на запястье Коськи пискнул, оповещая о прилетевшей оплате

Юный бизнесмен расцвел, глядя на цифру кредитов, а затем, хитро прищурившись, спросил крапчатого:

- А у тебя много друзей?

***

Станция заполнилась птичьими голосами в считанные дни. Из кают-компаний и личных офисов то и дело долетало чириканье или мелодичные трели. В порту звуки смешивались друг с другом, перекликались, и приезжие недоуменно вертели головами, пытаясь понять, что за нововведение, откуда доносятся птичьи напевы.

- Надо бежать, - страдал Вик, продавая очередную коробку свистков октупустянам, - не сегодня так завтра до них дойдет, что это не фильтры, и вот тогда они нас заклюют!

- А мне кажется, им нравится, - спокойно отвечал Коська, подглядывая, как дамочки пердосцев запускают щупальца в контейнеры, стараясь выловить бусины под цвет своей шкуры.

- Да как это может нравиться? – возмущался Вик, но Коська только пожимал плечами.

Между тем кредиты текли рекой, и об отправке Коськи домой Вик уже не заговаривал. А Коська старался изо всех сил. Вместе с Крапчатым они притаскивали на вечеринки октупустян земные треки с использованием птичьих голосов, и разномастная молодежь, цокая клювами, вторила пернатым как могла.

На станции зародилось даже новое направление музыки – «поп-крик». И теперь головоногие моллюски устраивали батлы на перекрестках и сценах. Единственным минусом такой активности был запах сероводорода, но увлеченные новым модным веянием инопланетяне не обращали на него внимания.

Отдельным писком моды стало соревнование на самый долгий крик. Коська и раньше знал, что октупустяне могут сдерживаться, накапливая сероводород и после выпуская его в таких количествах, что враги их не страшили, но теперь эта способность приобрела новую значимость.

Молодые пердосцы крякали и кудахтали, соревнуясь в длительности своей песни, заполняя вонью коридоры станции.

- Вот теперь нам точно крышка, - сообщил Вик, когда Коська вернулся домой после очередного концерта. - Сегодня с Земли прибыли представители фирмы «Ох и сыновья», и у них настоящие, в отличие от наших, фильтры.

- Ну и что? – удивился Коська. - Зато наши всем нравятся.

- Кроме главы колонии. Ты в курсе, что эти свистопляски заставляют работать систему очищения воздуха в десять раз активнее, а значит, и энергии потребляется в разы больше? Октупустяне хотели сократить расход, а не наоборот.

Коська почесал кончик носа, затем, прищурившись, поглядел на брата и, словно кот из древней сказки про мельника, сказал:

-Доверься мне, все будет как надо.

Ох оказался кряжистым рыжебородым дядькой с раскрасневшимся лицом и покрытой бисеринками пота лысиной.

Он улыбался пришедшим, демонстрируя полный набор мраморно-белых зубов. Его голос, низкий, с легкой хрипотцой, так и сочился радушием. Каждое слово вытекало, словно патока, услаждая слух потенциальных покупателей. Но Коська не купился на приторную речь, он чуял, что за слащавой оболочкой Оха скрывается мерзкий тип, вечно недовольный происходящим.

- Самые чистые и профессиональные фильтры. Подойдут каждому! Анатомически удобные! Для взрослых и малышей!

Вместо электронного лингвиста его речь переводил уже знакомый Коське лиловый торгаш. Пердосец суетливо двигал щупальцами и скрежетал, повторяя слова рыжего Оха.

Тем временем по сцене фланировали несколько моделей. Октупустянки плавно кружились перед публикой, изредка взмахивая щупальцами.

- Какие звуки производят ваши фильтры? – застрекотал низенький ярко-красный пердосец, сверля взглядом пленительные формы моделей.

- Звуки? – с наигранной искренностью удивился Ох.

- Да, звуки, - поддакнули из толпы. – Может, птицы других планет или животные?

- Я бы хотел песню козодоя, у вас есть фильтр с таким посвистом?

Ох достал из кармана платок, огромный, синий, в белую черточку. Утерев им, словно простыней, лысину и шею, он спрятал его обратно в карман и, натужно улыбаясь, ответил:

- Наши фильтры абсолютно бесшумны! Зато они сокращают нагрузку на очистительные приборы станции до ста процентов!

Но октупустяне не хотели слушать о процентах, кому какое дело, сколько расходов у хозяев станции?

- Бесшумны? Совсем? –не унимался красный, алея еще сильней. – А зачем они нам?

- Нас хотят заткнуть! - визгливо, словно пила, пропела сиреневая дамочка и сердито защелкала клювом.

Клацающий звук подхватили остальные, и вот уже вся площадь зацокала, возмущенная подобным предложением.

Периодически у кого-то из толпы срабатывал псевдофильтр, и клацанье разбавлялось кудахтаньем, уханьем или кукованием земных птиц.

Заполнившие центральную залу октупустяне на все голоса отказывались от бесшумной жизни.

Коська сидел возле стены позади толпы и улыбался во все двадцать восемь зубов. Презентация фильтров «Ох и сыновья», завершилась провалом.

Довольный этой маленькой победой, Коська отправился гулять по станции, переходя из одного сектора в другой. Коська катался на стеклянных лифтах через морскую часть станции. Восторженно и удивленно хлопал ресницами, разглядывая светящихся подводных фей и вереницы потоковых крабов.

Шагая через порт, он увидел готовившийся к отплытию корабль. Октупустяне с малышами и багажом двигались по трапам. Некоторые из них покрякивали, другие вопили как чайки, отчего порт казался совсем земным, а вовсе не космическим местом.

Но самое лучшее заключалось в том, что все пассажиры везли к себе на родину птичьи свистки, что наводило на мысль о новых заказах для Вика.

- Эй, малец, стой, разговор есть, - низкий с хрипотцой голос догнал Коську, когда тот собирался покидать порт. Он обернулся и увидел, что к нему приближается рыжебородый Ох. От его сладенькой улыбки не осталась и следа. Он больше походил на пирата, чем на торговца.

Коська насупился и, сунув руки в карманы комбинезона, спросил:

- Вам чего, дяденька?

- А ты не из трусливых, - хмыкнул торговец, - другой бы бежал так, что пятки сверкали.

- Мне бояться нечего, - перебил Оха Коська. – Вы, если что собирались сказать, так говорите, а то мне домой пора, меня брат ждет.

- Точно, брат! – вроде как обрадовался Ох. - Я вот ему и хотел послание-то передать. Говорят, это он фитюльками птичьими торгует, так я не против, только ты скажи ему, рынком делиться надо.

- А при чем тут Вик? – удивился Коська. - Если ваши фильтры местным не в нос?

Ох как-то внезапно оказался совсем рядом и, ухватив Коську за ухо, прошипел:

- Знавал я дерзких, как ты. Их часто находили дохлыми, обглоданными крысами. Знаешь, как жрут крысы? Сначала отгрызают то, что торчит. Нос, например, или уши, потом принимаются за мягкое, живот, щеки, а потом… - Ох многозначительно цыкнул зубом.

Коська нервно сглотнул, представив себе местных грызунов, живущих в технических тоннелях. Об этих синих монстрах ходили мрачные истории. Ему стало зябко, как будто крысы уже взяли его след. Заорав дурным голосом, Коська рванул прочь от Оха, оставляя у того под ногтями кожу с многострадального уха.

Никогда еще он так быстро не бегал. Распугивая инопланетных гостей, несся мальчуган вперед, как можно дальше от рыжеборода.

Коська даже не заметил, как оказался в родном отсеке. Прижавшись к прохладной стене, он согнулся, упершись потными ладонями в колени и пытаясь отдышаться. Ухо нещадно саднило, губы пересохли, глаза подозрительно щипало.

Утерев нос, Коська взял себя в руки и решил Вику ничего не говорить. Мало ли, тот кинется заступаться за брата, а этот упырь его грызунам скормит. А так помыкается «Ох и сыновья» по станции, не найдет покупателя, да и свалит подальше в космос.

Эта идея так понравилась Коське, что он почти сам поверил, что так и будет.

Вика арестовали ночью. Хмурые патрульные в черных комбинезонах с золотой печатью космопорта молча обшаривали их каюту, изымая контейнеры со свистками. Вик пытался объяснить стражам, что произошло недоразумение, но те не слушали.

Коська пытался прорваться к брату. Он вырывался, кусался, тщетно. Как назло, стражник удерживал его слишком крепко, в итоге Коська даже не смог обнять Вика на прощание.

- Это ошибка, говорю вам, ни о какой межрасовой вражде я не знаю! Я менеджер, торговец, консультант!

Так его и вывели прочь, не дав оправдаться. Коську же определили на ночь в лазарет, где заперли в одной из палат в ожидании суда.

Коська не мог понять, что случилось, откуда эта нелепица про вражду и оскорбление октупустянских чувств. Он метался по сверкающей белизной палате, будто загнанный в клетку зверек, не зная, как найти выход. Только к утру измученный слезами и бессилием Коська уснул на матрасе, который стащил на пол.

Утром, когда Коську вели через порт, его оглушила непривычная тишина. И хотя корабли все также пришвартовывались и отбывали, а пассажиры сновали по сходням, птичий гвалт исчез.

В зале суда, куда страж доставил Коську, народа почти не было. Так, несколько октупустян, среди которых лиловой кляксой выделялся торговец. Тот самый, с которым не сложилась сделка у Вика, и который помогал Оху. Коська совсем сник, когда, поискав взглядом, он не увидел крапчатого секретаря в зале.

Тем временем вывели Вика. Брат выглядел осунувшимся, под глазами залегли тени. Он явно провел бессонную ночь.

Заметив мелкого, Вик улыбнулся, и на душе у Коськи потеплело. Ну в конце-то концов, что им сделают? Вышлют со станции? Ладно, не страшно. Штраф выпишут? Тоже не смертельно. Мама, конечно, расстроится, но потом все поймет и обрадуется, что они вернулись.

- Встать, суд идет! - прошелестел седовласый старик, замотанный в черную ткань по заветам предков.

Судьей оказалось существо, похожее на страуса. Длинная шея, распушенные перья на макушке. Правда, вместо крыльев у судьи были руки, маленькие и по-детски пухлые, и в правой он держал молоточек. Когда судья устроился на своем месте, вперед вышел пердосец неприятного мышиного цвета.

- Эти земляне обвиняются в унижении нашей расы, в оскорблении чувств октупустян а также в обмане в целях наживы! – застрекотал он, заканчивая каждую фразу выразительным щелчком клюва

Коська хотел было возмутится, вскочить и сообщить головоногу, что все это брехня, но страж, сидящий рядом, крепко сжал его плечо, и пришлось остаться на месте.

Суд был нудный, и Коська слушал уже вполуха.

- У нас есть эксперт, - протрещал пердосец, и вперед вышел рыжий Ох.

К его морде прилипла гримаса сожаления и смирения. Отвечая на вопросы, он то и дело вздыхал, как бы говоря: «Так стыдно, что мы с подсудимым – люди!»

Коська почувствовал, как начало саднить оцарапанное ухо, будто подсказывало, что Ох все это сам и выдумал, чтоб избавиться от конкурентов.

- Вот, это человек, называющий себя Вик, приобрел десять коробок свистков, вместо заказанных нами для улучшения экологии сектора фильтров. Десять коробок, наполненных издевательскими игрушками с голосами птиц. И эти свистки подсудимый распространял среди нашей молодежи, сбивая их с пути прогресса! – выдавил из себя заключительную речь мышиный пердосец. - Требую самого сурового наказания.

У Коськи засосало под ложечкой, и неприятный холодок взъерошил волосы на затылке. Вот оно, значит, как, вот они чего хотят, и все из-за чего! Он задержал дыхание, ожидая, что судья скажет головоногам, что их требование отклонено.

Меж тем птица-судья взглянул на Вика, сидящего на скамье подсудимых, уставшего и измученного.

- Вы признаете свою вину? – пискляво спросил он, и у Коськи сердце ухнуло в пятки.

- Я их не покупал, - вздохнул Вик, - это ошибка в программе.

- Но вы их распространяли? – не сдавалась птица, теребя молоточек в пухлых пальчиках.

Вик кивнул, и октупустяне восторженно зацокали. Видя весь ужас ситуации, Коська решил сказать то, что раньше сказать не решался:

- Это я, я их купил, нечаянно! – закричал он, пытаясь вырваться из лап стража. - Я хотел десять свистков, а они десять коробок прислали, я что, знал? А Вик ни при чем, меня судите, и продавал их тоже я, слышите?

- Ребенок права голоса не имеет, - заскрежетал пердосец, - ответственность за него несет старшая особь!

Он хотел еще что-то сказать, но тут раздалось карканье, а затем чириканье и даже звонкий пересвист малиновки. Все удивленно оглянулись, когда в зал суда вошел крапчатый, тот самый, что первым совершил покупку свистков для друзей. Следом в двери хлынула целая процессия октупустян, издающих птичьи звуки.

Коська вымученно улыбнулся. Поддержка — это приятно, но какой теперь в ней смысл?

А крапчатый меж тем выступил вперед, и голос электронного переводчика наполнил зал:

- От имени, Его Важности, наследника трона Трех Рыб и благодатной планеты Му, Вириди пятнадцатого, заявляю, что здесь и сейчас происходит ошибка! Старые, закостенелые в своем сознании торговцы, жаждущие лишь наживы, судят людей, подаривших нам голос. Да-да, именно голос! Чего хотят мои соотечественники? Что бы наша особенность исчезла, они стыдятся ее, стараются подражать другим расам, не распространяющих тот запах, который отличает нас от них. А эти люди помогли нам стать особенными, необычными. Принесли новое в нашу культуру. И что уж тут, дали нам новые мотивы! Поэтому я, по праву наследия, снимаю с них все обвинения и называю Виктора и Константина Шутовых своими почетными гостями наследника в отсеке Вум!

Едва отзвучала речь принца, как судья крякнул во весь голос:

- Возражений не имею! - стукнул молоточком, и, объявив заседание закрытым, ушел по своим делам.

Коська завертел головой, пытаясь понять, что это еще за наследник и откуда он взялся.

Его, растерянного, ухватила щупальцами желтая, как майское солнышко, октупустянка и подвела к Вику.

- Видишь, мелкий, все хорошо, не знаю, что тут за принц, но, похоже, он на нашей стороне, - шепнул брат, покрепче прижимая его к себе. Коська кивал, уткнувшись в рубашку Вика, и шмыгал носом, стараясь скрыть предательские слезы. И хотя Вик пропах горечью тюремной камеры, ничто на свете не заставило бы Коську отойти от брата.

Между тем лиловый торговец, увидев своего помощника, отстранился от нового торгового партнера и шлепнулся перед крапчатым на пузо, распластав щупальца в разные стороны.

Он что-то взволновано заклекотал, но тот прервал его высоким криком, а затем вся процессия и Коська с Виком вместе с ними, покинула зал, оставив торгаша пучить желтые глаза на рыжебородого Оха.

- Рад новой встрече, друг, - заклекотал крапчатый головоног, когда они расположились в его по истине королевской каюте. - Мой дом – ваш дом! Для нас вы – герои.

- Но если ты принц, то зачем работать с этим гадом? – недоуменно спросил Коська крапчатого наследника трона Трех Рыб.

- Затем, что каждый из нас должен пройти путь от простого служащего до вершин власти. Не понимая подданных, мне не стать хорошим правителем, – клекотал Его Важность.

- Но ты ведь его накажешь? - не сдавался Коська.

- Он служил своему народу, мне нет нужды ругать его за это, – со скрипом переводил лингвист.

- А Оха?

- Ох – торговец, если моим подданным понравятся его фильтры, пусть покупают, но пока что мода совсем на другое, – откликнулся наследник сектора Вум, источая запах протухших яиц.

А Коська сидел и слушал, как соловьиная трель заполняет космическую станцию, плывущую в фиолетовой мгле.

Холод

Холод

Гоша подобрал очки и мысленно возликовал, что стекла целы, ему совсем не хотелось выслушивать нотации от матери о своей неполноценности. Парень надел их и глянул вслед своим обидчикам. Вася, приобняв Любу за ту часть, что располагалась чуть ниже талии, громко гоготал, скорее всего, своей же шутке. Люба и ее подружки хихикали в ответ, а Борзой и Джон ржали в голос.

Надо сказать, что обделенный женским вниманием Гоша мог только любоваться на девушек, создавая идеальный образ ночами, выбирая все лучшее из книг. Обладатель прыщей, очков и старого портфеля, Гоша не претендовал на место первого красавца в классе, но это не мешало ему мечтать о первой красавице Любе, из-за которой ему уже не раз доставалось. В сущности, Вася и компания били его по вторникам, пятницам и по настроению. Но обычно не сильно, а сегодня так и вовсе погладили за то, что он одолжил Любе карандаш. «Карандаш - это такая ерунда», - думал Гоша, близоруко глядя в небо, ведь он помог даме сердца. От этой мысли где-то в груди разлилось тепло, но тут же появилась и другая, более мелкая мыслишка.

«Хорошо, что не стали бить ногами», - подумал Гоша, отряхивая одежду от пыли и собирая с земли конспекты, выпавшие из кожаного портфельчика, который принадлежал еще двоюродному дяде маминой троюродной сестры, в общем, являлся семейной реликвией, которую доверили его непутевым рукам.

- Привет, тебе помочь? - звонкий голосок заставил Гошу, занятого поиском авторучки, вздрогнуть. Он обернулся и увидел стройный девичий силуэт на фоне солнечного диска. От удивления Гоша открыл рот и пару раз моргнул. Но силуэт не исчез, а наоборот приблизился и превратился в девушку с тонкими светлыми косичками и робкой улыбкой.

- Так нужна помощь? - уточнила она.

- Кому? - удивленно ответил Гоша. - Мне?

- Тебе, - девушка засмеялась, - не это ищешь? – и она протянула Гоше его авторучку.

- Угу, - кивнул он, и, не глядя схватив прозрачную трубочку с пожеванным синим колпачком, убрал ее в портфель.

- Ты не ушибся? - спросила незнакомка.

Гоша мотнул головой.

- Это хорошо, - улыбнулась собеседница, - меня Лиза зовут, я новенькая, а тебя?

- Гоша, - неожиданно сипло ответил юноша. И зачем-то добавил:

- Мне пора, мама ждет. Окончательно смутившись, он постарался побыстрее уйти с поля боя.

- До завтра! - крикнула новенькая ему вслед, но он не обернулся и не махнул. Обхватив портфель обеими руками, поскольку ручка все же оторвалась, Гоша спешил домой.

Гоша осторожно открыл входную дверь и на цыпочках проник в квартиру. В маминой комнате орал телевизор. Гоша скорее почувствовал, чем услышал, шорканье маминых тапок, а ведущий всё не унимался:

- Рост накала страстей. Увидим ли мы сегодня казнь? Чья жизнь поставлена на кон?

И уже серьезнее:

- С вами снова наше судебное заседание «Последнее слово» и спонсор нашей программы…

- Гоша, это ты? - перекрикивая неутомимого ведущего, уточнила мама. Гоша вжался в стену, но прятаться было бесполезно, мать уже появилась в коридоре.

- Гоша, когда я спрашиваю, ты ли это, я хочу слышать твой ответ. Если б мне это было не важно, я бы не спрашивала, это ясно?

- Да, мама, - уныло ответил Гоша, неуклюже клюнул мать в подставленную щеку и постарался протиснуться мимо ее дородной фигуры в сторону своей комнаты, но не вышло.

- Гоша, мне кажется или ты опять обтирал собой площадку? - мамин пронзительный взгляд каждый раз превращал юношу в жертву удава. Ему казалось, что он становится кроликом, у которого, конечно же, нет своего мнения и права на жизнь.

- Гоша? - повысив голос, перешла в атаку мама.

- Я упал, - промямлил он.

- Упал или был бит? - решила уточнить мать. - Ты ведь прекрасно чувствуешь разницу! Во вчерашнем Шоу разбирали похожий случай! Мужчина был бит, и бит не раз, и знаешь, что? Он в итоге убил нападающего! И люди его жалели, понимаешь, Гоша? - мама вбивала слова как гвозди в его сознание.

- Жалели, потому что он был бит, а не просто упал, не валялся по земле, как обертка, не лежал в пыли и не…

- Мама, я понял, - Гоша тонко вскрикнул, став противным самому себе, - понял, мама. Я был бит!

- То-то же, - успокоилась мать. - А теперь ступай обедать.

Мама направилась на кухню и уже оттуда дала дополнительные указания:

- И не забудь вымыть руки, я не собираюсь делить свой обед с твоими микробами.

Пока Гоша покорно черпал ложкой и пережевывал тридцать три раза каждый кусочек, мать продолжала рассказывать о передаче:

- На прошлой неделе судили бабку. Она, видишь ли, разводила кошек. А далеко не всем нравятся эти вонючие комки шерсти. Более того, Гоша, чтобы ты знал, у многих на кошек аллергия.

- Я знаю, мама, - устало откликнулся Гоша.

- Что ты сказал? - удивилась мама.

- Ничего, мама, - пробурчал Гоша и, сделав большой глоток компота, подавился. Компот попал в нос, и слезы брызнули из глаз. Гоша закашлялся и тут же получил увесистый заботливый удар по спине.

- Ешь аккуратно. Разве я так много прошу? Говори четко и не мямли. Как раз сегодня в передаче...

Гоше уже было все равно, умрет он от компота или нет, но слушать про передачу он больше не хотел. Мать и так пересказывала ему каждый выпуск, и не по разу. Все еще кашляя, он рванул из-за стола.

- Гоша, куда ты? Я не разрешала вставать.

- Уроки, мама, - прохрипел Гоша.

Попав, наконец, в свою комнату, Гоша опустился на пол. Он ненавидел себя, ненавидел передачу, ненавидел пережевывать тридцать раз и компот.

Всхлипнув совсем по-детски, Гоша подтянул к себе портфель и высыпал его содержимое на пол. Тетради перемешались, злополучная ручка откатилась в сторону и исчезла под шкафом. Гоша потянулся за ней, но тут его внимание привлек кусочек картона, упавший из портфеля последним и теперь лежавшим поверх исписанных листов. Гоша с удивлением взял его в руки. Это оказалась визитка какой-то компании.

«Это не мое, - подумал он. – Может, новенькая положила случайно или вместе с конспектами подобрал». Так или иначе, визитка была онлайн-магазина «Арктика».

«Арктика. Наш холод всегда с тобой», - гласил слоган, и довольный мужик в рубашке с галстуком, стоя на айсберге, указывал пальцем прямо на Гошу.

- Кондиционеры, что ли, продают? - удивился юноша и отбросил визитку в сторону.

По коридору раздались шаркающие шаги мамы.

- Гоша, ты делаешь уроки? - начала она, даже не доходя до двери.

- Да, мама, - откликнулся Гоша и стал собирать раскиданные тетради, пока мама не вошла и не увидела бардак. В этот момент ожил телевизор:

- А с вами снова судебное заседание «Последнее слово!».

Мамины шаги остановились у двери и тут же зашаркали, удаляясь.

Гоша перевел дух.

Вечер прошел как обычно: уроки, книжка, но найденная визитка манила к себе. От любопытства зудели ладони, словно от общения с кошкой-аллергеном. Наконец он не выдержал, взял визитку и, сев за компьютер, ввел адрес сайта. Но в тот же момент экран погас. Тьма пыльным мешком накрыла комнату, подъезд, в вместе с ними весь пригород. Гоша, вздохнув, начал шарить в ящике стола, ища фонарик, купленный в тайне от матери, чтобы читать по ночам. Не успел он достать его из ящика, как дверь распахнулась.

- Гоша, ты успел доделать уроки? - услышал он мамин голос. - А помыться успел? Я не знаю, на что власти тратят биотопливо, но только досмотрела передачу, и свет сразу выключили. С каждым днем все раньше выключают, - пожаловалась она. - Скоро не успеют и казнь показать! А ведь казнь самое интересное, и где только этих уродов находят?

- Да, мама, успел, я уже ложусь, - Гоша аккуратно задвинул ящик, встал, взглянул в окно на потемневший город.

- Гоша, что ты там рассматриваешь? - поинтересовалась мама, - немедленно в постель, я поправлю тебе одеяло.

- Я сам, мама, - попытался отказаться Гоша, но сделал это как-то вяло, и потому был уложен по всем маминым правилам. Когда она наконец ушла, он долго лежал, глядя в белый потолок, ненавидя себя за свою мягкотелость, ненавидя мать за ее устои, ненавидя город за экономию электроэнергии, не давшую ему узнать, что продает магазин «Арктика».

- Завтра узнаю, - решил он и провалился в тяжелый и липкий сон.

***

Лиза поджидала его у ворот школы.

- Привет! Как самочувствие? - с улыбкой спросила девушка.

Гоша замялся.

- Нормально всё, - наконец сказал он и, пройдя мимо Лизы, двинулся ко входу.

- Гоша, а зачем ты сутулишься? - неожиданно спросила Лиза.

- Что? - удивился Гоша.

- Сутулишься, говорю, зачем? Ты же высокий и симпатичный!

- Что? - совсем очумело повторил Гоша, чувствуя, что мир сошел с ума.

Лиза внезапно залилась румянцем.

- Ничего, - ответила она и, обогнав Гошу, ушла в класс. А Гоша так бы и стоял столбом, если б не получил подзатыльник от Васьки.

- Че дорогу перегородил? Шлагбаум, что ли? - его компания тут же заржала, а вместе с ними и Люба.

В класс Гоша вошел последним.

Все уроки он опасливо поглядывал на новенькую, будто ожидая подвоха, новых добрых слов или помощи. Но нет. Лиза больше не подходила и Гоша успокоился, а зря.

После уроков Лиза снова догнала его и спросила, может ли он помочь ей. Гошу словно током дернуло. «Чего ей надо?» - думал он, – «Почему не отвяжется?» В этот момент мимо прошел Васька с друзьями. Неожиданно хлопнув Гошу по плечу, Вася вдруг сказал:

- Не робей, Гоша! Сразу бери ее в охапку, девке, знаешь, что надо? Силу показать! - а потом Вася печально вздохнул, - хотя, откуда у тебя сила-то?

И компания снова рассмеялась, а Гоша, бросив Лизу одну, бегом летел домой. После встречи с мамой, обеда, истории из телепередачи, Гоша наконец добрался до компьютера и первым делом зашел на сайт «Арктики».

Рекламные ролики обещали помощь в любом вопросе. Красивые женщины, даже красивее Любы, улыбались красивым мужчинам. В их украшениях, в бокалах, в глазах - всюду сверкал лед. Гоша перешел в раздел покупок и обомлел.

Здесь на продажу были выставлены холодное сердце, холодный рассудок, холодный взгляд и даже холодная душа, но стоила она столько, что Гоша только цокнул языком.

В распродаже были холодные ноги, но, судя по аннотации к прилагаемому товару, Гоше это было совсем ни к чему. Лучше всего было бы купить холодную душу, но ценник был неподъемный. А вот холодное сердце продавали в рассрочку. Обладателю обещали, что проблемы перестанут тревожить вас, эмоции больше не будут управлять поступками. «Забудьте про обиды и поражения, теперь вы будете во всем первым!» - гласила надпись. К тому же, бонусом к холодному сердцу дарили холоднокровие.

Гоша представил себе, как он, такой спокойный и уверенный, дает отпор Васе, а затем берет под руку Любу и уводит ее, ну куда-то уводит, не важно. Главное, что Вася больше никто.

Гоша вздохнул. Перспектива была замечательная, но где взять денег? Он порылся в своей копилке – мало, даже на ноги не хватает. «Может занять» - решил он, - «но у кого?» Друзей у Гоши не было, а занимать у мамы смысла не имело. Идею о краже Гоша сразу отринул как негодную. Еще немного пощелкав по сайту, он уже хотел выйти, как заметил акцию, где предлагалось зарегистрироваться на сайте, оставить свой порядковый номер и в определённый день автомат выберет победителя, который получит Холодный рассудок в подарок. Гоша не особо верил в лотереи, но и терять было нечего. Получив порядковый номер тысяча двести шестьдесят один, он только вздохнул. Желающих было много.

***

Шли дни, такие же унылые, как и остальные. Иногда Гоша бывал бит, иногда нет. Лиза все маячила рядом, и Гоша не отгонял ее. Люба только усмехалась, ловя его взгляд, а затем Гошу снова били за эти взгляды. Так прошла зима, и наступил март. После очередного урока физкультуры Гоша вышел из душа и не обнаружил своих вещей. Не было ни его формы, ни верхней одежды. Оставшись в одних трусах, Гоша не мог даже убежать домой, поскольку еще лежал снег. В итоге, учительница вызвала Гошину маму, и та принесла своё старое пальто. Вот так, под смех всей школы, в валенках и пальто цвета моли, мама увела Гошу за руку домой, сетуя на то, что он позор на её седины, и в телепередаче такой случай уж точно бы показали.

Дома Гоша закрылся в комнате и готов был удавиться, если бы не было так страшно. Несколько часов спустя Лиза принесла Гошину одежду, найденную в школе, но Гоша не вышел, чтобы сказать спасибо.

Устав изматывать себя размышлениями, как жить дальше, Гоша включил компьютер и не поверил своим глазам: ему пришло оповещение, что он стал победителем на сайте «Арктика Онлайн» и подарок ждет его в офисе компании. Сердце забилось часто, и он даже испугался, что мама услышит его стук о грудную клетку и решит, что он болен. А этого допустить было нельзя.

На следующий день Гоша вместо школы отправился за призом. Он готов был бежать, но идти было далеко. Общественный транспорт вымер в городе, как динозавры, когда он еще был маленьким. Поэтому, если не было своей машины, то приходилось передвигаться пешим ходом. И Гоша шел. Вдоль реки, где еще сидели скрюченные фигурки одиноких рыбаков, черные точки на белом льду. Один из них устроился совсем недалеко от берега, и Гоша поежился, подумав, что мама бы не одобрила, если бы он занялся рыбалкой. Ведь лед по весне тонок.

Город вырос как-то неожиданно, пугая многоэтажками и стеклом стен, в которых отражалось низкое небо. Отыскав контору, Гоша с замиранием сердца поднялся по ступеням и надавил на пуговицу звонка. Двери отворились. Гоша шагнул внутрь и очутился в сверкающем холле среди белоснежных цветов в огромных вазах и улыбающихся сотрудников.

«Как на картинке!» - подумал Гоша, вертя головой, чтобы увидеть побольше. Объяснив, кто он и зачем пришел, парень приготовился ждать. Но к нему тут же подошла восхитительная женщина и провела его в кабинет начальника. Здесь было прохладно, и превалировали те же холодные тона.

- Поздравляю, Георгий! - обратился к Гоше красивый мужчина с визитки, - поздравляю! Удача на твоей стороне, друг! Это прекрасный выигрыш. Надеюсь, он изменит всю твою жизнь!

- Я тоже надеюсь, - робко ответил Гоша.

- Вот и прекрасно! - обрадовался начальник, - подпиши тут, тут, и тут, и вот тут, что у тебя нет претензий и ты готов принять инъекцию холодного рассудка и приступим к операции.

Гоше стало нехорошо.

– Операции? - промямлил он, и тут же стал сам себе противен, – давайте, я готов!

– Чудесно! – улыбчивый мужчина махнул рукой, и прекрасные, как ледяные статуи девушки увели Гошу по белому, искристому коридору.

Особых перемен Гоша в себе не заметил. После инъекции ныл затылок и подергивалась левая щека, вот, пожалуй, и всё, что он приобрел. Гоша хотел было скукситься, но приобретенный холодный разум одернул его.

«А впрямь», - подумал Гоша, - «чего это я? Действие препарата, наверное, не мгновенное, но оно точно есть. Стали бы они рекламировать пустышку?»

По дороге к дому поднялся ветер, гонящий пыль и серый мусор с пустырей. Вдалеке завыли одичавшие псы. Гоша хотел было по привычке ссутулиться и, ускорив шаг, свернуть на неприметную тропку, но вместо этого ноги сами понесли его к автотрассе.

«Зачем идти пешком, если я могу поймать попутку?» – здраво рассуждал он, – «Время сейчас подходящее, люди возвращаются с работы домой. Я не выгляжу как разбойник, а значит внушаю доверие» – и он вскинул руку в непривычном жесте автостопщика.

Через десять минут, согреваясь на заднем сиденье бежевого авто, Гоша усмехался, глядя на недотеп, шагающих до города на своих двоих.

В пыльном, вонючем подъезде Гоша не остановился у двери, чтобы как обычно вслушаться, нет ли у порога подстерегающей матери. Он открыл своим ключом, спокойно вошел. Клюнул мать в щеку и чётко произнес:

– Я не голоден, пойду займусь уроками, - после чего скрылся в своей комнате.

Растерянная мать так и осталась стоять в коридоре, приоткрыв от удивления рот.

Засыпая, Гоша спланировал завтрашний день, первый день его новой жизни. И в нем, конечно, он отвел особое место Любе. Сердце замирало от открывшихся перспектив, счастье казалось совсем близким.

Любу он выловил в столовой, когда все уже ушли, а она все еще мечтательно жевала пирожок, из которого торчали блеклые останки капусты.

- Привет, - Гоша постарался улыбнуться не принужденно, но сердце колотилось о ребра, и ему казалось, что этот стук эхом разносится по пустому залу, портя романтичность момента, - у меня тут два билета в кино, пойдешь со мной?

Люба вытаращилась на Гошу, как на говорящую рыбу. Она открыла было рот, но шумно вдохнула и закашлялась. Слезы, тесто и несчастная капуста брызнули во все стороны.

Гоша молча подал салфетку, думая, что не так он себе представлял этот судьбоносный момент, а Люба все кашляла, пуча глаза и тряся руками.

Гоша пару раз стукнул ее по спине, и, понимая, что ответа сейчас получить не удастся, поспешил на урок.

После занятий он издали увидел Васю и его прихвостней. Прежний Гоша постарался бы проскользнуть мимо и, конечно, был бы бит, но то прежний. Нынешний же вернулся в кабинет и предложил старенькой учительнице истории, которая еще помнила электричество без биотоплива и людей без имплантов, проводить ее до дома, сославшись на гололед.

Старушка обрадовалась, не чуя неискренность в словах Гоши. Да он и сам, пожалуй, не поверил бы, что хлюпик и слюнтяй, каким он являлся до вчерашнего дня, предложил бы свою помощь не просто так.

Вася только скрипнул зубами, но бить Гошу в присутствии училки не стал, перенеся экзекуцию на завтрашний день.

Люба пряталась за спиной своего кавалера, и Гоше показалось, что в ее волосах все еще виднеются крошки злополучного пирожка.

- Где ты был? – мама с порога взяла быка за рога, припирая Гошу к стенке.

- Я помогал учительнице добраться до дома, на улице скользко, – честно ответил Гоша, глядя матери в лицо. Та засопела, переваривая услышанное, потом зачем-то принюхалась, словно ища повод к порицанию, но тщетно.

Гоша же опять почуял, как сердце сжимается где-то за ребрами, прячется от материнского взгляда. Он привычно чмокнул мать и скользнул к себе.

- Между тем сегодня в программе… - начала было та, но голос ведущего из телевизора отвлек ее обещаниями эксклюзивных кадров с казни. И она тут же исчезла в комнате, прильнув к экрану, смакуя каждое мгновение чужого страдания.

Гоша же молча сел за компьютер и задумался. Люба, такая вожделенная и такая недоступная, сегодня выглядела хуже, чем старушка-историчка, и уж куда бледнее, чем Лиза. Но сердце рядом с ней отбивало морзянку, путая мысли и сводя на нет эффект холодного рассудка, на который Гоша строил большие планы. Надо было что-то менять.

Он включил компьютер, и зайдя на сайт око-банка, не задумываясь, оформил кредит.

«Арктика» встретила его как родного.

- А вы, я смотрю, вошли во вкус? – хозяин белоснежного кабинета погрозил Гоше пальцем, словно нашкодившему котенку, - но я вас не упрекаю, - тут же сменил он тон, – к хорошему быстро привыкаешь… так что хотите изменить на этот раз?

- Сердце, – спокойно ответил Гоша и почувствовал, как кольнуло за грудиной.

- Значит, обменять свое сердце на наш экземпляр, –уточнил мужчина, – платить чем будете?

- Кредитом, -откликнулся Гоша, потирая рукой ребра. На секунду он задумался:

- А вы что же, целиком мне замените сердце?

- Ну да, - подтвердил мужчина, - не бывает же два сердца, мой друг.

- Не бывает, - согласился Гоша.

- В коробке наш продукт, сами понимаете, лежать не может, ему место нужно…

- А прежнее куда? – голос Гоши слегка охрип, и со стороны могло показаться, что он секретничает с хозяином «Арктики».

- В топку, – так же тихо ответил ему мужчина, - пускай теперь поработает на благо города, так сказать, осветит путь идущим, – он улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы, но в глазах его блестел лёд, - так согласны?

Гошино сердце болезненно сжалось, будто предчувствуя скорое расставание. И Гоша подумал, что вот от этих сжиманий все его беды. Так сердце сжимается, когда он видит Любу, и когда его бьет Вася, и когда мама рассказывает о передаче, и когда…

- Согласен! - выкрикнул он.

- Славно, - обрадовался начальник, - приступим.

Из холодных стен конторы Гоша вышел совсем другим человеком. По телу пробежали мурашки. Его больше не волновали такие мелочи, как разлука со старым сердцем или расплата по взятому кредиту. Он улыбнулся, слегка, уголком губ. Перестал сутулиться и шагнул в новую жизнь. Теперь он другой человек.

Спокойно, не торопясь, Гоша отправился домой. Умом он понимал, что мама будет скандалить и отчитывать за то, что он опоздал на обед, но это было уже не важно. Холодный рассудок подсказывал десятки выходов из этой ситуации, а его сердце это не волновало.

«Вот бы еще получить холодную душу», - подумал Гоша, прикидывая, дадут ли ему еще один кредит.

Путь его пролегал возле реки, лед еще лежал, и Гоша вдруг почувствовал себя сродни этому льду, который покрывает бурную реку, и всё у него под контролем. Теперь и у Гоши будет так.

- А кто это такой у нас в одиночку гуляет? – неприятный голос Васи отвлек Гошу от мыслей о себе, – гляньте ребят, нытика мамочка отпустила с поводка! – мальчишки заржали, словно шутка удалась.

Гоша поморщился. Сейчас он стоял напротив обидчиков, не чувствуя страха. Скорее всего его будут бить, но только если он им это позволит. Гоша вновь улыбнулся уголком рта и смех Васькиных гиен смолк.

- Вась, а мамаша-то поди не знает, где ее пай-мальчик, – задумчиво предположил Джон.

- А раз не знает, то и не хватится. Зачем ей такой утырок, – захихикал Борзой.

Гоша смотрел в глаза Васи и читал в них свой приговор. Прежний он, наверняка, начал бы молить о пощаде или и пытаться убежать. Новый Гоша был хитрее.

Он не кинулся к дороге в надежде на спасительную попутку. Вместо этого Гоша начал спускаться к реке, туда, где у берега тонкой кромкой серел ноздреватый весенний лед.

- Ату его! – выкрикнул Вася, и обидчики бросились за своей добычей.

Гоша не спешил. Он присмотрел едва видимую тропку и теперь шел по ней, быстрым, но твердым шагом. Где-то там, под ним, пробуждалась река, колыхалась водяным телом, потягивалась.

Неопрятный лед потрескивал под ногами, но Гошу это не остановило, он ушел достаточно далеко от берега, теперь оставалось лишь ждать. Парень сделал пару шагов назад, следя, чтобы затянувшаяся прорубь оказалась между ним и преследователями.

Вася и его компания никогда не слушали учителей, да и интеллектом не блистали. Они бежали к Гоше толпой, наплевав на змеящиеся под ногами трещины, их глаза затмил азарт охоты.

Поэтому, когда по белоснежной глади пробежала первая дрожь, никто из них не остановился.

Часть льда под их весом проломилась, и черная мартовская вода выплеснулась из-под панциря. «Словно рана», - подумал Гоша.

Борзой ушел под лед молча, а вот Васька заорал:

- Помогите! Кто-нибудь! – он цеплялся руками за край льдины, а Джон, упав на пузо, пытался вытащить его.

- Гошка, да помоги же ты! А то прибью! - завопил Джон, из последних сил удерживающий своего вожака.

«А Васька совсем не страшный», - размышлял Гоша, – «Глаза выпученные, как у лягушки, и нос картошкой. Чем он так привлек Любу?». «Силой», - всплыла подсказка.

- Силой, - повторил Гоша и улыбнулся. В этот момент раздался треск, и лед под Джоном разошелся. Ухнув, парень скрылся под водой. Последний раз мелькнули безумные глаза Васи, и крик о помощи захлебнулся. А Гоша уже шел домой, улыбаясь мартовскому солнцу.

***

Люба плакала, все плакали. Известие, что мальчики утонули, ошеломило класс. А Гоша смотрел на них, слегка улыбаясь и думал: «Ну утонули, бывает. Что ж теперь, всем реветь?»

На перемене к нему подошла Люба и внезапно ударила по лицу.

Гоша удивился.

- А тебе их не жаль, да? Не жаль? Гнида ты! Лучше б они тебя убили! - завопила девушка и попыталась стукнуть еще раз, но Гоша перехватил её руку, посмотрел в заплаканные глаза, на красные пятна на лице, темные корни волос и брезгливо оттолкнул.

- Иди умойся, - бросил он ей и вернулся в класс.

По дороге домой за ним увязалась Лиза.

- Гоша, что-то случилось? Тебе помощь нужна? Может, у тебя шок? - лепетала она.

Гоша удивился:

- У меня? Отчего?

- Ну, эти ребята, вы же столько лет вместе учились, и…

- И что? - спокойно поинтересовался Гоша.

- И их нет. Ты, наверное, тоже переживаешь, просто по-своему, да? - Лиза попыталась заглянуть ему в глаза. Солнце снова светило ей в спину, легкий силуэт на фоне огненного диска.

- Иди сюда, - внезапно произнес Гоша, удивляясь сам себе. Он ухватил Лизу за руку и потащил за старую трансформаторную будку.

- Ты чего? - удивилась Лиза. Её светлые косички трепыхались на ветру.

- Раздевайся, - скомандовал Гоша.

- Что? - опешила девушка.

- Давай, быстро, - процедил Гоша, прижимая ее к стене, - девке парень же должен силу свою показать. Так ведь? Этого хочешь?

Гоша чувствовал, как ее сердце, жаркое и горячее, бьется в груди, и ему захотелось вырвать его. Глупое сердце испугалось. Чего?

Внезапно мир наполнился болью. Гоша ухватился за ушибленное место и упал на колени, поскуливая.

- Да пошел ты! Дурак! - кричала на него Лиза. А Гоша все не мог понять, почему его сила не сработала. Неужто и после смерти Вася ему жизнь портит своим враньем?

Когда боль утихла, Лизы рядом не было. Гоша доковылял до дома. Он хотел просто пройти в свою комнату и лечь на кровать. Но его уже ждала мама. Толстая, в старых шаркающих тапках. С тысячей нравоучений и мерзким голосом: «Гоша то, Гоша сё!».

- Ненавижу, - сообщил Гоша, глядя на нее, как на часть мебели в квартире, - ненавижу тебя.

Мать поперхнулась:

- Гоша, ты останешься… - попыталась завопить она.

- Останусь, - согласился Гоша и с чудовищным спокойствием сдавил ей шею, новое сердце даже не сбилось с ритма.

Потом он валялся на кровати, пил кофе, наслаждался тишиной и даже не пошел в школу. И на следующий день. И через неделю.

Когда его увозили, Гоша лишь улыбнулся уголком рта, глядя на перекошенные рожи соседей и, кажется, мелькнувшее в толпе Лизино лицо.

***

Свет прожекторов слепил. Гримеры размахивали кисточками, оставляя облако душистой пыли. Гоша спокойно смотрел на шустрого ведущего, на судью и на гостей. Все они были красивы: мужчины в белоснежных рубашках и женщины в строгих платьях.

- Но меня будут судить по-человечески? - уточнил Гоша у пробегающего судьи.

- Конечно! - бодро отозвался тот, - а как же иначе?

- Все готовы? Начинаем! - жизнерадостный ведущий появился в ореоле света.

- Добрый день, друзья, и мы снова на судебном заседании «Последнее слово». А спонсор нашей программы - сеть онлайн-магазинов «Арктика». Арктика, «Наш холод всегда с тобой»!

Гоша огляделся и словно впервые заметил, что повсюду блестит лед: в украшениях, в интерьере и в глазах присяжных заседателей, среди которых, белоснежно улыбаясь, сидела Лиза, тасуя тонкими пальцами, словно карты, визитные карточки «Арктики».

Белоснежка

- И тогда злая королева велела охотнику увести девочку далеко в лес и там убить ее. А в доказательство принести в хрустальном ларце ее сердце, чтобы она могла съесть его и наконец-то стать самой прекрасной во всем мире.

- Бабушка, - Вязь не спит. Он укрылся одеялом до самого носа и, затаив дыхание, слушает сказку. - Бабушка, - снова шепчет мальчик, - А зачем королева хотела съесть сердце? Оно же невкусное. Папа говорит, что сплошной пластик и силикон.

Бабушка улыбается, она еще помнит те времена, когда сердца были живыми. Как, впрочем, и многое другое.

- В те времена, - объясняет она внуку, - Считалось, что если ты съешь часть своего врага, то ты получишь то, что было у него.

- Деньги? - удивляется Вязь.

- Нет, - смеется бабушка, - Силу, ловкость, красоту.

- Но их же можно купить, - недопонимает мальчик, - Все это есть в любом магазине. Ты уверена, что надо забирать не деньги? - он вылезает из-под одеяла и заглядывает в книгу. Книга большая и толстая, и необычно пахнет. Со страницы на него смотрит злая тетка, которая хочет чужой красоты.

- Тогда, милый мой, - приговаривает бабушка, укладывая Вязя снова в постель, - Это нельзя было купить, вот и доставали, как могли.

Вязь вздыхает, ему жалко девочку, и хоть он знает конец истории - что девочку спасет принц - он очень переживает.

***

Вязю уже шестнадцать, он гордится тем, что его родная планета - Марс, и что здесь цветут яблони, которые сажали первопроходцы, такие, как его бабушка. Он летит домой на аэроборде, чтобы успеть поздравить бабушку с днем рождения, сегодня ее сотый праздник.

- Да разве могла я подумать, - смеется она, - Что слова про стальные крылья вместо рук и пламенный мотор вместо сердца - это не красивая метафора, а завтрашний день? Нет, - она качает головой, - Никак не могла. Вязь сидит рядом с ней и держит ее за руку. Ему до сих пор чудно слышать такие речи. У него сердечный имплантат с рождения, как, впрочем, и другие важные органы: печень, почки. Это меняется ещё в роддоме. У многих его друзей новые, более чувствительные, глаза, сильные, дополненные генетическим и механическим материалом, руки и ноги. И все это исправно работает. Знай, заходи иногда на осмотр.

- Бабушка, - Вязь улыбается ей, - А ты прочтешь мне свою сказку?

- Так ты вырос давно, - удивляется бабушка, - Можешь и сам почесть! - она гладит внука по руке и подмигивает.

- Могу. Но когда читаешь ты, получается лучше.

Вязь все пытается понять, какого это, владеть чужим сердцем. Какого это, в принципе, иметь живое, трепещущее, без гарантии?

Вязь давно не ребенок, он работает в центре Виртуальной реальности. Он бегает по лесу, ныряет в водопады, слышит, как стучит другое сердце, и все же не чувствует разницы, силикон или иллюзия, все едино.

Аукционы снова в моде, на них можно купить или продать хоть целую галактику, если она у тебя есть. Но Вязь ищет не это, каждый раз он просматривает лоты, чтобы найти хрустальную шкатулку. «Неужели ни одной не осталось с тех пор, как жили королевы?» - думает он и вводит поиск заново.

Это случилось внезапно. На очередной запрос выскочило объявление и закрутилось голограммой в воздухе. Вязь замер: прозрачный куб, подернутый изморозью, и в нем - сердце, живое, настоящее.

Вязь не задумываясь сделал ставку и стал следить за ходом аукциона, строчки менялись одна за другой, кто-то делал ставки, кто-то отзывал. Вязь закусил губу, ну же! Оставались считаные секунды, когда сыграла чужая ставка. Вязь зло стукнул кулаком по колену.

- Да как так?! - он попытался ввести новую сумму, но аукцион закончился, сердце в хрустальном ларце ушло неизвестному покупателю. Вязь вскочил на ноги, он не мог найти себе места. Как же так, он долго ждал этого момента и вот, упустил его! Надо найти покупателя и перекупить у него - пришла идея. Да только как? Участники были со всей галактики. Вязь включил видеофон.

- Маркус! Привет! - на экране появилось изображение его друга. Взъерошенные волосы всех оттенков рыжего, лицо в веснушках и бесята в глазах.

- Вязь! Здорово! Что случилось? - он усмехнулся, - Обычно ты меня не дергаешь.

- Верно подмечено, - Вязь улыбнулся, - Маркус, ну ты же гений, поэтому сейчас только ты можешь мне помочь.

- Короче, - попросил Маркус.

- Помоги найти покупателя с аукциона.

- Межгалактического? - уточнил Маркус.

Вязь кивнул.

- О нет, - друг покачал головой, - Ты с ума сошел, нельзя найти человека в целой галактике по нескольким символам.

- Маркус, ну пожалуйста, - взмолился Вязь, - Я же нечасто прошу!

Маркус задумчиво пожевал стилус.

- Ладно, диктуй свои буквы, не смогу сам - попрошу друга.

Чтобы не зацикливаться и не дергать Маркуса, пока он ищет иголку в стоге сена, Вязь схватил аэроборд и выбежал на улицу. Легко вспрыгнув на доску, он рванул что есть сил.

«В парк,» - думал он, - «В яблоневый парк. Там легче всего думается.» Там, кроме яблонь, росли ели того насыщенного алого цвета, который бывает только у деревьев на Марсе. Вязь не успел сделать и нескольких кругов, как на связь вышел Маркус.

- Значит так, счастливчик, - начал он. - Нашли мы твоего покупателя! - он подмигнул Вязю, - Должен будешь!

- Ты давай сначала говори кто, - Вязь уже начал прикидывать, сколько у него сбережений, чтоб выкупить ценный лот.

- Это центр гуманистики, - сообщил Маркус.

У Вязя вытянулось лицо, он даже не подумал, что это может быть не частник, а какая-то контора.

- Маркус, а есть шанс приобрести у них лот? - спросил он.

- Вот не знаю, - Маркус пожал плечами, - Они там проводят опыты по возвращению человечности человеку. В общем, удачи! - он махнул рукой, - И не забудь про должок.

Экран погас. Вязь сел на скамейку и, не задумываясь, отправил вызов в Центр гуманистики. На экране тут же появилась миловидная девушка. В её светлых волосах сверкали вплетенные ультразвезды:

- Добрый день, чем можем помочь вам? - произнесла она звенящим голоском.

- Приветствую, - поздоровался Вязь, - Я хотел бы выкупить у вашей компании лот номер 8429sw.

- Извините, - улыбнулась девушка, - Но по вопросам покупки и продажи вам необходимо обратится к куратору проекта. Если хотите, я вас соединю.

- Да, если можно, - экран замерцал, и вместо девушки появился седобородый мужчина.

- Я слушаю, но можно побыстрее? - резко спросил он.

Вязь снова поздоровался, представился и озвучил свою просьбу.

- Какой, вы сказали, номер лота? - уточнил мужчина.

Вязь повторил.

Куратор отошел от экрана, видимо, сверяясь со списками.

- Извините, - вернувшись, сообщил он, - Этот лот не может быть передан. Удачи. - экран погас.

- Что за бред?! - Вязь хлопнул ладонью по скамье. – Как это не может?! - он сидел и барабанил пальцами по скамье, а у самого перед глазами кружился хрустальный ларец, и ему казалось, что он слышит биение сердца.

Вечер выдался пасмурным. Темные, багровые облака закрыли небо, и капли, отливающие кармином, ударялись о стекло.

«Всегда можно получить желаемое,» - думал Вязь. – «Надо лишь найти способ!» Он снова набрал номер Маркуса, но тот не ответил.

- Да чтоб тебя, - он пнул ножку стула. – Ладно, что-нибудь придумаю. Но Маркус связался с ним сам.

- Привет, должник! Что не весел? - поинтересовался он.

- Маркус, помоги мне, они не хотят продавать лот, но наверняка можно как-то выкупить, обменять, выкрасть, наконец! - взмолился Вязь.

- Эй, друг, потише, ты совсем свихнулся? Выкрасть, да кто на это пойдёт?!

- Вот я и хотел узнать, нет ли у тебя знакомых, которые знают знакомых, которые знают…

- Я понял, - Маркус вздохнул, - Ладно, лови номерок. Все, я ни при чем. Маркус исчез, а экран озарил появившийся номер. Вязь, не задумываясь, послал вызов. Экран остался темным, но вызов был принят.

- Кто спрашивает? - раздался металлический голос.

«Ага, ни лица, ни живого общения,» - усмехнулся Вязь, - «Ну ладно.»

- Меня зовут Вязь, я от Маркуса.

- Ну так че надо? - повторился вопрос.

- Мне нужно узнать, есть ли возможность получить лот номер 8429sw.

- Цена на экране, - прозвучал ответ.

Вязь глянул на экран и скривился. Неплохо, и это только за информацию, но торговаться не стал.

- Ждите ответа. - появилась вращающаяся надпись. Вязь вздохнул и, бросив взгляд на заплаканную дождем улицу, отправился спать. Сигнал разбудил его посреди ночи, он выругался и щелкнул пальцами, активируя экран. На экране появилось фото девушки. Тёмные волосы, бледное лицо, алые губы, карие глаза, с удивлением смотрящие на мир. «Как у ребенка,» - подумал Вязь.

- Кто это? - подал он запрос.

Металлический голос не заставил себя ждать

- Это интересующий вас лот.

Вязь прикрыл глаза. «Стоило платить, чтоб они все напутали,» - зло подумал он.

- Это не тот лот, - отрезал он, - Мне нужно сердце, живое сердце в крио камере.

- Это сердце было пересажено сегодня, добровольцу в центре гуманистики.

- Что?! - Вязь вскочил с постели, - То есть как пересажено? Какому, к черту, добровольцу! Это мой лот!

- Добровольца вы видите на экране, сейчас она проходит реабилитацию в центре.

Вязь чуть не взвыл, вот почему они не могли продать ему этот лот, он уже запущен в дело, его поезд ушел. Вязь молча выключил экран и упал в постель, он чувствовал себя несчастным и разбитым.

Следующие несколько недель не принесли радости, он ежедневно просматривал аукцион, но больше ничего не было. Вязь вслушивался в тихий рокот своего мотора и понимал, что это лишь жалкая замена настоящего сердца. Он стал злой и раздражительный.

Два месяца спустя он сидел на скамье в парке, ветер шумел в яблоневых ветвях, алые ели протягивали лапы к дорожке. Вязь обернулся, чтобы взять свою книгу, ту самую, бабушкину, и вдруг увидел её. Это была девушка с фотографии, она шла по дороге и касалась рукой веток. Вот остановилась, запрокинула голову и стоит, словно разглядывает плывущие облака. Вязь замер, это было видение, которое он боялся спугнуть. А девушка улыбнулась каким-то своим мыслям и двинулась вперед, Поравнявшись со скамьей, на которой сидел Вязь, она удивлённо замерла, увидев книгу. Ее пушистые ресницы задрожали, и она осторожно присела на край скамьи, не сводя взгляда с книги. Вязь подумал, что никогда не видел ничего чудеснее, чем эта девушка.

- Это ваша книга? - почему-то шепотом спросила она.

Вязь кивнул, у него не было слов.

- Боже мой, настоящая книга. Позвольте дотронуться, - попросила девушка и взглянула на него с мольбой.

Вязь прокашлялся: - Ну, это же книга, ее можно даже читать, - он попытался придать голосу больше уверенности.

Девушка взяла книгу аккуратно, словно живое существо, и раскрыла на той странице, где лежала закладка.

- «Белоснежка», - прочитала она, - Это о чем?

- Это сказка, - Вязь придвинулся ближе, - Прекрасная сказка о прекрасной девушке.

Они встречались в парке ежедневно, разговаривали, читали вслух сказки, смеялись. Однажды Виола спросила у Вязя, умеет ли он хранить секреты и, дождавшись ответа, рассказала, что у нее в груди бьется настоящее сердце и это такое чудо, что ни один имплантат не в силах его заменить. То, что чувствует она, как теперь видит мир - это прекрасно. Вязь слушал и завидовал.

- А можно послушать как оно работает? - неожиданно для себя спросил он. Виола кивнула. Вязь прислонился ухом к груди девушки и вместо мерного шепота мотора услышал необычный звук: тук, тук - словно кто-то стучался в этот мир из страны чудес. И Вязь понял, что без сердца он ничто, он даже не пара Виоле! Потому что никогда не почувствует мир как она. В тот же вечер он связался с обладателем металлического голоса и попросил найти для него живое сердце, а также провести имплантацию. На экране высветилась серьезная сумма, но Вязь был готов на все.

Виоле он сказал, что едет в командировку, но прибудет обратно к ее дню рождению. Они договорились встретиться на этой самой скамейке в назначенный час.

Сообщение о том, что сердце найдено, Вязь получил достаточно быстро, в клинике перед операцией он попросил, чтоб ему показали его. Словно из сказки, в хрустальном ларце покоилось человеческое сердце, Вязь сглотнул подкативший к горлу ком, он уже представлял, какой будет его будущая жизнь, и от этого сладко кружилась голова.

Пробуждение было внезапным. Вязь захлебывался от нахлынувших эмоций. «Вот оно!» - думал Вязь, - «То самое, как в написано в книгах!» Ему казалось, что мир, весь огромный мир, да что там, все миры, глядят сейчас на него одного. А он готов впустить в себя все звезды, все закаты и рассветы; ощутить силу ветра и течение рек; стать проводником для молнии и ослепнуть от дождя.

- Я иду к тебе! - закричал он и, сорвав с тела цепкие коготки проводов, кинулся к окну.

- Иду, слышишь! - кричал он, - Ты подожди меня! - и что есть сил ударил по стеклу.

В коридоре послышался топот, кто-то хватал его за руки, валил на пол. Он не сопротивлялся, он чувствовал, что теперь все будет как в сказке. Он знал, зачем живет.

Теперь в его груди тихо постукивало. Тук, тук - словно там внутри таился другой мир. Он сидел на скамье в парке и ждал Виолу, книгу он прижимал к груди, словно она могла услышать стук его нового сердца.

- Боже, - думал он, - Какие же мы все дураки, что заменяем это на силикон и пластик. Зачем? - недоумевал он. Время шло, но Виола не появилась.

- Ничего, - улыбнулся Вязь, - Девушкам свойственно опаздывать.

Он набрал ее номер на коммуникаторе, но и тут его ждало молчание. Сердце защемило, прежний мотор не был на такое способен, а теперь вот щемит в груди. «Виола меня поймет, когда расскажу,» - с улыбкой подумал он. Недалеко от скамейки остановились двое мальчишек, борды они держали в руках и с интересом разглядывали Вязя.

- Вам чего, ребята? - поинтересовался он.

Один из мальчиков толкнул другого:

- А вам не страшно тут сидеть? - спросил один из них.

- Страшно? - удивился Вязь, - Почему?

- А, он не знает, - с разочарованием ответил своему другу мальчик. И уже обращаясь к Вязю, понизив голос до драматического шепота, поведал: - На этой скамейке две недели назад убили девушку!

- Да, - подхватил второй, - Убили и вырезали ей сердце!

- Говорят, когда полиция ее нашла, она словно спала, и ее темные волосы обрамляли лицо…

- В котором не было ни кровинки!

- И только губы алели как ели! - закончил страшилку друг.

Вязь почувствовал, как сердце ухнуло и полетело в Тартарары. Он потряс головой, он не верил в эту страшилку. Он хотел кричать, но заставил себя успокоится, щелкнул коммуникатором и стал искать новости, и почти сразу на запрос «девушка-сердце» появилось фото Виолы, то самое, которое он увидел впервые. А под этим фото снимки с места убийства, видео очевидцев, еще фото…

Он бежал по городу, не зная к кому обратиться.

- В Центр гуманистики, - понял он, - Мне надо туда!

В Центре он кричал, просил вернуть сердце хозяйке, просил сделать хоть что-то, спасти, помочь, отпустить. И снова чьи-то сильные руки удерживали его, и лекарство разливалось по венам, стирая окружающий его мир. Мир без неё.

***

Алые облака скользили по розоватому небу. Вязь смотрит на них через кристальную решетку Дома для душевно больных.

-И так вы твердо решили, что не станете проводить операцию по замене вашего эмм сердца на стандартную модель. Уточняет мужчина за белоснежным столом.

-Вязь кивает и прикрывает шрам рукой, там бьется его сердце, сердце Виолы, это все, что осталось от дивного мира их общей мечты.

-ну что ж, доктор пододвигает лист бумаги, тогда расписывайтесь здесь.

Вязь послушно расписывается -Доктор, обращается он к сидящему за столом мужчине. Вы мне только скажите, когда оно выключится? Ведь есть же срок действия и у сердца?

Доктор поправляет очки и смотрит на пациента.

-Понимаете юноша, это оригинальная модель, и в ней нет таймера как у тех машин что используются сейчас, он постучит себя по груди. Так что не могу вам сказать, как долго оно проработает.

-значит моя машина, неопределённого времени? Уточняет Вязь.

- Однозначно, - кивает Доктор, - Ну, документы готовы, выписка завтра, следите теперь за собой, друг мой.

Доктор подает папку Вязю в руки и хлопает его по плечу, он до сих пор не понимает, почему юноша отказывается на обратную замену сердца. Жужжал бы себе сейчас механизмом и не думал о времени.

В старом парке, в том, что находится на окраине города среди цветущих яблонь и алых елей, можно увидеть одиноко человека, сидящего на скамье, под одним из деревьев. Если подойти поближе, то можно разглядеть, что в руках у человека книга. Не та, к которым привыкла нынешняя молодежь, не стеклянный шепчущий лист. Самая обычная книга в толстом переплете. Человек не открывает ее, ему это и не надо. История, которую он рассказывает, давно выучена наизусть. Когда свет неоновых звезд начинает появляться на темнеющем куполе, человек поднимается и уходит по привычной ему дороге, но только затем, чтобы завтра, ближе к вечеру, прийти вновь и, сев на заветное для него место, начать свою историю.

Любопытство

Любопытство

Огрызок блёклой луны едва освещал запруду и старую мельницу. Здание, построенное добрых двести лет назад, скособочилось и частично ушло в воду. Огромное колесо, когда-то перегонявшее воду, чтоб жернова денно и нощно мололи муку, давно замерло. Обломки досок в нем гнилыми зубами щерились на ночное светило.

Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Даже лягушки и комары, и те молчали.

- Напомни, зачем мы сюда припёрлись? – прошептал Витька, разглядывая тёмный силуэт мельницы.

- За золотом, - так же шепотом подсказал Сашка и шмыгнул носом. Конечно, не так он представлял себе нежданное наследство.

Когда дед решил рассказать внуку о предках, Сашка только усмехнулся. Ну были мельниками когда-то, что с того?

Но тот не унимался и все толковал, что старый предок, припрятал золото. Даже факт, что до сих пор никто клад не нашёл, не смущал деда.

- Зачем тебе это старьё понадобилось? – Сашка следил, как дед бережно разбирает вещи из окованного железом сундука, и ухмылялся: уж он-то точно никогда не станет копить дома всякую рухлядь.

- Много ты понимаешь, - откликнулся старик, - вот, например, смотри, это, - он стащил с пачки фотокарточек тесьму, и они точно игральные карты рассыпались по столу, - родня наша. Вот брат мой, на фронте фото сделано. Значит, последнее, где он живой... а вот я, мелкий еще несмышлёныш.

Сашка глянул на пухлого карапуза и улыбнулся - так и не скажешь, что это его худощавый дед.

- А это кто? – Сашка взял в руки другое фото. Свадебное. Невеста в светлом прямом платье и жених, высокий, с лихо закрученными усами.

- Это мои дед с бабкой, – старик смахнул невидимые пылинки, - чудная по их времени пара.

- И чем же? – Сашка открыл жестяную коробочку из-под монпансье и теперь ворошил пальцем всякий потускневший хлам, заполнявший ее точно прежние разноцветные леденцы.

- Бабка Наталья была дочерью мельника, - пустился в воспоминания дед, нежно поглаживая фотографию. - Зажиточной, значит, считалась. А деда Семена на ту мельницу работником взяли. Сословия был крестьянского, но грамоту разумел. А дальше любовь-морковь случилась. Но ясно дело, мельник благословения своего бы им ни в жисть не дал, потому они сбежали и тайно обвенчались.

Одинокая серёжка-курослеп, отломанная крышка от часов, обрывок серебряной цепочки - чего только не было в этой коробочке, но сашкино внимание привлекла медная пуговица с двуглавым орлом.

- Просто Ромео и Джульетта, - машинально отреагировал он только для того, чтоб поддержать беседу и не обижать невниманием деда.

- Бунтари, - с готовностью поддакнул дед.– Само собой, отец Натальи восторга дочери не разделял, и потому приданого за ней не дал ни копейки. Так она стала нищей, а мельница перешла к ее среднему брату, а от среднего к младшему.

- А потом их детям, - закивал Сашка, перебирая

- А вот и не угадал, - усмехнулся старик, - история там мутная, но по завещанию мельница перешла моему отцу. Доставили ему бумагу заверенную и вещицу особую.

- Чего-то я не помню ничего про мельницу? Продали, что ли? – Сашка бросил пуговицу обратно в коробочку и нахмурился, перебирая теперь уже в памяти историю семьи.

- Какой там, - заворчал дед, - революция-матушка все на свои места расставила. Всех раскулачивали, и мой отец подумал, что ему такое наследство ни к чему. Ежели новой власти мельница нужна, так пусть берут.

- Ого, так у нас недвижимость имеется?.

- Может, и имеется. Только вот, вещица та, что курьер отцу моему привез, пропала. Без нее вроде как за наследством не прийти. Отец не огорчился, пропала - и ладно. Я её не искал, и мать твоя тоже не интересовалась. А ты смотрю, прям оживился.

- Еще бы, не каждый день узнаешь о таком наследстве. Дед, а что за вещица была?

- Так ключ от той самой мельницы, – старик вздохнул. - Думал, вдруг найдется. Хотел, значит, тебе семейную реликвию передать. Сердце нынче ноет, старый я стал.

- Просто магия, - усмехнулся Сашка, заглянул в старый сундук и тут же приметил крупный кованый ключ, подернутый ржой. -Ого, не этот ли волшебный ключик ищешь?

Сашка нахмурился, вспомнив, как дед странно посмотрел на него, а после кивнул и, едва сказав: "Поезжай в Банщиково, там ищи", ушел в огород, точно обиделся.

Сначала Сашка решил, что все это ерунда, но стоило рассказать Витьке, лучшему другу, как тот завелся:

- Поехали, а? Ну мало, может, правда, клад, золото. Разбогатеем.

- Эй, не рано золото делишь? – усмехался Сашка и лишь отмахивался от товарища. Но вот наступили майские праздники, и Витька снова занудил о поездке. Тогда Сашка сдался. Да и в самом деле, почему бы не поехать да хоть не взглянуть, что там за мельница?

Приехав в маленький сонный городок, они успели поглядеть на то, что осталось от "наследства", а заодно наслушаться сказок про нечистую силу, которой продал душу мельник.

- Продал, истинно говорю, - шептала местная бабка, мелко крестясь, - и дочку свою нечистому обещал. А как она сбежала с работником, так сынки его перемерли. Один повесился, а второй утоп. Мельник всех схоронил, а после его удар хватил, только знамо дело, - бабка выпучила глаза и брызжа слюной, прошамкала: – Это яво черти задрали!

- А клад тут не искали? – как бы невзначай обронил Сашка.

Старуха согласно закивала:

- А как же его не искать? Все искали сокровища. Только разве нечестивое золото в руке дастся? А вы зачем спрашиваете-то, соколики? – опомнилась старуха, разглядывая парней.

- Для газеты, - соврал Витька, и, поблагодарив бабку, ребята поспешили уйти.

Днем возле мельницы сновали экскурсии, откуда-то понаехали китайцы и всё фоткались на фоне мельницы, которая чудищем озёрным замерла, раскорячившись на берегу. Подойти ближе вышло только к ночи.

- ... За золотом, - эхом повторил Витька и, поправив рюкзак за плечами, первым перелез через изгородь. Сашка двинулся следом.

Лучи фонарей метались по темному лугу в поисках тропы, но к мельнице явно давно никто не подходил.

- Вот знал ли ты, Сашка, еще пару месяцев назад, что ты богатей, а? - шепнул Витька, надеясь развеять густую как патока тишину.

- Ты еще скажи, что я колдун, - откликнулся тот, сжимая в кармане заветный ключ.

- И скажу!

- Тогда по моему колдовскому велению, идем. Быстренько глянем, что там внутри - и обратно.

У дверей Сашка оказался первым и, посветив на дверь фонарем, скуксился. От сырости и времени дверь перекосило. Теперь, чтобы открыть ее, нужно было выламывать, не иначе.

- И вот за этим мы сюда шли? – пробубнил Витька.

- Похоже, зря приехали, - вздохнул Сашка, - только день потеряли. Поехали-ка домой.

- Погоди, - остановил его друг, освещая фонарем амбарный замок. – Проверь хоть, подходит ли ключ.

- А толку? – удивился Сашка, и все же любопытство взяло вверх.

Достав из кармана ключ, он, подсвечивая фонарем, смахнул грязь с замочной скважины, осторожно вставил ключ, а затем повернул его.

Ничего не произошло. Видимо, механизм совсем проржавел.

- Ну теперь-то уходим? Так и знал, что все это дедовы бредни, - он зло пнул дверь ногой.

Внезапный порыв ветра залез холодными пальцами под рубашку. Запахи ряски и сырости защекотали ноздри. Точно опомнившись, заквакали лягушки, а после послышался вздох, точно некто огромное пробудилось от векового сна.

Витька застучал зубами.

Раздался щелчок, и ключ точно по волшебству повернулся. Дужка замка открылась, и он сам выпал из скоб, глухо стукнувшись о деревянный порог.

Заунывно заскрипели петли, и дверь медленно отворилась, точно приглашая войти.

- Очуметь, - выдохнул Витька и сунулся вперед, - ах, черт!

- Чего? – всполошился Сашка.

- Да проволока какая-то, ногу ободрал.

- Ладно, не смертельно, - подбодрил Сашка, подавая другу руку, - можешь тут остаться, а я только гляну что внутри и назад.

- Нет уж, - обиделся Витька, - одного не пущу.

Сашка усмехнулся и нырнул в темный проем, Витька шагнул следом.

Мельница изнутри выглядела так же печально, как снаружи. Пахло сыростью, на стенах бесформенными пятнами расползлась черная плесень. Всюду царило запустение.

- Если тут и прятали золото, - медленно произнес Сашка, осматриваясь, - то его давно нашли, может, даже еще до революции. Просто рассказывать не стали. Смылись с моим наследством добрые люди за границу. Может, теперь их внуки загорают на Бали, а мы с тобой тут лазаем как два дурака.

- Загорают, и черт сними, - огрызнулся Витька, - вон смотри, в углу что-то свалено, давай глянем.

- Сейчас, погоди, я только свет закреплю, - Сашка осмотрелся и, заметив у потолка крепкий крюк, повесил на него за ручку фонарь.

Мельницу заполнил белый мертвенный свет. И хотя теперь стало видно, что находится даже в самых тёмных углах, Сашке стало не по себе. По стенам скользили тени. Скрипели половицы, будто невидимки ходили совсем рядом, и волосы на затылке шевелились то ли от сквозняка, то ли от страха.

Витька же точно совсем ничего этого не чувствовал. Позабыв про оцарапанную ногу, он с энтузиазмом рылся в куче гнилья. Чаще всего попадались куски тряпок, видимо, когда-то бывшие мешками, но хватало и деревяшек.

- Смотри, какая железка! – восхитится Витька, доставая из кучи ржавый обруч. - От чего, как думаешь? Тут еще есть, вторая такая же.

- Бочка, - буркнул Сашка, снова прислушиваясь к странным скрипам. – Ты, это, пока ищи тут, а я в той комнате гляну.

Подождав, пока друг ответит, и убедившись, что он по уши занят находками, Сашка вынул второй небольшой фонарик, осторожно прошел по трескучим половицам и, пригнувшись, вошел в соседнее помещение.

Пол тут оказался покатым. У дальнего края подрагивала вода, темная, опасная, непроглядная как чернила. Сашка, ощупывая ногой каждый сантиметр пути, осторожно приблизился и похолодел: оттуда из темноты на него таращились десятки белесых глаз. Точно утопленники со всего города собрались поглядеть на храбреца.

Он с воплем отшатнулся назад, поскользнулся на разбухших досках и, рухнув навзничь, покатился в воду. Жижа пришла в движение. К вожделеннной добыче потянулись синюшные руки мертвяков. Сашка понял, что ему пришел конец.

- Витька! - заорал он, и тут же друг ухватил его рюкзак и потянул прочь от водяной могилы. - С-спасибо, - произнес Сашка, стуча зубами.

- Не бог тебе спас, милый мой, а я, – откликнулся незнакомый голос с легкой хрипотцой.

Сашка поднялся, обернулся и удивленно уставился на обладателя голоса. Мужичок. Коренастый, бородатый, смахивавший на крупное насекомое. Полосатый жилет обтягивал исправное брюшко, усиливая сходство с жуком. Однако было в незнакомце нечто странное помимо жилетки и кирзовых сапог.

"Бомж", - понял Сашка, - "наверняка тут живет, вот и вытащил". Вслух же сказал:

- Ну, значит, вас благодарить надо. А вы видели, что там? – он ткнул пальцем в угол комнаты.

- Вода, - мужичок пожал плечами, - мельница-то без хозяина, того и гляди развалится.

- Нет, то что там в воде? - не унимался Сашка.

- А что там? – заинтересовался незнакомец.

- Ну это... - начал было говорить Сашка и осекся: озвучивать было как-то глупо, - разное, короче, - промямлил он, взъерошив волосы на затылке. – Ладно, я пойду, меня там друг ждет, и еще раз вам спасибо.

Мужичок скривился точно от зубной боли и бросил в спину:

- Не ждёт тебя друг. Не видишь, даже не заметил, что ты тонешь.

- И впрямь, - насупился Сашка, - я же кричал, как вышло, что Витька не услышал? – Он вопросительно взглянул на незнакомца, водя по нему лучом фонарика, и вдруг понял, что именно казалось неправильным.

Мужичок не отбрасывал тени.

Несмотря на тёплую ночь, по спине Сашки снова поползли ледяные капли пота.

- Заметил, значит, - усмехнулся мужичок, - а ты глазастый, сразу видно, моя порода. Ты Наталье кто, сын али внук?

- Пра... правнук, - просипел Сашка.

- Ишь как много ж воды утекло, - огорченно потер подбородок Мельник и полюбопытствовал: – Ключ-то нашёл?

Сашка молча кивнул, и прадед расплылся в улыбке:

- Славно-то как. Тогда говори скорее, за чем пришёл?

- Неважно, - пробормотал Сашка, - мы уже уходим.

- Зачем пришёл!? – рыкнул Мельник, и голос его эхом разнёсся по мельнице отражаясь, от каждого бревна, заполняя собой пространство. Точно мифический атлант он упирался головой в потолок, нависая над Сашкой.

В комнате стало душно и холодно одновременно. Вода у стены забурлила, норовя выпустить тех, кто ждал во мраке.

Половицы застонали, и Сашка почуял, как в кроссовки просачивается вода. Видимо, мельница покосилась еще сильнее, и край воды опасно приблизился к незваному наследнику.

Он хотел бежать, но не мог сдвинуться с место под взором Мельника.

- За чем пришел? – повторил предок, и Сашка не сдюжил.

- За золотом! – выкрикнул он и съёжился, ожидая гнева призрака.

- Молодец, что признался, - Мельник снова выглядел как обычный человек, довольный и приветливый.

- И вы не сердитесь? – потрясенно спросил Сашка.

- А чего мне сердиться? - удивился тот. - Дело-то житейское.

Он похлопал себя по карманам и вытащил из одного расшитый цветным бисером кошель.

– Вот оно, внучок, мое наследие. Всю жизнь копил.

- Что-то не шибко много вышло, - не сдержался Сашка, разглядывая мешочек.

- Зря ты так, - погрозил пальцем Мельник, - кошель-то, чай, не простой, а заговоренный. Сколько с него золота не бери, а все равно в нем столько же остаётся. Примешь ли мой подарок?

Сашка замялся, не зная, что ответить, глядя на протянутый кошель. Оставалось только взять его из рук предка, а уж проверить, волшебный он или нет, можно же и дома.

- Беру! - решился Сашка.

Но протянутая рука ухватила лишь пустоту вместо наследства.

- Хорошо, что берёшь, - закивал Мельник, - но тут, вишь, условие одно есть. За кошель-то надо душой уплатить.

- Как это? – опешил Сашка.

- А вот так вот! Но не боись, это хорошо, что ты друга привез. Утопишь его, и наследство твоё.

- Ты сдурел, что ли? – выдохнул Сашка и, не слушая мельника, кинулся в ту комнату, где оставался Витька. Кинуться-то кинулся, да только с места не сошёл. Ноги точно приросли к полу. Сашка пытался шагнуть, но вода поднималась все выше, и ему казалось, что он уже чует, как мертвяки хватают его за щиколотки.

- Витька, беги! - заорал Сашка что есть сил.

- Неча глотку драть, он тебя не видит и не слышит, - Мельник поморщился, - так что решайся, внучок: или с другом простишься, или вы оба тут сгинете. А что, мельница-то старая, гнилая да трухлявая, такое несчастье, - он зацокал, покачивая головой.

- Слушай, дед, давай я с тобой останусь, только выпусти Витьку? – взмолился Сашка.

- Поздно, голубчик, ты золото взять согласился, так что решай: оба сгинете или только друг твой.

В этот момент что-то скользкое и противное коснулось сашкиной ноги. Из воды, достигшей колен, смотрели бледные лица мертвяков. Их волосы походили на клубки змей, глаза некоторых выели рыбы. Из приоткрытых губ утопленника выскользнул угорь, точно почерневший язык.

И Сашка сдался.

- Согласен, согласен, - плакал он, дрожа всем телом.

Мельник довольно улыбнулся и отступил в темный угол.

Внезапно пол совсем ушел из-под ног, и Сашка с головой провалился под воду. Истерично молотя по воде руками и ногами, он вынырнул и увидел, как Витька заскакивает в комнату, оглядывается и, не задумываясь, прыгает прямо к мертвякам.

- Черт подери, не видно ничего, дай руку, - Витька, по пояс высунувшись из воды, шарил впотьмах, надеясь на помощь друга. – Сашка, ты где? Руку дай или хоть фонарем посвети, Саш, ты живой?

- Ну давай, подтолкни его, - шепнул на ухо замершему Сашке Мельник. – Ты же не хочешь снова туда, к ним?

- Нет! - испугался Сашка и резко пнул Витьку в грудь.

От удара тот опрокинулся навзничь и исчез под водой. Сашка еще миг видел его растерянное лицо, а после мертвяки утянули Витьку ко дну.

Вокруг нарастал гул - река вздохнула, принимая жертву.

Сашка не помнил, как выбрался, как сел в машину и выехал на трассу. Он цеплялся за руль, как утопающий держится за спасательный круг. В ушах все еще звучал голос прадеда, мокрая одежда холодила кожу, а из проклятого кошеля на пол старого "форда" на очередной колдобине падали одна за другой золотые монеты.

Тридцать штук.

Аттракцион

Аттракцион

На аттракцион «Солнечный тоннель» детей не пускали.

Ежедневно к синим воротам, охраняемым седым стариком с грустными глазами, приходили один-два человека и, протягивая ему билетики зеленого цвета, исчезали в Тоннеле.

Провожаемые родней, у входа они светлели лицом, видимо, ожидая чуда.

Петя подозревал, что внутри показывают такое, что ух – и сердце в пятки или эх – и душа нараспашку. Он жил мечтой о тоннеле. Увы, билеты не продавали, а рассылали по почте и только избранным.

Ежедневно проверяя ящик, Петя мрачнел, не находя заветного конверта.

Однажды счастье привалило соседу-пропойце, и Петя видел, какой он стал задумчивый. Еще бы не задуматься: выбрали, а за какие заслуги – неизвестно!

Когда сосед с авоськой стеклотары вышел из дому, Петька хотел спросить про билет, но заробел.

Хмуро глядя ему вслед, он увидел мерцание на полу. Дыхание перехватило, когда Петька поднял с пола заветный билетик.

Тонкая бумага шелестела, предсказывая чудеса. Умом Петька понимал: надо вернуть билет, – но душа оказалась против, ей хотелось чудес и приключений. Спрятав находку в карман, Петька рванул в парк.

Седой старичок удивился, увидев билет у мальца.

– Если билет твой, где провожатые? – строго спросил он.

– Я сирота, – соврал Петька и покраснел: влетит же от мамки.

– Ладно, входи, – разрешил наконец старик, – занимай место.

Этих слов Петька ждал восемь лет жизни. Он рванул в туннель, запрыгнул в вагончик и понесся по рельсам. Вокруг мерцало, искрило и крутилось. Петька от восторга очумел, но держался крепко. Наконец вращение прекратилось, и Петька оказался на белоснежной круглой Арене.

– Выступать, что ли, надо? – удивился он.

Вдруг кто-то произнес:

– Ваш завтрак, сир!

Огромная сине-зелёная рожа приблизилась к Петьке, поморгала мелкими глазками и всхлипнула:

– Совсем поставщик испортился, не бери у них больше товар.

– А как же контракт? – изумился голос.

– Порви, – посоветовал жабоголовый, – дрянь шлют.

– А с этим что делать? – голос сомневался.

– Выкинь, – глазки вытаращились и покраснели, – чесаться начинаю, у меня на мелочь аллергия.

Петька дрожал от страха, когда его смахнули с тарелки в черную трубу, и он несся по ней, размахивая руками и ногами, пока не выпал из Солнечного тоннеля прямо под ноги к старичку. Позади него с хлопком закрылся портал.

– Ишь ты, – удивился тот, – вернули! Несъедобный, да?

Петька закивал, а потом вскочил и, перепрыгнув калитку, помчался домой, так и не узнав, что спас целый мир.

Шиворот навыворот

Шиворот навыворот

Девочка Маня боялась кошек. Этих мохнатых и когтистых тварей. Ей казалось, что однажды они доберутся и сожрут пана Абрахама - красивого белого голубя, которого Маня очень любила и могла часами разглядывать его сквозь прутья клетки. Ночами Мане снились кошмары, в которых кошки разрывали Абрахама на перья, а после кидались на нее.

Девочке Мане нравилось гулять с Абрахамом, но он гулял с ней редко. Чаще, косил круглым желтым глазом, и Маня понимала, что это отказ. Тогда Маня решила, гулять одна.

Единственное, что сдерживало её - это кошки.

«Я сильнее их» - твердила себе Маня – «Я могу справиться со своим страхом!» повторяя слова, как мантру изо дня в день, Маня поверила в себя.

Утром светило солнце, воздух пах жасмином и свободой. Маня умылась, взглянула на себя в зеркало, и осторожно, чтобы не разбудить Абрахама, выскользнула за дверь

Кошки лежали на горячем асфальте, изредка смахивая тополиный пух с наглых, усатых рож. Маня шла мимо них к детской площадке, когда серый, старый кот, заметил её.

Медленно поднявшись, он молча направился к ней. Вся жизнь Мани съежилась до зеленых точек кошачьих глаз. Не добраться ей до качелей, не увидеть больше Абрахама, не пройти мимо котов.

«Дура, я дура» - корила себя Маня не в силах двинуться с места: - «Почему я не придумала другой способ гулять? Почему не научилась летать или плавать, почему!»

Кот был близко. Он разинул пасть и Маня увидела сто тыщ страшных зубов. Она закрыла глаза ладошками, словно прячась от беды.

Но тут захлопали крылья, послышался клекот, и кто-то огромный и белоснежный кинулся на кошек, заботливо, по-хозяйски спасая бедную Маню. Поняв, что прямо сейчас ее не сожрут, девочка бросилась домой.

«Теперь буду гулять, лишь с паном Абрахамом, он в обиду не даст!» - подумала Маня, поменяла воду в поилке, насыпала хлопьев из пакетика, забежала в клетку и заперла за собой замок.

Сказка на ночь

Хочешь я расскажу тебе сказку? Это будет хорошая история, с волшебниками и рыцарями с принцессами и драконами, с далекими городами и неведомыми странами. Если ты действительно желаешь услышать её то слегка прикрой глаза и вслушайся в тишину..

Вот мягкий прибой прошелестел по песку, легкий ветер касается твоих век и…

Человек лежал на морском берегу, он вытянулся на песке и откровенно наслаждался шумом воды и дуновением ветра, это было свобода. Он приоткрыл глаза и взглянул на небо, на том не было ни тучки. «эх сейчас бы еще дождя и счастье было бы полным» но поскольку дождь явно не собирался дополнять его картину спокойствия то можно было продолжить просто лежать здесь. Но его спокойствию не суждено было быть долгим. За ближайшим утесом послышала шум, в котором можно было различить стук копыт по песку и крики людей.

« держи крепче! Откуда руки растут! Ротозеи! Всех выгоню взашей!»

Человек лежащий на песке, решил не испытывать судьбу на прочность и легко перебрался в заросли каких то кустов что росли на побережье. И в этот же момент из за скалы показались всадники. Их было пятеро один из них вез нечто брыкающие перекинутое через седло, а остальные по видимому сопровождали. Вот они доехали до того места, где наш знакомый только что отдыхал. И поклажу скинули на песок. Раздалось громкое ай и невнятный поток слов. Двое из всадников спешились, один рывком поднял пленника, а второй сорвал с головы несчастного мешок. Длинные рыжие волосы рассыпались по плечам девушки, она гордо вскинула голову и попыталась выпрямиться, но держащий сзади воин не дал ей этого сделать. Командир отряда, чей голос еще из дали услышал путник сидя на чалом скакуне, спросил. «Последний раз я вопрошаю к тебе, ты будешь работать на моего хозяина? Или море сомкнет над тобой свои воды и уже никто и ничто не смогут тебя спасти, будь ты хоть трижды хранительницей ключей и четырежды жрицей правды! Камень на ногах и мешок на голове ровняет всех и королей и нищих. Ну, так что отвечай!»

Пленница гневно взглянула на своих мучителей но не произнесла ни слова. «значит молчишь? Ну что же твоя судьба определена! Эй вы бездельники найдите камень да потяжелей чтоб этой упрямице как можно быстрее достичь дна!»

Обычный человек бы начал рассуждать, что может он против пятерых воинов? Но наш герой (а он будет именно наш и именно герой) таковым не был. Поэтому, подобрав первый попавшийся камень, он вышел из своего укрытия и направился в сторону честной компании. Главный неприязненно поморщился при виде него, и тут же прозвучали слова. «шел бы отсюда человек по добру по здарову, если тебе дорога жизнь» «А если нет? И вообще что за непочтение решил помочь камушек вот несу!, как же не помочь столь прекрасной милой даме. А вы столь грубы со мной. И чему вас только мамы учили ай яй яй. Всадник на чалом скакуне, побагровел и начал открывать рот словно рыба выброшенная из воды. Один из солдат что стоял поближе вытащил меч и шагнул на встречу незнакомцу. «тебе же сказали проваливай, а не то!» что не то он объяснять не стал а лишь взмахнул мечом и воздух рассеченный пополам острым лезвием загудел от боли и обиды. Зато девушка проявляла яркий интерес к происходившему, встав так чтоб заломленные за спину руки приносили минимум неудобств она одним легкий движение откинула с лица волосы и смотрела на человека с любопытством. «ну так что? Значит спасибо не скажите? И камень не возьмете?» «бросай свой камень и проваливай отсюда!» «позвольте куда бросать?!» «да уда хочешь!» « о ну раз так..» дальше камень посвистел над головой рыжеволосой пленницы и врезался в того кто её держал, воин беззвучно рухнул на песок, который тут же стал набухать пурпуром. Второго приглашения девушка не стал дожидаться и ловко проскочив мимо всадников бросилась в те кусты из которых вышел её спаситель. А сам путник как то внезапно оказался у воина что угрожал ему мечем, вот он возле него, вот уже переходит дальше а ничего не понимающий солдат летит кувырком, меч же в руках у незнакомца. «убейте его!» кричит командир но странный человек совсем рядом и меч мелькает всего несколько раз. Удар еще, выпад защита, удар. И краснолицый лежит у ног своего коня. Солдаты что оставались верхом бросаются в атаку, но что то идет ни так, дзинь поет, метал, шаааахх шепчет ветер. И меч рассекает все на своем пути…

Девушка смотрела на разворачивающуюся битву из кустов которые стали ей приютом. Незнакомец что так неожиданно появился, был настоящим воином, он легко и быстро, будто пред ним были не профессиональные наемники, а неопытные воришки. Она на мгновение прикрыла глаза, все таки усталость брала свое. Когда она вновь взглянула на прибрежную полосу, там лежали только тела обитых. А человек, спасший её, сидел у воды и пускал камни блинчиками по воде.