Знак Водолея

Глава 1

Самое ценное моё сокровище — ключ от двери комнаты. Таких всего: два один у меня, один у мужа. И ни у кого больше.

Дверь cпальни всегда заперта, туда не заходит даже Зухра, наша служанка. На окнах — ставни и плотные шторы. Ни один взгляд не должен проникнуть в комнату, потому что в ней я показываю настоящую себя.

Только здесь, стоя перед зеркалом, я могу снять покровы, слой за слоем. Тёмные очки и перчатки. Шёлковый платок. Платье с юбкой в пол и рукавами до пальцев.

И наконец — чёрный парик. Под ним мои настоящие волосы, которые едва достают до подбородка.

У меня зелёные глаза, как малахит. Бледная кожа. Светлые брови и ресницы — и рыжие волосы. Прекрасные волосы, которые достались мне в наследство от матери.

Она была ещё рыжее. Она была огненной, невероятной женщиной, с россыпью веснушек и ярко-зелёными глазами. Я помню её терпкие духи и низкий, хриплый голос. Больше — не помню ничего.

Она умерла, когда мне было семь лет.

Жаль.

Возможно, она отговорила бы меня от нескольких неверных жизненных выборов.

У меня три парика, мягких и чёрных, как ночь. Все из настоящих волос; Эмиль, мой муж, достал их в каком-то театре. Чёрный старит, зато он безопасен. В этом городе безопасен любой цвет волос, кроме рыжего.

Я пробовала красить волосы, но уже через несколько дней на корнях пробивается предательская рыжина, а краска легко вымывается из прядей. Покупать новую упаковку чёрной краски каждую неделю было бы слишком подозрительно.

Перед выходом из комнаты я всегда расчёсываю и надеваю парик. Потом выбираю закрытое платье, платок и перчатки. Эта одежда очень непривычная, и всё же, она мне нравится. Когда я приехала, не хотела пользоваться париком — только носить платок. Но муж сказал, что это небезопасно. Платок может слететь, например, от порыва ветра. Тогда все увидят и все узнают.

Последний штрих — я надеваю чёрные очки и покидаю комнату, не забыв запереть дверь. По коридору иду во внутренний дворик. В этом городе принято жить большими семьями. Мы занимаем левое крыло дома; в правом живёт Сафа, брат мужа, его жена и дети. Комнаты посередине принадлежат Мирре, моей свекрови.

При виде этой женщины мне хочется спрятаться или хотя бы опустить глаза. Обычно она скрывается в своих покоях или часами сидит на солнце, у фонтана, прикрыв глаза, будто спит. Но мне кажется, она тайно за всеми наблюдает.

Когда я впервые приехала сюда, внимание сразу привлёк сад. Растения, привыкшие к жизни в пустые, яркие цветы. Но муж и его брат сначала с гордостью подвели меня к фонтану. Ничего особенного — три каменных чаши, украшенные изображениями экзотических птиц, и тонкий ручеёк воды.

После мне объяснили, что вода — ценный ресурс в городе посреди пустыни. Поэтому фонтан по дворе призрак благосостояния владельцев.

— И исключительной чистоты рода, — подчеркнул деверь.

Здесь поклоняются воде, каждый год, в феврале, устраивают фестиваль Водолея. А ещё ненавидят огонь.

В пустынном городе огонь — страшный враг. Каждый случайно вспыхнувший пожар может унести немало жизней. Вот и причина страха и ненависти к рыжим. Их считают огненными демонами. Казалось бы, что здесь забыла я? Инстинкт самосохранения должен держать меня подальше от города. Но сложные условия завещания отца велят Эмилю и его жене прожить в родительском доме не меньше трёх месяцев. Нам остался всего один. Я выдержу, муж получит свою часть наследства, и мы вместе отправимся туда, где не ненавидят рыжих.

Я тешу себя мыслью, что всё не так плохо. Эмиль окружает меня любовью, его семья, по сути, милые люди. Местный музей даже предложил мне место реставраторки на эти несколько месяцев. Но на время фестиваля наша мастерская закрыта. В вынужденном отпуске я сижу дома, читаю и, от скуки, иногда отпускаю кухарку, чтобы самой встать за плиту.

Сегодня я выхожу на улицу, потому что мне нужны специи. Не куркума, корица и другие терпкие штуки, которые кухарка добавляет во все блюда, даже в чай. Особенно в чай. Я хочу базилик и петрушку. Хочу щепотку орегано. И чеснок, обожаю чеснок!

Мне нравится местная кухня. Но временами я скучаю по спагетти с сыром, рыбе с картошкой — чему-то простому и знакомому с детства.

Я люблю родину своего мужа. Мне даже нравится этот город, его узкие улочки, белые кирпичи, слепящее глаза солнце. Но всё чаще я скучаю по деревьям, особенно по елям и соснам. В лесу около моего дома растут такие высокие сосны, среди них бывает темно даже в солнечный день.

И озёра, глубокие синие озёра…

Это обычная тоска, говорю я себе. Тебе скучно в отпуске. Остался всего месяц, а потом вы вернётесь домой, навсегда. Только потерпи. Скоро ты снова увидишь отца и подруг, всех, кто тебе дорог.

Звенит колокольчик на двери в лавку специй. Арслан, торговец, улыбается мне. Он напоминает Джинна из сказок: полный, с иссиня-чёрной бородкой и в ярко-фиолетовой шёлковой рубашке, поверх которой надет белый, накрахмаленный фартук.

— Госпожа пришла за своими любимыми ароматами? — спрашивает он.

— У госпожи закончились петрушка и базилик, — говорю я, снимая тёмные очки. — И, умоляю, скажи, что ты привёз чеснок.

— Специально заказал побольше. Только будьте экономны, это последняя поставка. Следующая будет после фестиваля.

Мне это кажется безумием. Кто будет закрывать целый город на неделю ради праздника? Но такие уж здесь традиции. Праздновать фестиваль Водолея. Восхищаться фонтанами. Ненавидеть рыжих.

Арслан кладёт на прилавок несколько бумажных свёртков. Одуряюще пахнет чесноком.

— Хотите чаю? Или кофе?

— Когда я отказывалась от твоего кофе?

— Только я включу вентилятор, если вы не против? Этот запах распугает всех моих покупателей, — он показывает на свёртки и корчит такую гримасу, что я смеюсь.

— Между прочем, на моей родине считают, что этот запах защищает от вампиров!

Арслан сам варит кофе — в горячем песке. Ставит на маленький столик тарелку с пропитанной мёдом пахлавой. На его большом пальце сверкает золотое кольцо с гравировкой из двух зигзагов.

Знак Водолея.

Когда мы впервые встретились, Эмиль тоже угостил меня пахлавой. А потом жестоко её раскритиковал.

Я тогда работала в исследовательском отделе музея исчезнувших цивилизаций. Он, переводчик, приехал с одной из временных выставок. Сначала мы обсуждали экспонаты. А потом историю, музыку, путешествия — всё на свете.

Он позвал меня в псевдо-восточное кафе и заказал пахлаву на десерт. Но попробовав её, закатил глаза.

— Ни капли сладости. Настоящая пахлава должна утопать в меду.

— Свозишь меня к себе, угостишь настоящей пахлавой? — предложила я со своей самой игривой улыбкой.

Тут он помрачнел. Посмотрел на мою рыжую косу — тогда волосы были ещё длинными.

И всё мне рассказал.

Я уношу на кухню специи, иду к себе, переодеться в домашнее, и замечаю, что дверь спальни приоткрыта. Рука скользит в карман, к ключу. Ещё один у Эмиля, но он сейчас на работе. И он всегда, всегда запирает дверь.

Я медленно переступаю порог. Шторы задёрнуты, ставни закрыты. Шкафчик с париками в ванной нетронут. На тумбочке у кровати — книга и недопитый стакан воды. Всё, как я оставила. Закрываюсь на задвижку, опускаюсь на кровать. Может, я сама оставила дверь открытой? Но я точно помню, как поворачивала ключ в замке и прятала в карман.

Всё ещё думая об этом, я снимаю очки и перчатки, поправляю платок и выхожу в гостиную.

— Зухра! — зову я.

Одного раза всегда недостаточно. То, как быстро появляется служанка, точно отражает иерархию в семье. На зов свекрови Зухра летит, словно ветер. К мужу и его брату просто торопится. А вот мне и Альфии, жене Сафы, приходится кричать несколько раз.

— Зухра-а-а! — повторяю я, теребя подол платья.

Чёртова девчонка. Быстрее будет найти её самой.

Конечно, она прохлаждается в саду, у фонтана. Наверное, журчание воды намного приятнее моих криков. Я босиком ступаю по горячим камням садовой дорожки. Зухра до последнего делает вид, что не слышит, наблюдая за водой.

Она носит тёмное платье и свободные брюки под ним — как ей не жарко? Волосы спрятаны под платком. А ещё у неё невероятные глаза, такие тёмные, что кажутся чёрными.

— Ты не заходила в нашу спальню?

— Она же заперта, а ключ всегда у вас, — она удостаивает меня взглядом. — И я бы не потревожила неприкосновенность супружеского ложа.

Прекрасно. Наверное, я всё же забыла запереть дверь. Эта жара уже вызывает галлюцинации, и на миг мне хочется опустить голову в холодный фонтан, но — не перед служанкой же.

— Я буду на кухне.

— Как скажете! — Зухра снова обращает всё внимание к фонтану.

Сегодня у меня нет вдохновения для сложных блюд. Слишком жарко. Я рву листья салата, мелко режу овощи и сыр. Наливаю бокал красного вина. Оно тут прекрасное, в отличие от чая. Голова чешется из-за парика, осторожно просовываю под него палец и скребу затылок, пока не становится больно. Остался месяц, и мы уедем. Уедем ко мне домой, где можно быть рыжей и не бояться гнева водопоклонников.

Шумит вентилятор. Во дворе мерно журчит фонтан. Мимо окна проходит Мирра, удостоив меня кивком.

За два месяца я так и не научилась читать эмоции на её морщинистом, смуглом лице.

Греческий салат получился невероятно сочным. Муж задерживается на работе, и я удаляюсь к себе, чтобы сбросить парик и полежать на кровати с книгой.

Считать дни до отъезда сложно. Проводить их в безделье ещё сложнее. Я пытаюсь читать, но не могу сосредоточиться. Откладываю книгу и погружаюсь в сон, пока меня не будят фейерверки.

Первый день фестиваля.

Я не хочу открывать шторы и ставни, поэтому решаю посмотреть фейерверки на улице. Взрывы раскрашивают тёмное южное небо в разные цвета. Прогуливаясь по тропинке, ищу глазами родственников, но почему-то этим тёплым вечером никто не торопится выйти в сад.

Но, нет, кто-то сидит у фонтана. Сидит странно, прямо на земле, склонившись к чаше. Я подхожу ближе и узнаю Эмиля.

Его чёрные волосы мягко развеваются в воде. Руки — сжимают края чаши.

И он не движется.

Совсем.

Камни больно ударяются о колени, когда я падаю рядом с телом мужа.

Меня находит Сафа с детьми. Альфия уводит их в дом, пока он пытается оторвать мои руки от Эмиля. На улице так жарко, сейчас чёртов февраль, но всё равно — невероятно жарко. Почему тогда Эмиль холодный, почему?!

— Идём. Идём, — повторяет Сафа. — Оставь его.

Он тащит меня в дом, оставляя Эмиля лежать одного в фонтане. Он же совсем мокрый и…

И холодный.

Альфия приносит мне выпить что-то горячее и говорит, что полиция уже едет. Я не могу удержать бокал, стекло, звеня, разбивается об пол.

— Зухра! — кричит Альфия. — Немедленно убери осколки! Вера порежется!

Служанка появляется очень быстро. Она собирает разбитое стекло, а невестка идёт встречать полицейских. Фейерверки давно закончились. В комнате темно и тихо, только снаружи журчит этот чёртов фонтан.

— Его нужно выключить, — я говорю это вслух. — Я не могу его слушать.

Зухра поднимается с колен и поправляет платок. Она заходит мне за спину, берёт что-то с полки. Зачем это делать сейчас? Почему?

Затылок взрывается болью.

Мои глаза, их застилает красной пеленой. Я не знаю, что случилось, как стоять на ногах? Но кто-то хватает меня за волосы и тащит.

Парик! Вдруг парик съедет?!

Я пытаюсь вырваться, но спотыкаюсь — о порог? — и врезаюсь в стену. Шумит вентилятор. Мы на кухне, но зачем?

Хватка ослабевает. Пытаясь удержаться на ногах, я хватаюсь за что-то. Перед глазами всё ещё плавают пятна, но красный рассеивается, и я вижу Зухру.

Она заткнула раковину пробкой и включила воду, струя разбивается брызгами от дна. Я не успеваю ничего сказать, а Зухра бросает непонятную фразу на местном диалекте. Понять её смысл я тоже не успеваю, служанка снова хватает меня за волосы и пытается окунуть в раковину.

Я бью ладонями по металлу, вырываюсь. Почему Зухра такая сильная? Вода подбирается к носу. Пальцы нашаривают какую-то тряпку, и я — за неимением другого — с силой дёргаю за неё.

Зухра издаёт резкий звук, будто подавившись. Хватка ослабевает, и я могу поднять голову. А ещё — выдернуть пробку из раковины.

Вода с шумом уходит.

Зухра пытается ослабить платок, который я затянула на её шее. Со зрением всё ещё что-то не то — я вижу чёрное пятно около её яремной вены. Но понимаю, это татуировка.

Две волнистые линии.

Знак Водолея.

Зухра сбрасывает на пол платок и снова говорит что-то непонятное, пугающее. Я пытаюсь отступить, медленно, держась за стол, она тянет ко мне руки, и на кухне наконец-то появляется полиция.

Мокрую и злую служанку заковывают в наручники и уводят. Всё повторяется — меня усаживают в кресло в гостиной. Альфия приносит стакан, на этот раз я даже делаю глоток. Крепкий и безумно сладкий чай.

— Она говорила что-то, — пытаюсь объяснить я полицейским и, как могу, воспроизвожу тот поток звуков.

— Это проклятие. И оскорбление. Оно переводится как «огненный демон», — отвечает полицейский. — Говорите, у неё была татуировка Водолея на шее?

— Да, я не думала, что она так религиозна.

— Неважно. Что бы ни говорили, мы давно уже не одобряем ритуальные убийства. Если это она убила вашего мужа, ей придётся ответить, — полицейский хмурит брови. — Возможно, это связано с тем, что вы иностранка. Уж простите.

Только я понимаю, боязнь иноземцев тут не при чём. Она утопила Эмиля — и пыталась убить меня — чтобы уничтожить огненную рыжую демоницу.

— Вам есть, где остаться?

— Да, конечно! — врывается в разговор Альфия. — Она поживёт в нашей гостевой спальне.

— Но…

— Никаких отказов! Тебе нужен покой, а мы за этим последим.

Я не успеваю и возразить. Сафа и Альфия, как ребёнка, берут меня под руки и ведут на свою половину. Устраивают в спальне с огромной кроватью, наливают целый кувшин холодной воды, включают вентилятор.

Я смотрю на воду в кувшине — и дрожу.

В этой комнате тоже есть ставни — я закрываю их, а потом ещё дверь на задвижку, иду в ванную, чтобы снять парик. В зеркале отражаются мои короткие рыжие волосы.

Почему я не согласилась побриться налысо?

Почему я вообще решилась сюда приехать? Не сделай я этого, Эмиля не утопили бы в фонтане. Он умер, потому что связался со мной. Рыжей! Опасной! Я хочу дёргать себя за волосы, пока не вырву их с корнем, с кровью. Но пальцы слабеют, и наружу прорываются слёзы.

Всего месяц оставался до отъезда. Мы с Эмилем были бы счастливы.

Теперь Эмиль мёртв.

Эмиля

Больше

Нет.

Глава 2

Я просыпаюсь от стука в дверь. Парик валяется на полу. Как могу, натягиваю его на голову и подхожу к створке.

— Кто там?

— Это я! С тобой всё в порядке?! — взволнованный голос Альфии. — Почему ты заперлась?

— Я… хотела побыть одна.

— Ты в порядке? — повторяет она. — Открой, пожалуйста.

— Сейчас.

Я поправляю парик. Нахожу платок — он лежит у кровати — и покрываю голову. Ткань падает на лоб, зато волосы точно не видны, теперь я могу впустить Альфию. Она тут же открывает ставни, поправляет подушки, собирает мою обувь и одежду, разбросанные по полу.

— Как ты? Говорят, Зухра молчит на всех допросах. Но всё и так ясно, хотя суда не будет, пока не закончится фестиваль.

У меня начинает болеть голова. Это от яркого солнечного света, болтовни невестки или того, что я полночи плакала?

— Завтрак готов, — говорит Альфия, поправляя подушки. — Присоединись к нам, пожалуйста, тебе нужно поесть.

— Да… — я не голодна, но если отказаться, она будет долго меня уговаривать. — Я приду, только приведу себя в порядок.

— Я помогу!

— Спасибо, нет.

Когда она уходит, я закрываюсь в ванной. Пытаюсь умыться, но прикосновение холодной воды к лицу напоминает об Эмиле и фонтане, в котором он…

Я снова начинаю плакать, не могу остановиться. К счастью, руки сами расчёсывают волосы и аккуратно надевают парик. Потом мятое платье и платок. Альфия принесла мою обувь, но я оставляю её у кровати. На половине Сафы везде мягкие ковры, скрадывающие шаги.

В столовой ставни тоже открыты, солнечный свет врывается в комнату. Стол накрыт на троих. Сафа сидит во главе, перед ним чашка кофе и пепельница.

Они с Эмилем совсем не похожи. Муж быстрый — как ртуть. Смешливый и активный. Сафа скорее как золото, тягучий и спокойный: удобно укоренился на стуле, неторопливо перелистывает страницы. Альфия намного расторопнее. Она подводит меня к столу, кладёт на тарелку яйца, кусочки поджаренного хлеба, курятину и говорит:

— Я отпустила детей к друзьям, чтобы они не шумели. Тебе нужен покой. А ещё чистая одежда, я принесу её с вашей… С твоей половины.

Она берётся за кофейник, но Сафа выглядывает из-за газеты.

— Вере лучше сейчас не пить кофе. Чем больше она будет спать, тем лучше. Завари ей успокаивающего чая.

— Да, конечно! — она убегает в сторону кухни, крича на ходу, — Обязательно поешь! Тебе нужны силы.

Для чего?

Сафа прячется за газетой. Я послушно жую всё, что есть на тарелке, не чувствуя вкуса. Так тихо. Теперь всегда будет так тихо?

Альфия приносит мне какой-то травяной чай и ведёт назад в комнату. Я падаю на матрас, чтобы задремать под лучами солнца, пробивающегося сквозь ставни. Иногда я выныриваю из сна и слышу голоса:

— …полиция всё узнает!

— Мы со всем разберёмся, — это Сафа? Почему он не на работе?

Дверь в комнату приоткрывается, чтобы закрыться снова. Я соскальзываю в сон.

Ужин — точное повторение завтрака, только на закате. Сафа читает книгу и курит терпкие сигареты, одну за другой. Альфия суетится, я ем то, что появляется на тарелке. Прошу салфетку, вытереть слёзы. Хочется снова уснуть. Когда я сплю, не думаю о Эмиле и его теле у фонтана, не думаю ни о чём.

Вещи появились у кровати пока я спала — среди них ночная рубашка. Белая и длинная, с тонкой вышивкой по подолу, закрывающая руки до самых пальцев, один из подарков матери Эмиля на свадьбу. Я меняю мятую одежду на рубашку. Снимаю парик — голова очень чешется. Устраиваюсь на кровати, но блаженный сон не приходит.

Что, если бы я не уснула тогда, а сразу пошла в сад, встречать фейерверки? Что, если бы я уволила Зухру пару месяцев назад?

Эмиль был бы жив.

Что, если бы я?..

Я снова начинаю плакать. В глаза словно насыпали соли. Так нельзя. Этот успокаивающий чай, он же помог мне уснуть. Попрошу Альфию приготовить ещё одну чашку.

Я наскоро надеваю парик, выскальзываю из комнаты. Босые ноги тонут в ворсе ковра; голоса раздаются из гостиной. Не хочу нарушать семейное единение Сафы и Альфии, но приблизившись, понимаю, они выбрали странную тему для разговора.

— Если мы утопим её, в полиции точно что-то заподозрят.

— И что ты предлагаешь? Нож? Это смешно!

— Мы сделаем вид, что она вскрыла вены в ванной, — шепчет Альфия. — Так кровь смешается с водой и это будет правильно. Демоница всё равно утонет.

Я выглядываю из-за угла. Сафа с чашкой кофе сидит на диване. А у Альфии…

У неё в руках кухонный нож.

Ковёр позволяет бесшумно отступить. Назад, до моей спальни и — куда дальше?

Кто эти люди на самом деле? Это они убили Эмиля?

Откуда они знают про нашу тайну?

Я выбегаю из этого ужасного дома — голову холодит вечерний ветер. Парик, он слетел по пути. Что делать? Куда бежать в одной ночной рубашке и с рыжими волосами? Как спастись от невестки с ножом?

— Иди сюда, дитя.

Первый инстинкт — сбежать, но я поднимаю голову. Мирра, моя свекровь, стоит у двери, держа в руках подсвечник. Она, как всегда, в чёрном с головы до ног. Только глаза — ярко-голубые, слишком яркие.

Кажется, её сын и его жена хотят меня убить. Я не хочу идти к ней! Я…

— Прячься, если хочешь жить, — тихо говорит свекровь, закрывая свечу от ветра. — Я не поклоняюсь Водолею. Я могу тебе помочь.

Я не знаю, что делать. Но на половине Сафы отдаются чьи-то быстрые шаги, может, это Альфия с ножом? И я бросаюсь в мрачные комнаты свекрови, чтобы спастись.

Дверь закрывается за моей спиной.

Здесь так темно. Окна занавешены плотными шторами. Мебель: диваны, пуфики, комоды — повсюду. Я ударяюсь о что-то, поджимаю ногу. Оборачиваюсь к свекрови, но огонёк её свечи в темноте такой яркий, что ослепляет. Снаружи раздаются голоса Сафы и Альфии.

— Они не найдут меня? — шепчу я.

— Нет, если ты тихо поднимешься наверх. Иди.

На цыпочках я крадусь к лестнице. Сзади скрипят ступеньки, это Мирра поднимается за мной. Наверху ещё одна гостиная, только не заполненная мебелью. Мягко горят лампы. Стены и окна увешаны гобеленами со сценами сражений, героями, демонами…

— Кхм, — откашливается свекровь.

Она задувает свечу, снимает платок, открывая седые волосы, собранные в тугой пучок. В свете ламп я могу рассмотреть её платье — чёрное, но с неприметными серебристым узором на подоле и рукавах.

Они ниже меня на целую голову, слабая и сухая.

Но почему у меня дрожат колени?

Мирра тянет жилистую руку к моим волосам. Я не могу пошевелиться. Сейчас она с ненавистью вырвет несколько прядей. Или из-за гобеленов появятся слуги с ножами, которые отведут меня к фонтану, и… Но свекровь только говорит:

— Это была ужасная идея. Эмилю стоило сразу рассказать всё мне. Я бы нашла способ не оставить его без наследства. Когда он был маленький, я постоянно отговаривала его от всяких ужасных идей. Но не сейчас. Не спасла.

Я снова начинаю плакать.

— Нет… Это всё я виновата. Мне так жаль!

— Ты же ничего не знала про Водолея, — она показывает на диван. — Садись, дитя.

Я опускаюсь на мягкую ткань. Слёзы не останавливаются, но получается выплеснуть все вопросы:

— Почему Сафа и Альфия хотели зарезать меня? Они убили и Эмиля тоже? Я думала, Зухра это сделала.

— Моему младшему сыну в голову никогда не приходили сумасбродные идеи. Но он любил ввязываться в плохие компании, — Мирра качает головой. — Я ужасная мать, что позволила ему вступить в ряды Водолея.

Я всхлипываю, пытаюсь вытереть нос рукавом сорочки. Что это за семья? Эмиль женился на рыжей, а его брат хочет уничтожить всех рыжих. И, главный вопрос:

— Что делать мне? Обратиться в полицию?

— Нет! — неожиданно резко отвечает она. — В полиции немало поклонников Водолея, от них нужно держаться подальше. Тебе пора сбежать из города. Ты никогда не будешь в безопасности здесь.

— Но как? Никто не выпустит меня во время фестиваля. Меня ищут, даже париков не осталось.

— С этим я помочь тебе не могу.

Внизу кто-то колотит в дверь. Я хочу забиться за гобелен, но Мирра всё так же спокойна.

— Это Сафа пришёл жаловаться на то, что ты сбежала. Я поговорю с ним, а ты спрячься в спальне, — говорит Мирра, кивая на один из гобеленов. — И не шуми.

Я поднимаю тяжёлую ткань — за ней проём. Ещё одна комната с множеством мебели и мягким ковром на полу. У окна с закрытыми ставнями — кровать.

— Поспи. Подумай, — указывает Мирра. — Пришло время тебе перестать плакать и помочь себе самой.

Она берёт свечу и уходит. Я опускаюсь на пуфик у кровати. Спасти Эмиля не получилось. Как теперь спасти себя?

Я не замечаю, как проваливаюсь в сон. К счастью, снится мне не Эмиль, иначе я бы разрыдалась снова. Снится работа, музей, торопливая подготовка к выставке. Журналисты, которые приехали в город, чтобы написать о празднике. Одна из них даже взяла у меня интервью, а потом пригласила на чашку кофе. Вот мы сидим в кафе, она протягивает мне визитку, и…

Я всё же проснулась со слезами на глазах. Но в то же время — с надеждой.

Мирра даёт мне одно из своих старых платьев, конечно, чёрное, закрывающее тело от подбородка до пят. И чёрный же платок, расшитый золотой нитью. Я покрываю голову, надеясь, что ткань не слетит с головы. Напоследок свекровь протягивает золотое кольцо. Перстень с печаткой — знаком Водолея.

— Возьми. Я забрала его у Сафы, он подумает, что потерял. Оно поможет тебе не попадать в неприятности.

Поиски снаружи стихли, путь свободен. Мирра проводит меня до двери и неожиданно обнимает сухими жилистыми руками.

— Мне жаль, что я не смогла помочь. Но вы, глупые дети, не сказали правду. Нужно было сразу прийти к матери за советом.

— Простите…

Мы обнимаемся: две фигуры, закутанные в чёрное. Я чувствую себя в безопасности, пока Мирра не отстраняется.

— Я отслужу траур по сыну за себя, и за тебя тоже. А ты — беги. Выберись из города.

Я ужасно хочу выполнить это напутствие.

Когда я оказываюсь снаружи самое трудное — убеждать себя, что всё хорошо. Что в новой одежде меня никто не узнает. Позволяю толпе вести себя по направлению к музею, но всё равно, кажется, что каждый прохожий вглядывается в моё лицо.

Что у каждого на пальце кольцо Водолея.

Стараясь не думать об Эмиле, я осматриваюсь вокруг. На противоположной стороне улицы группа детей поёт и танцует. Кто-то взрывает хлопушку. Весь город — яркий и весёлый.

Кроме меня. И Эмиля. Эмиль мёртв.

Мне нельзя плакать, кто-то может заметить, заподозрить, сорвать с головы платок. Они поймают меня и утопят, как утопили мужа... Не знаю, кого благодарить за то, что музей так близко от дома. Иначе я бы сошла с ума уже по дороге.

Но сам музей больше не кажется безопасным. Стены украшены полотнами с символами Водолея. В главном зале установили новый фонтан — гипсовую фигуру мужчины с бородой. Он обнажён, не считая покрывала, наброшенного на бёдра. В его руках — кувшин, из которого в чашу на полу льётся вода. Голова приподнята, чтобы каждый новый посетитель мог встретиться взглядом с Водолеем.

Стараясь быстрее сбежать от него, я проскальзываю в боковой проход.

Дверь в мастерскую закрыта на электронный замок. Я быстро набираю код. Внутри непривычно тихо, никто не работает, не слушает радио, не болтает за чашкой чая. Не решаясь включить свет, я пробираюсь к своему столу. Юлия дала мне визитку, я точно не выкинула её, а положила в… Ящик? Органайзер? Боже, где она, где же?

Хаотично перелистывая страницы ежедневника, я нахожу картонный прямоугольник. Здесь есть телефон — и ручкой подписано название гостиницы и номер. Я знаю это место, оно совсем недалеко. Визитка отправляется в карман платья. Казалось бы, так просто — добраться до гостиницы и попросить помощи.

Дверь мастерской захлопывается за спиной. Торопясь к выходу, чуть не сталкиваюсь с очередной экскурсией, прижимаюсь к стене, опускаю глаза. Вдруг кто-то меня узнает, и тогда…

— Вера?

Делаю вид, что это не моё имя. Не знаю никакую Веру. Я рассматриваю экспонаты, изучаю витрину со старинными золотыми украшениями. Я — простая жительница города.

На плечо ложится рука.

— Не бойтесь. Я хочу помочь.

Я узнаю этот голос.

— Арслан?

— Да. Тише.

Повернув голову, встречаюсь взглядом с торговцем. Его не так просто узнать — без белого фартука, в жёлтой, расшитой цветами жилетке. На его большом пальце всё ещё кольцо с символом Водолея.

— Не волнуйтесь, — он понимает, на что я смотрю. — Это прикрытие. Равно как и ваше, — кивает на печатку Сафы. — Мне, как и многим, приходится притворяться, что я служу Водолею.

— Но… кто вы тогда?

— Друг, — отвечает он и быстро оглядывается по сторонам. — Идём. Я знаю, что делать.

Зато я окончательно запуталась. Мирра сказала не доверять никому, кто носит знак Водолея. Но я же доверилась ей и осталась жива. Поэтому я следую за Арсланом, забрасывая его вопросами:

— Куда вы меня поведёте? Зачем?

— В полицию.

— Но… Я знаю, что в полиции тоже есть поклонники Водолея.

Он не сбавляет шаг, всё ещё держа меня за локоть. Не могу оторвать взгляда от кольца. Я хочу, чтобы мне помогли. Но могу ли я верить ему? Сафа и Альфия они ведь притворялись друзьями.

Арслан тянет меня в сторону — мимо проходит группа женщин в ярких одеждах. У каждой в руках кувшин, они разбрызгивают воду на прохожих, в небо… Всем это нравится. Почему всем это нравится? Среди капель, которые стекают по моему лицу, появляется несколько солёных. А Арслан, он протягивает мне платок.

— Не волнуйтесь, я действительно хочу помочь. Древние традиции — это прекрасно, но не убийство… Определённо не убийство.

Он смотрит на удаляющуюся процессию с кувшинами, дёргает себя за бородку и вздыхает.

— Когда-то я влюбился в девушку, которая приезжала посмотреть город. Рыжеволосый ангел. Она была такая яркая, сияющая, как солнце на закате. Ничего не боялась. В последний день её похитили и утопили.

— Мне…

Я вспоминаю голову Эмиля в фонтане.

— Мне очень жаль.

— С тех пор я начал искать способ противодействовать секте. И союзников. Да, есть множество безумных поклонников Водолея, но существует и сопротивление. Мы поможем вам сбежать.

Я хочу ему верить. Его мягкому голосу, взволнованному взгляду.

— Я спрячу вас в своём магазине и приведу помощь. Дверь будет открыта. Никаких острых предметов, оружия, ядов…

Сжимаю в кармане визитку Юлии. Это звучит соблазнительно: довериться ему. Но я — рыжая женщина в городе, где меня считают демоницей. Могу ли я себе это позволить?

— Хорошо, — пальцы гладят острые уголки визитки. — Идём.

Арслан снова хватает меня за локоть. Он передвигается мелкими шажками, но очень быстро. А я знаю, что у меня всегда есть запасной план — Юлия. Ещё одна возможность спастись.

Надеюсь, она мне не понадобится.

Глава 3

Мы заходим в магазин с чёрного хода, пробираемся через склад мимо масляных ламп, мешков и ящиков со специями. Здесь смешались все запахи — сладкие, острые, терпкие. Мне нужно отдышаться, когда Арслан выводит меня в знакомый зал. Он включает вентилятор, открывает жалюзи. Я дёргаю дверь, действительно, не заперта.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — он показывает на столик, за которым совсем недавно я пила кофе со сладостями, ни о чём не думая и не волнуясь. — Я бы предложил вам кофе, но если вы боитесь быть отравленной…

Он открывает холодильник под вентилятором и достаёт две бутылки.

— Вода? Холодный чай?

— Воды, пожалуйста.

— Как видите, она запечатана. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Это благословение, помочь кому-то в беде.

Он как, наверное, все вокруг, считает меня жертвой. Никаких положительных эмоций это не вызывает.

— Я схожу за своими друзьями-полицейскими. Чувствуйте себя, как дома. Дверь остаётся открытой, — и Арслан, пятясь, выскальзывает на улицу.

Мне остаётся только ждать.

Кажется, часы на стене сломаны — минуты не могут тянуться так долго. Я обхожу лавку, заглядываю в шкафы, нахожу под прилавком сборник восточных сказок. Никаких фото с собраний культа Водолея, кинжалов или списков жертв. Может, всё это правда: Арслан приведёт полицейских, меня спасут и скоро я буду дома, там, где никто не ненавидит людей, из-за цвета волос, кожи, глаз, неважно.

Только без Эмиля. Его уже не спасти.

Я пытаюсь не думать об этом. Читаю сказки, но слова улетают из головы. За окнами быстро темнеет. Я могу включить свет, но вместо этого приношу со склада масляную лампу. Огонёк за толстым стеклом немного успокаивает.

Она и я — два одиноких огонька в этом царстве Водолея.

Звенит колокольчик на двери. Я жду всего: убийц в чёрных мантиях, с кувшинами воды и ненавистью в глазах... Но это Арслан и двое людей. Один в полицейской форме, с дубинкой и наручниками на поясе.

— Можете, пожалуйста, снять платок, — говорит второй. Он в штатском — светлом льняном костюме. Такой изящный, с аккуратной эспаньолкой и кольцом Водолея на мизинце. Ещё один из замаскированного сопротивления?

Я опускаю чёрную ткань. Волосы в беспорядке, но отлично видно, что они — рыжие.

— Действительно… — тянет он. — Мы будем вечно благодарны тебе, друг, за помощь, — он кладёт руку на плечо Арслану.

Я поднимаюсь из-за стола. Что теперь? Меня заберут на самолёте, выведут по тайному туннелю под городом?

— Я только рад помочь, — отвечает торговец. — Пора.

Второй полицейский снимает с пояса наручники.

— Нет нужды в насилии, — продолжает Арслан. — Не противьтесь нам.

И что бы я не думала, каким бы словам Арслана не верила, всё это разбивается. Так неожиданно, что я не могу смириться, тянусь к нему, спрашиваю:

— Но как же сопротивление? Девушка, в которую вы влюбились? Которую утопили? — совсем, как Эмиля.

Арслан кивает на книгу, лежащую на столе.

— Вы, северные люди, любите сказки. Мне нужно было только сочинить ту, которая внушит доверие.

— А смерть в фонтане ждёт вас, — добавляет тот, что с эспаньолкой. Сообщник. Убийца. -Просто сдайтесь. Вам ничего не сделать.

Арслан усмехается.

— Надеюсь, никто не поверил, что я связался с грязным огненным демоном?

— Конечно, нет, друг!

— А вот Эмиль связался, и ему пришлось умереть.

Нет.

Почему они так ненавидят меня?

Тот, с наручниками, подходит всё ближе. Эмиль, он был ни в чём не виноват. Это всё я.

Я — рыжая ведьма. Грязная огненная тварь. Я приношу несчастье и сжигаю людей дотла.

Вот какой они меня видят.

И такие, как я, не сдаются без боя.

Я толкаю стол в сторону полицейского. Всё, чего я хочу, ударить его под колени и попытаться сбежать. Но лампа, стоящая на краю, падает и разбивается.

Из неё вырывается огонь. Не маленький огонёк в темноте. Злое, бешеное пламя, которого так боятся люди с кольцами Водолея.

Они не успевают и закричать, огонь разлетается по магазину. Полки со специями, столики и подушки, кофейные чашечки — всё становится его добычей. Я встречаюсь взглядом с Арсланом — он больше не кажется смелым или злобным. Пусть он напуган, но всё ещё преграждает путь наружу. Тогда я вспоминаю дорогу через склад. Дверь совсем рядом.

Среди мешков и коробок я нахожу путь к спасению. Не забывая разбить ещё пару ламп, выпуская огонь на свободу.

Я же демоница.

Чёрный ход всё ещё не заперт. Я вылетаю в тёмный переулок за магазином. Пора бежать, подальше от этих ненормальных сектантов!

От стены отделяется тень. Черная одежда. Платок на голове. Знакомое лицо.

Зухра.

Кто-то выпустил её, проносится в голове. Наверное, те же «полицейские», которых привёл Арслан. Она сжимает в руке нож. А я, я больше не хочу плакать или прятаться.

Мы схватываемся в битве — я пытаюсь удержать руку с ножом, она дотянуться до моей шеи. Чёрный платок сбивается, я снова вижу её татуировку. Эта девчонка со знаком Водолея, она убила моего мужа! Я снова вспоминаю тело Эмиля в фонтане и боль пронзает голову — лезвие ножа скользнуло по щеке. Я кричу, но боль ещё и придаёт силы.

Я бросаю их на то, чтобы втолкнуть Зухру в горящий склад. Захлопнуть дверь. И сбежать.

Гудят сирены пожарных машин — кажется, праздник оборачивается трагедией. Кто-то может погибнуть — огонь ведь опасен. Эта мысль, а ещё холодный вечерний воздух и боль приводят меня в чувство.

Что я наделала?

Спаслась от Арслана и его сообщников.

Избежала смерти в фонтане.

Дралась с Зухрой и выжила.

А ещё устроила пожар.

Злость и ярость гаснут, уходят. Улицы пустеют — все прячутся от огня. Я сворачиваю на в незнакомый переулок, замечаю небольшой фонтан. Приходится подойти к нему — смыть кровь. Рана только казалась серьёзной, нож скользнул по скуле, порвал платок. Перевязываю его, чтобы скрыть волосы. Царапина сочится кровью.

Фонтан в виде чаши — в таком же утонул Эмиль. Эта мысль больше не вызывает ярости; я снова начинаю плакать. Слёзы бередят рану и приносят облегчение.

Я не какой-то злой огненный демон. Я — это я.

Что бы не говорили люди Водолея.

Раньше я чувствовала себя своей в этом городе. Ходила по магазинам, ела мороженое у фонтанов, гуляла под руку с мужем. Сейчас я крадусь в тени, дёргаясь от каждого звука. Сирены стихли, пожар потушен, но город всё ещё полон опасности. За каждым поворотом могут поджидать Арслан или Зухра. Вспомнив безумное лицо служанки и дверь в огонь, которая захлопнулась на ней, я оглядываюсь через плечо.

Возможно, мне следует стыдиться своей жестокости. Но это Зухра утопила моего Эмиля и… И я не знаю, что думать. Обещаю поразмышлять об этом позже. Сейчас главное — спастись.

Окна отеля освещают улицу. Я в очередной раз поправляю платок, выглядываю из-за угла. Через стеклянные двери видно ночного портье, дремлющего за стойкой. Диванчики в холле, стойка кофейни — пусты. Сощурившись, я разглядываю двери лифта. Номер 621, говорит визитка.

Я снова поправляю платок. Иду быстро, но не бегу. Отворачиваюсь, но не закрываю лицо. Не знаю, что будет, если портье попросит ключ. Но двери лифта закрываются, а он сонно кричит вслед:

— Доброй ночи, госпожа!

Стремительно меняются номера этажей. Свет в коридорах приглушен, мягкие ковры скрадывают шаги. Совсем, как у моего деверя. Я пытаюсь не думать об этом. К счастью, Юлия быстро открывает дверь и сразу впускает меня к себе.

На ней нет платка, и это уже непривычно.

Мы не так близко знакомы. Она задала десяток вопросов о музее и фестивале, потом мы выпили кофе, она дала мне визитку и убежала на следующее интервью. Я не говорила ни про свои волосы, ни про странное завещание свекрови. Не знаю, с чего начать. Боюсь, это будет звучать глупо и несерьёзно, Юлия выгонит меня из номера и вызовет полицию.

А в полиции, там должно быть много людей с кольцами Водолея.

Но Юлия слушает так, как никто и никогда меня не слушал. Она усаживает меня в мягкое кресло, наливает стакан воды и ловит каждое слово. Достаёт блокнот, делает пометки и задаёт вопросы.

Непривычно видеть в этом городе такую, как Юлия. Её голова не покрыта, светлые волосы в беспорядке. У неё на запястье татуировка в виде птицы и ещё одна — перо на щиколотке. Я вижу её, когда Юлия поджимает одну ногу под себя и пишет, положив блокнот на коленку.

— Так говоришь эта служанка и остальные остались там?

— Да… На том складе у магазина, и я…

— Подожди минутку!

Она щёлкает пультом от телевизора, находит выпуск новостей. Диктор говорит на местном диалекте, слишком быстро, я успеваю разбирать только отдельные слова. На экране появляется знакомый магазинчик Арслана — вывеска обгорела, витрина уже не такая красивая. А потом — моё лицо.

Это старое фото с дня рождения Сафы. Его, Альфию и Эмиля вырезали, оставив меня. Слово, которым подписано фото, я знаю. На местном языке это проклятье.

Поджигательница.

Юлия выключает звук. Её рука сжимает блокнот, крылья птицы будто дрожат.

— Если вся эта история правда, тебя срочно надо спасать.

Мне так хочется наконец поверить, что кто-то решил помочь.

Юлия уступает мне кровать, устраивает себе лежанку из подушек и пледа у двери. Я пытаюсь возразить, но она отмахивается.

— Я как-то неделю спала в спальнике на голых камнях, чтобы сделать репортаж. Отдыхай, ты много пережила.

Но даже на мягкой кровати я долго не могу уснуть. Смотрю на Юлию, которая так спокойно и мерно дышит. Потом в окно, на темные силуэты домов, на небо… В моём родном городе созвездия выглядят по-другому.

Светлеет, а я всё ещё не сплю.

Когда звенит будильник Юлии, я продолжаю лежать, глядя в окно. Она поднимается, будто и не провела ночь на твёрдом полу. Забегает в ванную, одевается — предпочитая платку шляпу с широкими полями. Складывает в сумку блокнот, на шею накидывает ремешок от кофра с фотоаппаратом.

— Сейчас у меня парочка интервью. Я не могу их пропустить, это будет выглядеть подозрительно. Вернусь через два, может, три часа, — она не даёт мне и слова вставить. — Закажи завтрак в номер, постарайся не нервничать. Мы тебя вытащим.

Моё «спасибо» заглушает хлопок двери.

Телефон стоит на тумбочке у кровати. Я могу заказать еду, могу включить телевизор, но вместо этого медленно подхожу к окну, выглядываю из-за шторы. Там, на улицах города они ищут меня. Я знаю, что они хотят сделать со мной.

Юлии долго нет. Что если она заодно с ними? Распахнётся дверь, ворвётся Сафа, Зухра и те полицейские-убийцы, а я ничего не смогу сделать. Тут нет лампы, которая могла бы устроить пожар.

Но Юлия сама врывается в номер, как огонь. Она хлопает дверью, сбрасывает туфли и падает на кровать. И когда мы встречаемся взглядами, мне страшно. Она будто хочет наброситься на меня.

— Даже не знаю, что с тобой сделать, — признаётся она.

— Что-то не так?

— Всё не так, — она бросает на пол шляпу, запускает руки в волосы. — Меня послали на этот чёртов фестиваль с одной камерой и блокнотом. Все ждали скучной статьи о местных обычаях. А тут появляешься ты. Это всё меняет.

Мне сложно понять, почему она дёргает себя за волосы и закатывает глаза. Утром она вела себя по-другому. Что пошло не так? Чем она занималась там, на улице?

— Ты с кем-то про меня говорила?

— Конечно! Я навела справки о тебе и этом обществе Водолея. Коллеги подсказали пару контактов в городе.

— Зачем?! — я вжимаюсь в стену.

— Спокойно, — она поднимает руки. — Мне нужно было проверить, не сумасшедшая ли ты. И не просто ли преступница, которая хочет обмануть меня и сбежать из города на вертолёте редакции.

Я бы хотела сказать всё, что о ней думаю. Если бы в её словах не было логики, и если бы она не упомянула…

— Вертолёт?

— Да, я позвонила на работу. Они пообещали прислать вертолёт, — она встаёт с кровати. — Но эти тугодумы всё же не верят, что это срочно, поэтому он прилетит только завтра. Хотя это уже неплохо.

Бросаю взгляд в окно. Завтра вертолёт унесёт меня в безопасное место. Это звучит как сказка.

— Короче, мне надо в душ, — она снова дёргает себя за прядь волос. — Вечером у меня приглашение на празднество и фейерверки. И, знаешь…

— Будет подозрительно не пойти.

— Отлично! Потопчусь на местах для прессы, сделаю фото… Которые потом пойдут в статью о тебе, — она бросает на меня взгляд. — Прости, если веду себя ужасно. Я очень соболезную твоему мужу и тому, что тебе пришлось пережить.

Мне снова приходится сдерживать слёзы.

— Держись, всё закончится хорошо, — обещает Юлия и хлопает дверью ванной.

Она оставила на кровати телефон и блокнот. Я листаю страницы, но не нахожу ничего подозрительного просто потому, что не могу понять почерк. Юлия возвращается с головой, замотанной полотенцем, и почти приказывает мне помыться.

— Прости, но от тебя всё ещё гарью и маслом воняет.

— Могла бы и вчера сказать.

— Вчера я боялась, что хоть слово против, и ты на меня набросишься. Кто знал, что ты не сумасшедшая? — она пожимает плечами.

В ванной я понимаю, что не хочу, как всегда, набирать воду, взбивать ароматную пену. Я вообще не хочу, чтобы рядом было много воды.

Включив душ тонкой струйкой, думаю — буду ли я всегда бояться воды? Плакать каждый раз, вспоминая Эмиля?

Почему, почему мне так плохо? Ведь не я виновата в его смерти. Это всё они. Те, кто сегодня будет петь и танцевать на улицах, запускать фейерверки и радоваться, пока Эмиль лежит в морге!

— Эй, ты в порядке?! — кричит через дверь Юлия.

Я выключаю душ, смотрю на себя в зеркало. Глаза всё ещё красные и опухшие. Царапина на щеке выглядит лучше. Мокрые волосы такие тёмные, такие рыжие. Давлю в себе порыв схватить бритву Юлии и покончить с этим. Уже поздно. Не ты виновата, не твои волосы. Только они. Только эти ненормальные, которые решили, что они вправе выбирать, кто достоин жизни, а кто — грязный, огненный демон.

Юлия делится со мной одеждой, заставляет поесть. Аппетита нет, но я проглатываю тарелку супа.

— Хорошо, тебе нужна энергия.

Она постоянно строчит какие-то сообщения в своём телефоне. Говорит, что общается с редакцией, со знакомыми в городе, которые могут нам помочь. Я делаю вид, что верю ей. Наконец она укладывает волосы, надевает шляпу и, подхватив фотоаппарат, уходит. Я снова опускаюсь на кровать, смотрю в окно. Уже стемнело. Скоро ночное небо раскрасят яркие фейерверки.

Я бы задремала, но не могу. Так и лежу на кровати, глядя в потолок, пока в коридоре не раздаются шаги. В дверь стучат. Это не Юлия, у неё есть ключи. Может, это уборщица, и мне нечего бояться, но я не рискую проверить. Вместо этого прячусь в ванной, оставляя дверь приоткрытой — чтобы выглядывать в щёлку.

Стук утихает, и на мгновение кажется, что всё закончилось. Может, кто-то ошибся номером? Но щёлкает замок, и в комнату заглядывает Арслан.

Он сменил цветастый жилет на чёрный пиджак. На руках такие же чёрные перчатки. Из коридора падает луч света, а в комнате темно, поэтому он щурится, не замечает меня. Но я знаю, его глаза привыкнут к темноте. Я знаю, он пришёл убить меня.

Глава 4

Из крана срывается капля воды. Арслан притворяет за собой дверь, но не закрывает её. Он заглядывает под кровать, за шторы, будто знает: я здесь. Но дверь открыта, в коридоре светло, а Арслан всё пытается найти меня под кроватью. У тебя всего несколько секунд, говорю я себе. Поспеши.

Когда он заглядывает в шкаф, я бросаюсь из своего убежища. Босиком бегу по ковру в коридоре. Лампы слепят меня, Арслан кричит что-то вслед, но нельзя, нельзя останавливаться.

Лифт слишком долго ждать, поэтому я выбираю лестницу. Чуть не падаю со ступенек, забываю считать этажи. И вот — я в холле отеля.

Но это вовсе не победа.

Потому что меня ждут. У двери стоят несколько мужчин, среди них тот самый, с бородкой, сообщник Арслана. Дрожа под их пристальными взглядами, я понимаю, что совершила большую ошибку.

В нормальном мире люди бы спасли меня. Нужно было просто закричать: «Помогите, эти психопаты хотят меня убить», — и кто-то вызывает полицию, кто-то связывает руки Арслана и его сообщников скатертью. Но в этом городе все знают меня как поджигательницу. Огненного демона. А демону никогда никто не помогает.

Снаружи взрывается первый фейерверк, я вздрагиваю ещё сильнее. Распахиваются двери лифта — там стоит Арслан. Я тяжело дышу, он даже не запыхался.

— Так и знал, что далеко ты не убежишь. Друзья! — обращается он ко всем в холле. — Это опасная поджигательница.

Я без платка. Сколько бы я не пыталась оправдаться, никто не поверит. Все видят мои рыжие волосы.

— А поджог заслуживает самого сурового наказания.

Пока на улице все веселятся, на меня смотрят злые, суровые лица. Возможно, это хорошие люди, которые никогда не носили кольца Водолея. Но после того, как им тысячи раз сказали, что все рыжие — плохие, они готовы в это поверить.

Арслан бросает очередное проклятье, а потом издевательски говорит:

— Что, здесь нет ламп? Тебе не спастись, ты умрёшь, грязная тварь!

Хотела бы я быть тварью, правда. Демоном. Всем, кем он меня называет.

Тогда я бы не боялась. Я бы подняла руку, вот так, показывая на Арслана. Все бы с ужасом отшатнулись в сторону. Мне достаточно было пожелать, и он бы вспыхнул, как факел.

Арслан усмехается, глядя на мою ладонь.

Пока его чёрная одежда не оборачивается пламенем.

Он кричит. Все кричат, кажется, даже я вскрикиваю. Арслан моментально теряет свой магнетизм, он падает, катается по полу, пытаясь то ли сбить пламя, то ли поджечь всё вокруг. Никто больше не решается подойти ко мне.

И я бросаюсь наружу.

Увлечённая празднеством толпа не обращает на меня внимания. Ныряю в проулок у отеля, прячусь за мусорными баками и пытаюсь перевести дух. Что я сейчас сделала? Как?! Нет, не время для таких вопросов. Вертолёт. Спасение. Сначала оказаться в безопасности, а потом разбираться, что же произошло.

Пожарная лестница скрипит. Думая, как же теперь найти Юлию, я поднимаю голову и вижу тёмную фигуру на ступеньках. Она могла бы показаться тенью, призраком, но, сощурившись, я узнаю бледное, злое лицо.

Зухра!

Господи, даже огонь её не остановил, думаю я.

Я не успеваю и оглянуться: Зухра спрыгивает с последнего пролёта, хватает меня за запястье. Нужно снова разозлиться, но сейчас все мысли о том, как она кидает меня на землю, как её колено давит между лопаток, пальцы сжимают горло.

Слишком…

Сильные…

Неожиданно воздух снова наполняет лёгкие. Правда, сразу за этим Зухра, очень тяжелая, падает на меня, но кто-то оттаскивает её в сторону.

— Вставай, — узнаю голос Юлии. — Жива?

— Да.

Она помогает мне подняться, поддерживает за плечо. Зухра — чёрное, неподвижное тело — лежит на земле.

— Что ты с ней сделала?

— Ударила по голове. Тут у мусорного бака палка лежала. — Она пожимает плечами. — Я в разных местах работала. Приходилось отбиваться и от больших психопатов.

Убийца Эмиля лежит без сознания у моих ног. Какая-то часть меня хочет, чтобы она тоже вспыхнула, испытала ту боль, что чувствую я. Но я больше не могу разозлиться.

— Как они тебя нашли? — спрашивает Юлия.

— Я не знаю. Просто пришли в номер.

— Значит, они знают и обо мне, — она запускает руку в волосы. — Сложная ситуация.

— И что теперь?

— Ты у меня спрашиваешь?

— Ну это же ты была во всяких опасных местах.

Она усмехается.

— И то верно. У меня есть пара идей, где можно спрятаться до утра. А там посмотрим.

— Безопасных идей?

Юлия поправляет шляпу.

— Скажем так, пока причин волноваться нет.

Мы пробираемся через город, стараясь держаться подальше от весёлой толпы. Минуем широкие улицы, сворачиваем в сторону узких переулков и частных домов. Мои босые ноги успевают окончательно замёрзнуть, пока Юлия наконец не говорит:

— Номер сорок четыре. Нам сюда, только тихо.

Этот дом ничем не отличается от десятка других на улице. Один этаж, маленький дворик — никакого фонтана, конечно, зато множество кадок с яркими цветами.

— Чей это дом? — спрашиваю я.

— Компании, которая сдаёт дома на долгий срок. Здесь живёт один фотограф, знакомый знакомого, — Юлия внимательно осматривает цветы, будто ищет что-то. — Он собирался снимать фестиваль, но уехал в срочную командировку.

Под кадкой с гортензией находится ключ, и дверь распахивается для нас. Юлия щёлкает выключателем, свет заливает маленькую гостиную в бежевых тонах. Мои ноги оставляют грязные следы на ковре.

— Иди в душ, — снова указывает Юлия.

Мне опять приходится сидеть в ванной и терпеть воду вокруг. Смываю грязь с ног, осматриваю пару свежих царапин, ищу в шкафчике за зеркалом антисептик и пластырь. В голове слишком много вопросов. Как я это сделала? Точно ли я это сделала? Я просто вытянула руку, указала на Арслана и…

Я поднимаю ладонь, но сразу же опускаю. Не стоит устраивать пожар в чужом доме. Неважно, где, я вообще не хочу устраивать пожар. Тогда, когда Арслан выкрикивал все эти оскорбительные слова, хотела. Но не сейчас.

Выйдя из ванной, я нахожу Юлию на диване в гостиной. В одной руке у неё бокал вина, в другой телефон.

— Иди спать. Завтра будет тяжёлый день, — говорит она, не отрываясь от маленького светящегося экрана.

— А ты?

— Мне нужно поработать.

Я оставляю дверь в комнату открытой и долго делаю вид, что сплю, пытаясь подслушать её. Может, она пишет сообщения своим сообщникам из секты Водолея? Может, скоро они ворвутся в дом? Но я соскальзываю в сон, так ничего и не услышав.

Меня будят лучи солнца и запах еды; пустой желудок заставляет подняться. Юлия хозяйничает на кухне, будто несколько лет здесь жила. На сковородке жарится яичница, рядом — открытый пакет сока. Телевизор включен, беззвучно бормочет что-то в углу.

— Как ты можешь быть такой бодрой? — я опускаюсь на стул, щурюсь от яркого света.

— Меня когда-то отправили в командировку…

— Всё, я поняла.

Она ставит передо мной тарелку и включает кофеварку. Я выглядываю в окно, опасно открытое, даже шторы не задёрнуты.

— А что, если нас увидят?

— Из-за забора то? Вряд ли, — она берёт пульт, листает каналы. — Я поговорила с издательством. Хорошая новость, они точно пришлют вертолёт сегодня, на закате.

— Есть и плохая?

— Они не могут забрать нас из укрытия, здесь негде сесть. Зато мы нашли решение. Помнишь тот музей, где мы встретились. Там есть отличная вертолётная площадка.

В голове сразу возникает лицо статуи Водолея, суровое, ненавидящее. И Арслан, он устроил ловушку в музее. Но как бы я не боялась — у меня нет выхода.

Пусть я всё ещё дёргаюсь от каждого шороха, день проходит спокойно. Я пытаюсь смотреть телевизор, но в каждом выпуске новостей наталкиваюсь на свою фотографию. Красивые картинки уличных празднеств — и сообщения о поджигательнице. Покинуть убежище мы решаем во время вечерних фейерверков, чтобы можно было затеряться среди празднующих.

Вчера Зухра осталась лежать без сознания у мусорных баков, а сегодня я всё время вижу её призрак в толпе. Черную одежду, белое лицо с злобно поджатыми губами. Но это только мои страхи, потому что никто и не думает преграждать нам путь. На нас бежевые платки: квартира знакомого Юлии лишилась штор. Ещё она открыла его шкаф, нашла там кроссовки, на пару размеров больше, чем нужно, но всё лучше, чем босиком. Пусть мы оставили записку с извинениями, всё равно мне немного стыдно.

Сама Юлия держится невероятно уверенно: постоянно щёлкает фотоаппаратом, изображает восторженную туристку. Я не могу даже выдавить улыбку, иду за ней, опустив голову, глядя на людей вокруг исподлобья, выискивая врагов.

Пока мы добираемся до музея, я натираю пару мозолей чужой обувью. У входа Юлия оглядывается, и фальшивая улыбка на миг пропадает с её лица. Опустив глаза в телефон, она читает сообщения и шепчет:

— Всё идёт по плану. Пошли, — она тянет меня к дверям. — Мне нужно в туалет.

И мне снова кажется, что для неё это игра или интересная командировка.

День близится к закату, но в музее всё ещё множество посетителей. Целая толпа собралась в зале Водолея. Блестят вспышки фотокамер, и туристы, и местные, все восхищаются статуей, кидают монетки в чашу фонтана — на удачу. Пока Юлия скрывается в туалетной комнате, я пытаюсь слиться со стеной. Осталось переждать совсем не много. Всё будет в порядке, только…

Одна из женщин в толпе оборачивается, сверкнув глазами. Я ждала этого. Я знала.

Конечно, мы встретились снова.

Для человека, который недавно получил по голове, а до этого чуть не сгорел, Зухра неплохо выглядит. Рядом с ней знакомый мужчина с бородкой. Он первым делает шаг вперёд, но служанка хватает его за плечо, скалит зубы.

— Нет. Она — моя добыча!

И я действительно поступаю как типичная жертва.

Бегу.

Я знаю, Зухра гонится за мной с ножом. Знаю, люди Водолея всюду, и никто мне не поможет. А ещё я знаю — вертолёт скоро заберёт меня из этого ада.

Нужно только дожить.

Я расталкиваю туристов, пробегаю мимо полотнищ со знаком Водолея. Но в этот раз хотя бы не несусь, сломя голову. Есть одно место, где можно запереться, переждать опасность. Вот и тяжёлая дверь мастерской, не откроешь ножом, не выбьешь. Я торопливо набираю код, но дисплей вспыхивает красным.

Они сменили его.

Зухра совсем близко. Юлия! Она справилась с безумной служанкой в прошлый раз, справится и снова. Поэтому я тороплюсь назад, чтобы столкнуться с Зухрой за поворотом коридора.

Она срывает платок с моей головы, взмахивает ножом — боль вспыхивает в руке. Я толкаю её в стену и снова бегу, в этот раз оставляя за собой кровавый след.

Теперь ей будет так просто найти меня.

Круг замыкается, когда я врываюсь в главный зал музея. Вот Водолей снова вперяет в меня злобный взгляд. Вот мои рыжие волосы, не скрытые платком, кровь, стекающая по пальцам. Вот и Зухра с ножом. И люди, которые даже не пытаются помочь. Один из туристов делает шаг вперёд, но его останавливает рука мужчины с кольцом Водолея на пальце.

Зухра приближается, выставив вперёд лезвие. На её лице даже нет довольной улыбки — полностью лишённое эмоций, холодное выражение.

Почему-то я больше не могу на неё злиться. Зухра ранила меня, убила Эмиля, но ведь не она в этом виновата.

А он.

Я поворачиваюсь к статуе. Вода выливается из кувшина в чашу. Мы с Водолеем встречаемся взглядами.

Это всё из-за тебя. Это ты сделал людей ужасными. Ты убил Эмиля и пытался убить меня — руками Зухры, Сафы, всех…

Я не знаю, как же выразить, насколько я тебя ненавижу.

Поэтому позволяю огню сделать это за меня.

Статую охватывает пламя. И чашу с фонтаном, и полотнища со знаком Водолея на стенах. Пламя больше не боится воды. Пламя подбирается к злобному богу, пожирает его лицо.

Что-то звенит, это пальцы Зухры разжались, выпустили нож. Она смотрит на меня, и наконец-то я вижу новую эмоцию. Страх.

— Ты — чудовище, — шипит служанка.

А я отвечаю:

— Да. Это вы меня такой сделали.

Напряжённая тишина сменяется паникой. Никогда не видела, чтобы люди бежали так быстро. Но мне не хочется бежать. Хочется раскинуть руки, чтобы пламя разлетелось повсюду, чтобы весь этот музей стал огнём. Чтобы Водолей исчез в дыму, исчез навсегда!

Ещё один человек совсем не боится. Юлия смотрит на пожар через объектив фотоаппарата. Она снимает горящую статую, толпу, меня, пока нас не прерывает звонок телефона. Она смотрит на экран и кричит:

— Пора!

Пожарный выход связан с крышей. Нам бы бежать вниз, подальше от музея, но мы торопимся наверх. Я должна задыхаться от дыма, но чувствую только второе дыхание.

Распахнув дверь на крышу, я вижу вертолёт. Дыма становится всё больше, он окутывает музей серым облаком. Отдаются сирены пожарных машин, но шум лопастей громче.

Порывом ветра с Юлии срывает платок. Она прижимает к себе камеру и смеётся. Ещё минута, и мы улетим отсюда навсегда.

Кажется, я слышу за спиной шаги. Возможно, это Зухра подняла нож и погналась за нами. Возможно, ещё какой-то безумный поклонник Водолея. Но это всё — уже неважно. Юлия тянет меня за руку, я свободна. Мы оставляем этот город далеко-далеко.

Я знаю, что сделаю, когда вернусь домой.

Я сниму платок со своих рыжих волос и позволю им свободно расти.

Я приду к берегу холодного, глубокого озера, опущусь на колени. Вода перестанет меня пугать.

И я наконец-то смогу оплакать тебя.