Зимний колокольчик (Winterbell)

Глава 1

Бессонная ночь, удушающая жара и пыльный номер дешевого мотеля никак не скрашивали моего пребывания в этой богом забытой дыре. Но деваться было некуда – я ждал курьера. Только документы, деньги и крепкая тачка сделают мою нынешнюю жизнь сносной. Утром мне нужен был только кофе. Впрочем, он мне нужен был и днем, и вечером, и среди ночи. Вкуса я уже не чувствовал, но без него не мог: парадоксально, но он меня успокаивал. Правда, ненадолго. Однако, никакому другому напитку или веществу это было не под силу. Пару недель назад я все еще считал это отличным качеством – не пьянеть от алкоголя и не дуреть от наркоты. Только кофе - легкий кайф, легкий драйв, четкое сознание и самоконтроль. Но в этом затянувшемся ожидании я был бы рад упороться в дым даже местной кактусовой настойкой, если бы она смогли на меня подействовать, как действовала на всех людей… И тут еще появилась эта девчонка.

Она приходила незадолго до полудня и вставала у стены напротив мотеля. Бросала сумку под ноги и просто стояла, изредка поднимая взгляд на окна моего номера. Ни с кем не говорила, не пыталась присесть – просто жарилась три-четыре часа на солнце напротив моих дверей, изредка убирая с лица каштановые пряди. Местные ее просто обходили, словно она была неодушевленным предметом. Ничего примечательного в ней не было, кроме одного: девчонка поднимала голову и глаза именно тогда, когда я подходил к окну и раздвигал пальцами жалюзи. Будто чувствовала меня. От этого становилось неуютно. И это начинало раздражать.

На закате прикатили на мопедах полупьяные подростки и разрисовали всю стену граффити – в безветренном мареве повис резкий запах аэрозольной краски. Как водится, сделали они это чрезвычайно шустро и тут же смылись, добавив к вони растворителя бензиновые выхлопы. Я подошел к окну, раздвинул жалюзи, и брови мои поползли вверх: во всю стену раскинулись два огромных крыла... Сизо-серый дымчатый перванш в одном месте искрился лазурью – видно, не хватило дорогой краски.

Дождавшись наступления непроглядной южной ночи, мужчина вышел из номера мотеля и приблизился к стене. Рисунок на ней тускло флуоресцировал и выглядел объемным. Хмыкнув, мужчина закусил губу, пожал плечами и, задрав подбородок кверху, уставился в усеянное созвездиями и планетами небо.

Он любил смотреть в ночное небо – он видел его иначе, чем другие. Он подолгу мог любоваться роскошью ярких и едва поблескивающих «драгоценных камней», рассыпанных в угольно-чернильной бесконечности… Это действовало на него необыкновенно умиротворяюще. Однако, в последнее время наблюдать эту красоту ему удавалось нечасто.

Мужчина еще раз взглянул на граффити своими светлыми, слегка светящимися в темноте глазами, и неожиданно для самого себя встал спиной к рисунку в его центре, прислонился лопатками к шершавой штукатурке меж крыл и раскинул в стороны длинные руки с крупными ладонями гребца или лесоруба. Впрочем, ни тем, ни другим он никогда не был, а крылья оказались ему… маловаты. Хотя, что уж тут удивляться – он был значительно крупнее и выше местных. И выйди он днем в лавку или загляни в бар, был бы как бельмо в глазу среди кряжистых, прожаренных солнцем потомков индейцев - белокожий, беловолосый гигант со стальными глазами…

Этой ночью он спал без снов. А утром, как обычно хлебая кофе из огромной кружки, сквозь щель жалюзи снова увидел девчонку, стоявшую на своем обычном посту. Сумка у ног, сбившиеся пыльные волосы, выгоревший топ и странная юбка с разноуровневым подолом – видимо, дань местной моде.

Изменилось только одно – девчонка стала «крылатой».

То есть крылья были нарисованы точно «под нее», но она, кажется этого не замечала. И, единственный раз оглянувшись, продолжала стоять – равнодушная и немного понурая.

*

На этот раз кофе его не успокоил.

Перестав осторожничать, он отогнул пальцами планки жалюзи и вонзился в своего часового разъяренным взглядом, требуя убраться. Девушка задохнулась, опустила веки и схватилась за голову – не очень приятно, когда тебе дают ментального пинка! Но вместо того, чтобы схватить сумку и бежать, отступила назад и прислонилась к стене - к крыльям. Затем выпрямилась и взглянула ему прямо в глаза.

Несколько секунд он с ленивым изумлением изучал ее лицо: ни малейшего напряжения, ни выраженных эмоций. Спокойный, открытый взгляд уверенного сильного человека совершенно не вязался с ее потрепанным видом.

Тогда он ее позвал. С видимым усилием оторвавшись от стены и, подхватив сумку, девчонка подошла к двери в его номер. Мужчина не двинулся с места, все также молча предлагая ей войти. Девчонка толкнула дверь и шагнула внутрь, ненадолго впуская в номер слепящее солнце.

Он поморщился и сказал уже вслух:

- Чего же ты хочешь от меня?

- Помочь. Я хочу тебе помочь.

Он оглядел ее с ног до головы и хохотнул:

- Как такая, как ты, может помочь? Секс меня не интересует, если ты решила подработать.

Не обращая внимания на грубость и циничный тон, она откликнулась:

- Например, вот так, - и, отбросив сумку, крутанулась на одной ноге, как это делают балерины.

Только сейчас он заметил, что девчонка боса и длиннонога. Юбка завернулась, открыв крепкие бедра; темные волосы гривой взметнулись вокруг лица и… в номере ощутимо посвежело! Как после дождя… Не успев удивиться, он шагнул к застывшей фигурке и взял за плечо, разворачивая к себе и вглядываясь.

- Я не люблю неожиданности и не верю в чудеса, детка.

- Меня зовут Уинтербелл.

- Что, действительно? «Зимний колокольчик»?

- Да. Но я не чудо и не неожиданность. Я здесь из-за тебя. Хочешь, будет еще прохладней и чуть темней?

- Хватит! – он приложил палец к ее губам, требуя замолчать.

Но девчонка отстранилась и тихо, почти с жалостью произнесла:

- Никто не придет. Я еле тебя нашла. Можно я присяду?

Он вдруг в один момент увидел усталость в ее глазах, слегка дрожащие пальцы, темные тени, бледные губы… Но ее кожа была прохладной, словно она не вошла пять минут назад с сорокоградусного пекла.

- Садись, - он указал на разворошенную постель. – Больше некуда. Садись и рассказывай: что значит «никто не придет»?

- Я не знаю. Просто то, ради чего ты залез в эту дыру, не случится. Это не твой мир, ты знаешь. Тебе надо отдохнуть и уходить. Я провожу.

- Куда?! По такой жаре я просто сдохну!

- Нет. Если я буду рядом – нет.

Он ощутил, как стало еще чуть прохладнее и немного темнее, словно спустились сумерки. Только в этом климате сумерек не бывало – душная южная ночь обрушивалась на землю безо всякого перехода. Просто, прежде чем исчезнуть, солнце менялось с ослепительно белого на кровавое. Он не собирался ей верить – это было вне его природы и опыта. Но тело жадно наслаждалось температурным комфортом и желало полноценного отдыха, а не судорожного метания в духоте ночи.

- Тебя кто-то послал? – он бесшумно присел рядом.

- Ты. Только не послал, а позвал. Ты позвал – я услышала. И пришла. Если сейчас отдохнем, ночью сможем уйти.

Он разглядывал ее. Сумасшедшая? Не похожа. И спать хотелось жутко… Это ведь действительно был не его мир.

- Покажи, что в сумке. Она нагнулась, подтянула за край замшевый мешок и вытряхнула его содержимое на кровать: солнечные очки, расческа, влажные салфетки, косметика, индейское ожерелье из перьев и бусин. Ни мобильника, ни кошелька, ни документов…

- А почему ты босая? – он коснулся узкой щиколотки.

Девчонка ойкнула и отдернула ноги, поджимая их под себя. Но он упрямо поймал ее за пятку и ощутил нежную кожу - ее ступни были мягче, чем его ладони! Не похоже, что она «давно его искала». Если только…

- А как ты сюда добиралась?

- Ночью я тебе покажу.

Он чертыхнулся про себя, махнул на все рукой и уступил усталости, с наслаждением растягиваясь на постели. Девчонка последовала его примеру и, свернувшись калачиком, закрыла глаза. «Ну и славно», - с этой мыслью он провалился в сон.

Он очнулся в полной темноте один – дверь была раскрыта нараспашку. В номере снова было душно, но уже не настолько, чтобы отравить ему жизнь.

Девчонка была еще здесь – он ее чувствовал. Он увидел ее сразу, как только шагнул из дверей: стоя у стены, она надевала свое индейское ожерелье.

- Эй, Колокольчик! – позвал он. – Твоя магия мне помогла – я вполне способен передвигаться с приличной скоростью. Иди сюда - мне будет приятно обнимать тебя в полете.

Он раскинул руки, раскрывая ей объятья и улыбаясь. Но девчонка, вжимаясь в стену, повторила его жест - раскинула руки по граффити. Улыбка застыла на лице мужчины, глаза распахнулись: рисунок оживал, становясь натуральными перьями и, с шорохом отрываясь от стены, следом за ее руками!

Он слышал, как Уинтербелл то ли молилась про себя, то ли читала заклинания, и как завороженный медленно шел к ней. Наконец, в последнем усилии девчонка оторвала от стены свое тело, и встала перед ним, поднимая руки-крылья: - Ну, что - полетели? - она свечой поднялась в небо и, с наслаждением расправляя крылья, сделала круг над его головой.

Поднявшись к ней, он слегка пожал прохладные пальцы, и через минуту их уже не было видно. * Для спящих внизу людей это было сказкой.

А для Уинтербелл и ее странного спутника – просто трудной дорогой, когда к пункту назначения нужно успеть до рассвета.