Зимние сказки

Крампуса не существует

Когда они вешали на елку очередную игрушку, Тео случайно толкнул локтем Эльзу, тянувшую к ней свои пухлые ручки.

— Не делай так, а то тебя заберет Крампус! — тут же сказала Уна.

Малышка Эльза почти не обратила внимания на толчок брата, а на словах сестры села на пол и разревелась.

— Ты только хуже сделала! — возмутился Тео.

— Я правду сказала, — возразила Уна, уселась рядом с сестрой и обняла ее, чтобы утешить. — Нельзя так делать под Рождество, Крампус придет!

— А может, и не придет! — расхрабрился Тео.

— Дурак, он всегда приходит… всегда-всегда.

Уна была самой старшей, и потому считала, что у нее уже есть жизненный опыт. И полное право командовать младшими.

— Что случилось, дети? — фрау Шварц вошла в комнату, вытирая руки о передник, и сразу же взяла плачущую Эльзу на руки.

— Уна всех пугает Крампусом, мама, — наябедничал Тео.

— Уна, ты опять! — возмутилась фрау Шварц. — Прекрати! Никакого Крампуса не существует, это просто страшная сказка.

Голос ее звучал так уверенно, что малышка у нее на руках тут же начала успокаиваться.

— Никакого Крампуса не существует, — еще раз повторила фрау Шварц, укладывая всех детей спать. — Но если хотите, я оставлю вам на ночь лампу.

Она поцеловала всех по очереди, поправила им одеяла и ушла.

Маленькая Эльза уснула первой, следом задремал и Тео. Одной только Уне не спалось. Она лежала, глядя на мерцающее пламя керосинки так пристально, что перед глазами плясали цветные пятна, и слушала.

Слушала, как идет спать мама: «Так-так-так», — по лестнице. Как вскоре уходит в спальню и отец. У него шаги тяжелее: «Бум-бум-бум». Как пробегает по коридору их кошка Черничка, мелко перебирая лапами: «Топ-топ-топ». Как свистит ветер за окном, задувая дом мелким колким снегом: «Вж-ж-ж вью-ю-у». Как внизу ходит Крампус, стуча копытами: «Цок-цок-цок».

Наверное, Уна тоже поверила бы, что его не существует. Вот только она была самой старшей. И потому единственная из всех помнила, что еще на позапрошлое Рождество их, детей семейства Шварцев, было четверо.

Не злите Санта Клауса

24 января 1975 года в Нью-Йорке, в Нижнем Манхэттене, взорвалась бомба. Разумеется, все подумали, что в этом виноваты пуэрториканские террористы. Ну, а кого еще винить, если эти ребята из «Вооруженных сил национального освобождения» сами взяли на себя всю ответственность за теракт?

И только один-единственный человек знал, что на самом деле во взрыве виноват Санта Клаус. Его звали Томми Уильямс, ему было восемь лет, и его отец слишком много времени проводил на работе.

«Дорогой Санта! — писал Томми перед Рождеством. — В этом году я очень хорошо себя вел. Но я не хочу от тебя совсем никаких игрушек. Можешь даже сладости не дарить. Я хочу, чтобы мой папа поменьше работал. Спасибо. Томми».

Санта прочитал письмо и задумчиво почесал затылок, сдвинув набок красный колпак. Воплотить это желание было непросто, но Томми и правда весь год был исключительно хорошим мальчиком. «Такие старания должны быть вознаграждены по достоинству!» — решил Санта и сразу после праздников приступил к делу.

Всю следующую неделю мистер Уильямс постоянно забывал дома то ключи от офиса, то важные для работы бумаги, то еще что-то. Но он заскакивал домой буквально на несколько минут, ставил всех на уши, переворачивал все вверх дном, находил нужное — и снова уезжал на работу как ни в чем ни бывало.

Тогда Санта начал попросту красть у него вещи. Это тоже не помогло: мистер Уильямс как-нибудь выкручивался и все равно оказывался на работе. Санта действовал все решительнее: контрагенты конторы мистера Уильямса забывали присылать счета, у него несколько раз ломалась машина, а один раз в офисе прорвало трубу и случился небольшой потоп. Чего только ни произошло — и все было решительно бесполезно.

Январь уже шел к концу, когда Санта Клаус, озлобленный и почти отчаявшийся, явился в штаб-квартиру ячейки «Вооруженных сил национального освобождения». Замаскировавшись под одного из террористов, по имени Педро, он приступил к реализации своего нового плана. Пуэрториканцы как раз планировали устроить теракт в Нью-Йорке, и убедить их, что взрывать нужно именно ресторан, находящийся в одном доме с конторой мистера Уильямса, оказалось не слишком сложно. Особенно когда тебя приняли за своего.

Провожая парней на дело, Санта довольно улыбался:

— Давайте, ребята, спалите ко всем чертям офис этого драного трудоголика! — злорадно сказал он себе под нос, с надеждой глядя им вслед.

24 января 1975 года мистер Уильямс наконец-то вернулся с работы пораньше.

Серая шапочка

Машина несколько раз чихнула и окончательно встала.

— Ну нет! — возмущенно воскликнула Маринка и пихнула руками руль. Вокруг был лес. Заснеженные ряды елок до самого горизонта. И, что характерно, ни одной машины на дороге, кроме ее собственной. Глу-хо-мань.

Потащилась сюда Маринка по работе: заказ наклевывался просто прекрасный, аккуратный двухэтажный особнячок с мансардой в поселке, который нужно было отремонтировать от пола до потолка. Новые хозяева его только что купили и собирались все внутри переделать на свой вкус. А Маринка, соответственно, была дизайнером интерьеров. Точнее, архитектором, работающим дизайнером интерьеров — высококачественный ремонт от профессионалов, собственная бригада строителей и что-там-еще было в рекламе написано.

На возглавлявшего «бригаду строителей» Сан Семеныча она тоже злилась. Он с ней сегодня на предварительные замеры не поехал, потому что, видите ли, кровь из носу обещал теще смеситель поменять. И она ему «голову откусит», если он это дело отложит. Маринка ему, пожалуй, тоже что-нибудь откусит. Когда из леса выберется. Был бы он тут — может, разобрался бы, что с машиной.

Она задумчиво уставилась на экран телефона. Интернета, разумеется, не было, а сотовая связь показывала единственный столбик, который, стоило Маринке повести рукой, окончательно пропал.

— Кошмар, — оценила она ситуацию и выбралась из машины на снежную дорогу. Задумчиво посмотрела влево и вправо, на всякий случай, но дорога по-прежнему оставалась пустынной, как в каком-нибудь ужастике.

И тут Маринка заметила, как над одной из елок поднимается в небо тонкая, едва заметная струйка дыма. «Люди!» — пронеслось в голове. О том, что это могут быть за люди и точно ли стоит к им идти, она сейчас не думала. Любые представители человечества казались лучше их полного отсутствия.

Маринка закрыла машину, застегнула куртку и решительно зашагала в сторону дымка. То, что к ему вела вполне утоптанная тропка через деревья, ее еще сильнее обнадежило: вот, значит, ходят люди тут. На тропке следы виднеются, большого человеческого ботинка с грубым протектором, мужского, а вот здесь еще — собачки. Тоже немаленькой. Может, это лесник какой-то?.. Маринка ощущала себя индейским следопытом в дебрях американского севера, это еще сильнее бодрило.

Тропка петляла между засыпанных снегом кустов, между прямых толстых еловых стволов с валяющимися кое-где под ними шишками, уводя ее все дальше от трассы — зато ближе к дымку. Она была уверена, что идет правильно и что топать ей совсем недалеко. Однако она шла и шла, а человеческое жилье все не появлялось и не появлялось.

Мимо Маринки пролетела стайка снегирей и уселась на ближайшие ветки, протяжно посвистывая. Потом с другой стороны от тропы пробежала по стволу белка. А потом… Маринка увидела между елок серое пятно, которое двигалось к ней. И на довольно высокой скорости.

«Волк!» — пронеслось в голове Маринки вместе с волной накрывающего ее ужаса. Он двигался наперерез, прямо по сугробам, а она была зажата на тропке, за пределами которой снег доходил ей до самого бедра. Деться ей было некуда. «Что там нужно делать, если на тебя волки напали — бежать или не бежать?.. — судорожно заскакали мысли у Маринки в голове. — Нет, не бежать, а притвориться мертвым — это если медведь… Значит, бежать!» — решила Маринка и рванула по тропе вперед, так быстро, как только могла, хватая холодный воздух ртом.

Она оглянулась назад, не сбавляя ходу: здоровый серый волчара приближался, ей не хватало скорости. Оставалось только надеяться, что она успеет выбежать к людям раньше. Впереди между деревьями показался просвет, и Маринка припустила еще быстрее. Быстрее, быстрее… Выскочила на полянку, посреди которой одиноко торчал деревянный дом — и у нее подкосились ноги. Заплелись, запутались, споткнулись о снег, и Маринка упала. А потом на нее прыгнул волк.

— Ян, ты чего творишь! — услышала Маринка возмущенный мужской голос, а потом ощутила горячее пахнущее псиной дыхание и влажный шершавый язык на своей щеке. — Ян, а ну ко мне!

У Маринки с плеч наконец пропали упирающиеся в них тяжелые лапы, и она медленно села с тихим стоном. Шагах в десяти от нее стоял волк. К нему прилагался мужчина лет этак тридцати с каштановыми волосами в синей куртке. Симпатичный довольно.

— Это не волк, — сделала вывод Маринка, чувствуя себя полной дурой.

— Это влчак, чехословацкая волчья собака, — пояснил мужчина, подходя ближе. — Его Яном зовут, в честь Яна Гуса. А меня — Дмитрий.

Он протянул ей руку, помогая выбраться из сугроба.

— Э-э-э… здравствуйте, Дмитрий! Вы лесник?..

— Нет, художник, — ответил он, усмехнувшись. — Дом тут снимаю периодически, чтобы творить в тишине на природе. А Ян вот по лесу бегает, людей пугает…

— А вы машины чинить умеете?.. А то моя там на дороге встала намертво.

— Разберемся, — пообещал Дмитрий. И разобрался.

Маринку он с тех пор то и дело называл «красная шапочка», хотя шапка у нее в тот день была вовсе даже серая. А она его в ответ — дровосеком. Отличная пара, что и говорить. И встреча очень романтичная.