Жучка
Глава 1
Сцена вступительная, слепая.
1.
- Кто эта старуха?
- Известно кто: жизнь-жучка, семиглазая потаскуха. Она единственная вхожа и там и тут. И знаешь почему? Все мечтают припихнуть жучке, потому что, несмотря на мерзостное уродство, секс с ней – это лучшее, что может случится с любым, абсолютно с любым… Понимаешь?
- Не понимаю.
- Семь глаз у нее, семь. Но они же не вечные, ее глаза. Когда, например, изнашивается глаз Красотки, старуха спускается на землю и шарит по грешной в поисках самой красивой женщины, да такой, чтоб все мужики вздыхали, вот прям в стихах о малом умаляли, падая ниц… и вырывает у красотки глаз!
- Зачем?
- А как же иначе ей притворятся? Не переживай – наберешься кто есть кто, только прибыл, а уже хочешь в жизни просечь важное, не для того она семь глаз носит, чтоб любой новенький с двумя ее вмиг раскусил. Ну что хмурной такой? Бери кирку, вот от сих до сих твоя зона скалы – долби.
- А когда тут есть подают?
- А ты хочешь есть?
- Нет.
- И не захочешь. Никогда больше не захочешь. Ни срать. Ни спать. Ни жрать. Вижу, понимать начал. Привыкай: не на курорт попал. Но и не унывай уж так сразу. Вон видишь с нижней шахты пылища прет? Так это тонер. Цех по заправке картриджей – вот где чертявое мучилово: беспрерывно и бесконечно. А у нас тут никто за тобой особо и не следит, копайся себе и копайся. Найдешь большой алмаз – получишь право подняться.
- А куда им столько картриджей?
- Известно куда – для верхней канцелярии, они ж строчат отчеты, инструкции, рукописи сгоревшие перепечатывают, много чего еще – работа не пыльная, но скучная и монотонная.
- А если не следят… почему бы не сбежать?
- Сбежать? Смешной ты! Куда? Вот представь громадную каменную гору с продолбленным в центре жерлом. Это, типо, холл наш. Вот только, если что внизу и можно предположить, то о верхнем, ожидаемом голубом, забудь – там тоже самое, что и снизу: лава. И испещряют стенки жерла многоуровневые шахты. И я же сказал «почти не следят». Наведываются иногда… проверяющие, ты только на них внимания не обращай: не любят они этого.
- Чего?
- Внимания. Оно их утомляет. Да и шляются всякие, типо жучки. Увидят, что без дела прозябаешь, настучат начальству, и будешь ты картриджи заправлять весь оставшийся срок.
- Срок?
- Ты по какой статье умер?
- 136 и 6.
- Несчастный случай… ну-ну. Будешь тут, пока о тебе помнит хоть один живой.
- А потом?
- Потом? Суд с котом. Всему свое время. Нельзя перепрыгивать через ступеньку. Даже заглядывать на следующую нельзя. Вот я, знаешь, как сюда попал? По ошибке! Нет, серьезно, глупейшая ошибка! Да, грешил. Ну а кто не грешил? Но я ЗАМОЛИЛ! И батюшка наш местный, отец Макарий, обещал мне: «Все грехи отпущены, - мол, - сын мой» - за кругленькую сумму обещал. А на разводе – бац: «Не считается!» Да как это так?! Я, понятное дело, возмущен был до крайности, говорю им: «Это ж ваш представитель! Я заплатил, все по прайсу, как положено». «Договоры коммерческих организаций, - отвечают, - у нас не прокатывают. Вниз!» А на земле все организации, будь то религиозная или террористическая, - все, как одна, коммерческие! Вот и поди, докажи! А ты долби, долби!
- А я не помню развода…
- Кратковременная амнезия при входе. Пройдет. Вспомнишь.
- И никак нельзя вернуться?
- Вернуться?
- Да. У меня дело незаконченное осталось…
- Ой, перестань! А разве дела хоть когда-нибудь заканчиваются? Вот здесь у тебя есть одно дело, и оно не закончится ни-ког-да. Не зря поговаривают, что земля, до того, как стать отдельным полигоном, существовала в виде спецшахты.
- А я читал, что на земле был рай.
- Это в вашем «раньше», а в нашем, тутошнем – спецшахтой. Освоишься.
- Так ты и не ответил: можно ли вернуться?
- Конечно можно.
- Правда?
- Только желающих маловато.
- Это еще почему?
- Всему свое…
- Понятно.
- Вот видишь: начинаешь понимать. Молодец. Смышленый. И еще: ты пореже вспоминай о земле… Скоро скрутит тебя в муках, а-ля спазмах воспоминаний. И чем чаще ты будешь думать о прошлой жизни и людях, с ней связанных, тем сильнее будут боли. Забывай потихоньку – и будет легче, а потом и вовсе отпустит.
- А тебя давно отпустило?
- Не знаю. Видишь, часы на стене? – это я выдолбил, хотелось по первой окружить себя знакомыми вещами, но потом все инструментом стер, отскоблил, оставил только циферблат с каменной стрелкой на пол двенадцатого.
- А алмазы? Находил?
- Этого добра тут навалом, но все мелочь. Начальство за подъем требует большущий камень, такой, чтоб смог сеять раздоры и зависть на земле, завладевая новыми душами. У них же план горит. Эдик каждый раз мне про этот план талдычит.
- Эдик?
- Черт тут один в семейных трусах горошком красным, смотрящий нашего уровня. Когда тебя привел, - ты-то не помнишь: в коматозе был, - все уши мне прожужжал, чтоб я тебя быстрее в курс дела ввел, и чтоб посиживали мы скромно и трудолюбиво. У них инспекция.
- Какая инспекция?
- Понятно какая – райская. Ходят, проверяют: все ли мучения соответствуют инструкциям, договоры аренды помещений, внешний вид… Видишь, я как шахтер чумазый, а ты еще свеженький, надо бы тебя специально попачкать, чтоб не привлекал внимания.
- Внимание утомляет?
- В точку! Но этих белохвостых павлинов внимание интригует, а кроме рутины не стоит у них вызывать никаких эмоций от этого аудита, иначе дела твои опустятся ниже некуда. Через сто земных лет будет ответная проверка, и так испокон веков, дабы поддерживать равновесие.
Сцена первая. Аудит/Аудиенция
2.
Бледно-желтое освещение без видимых источников, монотонный гул, изредка стоны и вскрики с разных сторон, особенно снизу, запах гари, смолы и серы, разъедающие глаза, - Вадим никак не мог привыкнуть к новой обстановке, да и осознание того, что он умер и попал в ад, нехотя, через силу, проникала и завладевала всем телом, отзываясь подрагиванием рук, зудом то под лопаткой, а то и в заднице. Его напарник, с вытянутым в глубоких морщинах лошадиным лицом, пожилой мужчина, устало махал киркой, время от времени вытирая грязевым рукавом холщовой рубахи лоб.
- Тебя как звать-то? – поинтересовался новенький в перерыве между ударами инструмента о камень.
- Жорой меня звали, - вздохнул. – Не спрашивай о прошлой жизни. Никогда. И сам о ней не рассказывай. Так легче забыть. Здесь теперь твой дом.
Нет, Вадим не собирался впускать смиренное уныние, не предприняв ни одной попытки к возвращению. Не так его мать воспитывала, не для того закалял тренер по боксу, чтоб, опустив руки, смириться с неизбежным в первом же раунде. Сначала он было подумал, что занятия альпинизмом тут-то пригодятся, но взглянув из шахты вверх по жерлу, он убедился: карабкаться некуда. Никаких решеток, дверей, стражей, никаких сдерживающих факторов, но все же затея бежать становилась все более бессмысленной.
И тут его впервые скрутило. Боль зародилась в голове инородным телом, сжала мозг, вонзив сотни острых лезвий, и стала резать… полосовать по икрам, гениталиям, лицу. Вадим смотрел, скорчившись, на те места, где возникала резкая, молниеносная боль, но ран не видел. Пару резей стерпел, заскрипев зубами, но потом крик ужасного страдания вырвался из нутра, разодрав горло.
Жора подошел к напарнику только, когда того уже отпустило, помог подняться и подал кирку.
- Говорю же: выброси прошлое из головы. А теперь быстренько за работу. Ангелы идут.
Эти слова вернули Вадима на ноги быстрее протянутой руки, тем более, что никаких последствий приступ не оставил, сгинул, словно его и не было вовсе.
Процессия инспекции шествовала с другой стороны округлой пропасти по более широкому выступу, вдоль выдолбленных в скале пещер-шахт.
- Не смотри! – предупредительно оттолкнул Вадима Жора. – Просто посматривай, делая вид, что работаешь, а я расскажу, кто есть кто. Впереди идут Велиал и Сариэль. Вел – порождение зла и боли, его некогда ангельское лицо разделено глубоким шрамом надвое: левая часть испещрена трещинами, словно высохшая глина, а правая, гладкая, свинцовая, как и вся кожа, ехидно улыбается.
С голым торсом, в серых, потертых джинсах, Велиал поблескивал сизым отливом кожи и красовался татуировками, что-то усердно доказывал членам комиссии, резко размахивая руками.
- Сари – властитель душ сынов человеческих. У него забавные кудряшки. Если хочешь спросить про крылья, то скажу сразу: в шахтах они ими не щеголяют, прячут иль складывают куда в карман – не знаю, но будто и нет у них крыльев вовсе. И рогов у демонов тоже нет, это все выдумки, они ж не бараны какие, а высшие существа.
Золотые кудри Сариэля, обрамлявшие напудренное детское личико архангела, действительно забавно подпрыгивали при ходьбе. Расшитая золотыми нитями белая рубаха словно парила на худом тельце. Он опирался на тонкую трость-копье, в свободной руке сжимая несколько листов бумаги.
- Кстати, сразу за ними идет один райский, по чину выше Сари, но он тут в качестве обеспечения безопасности, ангел власти, высокомерие и гордость так и прет из всех щелей. За ним Эдик на копытцах подпрыгивает, надел шортики поверх труселей, парадные у него, поддерживает полы туники ангела, чтоб не запачкалась, выслуживается. Ну и свита многочисленная: омыватели ног, писари, причем разностатейные, кто замечания записывает, а кто изречения, любовницы…
- Они ж бесполые, разве нет? – Вадим усердно выискивал у себя в голове скудные знания об устройстве ангельского жития.
- Ага, щас! – булькнул сдержанным хохотком Жора. – Бесполые, как же! Окружат себя девственницами, склонными к суициду по сорок третьей дробь раз, и нежатся в перерывах между райскими делишками.
- А разве самоубийцы не в ад сразу?
- Никто никуда СРАЗУ не попадает. Сначала развод. Борьба за выполнение плана. А миловидные девственницы – крупная разменная монета, обычно ее разыгрывают в рай, чего б они натворить не успели при жизни.
- Ольга! – Вадим, не веря своим глазам, прыгнул к выходу из шахты и, сжимая острый выступ камня, жадно выискивал среди многочисленной райской свиты мелькнувшее знакомое лицо. Неужели показалось?
- Ты что? - прошипел Жора. – Назад!
Но какой там! Она! Ольга.
- Оля… Вот значит куда ты пропала.
В воздушном белом одеянии, она покорно шла среди других девушек и юношей. Как же он разглядел ее? Да как он мог не разглядеть Ольгу! Это же ОЛЬГА! Любовь всей жизни, что заставляла подпрыгивать выше, бить слабее и радоваться глубже любой незначительной мелочи, будь то бабочка, засидевшаяся на рукаве, «шестерка», объехавшая лужу возле зажмурившегося и сгруппировавшегося Вадима, или рождение первенца у друга. Любовь, в которую он не верил. Наивная, заставлявшая по-идиотски кивать, соглашаясь с очевидной неурядицей. Любовь, которую он потерял, не насытившись вдоволь.
- Ольга! – Вадим закричал так сильно, как смог.
Жора отвернулся, поняв, что уже поздно что-либо исправить, и постарался забиться в дальний угол, не видимый под прямым взором в проход шахты.
И она услышала. Вдруг все стихло: стоны, всхлипывания и жалобное мычание, остановилась и процессия. Лишь гул продолжал монотонную песню отчаяния.
Ольга умоляюще взглянула на Сариэля, тот коротко кивнул, и любимая, выпорхнув из толпы, подбежала к шахте, откуда ее звал такой знакомый и любимый голос. Комиссия продолжила шествие.
- Вадим? – Ольга предупреждающе остановила дальнейшее приближение жестом руки. – Не подходи ближе! О, боже, Вадим, ты тоже умер?
Одеяние оказалось полупрозрачным, но нагое тело, сводящее с ума и без того скудное воображение при жизни, не вызывало никаких желаний здесь. Пухлые щечки, поджатая губа, кончик носа, об который он любил тереться небритой щекой, серые глаза, - он тонул в них без возможности, да и без желания, выбраться. Тонул и сейчас.
- А ты? – эмоции, горящие и жаждущие, чем-то оказались скрепленными, будто невидимые печати не давали им полноценно раскрыться.
- Авария, - печально ответила Ольга, опустив голову. – Спешила к тебе.
- А я даже и не понял КАК, - честно признался Вадик. – Кто-то пырнул ножом сзади, врагов и завистников много, кто из них даже не успел рассмотреть.
- Зачем? Ну почему ты умер? Я же уже договорилась вернуться. Я бы нашла тебя там, - Ольга причитала так быстро, что Вадим не успевал за выстраиванием новых данных в логическую цепочку. – Вот сразу же, после аудита, меня отправят на землю…
- Как на землю? – у Вадима вдруг обмякло все внутри, оборвалось и ухнуло. Неужели снова потеряет?
- Можно вернуться. При условиях определенных, но можно. Я, как только узнала, сразу к Сариэлю и упросила его о разрешении. Он добр ко мне, отговаривал долго, но я так хотела увидеть тебя… подписала уже договор. Назад пути нет. Я вернусь на землю.
- Тогда я тоже вернусь! – Вадим сам не понимал, что говорит, но мысли вырывались раньше их обдумывания. – После комиссии попрошу Эдика проводить меня к начальству и тоже подпишу. Обязательно подпишу!
С той стороны раздался сердитый и недовольный глас ангела власти:
- Ольга! Хватит!
- Мне пора, - она уже уходила против своей воли, невидимые путы тянули ее назад, в свиту, но паутина глаз не давала отдалиться ее облику от Вадима.
- На Садовой! – кричал он вслед. - В «Соколе»! В семнадцатом номере!
3.
Бесконечные коридоры, бесчисленные повороты, на лифте то вверх, то вниз, и, когда стало казаться, что лабиринт решил сыграть с ними в очередную случайность, черт в семейных белых трусах в красный горошек и недавно прибывший камнетес подошли к массивной дубовой двери, украшенной драконьим орнаментом.
Эдик предложил войти, а сам попятился, хихикая, и исчез за углом.
Дверь поддалась с трудом. Без скрипа отворившись, впустила посетителя внутрь делового кабинета, обставленного со вкусом адского заправщика: старинная мебель, дорогое сукно, золото, камин, блестящий стол.
Велиал устало посмотрел на вошедшего и жестом пригласил сесть.
- Так значит, ты хочешь вернуться на землю? – и, не давая ответить, демон продолжил. – Знаю, что хочешь. И это хорошо: агентов катастрофически не хватает. Все предельно просто: подпиши бумагу, я хлопну, и ты уже снова живой, у себя дома.
Бледно сиреневая рука небрежно подвинула листок к краю стола.
Вадим старался не обращать на начальника внимания, смотрел то в огонь камина и плясавшие отражения в стеклах шкафов, заполненных старинными потрепанными книгами, то на свои ноги, отвечал робко и покорно, как советовал Жора:
- Что мне нужно делать?
- Всего лишь заманивать для нас по одной душе в день. И все, - Велиал развел руками в подтверждение незатейливости задания, - больше от тебя ничегошеньки не требуется.
- А кроме этого, я могу делать все, что пожелаю?
- Конечно! – провозгласил демон восторженно, но с какой-то издевкой – Все, что пожелаешь!
- А если не справлюсь? – Вадим очень старался, чтобы его голос звучал осторожно и подобающе своему положению.
- Тут тоже все просто: окажешься на последнем ярусе, у самого пекла, без возможности апелляций и повышений. ВСЕ ПРОСТО.
Слишком он часто упоминал о простоте, - Вадиму эта мысль показалось не только мнительной, а больше науськивающей на дьявольские подозрения. Но, в конце концов, может действительно просто. К чему тут все усложнять? Хотя последние слова Жоры, которые он услышал в напутствие напарнику: «Дурак ты», не давали Вадиму успокоиться. Чуть поднял голову, чтоб увидеть выражение лица начальства, и тут же поймал соринку в глаз, - и об этом Жора упоминал: «Мошка иль пылинка попадет – знай: смотришь на наших».
- Я согласен! – и подписал.
Вэлиал хлопнул в сизые ладоши, Вадим пукнул и исчез.
Демон убрал листок с договором в ящик стола, хмыкнул удовлетворенно и громогласно приказал явиться:
- Филотанус!
Вызванный, сгорбившись, появился в углу комнаты и, застигнутый врасплох, явно что-то прятал от покровителя. Но надолго не посмел отворачиваться к стене и с виноватым видом показался, испачканный в белой пасте, с застрявшей в зубах щеткой.
- Что это?! – Вэлиал возмущенно нахмурил брови.
- Исключительно кровью убиенных младенцев, Величайший, - оправдываться не было смысла, но Филотанус изыскивал любую возможность и не мог упустить даже безвыходной и загодя глупой.
- Но, она же белая, Фил! – демон отмахнулся. – Забей. Для тебя задание.
Невысокий, с косым прищуром, в лохмотьях на теле и безобразными космами на голове, демоненок услужливо приблизился к столу, выплюнув по дороге зубную щетку.
- Что на этот раз, Наизлейший?
- Смотри, чтобы тебя князь не услышал, - пожурил Вэлиал, но сам расслабился, позволив гордыни принять лестные обращения помощника.
- О, Люций не услышит: он зачастил пропадать куда-то, да и не чета он тебе, Вэл, ты же знаешь, - Фил забрался на высокий стул.
- Знаю, - согласился демон с изрядной долей тоски в голосе. – Устрой встречу для влюбленных. Ну, как ты умеешь. И приоденься, негоже в таком виде представлять адские силы.
- Конечно-конечно, - запричитал Филотанус.
- Возлюбленная этого новенького каменотеса, представляешь, собралась на землю из рая, найти его, сказать важные слова, а он… у нас.
Вместе посмеялись, несдержанно и не стесняясь, но недолго, в меру адской испорченности и недоверчивости.
- Ну так вот, - продолжил Вел, - он впопыхах тоже засобирался к ней. Кто бы мог предположить, ай-яа-яй, - наигранно покачал головой. – Возьми-ка обустройство этой встречи в свои развратные ручонки.
Фил посмотрел на руки, покрутил так и сяк, любуясь их развратностью с разных сторон. Поняв, что шеф ждет реакции, протянул, не ведая:
- И в чем подвох?
- Задание для Ольги, как известно, аналогичное, с той лишь разницей, что ей предначертано договором напутствовать души к безгрешной жизни. Я думаю райские не будут против, если ты подкинешь им одного клиента на двоих?
Филотанус потирал руки от предвкушения скорого земного развлечения:
- Здорово ты это придумал, Наихитрейший, ух как здорово. Чую, не последние в том подвох и пакость, не последние. Сию секунду, с твоего позволения, побежал готовить любовное гнездышко.
- Беги, Фил, - Вел хлопнул в ладоши, - беги.
Сцена вторая. «Несоколиное гнездышко»
4.
Скрутило живот, неимоверно тупо, будто из уже сухой половой тряпки выжимали последние капли влаги. Глаза защипали так, что Вадим зажмурился, облокотившись о стену. Когда немного отпустило, он огляделся. Длинный, узкий коридор, освещенный единственной лампочкой, которая сквозь паутину и ровный слой пыли пыталась сгладить напряжение глаз незваного гостя. Отражаясь от желтоватого, затертого линолеума, свет напоминал о шахте, но резкий запах сырости и хлорки, продравшись через ноздри, напоминал, что Вадим находится в месте, хоть и не менее жутком, но все же земном.
Разномастные двери с обеих сторон, возле каждой обшарпанные коврики, тапочки, жестяные банки с томящимися в них окурками и использованными спичками.
Вадим чуть не упал – босая нога цепанула задранный угол линолеума. У двери, красующейся небрежно наляпанными заплатками из самоклейки, стояла коса. Самая настоящая, та, которой в деревне поутру косили в поле протрезвевшие мужики. Вадим было сморщился от неприятия неуместного предмета, но потом рассудил, что в данной обстановке почему бы и не быть ему здесь. Это же явно не гостиница «Сокол», а обычная коммуналка, тут может быть все, что угодно.
Настораживало лишь отсутствие звуков: ругани, плевков и разноголосых телевизионных программ, пытающихся переорать друг друга. Может быть действительно сейчас раннее утро?
Вадим остановился у двери, на которой был наклеен плакат с Брюсом Ли в боевой стойке и обвивающем его китайским драконом. Штукатурка на стене облупилась от недавнего протекания крыши, еще не высохла, подрагивала от каждого движения, норовя осыпаться на пол, и, после нажатия на кнопку звонка, отрыгнула большой корявый кусок. Тот немедля шмякнуться у ног звонящего.
Дверь открыла Ольга. В какой-то драной невзрачной ночнушке, жуя с набитым ртом. Засосав висевшую на перепачканной в соусе губе спагетинку, она кивнула головой, приглашая войти.
Тут-то Вадим и понял: как же он хочет жрать. Его Величество голод захватил обреченного полностью и без единого шанса сохранить человеческое лицо носителя культурных ценностей. Его Величество Голод, отключив сознание, заставил безвольное тело, разогнавшись на цыпочках, достичь открытого холодильника и напасть на все, что было похоже на еду. Ольга ни в чем ему не уступала. Они не выхватывали еду друг у друга только потому, что ее оказалось вдоволь. Оба не сомневались, что будут есть долго, потому что голод бездонным чревом свербил в желудках, но через пять минут без сил лежали на полу и смотрели в белый потолок.
- Я думал, что сначала мы набросимся друг на друга, - тяжело и виновато вздохнул Вадим.
- А я думала, что прибью тебя сначала, - отозвалась Ольга, чуть двинув локтем любимого. – Там меня что-то сдерживало, но, поверь, как только я тебя увидела, хотела разодрать твое лицо в клочья.
- Это еще почему? – попытался удивиться Вадим, но даже удивленное выражение на лицо натягивалось тяжко.
- А ты не понимаешь разве? – наверно Ольга съела не так много: она смогла повернуть голову и выдавить злобную эмоцию. – Я в раю, в свите архангела, готова была на сомнительное мероприятие, лишь бы увидеть тебя, а ты, умер так не вовремя. Сколько мы тут протянем – день, два? А потом что? Ты на дно, и я - на дно.
Ольга всхлипнула от обиды.
- Перестань, - Вадим постарался приподняться, чтобы увидеть лицо той, в которую без памяти влюбился, потому что не верил, что она способна такое выдать. Скорее всего, это от нахлынувших эмоций. – Ты же не всерьез? Мы будем стараться как можно дольше задержаться на земле и наслаждаться каждым днем вместе. Вспомни, как мы встретились впервые: не думали о том, что будет после, купались в любви. Ты всегда была обидчивой, а я тебя жалел.
- А ты всегда был заносчивым и грубым, а я тебя пыталась перевоспитать, - воспоминания нахлынули и на Ольгу, она смягчилась.
- И как можно умереть вовремя? – задумался Вадим, расслабившись и прислушиваясь к своему дыханию.
- Я в ванную.
Ольга перевернулась и, приподнявшись на четвереньках, уползла из комнаты, а Вадим остался лежать, отпустив мысли в свободное плавание. Река жизни - узоры на обоях, очертания берега, те места, которые «во время», ножки стула, уходящие ввысь, тяжесть плохо пережеванной колбасы в желудке, просыпающиеся соседи, телефонные звонки… то ли тебя тащит по течению, то ли берега несутся, меняя удобные песчаные пляжи на затянутые тиной и ряской. Это мнимое ощущение текучести развезло Вадима, но он заставил себя подняться и пойти на звук журчащей воды в ванную. Зеркало. Господи, какой же он обросший и грязный. Умыться. Побриться. Что за лохмотья – вон, в мусор! Найти чистое белье.
Вадим отдернул занавеску – Ольга спала прямо в ванной, убаюканная водой. Он перекрыл вентиль, свернулся тут же калачиком на резиновом коврике и провалился в яму сна. Пусть холодно, мокро, но все же рядом с любимой.
5.
Вадим проснулся от настойчивого покалывания елового лапника, и поначалу ему показалось, что находится он в лесу, так значителен и реален был запах смолы. Но, выбравшись из-под колючих зеленых веток, он оказался там, где и заснул, а из ванной, брезгливо снимая с себя грозди водорослей, выбиралась Оля. Наспех одев махровые бежевые халаты, приготовленные кем-то на вешалке, ругаясь и стряхивая друг с друга остатки иголок и склизкой зелени, они вышли и тут же услышали бормотание, доносящееся из спальни. Проход в комнату был занавешен однотонной с халатами шторой.
- Гребаные пододеяльники, - недовольно кряхтел хриплый голос. – Руки, руки поотрывать! Да кто их только выдумал?
Не сговариваясь, Оля и Вадим одновременно открыли занавеску и вошли в спальню, застав врасплох опрятно, по-джентельменски разодетого, худючего и высокого дядечку с седовласой бородкой. Тот тут же встрепенулся, поправил цилиндр, отшвырнул на двуспальную кровать недоодетый пододеяльник и, козырнув налакированными ботинками, представился:
- Филотанус! К вашим услугам!
Спохватившись, отряхнул с огромных карманов нитки и умолк на минутку, дав гостям возможность прийти в себя и оглядеться. Кроме шикарной кровати в спальне стояла стенка советских времен, отполированная и под завязку набитая посудой. Скорее всего, за закрытыми дверками многочисленных отделений покоились выглаженные вещи, пахнущие либо порошком, либо старостью и нафталином. Зажатая между кроватью и подоконником, примостилась узкая тумбочка, на которой расположились догорающие свечи и поднос с припудренными булочками.
- Что же это вы, дорогие мои, - посетовал Фил, - спать соизволили в санузле?
«Ну, вылитый Авраам Линкольн», - подумал Вадим, приоткрыв рот от удивления. Ольга что-то хотела спросить, но человек в цилиндре, выставив вперед длиннющий указательный палец, прервал ожидаемый вопрос:
- Водоросли полезны для здоровья.
- А… - начал было Вадик.
- А ты, дорогой, замерз во сне, вот я и решил накрыть. И от мышей. Тут полно мышей.
- Еловой веткой?
- Там, где я взял, ее не хватятся. Не переживай. И вообще, - Линкольн-Фил тяжело вздохнул и развел в возмущении руками, - я в замешательстве! Я готовился! Это, конечно не «соколиное гнездышко» номер семнадцать, но я старался, - чтоб уют и тепло, а не гадюшник прежний, тутошний вас встречал.
- А почему не в «Соколе»? – задав вопрос, Вадим тут же пожалел: его недовольство могло обидеть куратора.
- Дороговат тот номерок, да и занят, - отмахнулся Фил. – Слухи о всемогуществе и вездесущности высших сил преувеличены изрядно. Нет, я конечно могу кое-что, но бюджет ограничен, а денег, в отличие от еловой ветки, явно кто-то хватился бы.
«Президент» снял цилиндр, достал из бокового кармана платок, долго и неторопливо его разворачивал, затем протер широкий лоб и продолжил жаловаться:
- Катенька, милейшее создание из третьего «Б», собственноручно… Представляете?! Именно своими руками изготовила вот эти ароматические свечи. Думаете, легко было обкрадывать школьную выставку? А тетя Валя из кондитерской, что в паре кварталов отсюда? Представьте: просыпаетесь вы посреди ночи с острым желанием напечь пирожков, тут же принимаетесь месить тесто, торопитесь, чтоб к утру выпечка непременно оказалась наисвежайшей. А Мотя, хозяйка данной очаровательной квартирки? Легко ли ей съехать на пару дней к нелюбимой сестре, убежденной, что та незаменимо в ней нуждается? Это же сколько перенервничать придется в пути, да и по возвращению, когда обнаружится, что все ее домашние крыски выпушены из клетки? Простите, сил нет лицезреть запертых в неволи грызунов. О пододеяльниках я вообще молчу! Это… это просто невообразимое мучилово! Настоятельно буду рекомендовать своим райским коллегам именно так и наказать тебя, Ольга, за провал этого задания.
Ольга очнулась, до этого пребывала в гипнотическом очаровании неподдельного возмущения человека, от которого зависела, возможно, ее судьба. Ей захотелось возразить: «А что, если не провалю?», но, опомнившись, с мыслью, что успеется еще, она поправила прядь мокрых волос и спросила:
- Это вы будете называть нам имена?…
- …клиентов, - подсказал Фил. – Да-да, все правильно, именно я. Минуточку!...
Тут Линкольн недовольно заглянул в широкий, оттопыренный карман и потихоньку зашипел на кого-то, видимого только ему:
- Чего еще?
Из кармана донеслось неразборчивое шепелявое бормотание, сопровождаемое суетливым кипишем.
- Да знаю я, знаю! – цыкнул Фил в карман и снова обратился к гостям, будто ничего и не произошло. – Вы пробовали Мотины щи? Божественны! Поверьте: я то знаю толк в божественном!
Но, видя рассеянное состояние слушателей и поняв, что ответа не дождется, демон решил перейти ближе к делу. Достав из кармана тоненькую папку, видимую лишь ему, беззвучно пошуршал листами, и, прокашлявшись, изрек:
- Ну что ж, пройдемся по вашему личному делу… Итак, Ольга Николаевна, по национальности… мордовка?
Фил оценивающе оглядел девушку: пухленькие щечки, тонкие губы, нос вздорно выпирающий, - да, выразительные глаза, впрочем, ничего особенного, но в то же время чем-то притягательно обворожительный симбиоз невыразительных черт магнитил внимание помимо воли.
- Типичная мордовка, - подтвердил написанное демон и снова пробежался взглядом по развернутым ладоням. – Хм… интересно… знает ли… хотя нет, вряд ли… боксер, мужловатый, наполовину молдованин, наполовину русский… хм, замечен в нарушениях общественного порядка… нет, даже и не знает…
- Что там? – взволнованно перебил Вадим.
Фил захлопнул папку и отложил на кровать. Парочка инстинктивно проводила этот жест взглядом, будто пытаясь разузнать больше.
Линкольн представительно поправил галстук-бабочку и выдал следующее:
- Я как лицо, непосредственно связанное с … ммм… окололюбовными утехами, признаю в Ольге искушенное в сексе создание, даже пошловатое немного, и меня смущает тот факт, что на разводе ее определили в рай… хотя, если подумать, именно благодаря этим данным она могла кое-кого и заинтересовать…
- Ты что? – Вадим побагровел, вытаращившись на Ольгу округленными глазами. – Трахалась там у себя в раю?!
- Да там все трахаются со всеми! - пшикнула подруга, словно отмахнулась от назойливой мухи, но взгляд отвела. - Это ж рай!
Вадим запнулся, его переполняли возмущение, ревность, а еще непонятная сверхъестественная ярость от независящей от него несправедливости и бессилия.
Фил поморщился от такой реакции, не ожидая от примитивного человека ничего иного:
- Ну-ну, успокойся, это же не в коем разе не измена! Тело-то ее вот оно, тут… я же уверен был, что вы… а вы жрать да спать… а теперь даже и не знаю, что и думать… Ты лучше вспомни, чем ради тебя Оля пожертвовала, подписав договор.
Ольга думала о том же: не ошиблась ли она, уйдя из рая ради любви к человеку, которого, по сути, не знает? Пылкое чувство, окрылившее их с первой встречи, водоворот страсти, в которой они кинулись без оглядки и без разбора. И, не успев, как следует, узнать о возлюбленном, она покинула мир живых. А на том свете шлейфы ярких воспоминаний не давали покоя, заставив пойти на сделку. И вот он, сидит перед ней, словно чужой, полный еле сдерживаемой злобной ревности, сжимая кулаки. Ольга протянула руку, желая прикоснуться к плечу любимого, но задержалась в паре сантиметров и убрала. Всего два сантиметра. Два… Слеза, сорвавшись из глаз, прочертила соленой стрелой по щеке, обжигая обидой и жалостью к себе.
Фил поежился: романтическое свидание в «несоколином» гнездышке разваливалось на глазах. Отвлечься! Немедленно отвлечься!
- Виной всему ваша молодость, сама себе кажущаяся бессмертной! – подвел итог джентльмен, похожий на 16-ого президента США. – Давайте же вернемся к нашему заданию.
Вадим понемногу стал отходить, убеждая себя в эфемерности присутствия Ольги в раю. Настоящее было только тут, на земле.
- А что, если нас увидят знакомые или родственники? – задав резонный вопрос, он решил пока не забивать голову подозрениями и прочей «окололюбовной» тематикой. - Друзья, в конце концов.
- Они вас не узнают, - отрезал Фил.
- Как так? – Вадим осмотрелся в поисках зеркала.
- Вот так! Даже, если встретятся, что очень сомнительно, так как мы можем выбрать любое место для выполнения задания, просто пройдут мимо, словно никогда и не были вашими родственниками или друзьями.
- Ну и как же все это будет происходить? – поинтересовалась Ольга, краем глаза наблюдая за Вадимом.
- Ну, наконец-то! – воскликнул Фил, обращаясь к полу и потрясая вниз руками. – Подошли к самому важному. Но минуточку! Мне нужно получить окончательное подтверждение нашему консенсусу.
-Смо́ль! – закричал он в левый карман. – Это связные, - пояснил Фил, видя недоумевающих слушателей. - У нас же нет сотовой связи, как на земле, приходится пользоваться услугами низших существ. Они лишь передают.
- Кто это низшее существо? – раздалось недовольное ворчание тонюсенького голоска, и из кармана показалась лохматая чумазая голова тряпичной куклы домовенка Кузи, но… разговаривающая и явно недовольная вызовом. – Я тебе покажу…
- Цыц! – резко оборвал говорливую игрушку демон.
И Кузька присмирел, чуть спустившись, придерживаясь за края кармана набитыми ватой пухлыми пальцами. Лишь закрученные в колоски, из пряжи соломенного цвета, волосы торчали во все стороны, и моргали пристыженно глаза.
-Ями́н! – скомандовал Фил в правый карман.
Оттуда, зевая и потягиваясь, показалась завсегдатая капотов свадебных автомобилей – кукла-невеста в белоснежной фате, с румяными щечками, бархатными ресницами и алыми, сложенными в трубочку, губами. Прокуренным, с грубоватой хрипотцой голосом, кукла заявила:
- Чито надо?
- Соглашение в силе? – деловито спросил демон, обращаясь к обоим.
- Минуточку! – пискливый и басистый голоса слились в один возглас.
Невеста приподнялась, опершись о карман, бесцеремонно задрала пышное платье и, оттянув белые рейтузы, гаркнула, словно собиралась смачно плюнуть:
- Хаа́ки!
Перепачканный в саже домовенок заглянул в это время в нагрудной карман красного в горошек сарафана и пропищал с интонацией вечерней зазывалы дворовых детишек, не спешащих домой:
- Джушо́то!
- Ох, уж эта бюрократия! – покачал головой Филотанус.
Пошушукавшись с кем-то, связные одновременно выдали резюме:
- Все в силе!
- Я доволен! – Фил расплылся в умиротворенной ухмылке и коротко помахал сложенными вместе пальцами-веером, повелевая вызванным скрыться. Те, немедля, спрятались в карманах.
Размяв плечи, покрутив в зарядке тело, демон разврата праздничным, не скрывающем восторга, голосом объявил:
- С превеликим удовольствием, благодаря возложенной на меня ответственности, спешу огорчить … а может и обрадовать… У вас будет один клиент на двоих!
- Что?... – Вадим зажмурился и потряс головой, пытаясь сбросить с себя оставшиеся и терзающие душу переживания.
- Не поняла, - Ольга, сощурив глаза, сверлила взглядом Линкольна.
- Что тут непонятного? - затараторил Фил. – Сегодня я показываю клиента, а с завтрашнего дня начинаете его обрабатывать. Сутки. Склонить во грех или вернуть на праведную поступь! К кому прислушается герой, чья пылкая речь и убедительные примеры подействуют более? Познай в любовнике соперника! А ты, Вадим, в возлюбленной – врага.
Фил заглянул вглубь себя, присмотрелся и заметил поэта, злорадно хихикающего в дальнем уголке демонического сознания, погрозил ему пальчиком: не вовремя как-то он, хотя… очень даже уместно и не дурно получилось. Надо будет потом покормить его и сменить подстилку.
- Но как же так? – Ольга отказывалась принять данное условие и недоумевала. – Нет, я серьезно, КАК? Получается, что послезавтра один из нас в любом случае упадет на самый нижний…
- Да-да-да, - подтвердил Фил, - и понесет заслуженное вечное наказание. А вы что же думали, будете порхать тут, миловаться и водить нас за нос месяцами? Что-то я не припомню, чтоб агенты так надолго задерживались. Милейшие! Вам придется посоревноваться чуток! Выше нос! Как у вас говорится? – на войне все козыри – валеты!
- Все средства хороши, - поправил Вадим сникшим голосом.
- Пофиг! – отмахнулся президент Линкольн. – Главное – цель! Убеди всех, что она благородна, в первую очередь себя, и любые средства, даже самые жестокие и являющиеся абсолютным злом, покажутся не такими уж жестокими, а если присмотреться, то вовсе и не злом.
Переваривая услышанное, Ольга и Вадим посмотрели друг на друга. Они долго сидели на краю кровати в тревожном молчании: смятение, переполох в душе каждого отражались в мимолетной улыбке, касании пальцев, беззвучном шевелении губ. Вдруг ясно вспомнилось и объяло обоих то чувство, что сжигало последние дни и ночи перед смертью. Словно глоток ясного свежего неба перед погружением в пучину пасмурного безумия.
Филотанус определенно не понимал, что происходит, но не вмешивался. Своим адским чутьем он проникся некой магией, невольно залюбовавшись подопечными. Попытка настроить их друг против друга, использовав обостренную ревность Вадима, провалилась, а обоюдное стремление пожертвовать собой ради любимого, охватившее голубков в этот миг, слепило из двух человеческих полярностей одного цельного мученика.
Тишину нарушила Ольга:
- И кто жертва?
Фил неуклюже засмеялся.
- Жертвы – вы вдвоем, моя дорогушечка, а клиент… - демон порылся во внутреннем кармане сюртука и, достав фотографию, положил ее перед испытуемыми. – Клиент - вот он.
На фото был изображен Президент России Путин. Но Фил, после секундной паузы, не дожидаясь глупых вопросов от растерянных подопытных, захихикал и, пояснив о шутке, убрал фото.
- Это было бы слишком простое задание для одного из вас. Простите, не удержался от соблазна посмотреть на ваши озадаченные лица. Клиент – вот, - и протянул другую фотокарточку, маленькую, с уголком.
- И кто это? – поинтересовался Вадим, рассматривая опрятного на вид, с зализанными назад длинными волосами и аккуратной бородкой мужичка лет сорока пяти.
- Мишка, - просто пояснил Фил и добавил, – в быту. А на работе отец Макарий.
У Вадима сдавило в сердце.
- Священник? – удивилась Ольга. – Но…
- Я его знаю, - оборвал Вадик. – Мой напарник по шахте, попал в ад из-за него. По крайней мере, так считает сам Жора.
- В общем, неоднозначный типчик? – подытожила Ольга.
- В общем, - в согласии закивал Фил, хитро прищурившись, - да, неоднозначный. Можете этот день дожить как вам заблагорассудится. Тем более вы его почти весь проспали. А завтра утречком я перенесу вас к церкви, где мы начнем отсчет суткам.
- А можно прямо сейчас? – внезапно спросила Оля.
Вадим нахмурился, но понял, что подруга права: нельзя терять ни минуты.
- Что «сейчас»? – демону явно не по нраву пришлась прыткость Ольги.
- В церковь. Для разведки.
- Как хотите, - Филу оставалось развести руками. – Полезайте под одеяло. Только без всякой там мордовской пошлости!
Сцена третья. Апокалипсис души
6.
Скинув покрывало, влюбленные обнаружили себя у обветшалого домика в зарослях кустарника, царапающего корявыми ветками и пачкающего алой ягодой, похожей на рябину.
Внизу у подножия холма красовался белостенный храм еще средневековой архитектуры. Да и весь городок был старинный, провинциальный, уютный, матрешечно-лубяной.
Вокруг храма толпились прихожане. Похоже было, что после службы собирались кого-то отпевать. Кроме обычных прихожан, которые из храма выходили, попадались люди явно имеющие отношение к религии отдаленное и собиравшиеся в храм как раз наоборот зайти. Пара спитых мужичков, дамочка на каблучищах в черном платке, с ней под ручку амбал в черной шляпе. Еще подкатила пара иномарок. Оттуда высыпали траурно настроенные, внешне омраченные нарочито темной одеждой тетки. Ждали катафалк с телом.
Вадим и Оля поняли, что попали в то самое место, где их ждал “клиент”. Видневшийся у подножия холма православный храм, горящий куполами на слабом осеннем солнце, напомнил им о предстоящей тяжелой работе. Священники народ не простой, начитанный и подкованный в беседах про рай и ад! Задача сводилась лишь к тому, что Оля легко обыграет несчастного и обреченного на возвращение в ад Вадима. Чего проще - наставить на путь истинный того, кто ежедневно наставляет на него других. Задание Вадима становилось практически неисполнимым - сбить с пути священника катастрофически трудно - на что явно и рассчитывали Фил со товарищи.
Но влюбленные не собирались так легко сдаваться. Надежда на какое-то неожиданное чудо, на спасительный финт судьбы все же теплилась в их сердцах. Не для того они согласились на смертельную авантюру, чтобы расстаться на целую вечность.
Влюбленные вылезли из куста калины и догнали строгую бабушку с внучкой.
- Здравствуйте! - задорно поздоровалась Оля, строя из себя отличницу, дабы расположить к себе пожилую даму.
- Господь милостив, - ответила немного невпопад старушка, думая о чем-то своем.
- А не подскажете, здесь где-то работает отец Макарий. Где нам его искать?
- Батюшка наш? Так чего искать-то? Вон он тама, - бабушка размашисто развернулась в сторону храма, ткнув пальцем в сторону куполов, - Отпевать будет щас.
- Отпевать? - немного опешив, переспросила Оля. Она сторонилась похорон и относилась к ним с опаской еще с детства, с тех пор, как ее совсем маленькой мама взяла с собой на похороны деда. Оля с ужасом глядела тогда в гроб на закутанного в венки дедушку и не могла никак осознать, что вот этот странный остроносый серый человек - ее любимый деда Ваня.
- Да, наш батюшка-то хорошо отпевает, к нему со всего города едут, и даже иногда с соседних поселков привозют.
- Спасибо, - постаралась поскорее завершить разговор Оля, сжав руку Вадима так крепко, что он чихнул от неожиданности.
- Спаси господи, - равнодушно пробурчала бабуля и, схватив внучку за руку, важно не торопясь прошла мимо влюбленной парочки, словно пароход мимо маяка.
Фила нигде не было видно. Как соль в воде растворился. “Наверное адскую энергию транжирит - одеялом телепортируется”, - подумалось Вадиму невольно, и он хихикнул.
Оля дернула его за рукав, вернув к реальности, и спросила:
- Ну чего ты все чихаешь, хихикаешь, давай лучше думать, что с этим отцом Макарием делать будем. Он же нас в момент расшифрует. Нужна легенда для знакомства хотя бы.
- Оль, ну какая легенда. Мы тут не в казаки-разбойники играем-то. Что за детский сад, в самом деле, - сделав строгое лицо, но продолжая хихикать, ответил Вадим.
- Ну хорошо. Мои идеи тебе не нравятся! Хорошо, - возмутилась Оля, - Тогда скажи, что мы ему будем говорить, когда придем? Скажем, мол, извините, батюшка, бесы нас попутали?
Оля всплеснула руками, оттолкнув Вадима, и закрыла лицо ладошками. Ей вдруг показалось, что ничего не получится, что их обманули и намеренно дали невыполнимое задание, чтобы просто поиздеваться. И на самом деле Фил уже давно отправился докладывать своим гадким начальникам, что дело в шляпе!
- Ольчик, ну ты чего раскисла. Ну все-все, хватит. Настройся, все в наших руках. И не бойся ничего. Мы вот они - живые, здоровые, счастливые, и главное - мы вместе! Не ради этого ли мы с тобой еще вчера были готовы на все, даже умереть? Ну мышка моя, хвааатит, - Вадим перешел на нежный шепот и сгреб в охапку Олю.
- Просто мы вчера не понимали, во что вляпались, - обреченно проговорила Оля в плечо Вадима.
- Нет. А вот и нет. Я уже все придумал! - уверенно заявил Вадим.
Влюбленные подошли к храму. К семи вечера солнце начало довольно быстро закатываться за ворот горизонта. Храм был на вид довольно простоватым. Но на закате его купола горели суровым багровым пламенем. Будто напоминая грешникам о том, что их ожидает в аду. Оля увидела батюшку Макария первой.
Низенький, худой, с жидкой длинной бородой неопределенного оттенка, торчащие из-под черной скуфии прядки волос падали на чуть ссутуленные плечи, тонувшие в просторном темном подряснике. Батюшка явно еще не облачился для отпевания, а просто вышел поговорить с родственниками почившего, чтобы вразумить и предупредить, как себя вести и что делать. Голос отца Макария был довольно глубоким, ближе к баритону, что странно сочеталось с остальным его обликом.
- Дорогие родственники почившего Михаила, - ровным спокойным голосом объявлял батюшка Макарий, - прошу вас соблюдать тишину и по-возможности меньше перемещаться внутри храма, пока будет происходить отпевание. Отпевание - это совершаемый заупокойный богослужебный чин, которым церковь провожает в вечную жизнь преставившегося от временного жития христианина. Мы с вами молитвенно ходатайствуем ему прощение согрешений и просим упокоения в Небесном Царствии. Просто постоять со скорбными лицами легко, но никак не поможет ему там. Помолитесь, братья и сестры, за родного и близкого вам Михаила.
Заметив косые и недовольные взгляды в сторону стоявшего на дворе черного джипа, который мыла тряпочкой молодая особа в платке, священнослужитель кашлянул в кулачок и торжественно объявил:
- Бог богато жить не запрещает!
И, нацепив скучную мину, отправился на обычную скучную работу в храм.
Родственники, не понимая как им реагировать и стоит ли это делать вообще, проводили взглядами священника. Между тем Фил, появившийся ниоткуда в толпе, одетый как все, вдруг смачно высморкался, подождал, когда отец Макарий войдет в храм, и противным надтреснутым голоском заявил: “Ну чем не театр?! Нет, чтобы по-простому, душевно проводить! А то все мы вам не так стоим, не так смотрим, не то делаем. А вы все тут правильные! Тьфу! Вы не служители культа, вы комедианты!”
Толпа родственников изумленно обернулась на Фила. Люди смотрели с опаской, в их глазах читался испуг. Фил в довершении “шоу” подошел демонстративно к храму и еще раз плюнул. Он прошмыгнул внутрь и пропал. Вадик обратил внимание на странную особенность - возле того места, где плевался Фил, прямо над дверями посыпались куски штукатурки. Отвалился один крупный и несколько мелких. И затем сыпанулась горсть белой пыли. Он схватил Олю за руку повыше локтя и заставил посмотреть.
- Глянь, вот и спалился наш адский коллега! Вон, видишь, как он подошел, сразу посыпалось! А храму-то знаешь сколько лет? Огого! Средние века, стоял еще при Иване Грозном. Чувствует приближение демонское, видишь?
- Да ну тебя, какое приближение. Ремонтировать его пора. Дверью батюшка хлопнул, вот и посыпалось. Вадюш, может тебе не надо участвовать? Давай я сама? - хихикнула Оля, намекая на трусость Вадика.
- Ну что ты сама, ну что? Коня на скаку? В горящую избу? Придумала тоже. Мы вместе, понятно? И в горе, и в радости. Пошли уже! Ясно, что сейчас он с нами не будет разговаривать. Придется ждать, пока закончится отпевание.
Вадик обнял Олю за талию и настойчиво увлек вслед за Филом к дверям храма. Заглянув туда, они увидели уже облаченного в нарядные белые ризы священника. Когда он успел облачиться, было совершенно не понятно. Возле храма засуетились. Подъехала черная машина с гробом. Родственники понесли его на отпевание. Вадик и Оля открыли им пошире двери, возле которых они сами как раз и стояли, пропустили всех внутрь, а сами решили переждать где-нибудь в укромном месте, где они не упустят отца Макария. Вадим заметил - возле храма вплотную стояла пристройка. В ней располагалась воскресная школа. Дверь оказалась не заперта. Оля и Вадим просочились в учебный класс.
На первый взгляд, это была обычная квадратная комната с множеством всяческих фикусов и гераней на подоконниках, на полу, по углам. Стены и пол деревянные, парты самые обычные школьные. И на стене картина Шишкина “Сосновый лес”. Лишь иконы да полки с душеспасительными книгами напоминали о принадлежности учебного класса. Все скромно, лаконично, по-домашнему.
В углу недалеко от преподавательского стола красовался довольно объемный шкаф, который резко выделялся из общего простенького мебельного стиля вензелями на боках и старинными кручеными ножками. Был он сделан из каких-то ценных пород дуба, на вид был массивным и основательным. Вадим дернул за изогнутую бронзовую пимпочку и дверца шкафа легко открылась, доброжелательно скрипнув. Показалось странным, что в шкафу не было никаких полок и даже никаких предметов особенно не было, если не считать такой же как и шкаф старинный сундук, на котором стояла потрепанная коробка с системником, клавиатурой, мышкой и пузатым, старинным монитором. “Полный комплект инструментов для священника!” - воскликнул Вадим, тыкая по кнопкам клавиатуры. Оля присела на корточки и потрогала сундук. Он был обшит металлическими потемневшими от времени железными скобами.
- Не боишься? - прошептала она игриво и, поднявшись, обняла за шею Вадика. Наконец-то они оказались одни, и им не хотелось есть и спать. Кто знает, что их ожидает завтра… Она прижалась к нему всем своим существом. Ей стало сладко и уютно от ощущения, что он рядом. И вдруг совсем исчез страх. Она почувствовала, что их любовь больше всего остального. Даже самого невообразимо ужасного.
Вадим обнял Олю покрепче. Ему тоже захотелось хоть на минуточку забыть об адских скитаниях и отдаться на волю чувств. Он вдруг будто одеревенел, усталость от всех этих приключений надавила на него, вытянула все силы. Ему захотелось перестать думать и нырнуть с головой в счастье, которое наполняло его изнутри.
Вдруг послышалось странное жужжание. Оно нарастало и сменилось мелодией. Оля пошла навстречу звуку и обнаружила на стуле возле преподавательского стола большой плоский телефон. На спинке стула висели чьи-то вещи - брюки, рубашка, свитер. Рядом с телефоном лежали наручные часы, небольшой кошелек, органайзер и паспорт. Оля раскрыла первую страницу.
- Это же вещи нашего батюшки Макария! - воскликнула она, заговорщицки понизив голос.
- Да ну? - удивился Вадим, читая паспорт. - Так, если его вещи тут, значит… Что это значит?
- Значит, что он в любой момент тут появится! Что тут непонятного?
- Да, Олька, ты дело говоришь. Тогда так. Прячемся в шкаф и ждем. Он придет, будет говорить по телефону, а мы послушаем. Глядишь, чего новенького наслушаем. А там уж придумаем, как нам с этим Макарием знакомиться.
Не дав Оле возразить, он подошел к шкафу, одним рывком вытащил коробку с компьютером, поставил под ближайшую парту. Решительно подскочил к Оле, подхватил ее как пушинку на руки и бережно отнес в шкаф. В его глазах появились подозрительные игривые искорки. Оля их хорошо знала - Вадим что-то задумал!
Дверка шкафа закрылась, снова чуть скрипнув. Вадим и Оля невольно замерли, прислушиваясь к тишине. Они уселись на крепкий старинный сундук, крышка которого была слегка выпуклой, поэтому сидеть на ней было немного непривычно. Но зато вполне удобно. Телефон отца Макария давно затих. Влюбленные в абсолютной тишине начали различать более тонкие вкрапления звуков - звук мотора какой-то припаркованной возле храма машины, гомон голосов далеко на улице, скрип форточки одного из окошек в классе, дыхание друг друга… Оля дышала прерывисто, тревожно, будто готовилась к прыжку. Вадим наоборот, дышал ровно, глубоко. Он обнял Олю и посадил ее себе на колени, заняв при этом всю крышку сундука. Оля в ответ безмолвно улыбнулась, обвила его шею руками и поцеловала.
- А ты помнишь, как мы познакомились, и ты листочек из моих волос доставал? И еще он так запутался хитро, как будто специально, как будто не хотел, чтобы ты быстро его вытащил… - прошептала Оля в ухо Вадиму, оторвавшись от его губ, а у него побежали по спине, плечам, рукам и животу трепетные быстрые мурашки. Он нашел в себе силы слегка улыбнуться, вспомнив момент знакомства. Это было действительно мило и забавно. День рождения, он с друзьями в баре… а потом она… и этот лист…
Вадим сцепил руки вокруг ее бедер и, наконец, перестал сдерживаться. Он забыл про отца Макария, про место, где они находились, про время и пространство. В глазах его поплыли разноцветные круги, тело приятно заныло, губы становились все более жадными и требовательными. Он страстно прижал к себе Олю и перестал понимать, что делают его руки, лишь чувствовал внутри себя жар и терял равновесие. Дыхание его слилось в единый вдох и выдох с Олиным дыханием. Он прорастал в ней всеми своими побегами, корнями, облеплял клешнями, пронизывал и поглощал собой. Внутри средневекового убежища они сплелись в странное дикое реликтовое чудовище, грозившее шкафу неминуемым разрушением…
7.
В самый непредвиденный момент снаружи послышался чей-то голос. Он казался сначала далеким и не реальным, будто звучал под водой. Оля и Вадим замерли, оставаясь сплетенными, и прислушались, начиная осознавать - в класс кто-то зашел и, судя по всему, отец Макарий. Скорее всего, он говорил по телефону. Вадим старался дышать потише, но это оказалось невозможно. Оля уткнулась в его плечо и тоже пыталась уравновесить свой выпрыгивающий пульс. Тем временем они оба начали различать слова, которые произносил священник снаружи.
- Да, да, я понял, конечно, - говорил он спокойно и уверенно. - Давай перезвоню, ладно? А то у меня здесь гости.
Голос священника исчез в глубине комнаты так же внезапно, как и появился. Наступила новая тишина. Не такая как раньше. Совсем другая - напряженная, отягощенная ожиданием развязки. Вот только какой именно?
Дверца шкафа будто сама собой начала медленно отворяться, скрипя знакомой уже мелодией. Снаружи стоял батюшка в полном облачении - в светлой рясе, светлом клобуке на голове и с белой епитрахилью на груди.
- Ну, здравствуйте, мои дорогие! Выходите уже на свет Божий, чего в темнице-то сидеть? - дружелюбно и даже немного ласково произнес отец Макарий.
Влюбленные вылезли из шкафа, слегка смутившись и стараясь взять себя в руки. Они стояли перед священником как нашкодившие первоклашки перед директором школы - растерянные и поникшие. А тот смотрел на них, светло улыбаясь.
- Ну что же, присаживайтесь, мои дорогие. Пора нам наверное поговорить по душам, - батюшка так подчеркнул слово “по душам”, как будто в нем скрывалось что-то более важное, чем просто значение, будто это был пароль или шифр, или в нем таился второй смысл.
- Да, мы тоже как раз хотели, - попытался говорить на равных Вадим, соображая, как построить разговор с “клиентом”. Пока инициатива была в руках противника.
- Не могу скрывать от вас, мои дорогие, что заприметил вас давненько. - Нежно по-отечески глянув на Вадима, священник слегка улыбнулся в бороду. - Да и сюда я пришел довольно давно…
- Простите, - чуть покраснев, пролепетала Оля, - Мы случайно, просто понимаете, мы так долго не виделись, мы собирались пожениться, а тут так все получилось вдруг неожиданно… - Она путалась в словах, и еще больше - в мыслях. Продумать тактику беседы они с Вадькой так и не успели толком, и время оказалось безнадежно упущено.
- Пожениться? - зацепился за Олино слово батюшка. - Это что же, венчаться надумали, мои дорогие? Молодцы, одобряю. Да и что я-то - Господь наш одобряет. Без благословения-то трудно удержаться вместе, разнесет вас без благословения-то в разные стороны и не заметите. Вместе вас только сила Господня удержит. А что до согрешения вашего прелюбодеяния, так ведь в разные времена и грехи разные были. Раньше-то и мыться грехом считалось, потому как после крещения нельзя было смывать с себя водицы святой, иначе беззащитна душа становилась. Грех-то, он ведь эволюционирует, так сказать... Вот возьмите компьютер, будь он неладен. – Отец Макарий махнул на системник. – До сих пор бабки мои считают его порождением ада, вот и приходится прятать. А какой же он дьявольский? Пользы-то сколько от него? Да если б не черти-вирусы, донимающие, лет долгих Касперскому…
- Батюшка, ну вот мы и пришли посоветоваться, – решила прервать излияния батюшки Ольга и повернуть беседу в нужное им русло - Что для венчания надо?
- Да ну что ж тут такого, ничего сложного, - с удовольствием отвечал священник. - Всего-то надо любить друг друга, хотеть прожить вместе всю жизнь, ну и что еще, - Батюшка задумался на пару секунд. - А еще надо … покаяться.
- Это в чем же? - заинтересованно спросил Вадим.
- Во грехах своих, мой дорогой, - ответил батюшка.
- А если нет у меня грехов? - снова перехватила инициативу Оля.
- А если нету грехов, моя милая, то покаяться надо в том, что их не видишь и не разумеешь, грехов-то своих, - весело взглянув на Олю, сказал отец Макарий. - Молитвами вымолить помощи в прозорливости, чтоб духовные очи у тебя открылись на самое себя!
- Тогда вот после этого и венчаться разрешите? - поинтересовался Вадим.
- Разрешим, разрешим, - задумчиво вторил ему священник. – Собеседование пройдете и венчаетесь. И молитвы учите!
Батюшка отошел к стулу, где висела его светская одежда, взял со стула наручные часы и продолжил нравоучение:
- В молитве сила! Вот есть у меня один прихожанин… Антошка. Так он молитву сам придумал, повторяет ее три раза, а в конце еще и язык высовывает! Чтобы бог уж точно услышал слова его, - вот ведь! И что самое любопытное: слышит! Все, что не вложит в молитву эту самодельную Антошка, все сбывается! Бог к людям прислушивается – не великое ли в этом таинство? О! Мои дорогие, времени видели сколько? Пора бы… - не договорив фразу до конца, он начал стягивать с себя белые облачения и всем своим видом показывал, что ему пора.
Вадим вспомнил вдруг в этот самый милый и обыденный момент, как его товарищ-каменотес рассказывал про отпущенные за деньги грехи. И такая обуяла его вдруг обида, и такое накатило негодование, что он дерзко спросил снова, не обращая внимания на намек о завершении разговора:
- А можно без всяких там собеседований? По-простецки – мы заплатим.
- Заплатите? - удивился священник, складывая аккуратно рясу и епитрахиль на стол.
- Да. За деньги пропустить же можно? Я слышал, это у вас практикуется.
- Странно, я не слыхал про такое, - покачал головой батюшка.
- Не слыхал он, - усмехнулся себе под нос Вадим. - А я вот слышал, что именно ВЫ отпускали за деньги грешки, совершенно не моргнув глазом!
- Это кому же? - спросил священник, и голос его обретал стальные нотки раздраженности и нетерпения.
- Да был один товарищ мой, Жора, он рассказал, - опустив глаза, уточнил Вадим.
Отец Макарий снял с себя все, кроме подрясника, сложил в пакет одеяние, надел наручные часы, присел на край парты и посмотрел в глаза Вадиму. Он как будто считывал невидимым сканером мысли. Рассматривал каждую их них на свет, щупал, проверял на чистоту.
- А я ведь его помню, - вдруг совершенно потеряв всю ласковость и сладость, строго сказал священник. - И хорошо помню наш с ним разговор. Он не хотел каяться. А просто пытался купить прощение грехов авансом. И я ему тогда сказал - давай деньги, если милостыней своей помочь хочешь бедным прихожанам. Я их отдам многодетным нашим, у кого копеечки на хлеб не хватает. И тогда возможно Бог простит тебя, когда окажешься на суде страшном перед ликом его огненным. Кто к другим милостив, к тому и Господь милостив. Так я ему тогда сказал… Но человек лишь человек. Он в коробочке своей там перебирает все по-своему, складывает все как ему приятнее. Вот товарищ-то твой и решил, что я ему за деньги грехи отпустил. По убогости души своей он так решил, не по моей воле. Вы, людишки, совсем чувство реальности потеряли, отличить не можете: что богу в угоду, а что на обречение себя во грех…
Сказал это и запнулся. Тут же отвернулся отец Макарий, поглаживая сложенные одеяния, словно успокаивая их, чтобы не вскипели от негодования. Вадим и Оля переглянулись и будто окаменели. Повисшее на долгие секунды молчание прервал священник:
- Так кто, вы говорите, вас послал?
Он обернулся. Лицо преобразилось, стало серым, рельефным, глаза потемнели. На секунду показалось, что не улыбка, а злая ухмылка скользнула по его тонким губам - будто молния сверкнула среди ясного неба.
- Мы… - Вадим отступил на шаг к выходу, подтягивая за собой Ольгу и стараясь, чтобы голос его не дрогнул. – Мы ничего такого не говорили.
- Куда же вы, милейшие? - ядовито смеялся отец Макарий, расправив плечи, ставшие неожиданно широкими, сжимая кулаки, налившиеся вдруг силой, и обретал новою, парализующую все вокруг энергию, и терял при этом благость и милость.
Вадим и Ольга застыли в ужасе, осознавая, что перед ними уже не отец Макарий, а кто-то совершенно иной.
- Кто вы? – пролепетала Ольга.
- Я тот, кто ненавидит вас! – Лже-Макарий наступал и с каждым шагом все более увеличивался в размерах. Перед ними уже красовался двухметровый исполин с потемневшей кожей и бешено вытаращенными глазами. – Тот, кто заслуживает прощения больше вашего! Но только к вам ОН прислушивается! В чем же загадка?
В этот момент из шкафа послышалось воронье карканье. Из него тут же вывалились Фил в виде неряшливого, скрюченного старичка в пыльных лохмотьях и его начальник Вэлиал, статный молодой человек в темном, облегающем одеянии. На каждом из рельефных смуглых плеч Вэлиала красовались по два черных ворона, отчаянно голосившие в предвкушении распри.
- Ну что же, мои дорогие, - передразнивая отца Макария, своим неспешным ровным басом объявил Вэл, - финита ля комедия!
Фил мелко захихикал, подобострастно заглядывая в глаза начальству в ожидании похвалы. Бородка его подрагивала от смеха, а узкие ладошки вспотели, поэтому он их нервно вытирал о свой помятый пиджачок.
- Ну вот и нашли мы тебя, Люций! - обращаясь к изменившемуся до неузнаваемости священнику, пробасил Вэл. - Как тебе наши голубки? Хорошенькие?
- Хорошенькие, – согласился Люцифер, прищурившись и ожидая подвоха.
- Вот значит, на какое существование ты променял княжеский трон в аду? – Вэл наступал, вороны шипели. – Прощенья захотелось? С чего бы вдруг?
- Знай свое собачье место! – огрызнулся Люцифер, и не думая занимать оборонительную позицию.
Кожа демона покрылась язвами и кипела, изрыгая из лопающихся пузырей брызги гноя и пар. Из-за спины показались расправляющиеся боевые крылья, лязгая остроконечными кинжалами вместо перьев.
- А может быть это ты о своем забыл? - Вэлиал так страшно захохотал, что два ворона на его правом плече случайно клюнули хозяина в лицо, за что мгновенно лишились голов: обхватив обе шеи одной ладонью, Вэл отшвырнул макушки птиц в дальний угол класса. На месте кровоточащих огрызков тут же выросли новые черные головы, такие же всклокоченные и надменные, но эти, обновленные, уже послушно сидели, не каркая и не чертыхаясь.
Между тем Вэлиал продолжал жестко и своенравно опустошать кладезь обиды:
- Это я пал первым и заслужил трон, а не ты, слабовольный, тоскующий по небесам сыночек. Я долго ждал, когда ты сломишься и вот этот миг настал. Облачился священником, чтобы Отец тебя услышал? Или ты начал питать нежные чувства к его любимым детям? Может быть зависть?
Люцифер задрожал всем телом, он не собирался и далее терпеть унижения от подчиненного, возомнившего себя достойным княжеского трона. Вэлиал напрягся и призвал всю тяжесть адских мучений, все непрощенные грехи и воплотил их в огромные неподъемные цепи, что начали появляться в его руках. Вороны засуетились. Воздух затрясся. Крылья Люция, задевая за книжные полки, подрагивали и недовольно искрились. Как вдруг они сложились, и демон резким толчком взмыл вверх, пронзив потолок бестелесным духом. Вэлиал тут же размотал цепи и вскинул их вслед подобно лассо. В следующую секунду исчез и сам, взметнувшись ввысь.
Потолок безмолвно проглотил и пропустил через себя обоих, не проронив ни крошки побелки. В классе воцарилась тишина. С полки, покачнувшись, свалилась Евангелие.
Фил, выбравшись из-под парты, вытер со лба пот и махнул влюбленной парочке, спрятавшейся под соседней.
- Ну и дела! - пролепетал старичок завороженно. – Какой диссонанс! Какой всплеск противоречий! Вы заметили?
- Я ровным счетом ничего не понимаю. - Ольга отряхнулась и попыталась унять дрожь внутри, глубоко вдохнув. Вадим последовал ее примеру.
- А что тут понимать? Переворот!
- А мы здесь причем? - Вадима начала пробирать злость и негодование.
- Считайте, что вы оба хорошо справились с задачей.
- Как так? – Ольга чуть не подавилась от удивления. – Задача же была в другом!
- Это для вас она была в другом. - Фил закончил разглаживать и отряхивать тряпье, отутюженное и превратившееся таким образом в довольно таки сносный голубоватый пиджак и брюки. – А для нас всегда задача состояла в разоблачении Люцифера. А подобраться к его земному обличию и заставить разговориться проще ничего не подозревающим агентам. Вот и все дела.
- Но это же… так… - Ольга была сконфужена и не могла толком подобрать слово.
- Подло? Двулично? – подсказывал злорадно Фил. – Все так и есть!
Ольга не понимала радоваться им или горевать, она села на стул, закрыла от усталости ладонями лицо, будто приготовилась плакать, и еле слышно, обреченно произнесла:
- Что же будет с нами?
- Ну-ну, моя пошловатая мордовочка, - Фил ободряюще похлопал девушку по плечу, - не расстраивайся. Я уполномочен предложить вам в награду еще один шанс.
- Шанс для чего? – Ольга просветлела и с надеждой посмотрела на Фила.
- Не профукать свою жучку! Особенно это тебя касается. - И показал без одобрения на Вадима. Тот насторожился, но промолчал. – Я верну вас в день знакомства. Естественно, вы ничего не будете помнить. Эта небольшая перезагрузка ни на что больше не повлияет. Поэтому, если не постараетесь, то не видать вам никаких контрактов и поблажек, будете прозябать на самом дне определенной вам участи без права апелляций.
И прежде, чем кто-то из влюбленной парочки успел раскрыть рот для уточнений или возражений, Фил коснулся пальцами головы каждого из них, провалив в бездну временных водоворотов и спиралей событий в намеченную точку.
8.
Приземление Люцифера и Вэлиала на площади Победы не срослось с удачными последствиями. Князь ада грохнулся, раскрошив в щепки доску почета, а его соперник плашмя спикировал в бронзовый памятник у вечного огня. Изваяние женщины в платке и с мечом покорежилось, смялось, а рука с холодным оружием длиной метра в три оторвалась, оказавшись у ног поднимающегося Вэла. Вороны заняли свое место на плечах, недовольно покаркивая.
Люцифер стряхнул с боевых доспехов, инкрустированных алмазами, куски земли, кашлянул и призвал любимое короткое копье с золотым наконечником. Под ногами потрескивали стекла из рамок с фотографиями местных светил и начальников. В том числе и отца Макария. Люций лишь кратко ухмыльнулся, заметив фото своего земного воплощения, а в следующий миг ему пришлось уворачиваться от огромного бронзового меча, запущенного врагом.
Справа – трехэтажное новое здание городской администрации, слева находился Дом культуры из рыжего кирпича, построенный еще в девятнадцатом веке, о чем свидетельствовала табличка с исторической справкой – места, где развернуться, хватало да и материала для разрушений тоже. Демоны разминали руки, пощелкивая косточками, в предвкушении славной битвы.
Вдруг с небес между ними ударил столб огня и света. Ноги Вэла и Люция налились небывалой тяжестью, и они упали на колени, склонив покорно головы. Явился шестикрылый серафим. Языки безудержного желтого пламени ласкали его защитный кокон из сложенных крыльев: верхняя пара скрывала лицо, а нижняя тело и ноги, крылья за спиной ощетинились зазубренными лезвиями.
Люцифер, приложив невероятное усилие, поднял голову в тот момент, когда серафим открывал лицо. Ярким светом обожгло дьявольскую кожу. Он ожидал громогласного извержения ругательств, но голос оказался женским, тихим, взятым у матери, воркующей со своим ребенком при кормлении, но твердым и не терпящим возражений:
- Люцифер! Встань!
Падший через силу поднялся, не разжимая глаз из-за слепящего света. Пробирающий до дрожи голос продолжал:
- Люцифер! Твой ум велик! Но величие твоих пороков и кощунственных умыслов перевешивают его и склоняют гордыней и завистью чашу весов, на которой молитвы о прощении – лишь пустота. Надобно полюбить тебе людей, как любим их мы, и принять Сына в сердце свое и преклонить перед ним колено. А теперь возвращайся к себе!
Серафим заструился в усилившемся пламени света, сложил верхние крылья и исчез в небесах.
- Ни-ког-да, – проскрипел зубами Люций, - отродье человеческое не станет мне ровней.
Вэл, тяжело дыша, поднялся. Он с жалостью посмотрел на обманутого в надеждах князя и произнес:
- Тебя никто там не ждет. Нам нет пути обратно. Теперь ад – наш дом и нужно в нем прибраться.
Вэл накрыл плащом Люция, и они исчезли, подняв струйку пыли на потрескавшемся асфальте площади Победы.
А Верочка, дежурившая в этот вечер в администрации, шестидесятилетняя, глубоко верующая особа, стояла у окна и любовалась закатом. Марево, расползающееся на горизонте, отсвечивало в пыльном зеркале в ее сторожевой комнатке, заполняя воздух и трепетную душу благоговейными перьями запечатленного невероятного события. Глаза ее стекленели и, сквозь слезы торжествующей веры, просачивалась, выгоняя из каждой клеточки тепло, смерть.
Сцена заключительная. Небеса, обед и ванные.
Бар, в котором Вадим собрал народ отметить день рождения, не был самым крутым в городе, но самым любимым: тут подавали отменный шашлык и свежесваренное пиво. День к тому же норовил стать вдвойне знаменательным: в жизни Вадима вырисовывались перемены, о чем свидетельствовали две разношерстных компании друзей за одним столом. С одной стороны старые – спортсмены, с которыми он начинал еще на физвозе: Тилик и Пашка, с другой – новые, тоже люди накаченные и подтянутые, но из спорта ушедшие в криминал: Димон и два Сереги. Напряжение и некий дискомфорт накапливался посередине овального обеденного стола, заваленного явствами и выпивкой. К последнему, уже подостывшему куску зажаренной свинины, одиноко скучающему в тарелке в самом центре, никто не притрагивался.
В помещении царила уютная обстановка: махровые скатерти, зашторенные вип-кабинки, живая джазовая музыка, монотонный шум и позванивание стаканов. В желтоватом воздухе витал горький дым десятка тлеющих сигарет.
Толик с Пашкой все вспоминали студенческие годы, курьезы, связанные с получением мастера спорта, смеялись и косились на смурную в это время троицу напротив. А когда начинали Димон с Серегами, затихали и старые друзья. Сергей по кличке Кузя уже в десятый раз напоминал о важности завтрашнего дня для Вадима, чтобы он не опаздывал и постарался проявить себя во всей красе. Пашка при этом покусывал губу и нервно барабанил костяшками по столу. Пропасть между старыми и новыми друзьями усиливалась с каждой фразой, наращивая ледяные склоны непонимания. Вот-вот мог завязаться открытый бой за Вадима.
Он смотрел то в прошлое, то в возможное будущее и понимал, что выбор предстоит не из легких, но необходимость оплачивать квартиру в городе-миллионнике и намалеванные Кузей радужные перспективки склоняли к рискованному шагу. Вадим выпил водки.
Толик, видя, как мучается друг, хлопнул себя по коленям и воскликнул:
- А подарок-то! Мы же готовились!
Вадик вяло отмахнулся, но улыбка заиграла на лице в предвкушении сюрприза.
- Сеанс с мадам Клико! – объявил Толя и протянул конверт с сертификатом-пропуском.
Эта сомнительная затея сначала Вадиму не понравилась: репутация «мадам» как экстравагантной молодой гадалки гуляла далеко за пределами бара, посещавшие ее выходили бледными и обескураженными. Ее вип-кабинка, закрытая бардовыми шторами, манила и пугала одновременно. Рассказывали, что Клико принимает в ванне, полной дорого шампанского. Собственно, отсюда и такое имя. Кто она на самом деле никто не знал.
Вадим покрутил в руках конверт. Волнение под руку с сомнением кружили его опьяненную усталость, маня решением проблемы с выбором.
- И?... – начал было именинник.
- Можешь прямо сейчас идти к ней. - Толя показал на таинственные бархатные шторы кабинки Клико.
Вадим посмотрел на Димона, тот брезгливо развел руками, мол: «Как хочешь».
И он пошел. Закинул в рот жвачку, застегнул зачем-то пуговицу на голубой рубашке и уверенно направился к манящей за занавеской гадалке.
Протянув охраннику подаренный пропуск, Вадим отодвинул в сторону тяжелые шторы. Через несколько шагов в полутьме, перед очередной массивной тканью занавески висел золотистый шнурок с помпоном. Звонок. Вадим дернул.
- Заходи, - отозвался нежный, свежий голос.
И вот он у мадам Клико. В небольшой кабинке, освещенной несколькими витиеватыми канделябрами, каждый на три свечи, разместились две чугунные ванны, обшитые зеленым бархатом. Между ними находился столик с двумя выдвижными плоскостями. В правой ванне, в блаженной пене, лежала миловидная девушка лет двадцати, потягивая кальян и запивая ароматным кофе. На маленькой головке - высокий конус волос, завернутый в розовое полотенце.
- Присоединишься? – девушка показала на соседнюю ванну, наполненную пенящейся жидкостью.
- Нет, пожалуй, - отказался Вадим и присел на стул в углу. – Что, и впрямь шампанское?
- Скажешь тоже, - скромно улыбнулась и добавила: - Неподтвержденные слухи.
- Простите, это вы мадам Клико? – Вадим вслух высказал терзающие его сомнения.
- Так меня называют, - согласилась гадалка. – Но ты меня знаешь под другим именем.
- Поверьте, - усмехнулся Вадим, - я вас не знаю: запомнил бы.
- Ой ли? - Клико хитро прищурилась, внимательно рассматривая клиента. – А ты подумай хорошенько, покопайся у себя там… где вы обычно, люди, копаетесь.
Закралось обоснованное нехорошее предчувствие, царапая мысли Вадима.
- И под каким же именем, по-вашему, я вас знаю?
-Ями́н, - просто ответила девушка, а у Вадима поплыло перед глазами и так кольнуло, словно он и вправду слышал это имя. – Ну что, вспомнил?
Именинник отрицательно покачал головой, не отрывая глаз от Клико, и почему-то подумал: «И где тут мадам? Вполне себе такая мадмуазель».
- Знаю, зачем пришел и помогу тебе, - между тем продолжала гадалка заговорщицким тоном. – От выбора, что пред тобой стоит, мой друг, зависит более, чем ты себе представить можешь…
- Может уже хватит нести чушь?! – грубо оборвал Вадим, сам испугавшись своей выходки.
- Не хватит! – вдруг взревела девушка другим, хриплым голосом и встала во весь рост, явив гостю прекрасное молодое тело, покрытое лишь небольшими клочками воздушной пены. – И ты не будешь больше перечить мне!
Свечи дрогнули, на стенах заплясали тени, а Вадим сглотнул и вцепился крепче в подлокотники стула.
- Ты даже не представляешь, какую услугу МЫ оказываем тебе! – При этих словах Ямин закатила глаза в потолок. Вадим невольно последовал ее взгляду, но кроме чистой плоскости с дрожащими тенями и странной лепниной по периметру ничего не увидел. – И нас и вас обманули! Хотя чего еще следовало ожидать от этих двуличных прихвостней ада? Мерзопакостная гадость! Тьфу! – Она смачно сплюнула в соседнюю ванну, и Вадим про себя порадовался, что не принял ее приглашения. Между тем Ямин-Клико продолжала: - При следующем аудите им аукнется! Но речь не о том. – Она смягчилась. – Мы решили подсказать тебе, потому что без подсказок ты, глупый, пойдешь по той же дороге, но больше никаких шансов не получишь. В данный момент важно, чтобы ты выбрал другой путь. Слушай же внимательно! Выйдешь, когда скажу, и сразу на улицу! Встретишь сначала старую, потом молодую. У молодой спросишь о листьях. А у старой - сосчитаешь глаза. Проводи старую, и не отпускай молодую! Никогда! Слышишь?
- Да кто ты такая? - не выдержав, закричал Вадим. Руки его тряслись, как и каждый внутренний орган.
- Я лишь передаю, - спокойно ответила Ямин и твердо добавила: - А теперь иди!
Вадима дважды просить не пришлось: он выскочил, как ужаленный.
Немного запутавшись в шторах и столкнувшись с охранником, получивший свою порцию откровения завис на секунду у выходе из вип-кабинки. Друзья вытаращились на него, будто видели впервые, но ноги уже несли Вадима на улицу.
Солнце ударило в глаза, сварливая толпа подхватила и, подталкивая, понесла к пешеходному переходу. Красный, еще пятнадцать секунд… Но нужно ли ему на ту сторону? Что он вообще тут делает?
- Милок! – раздался жалобный старческий зов сзади.
Вадим обернулся и увидел седоволосую старушенцию с лыжной палкой, в футболке с цифрой «7» и спортивных синих штанах, жутко ярко накрашенную, с необъяснимо залихватским чубчиком на макушке. Бабка излучала счастье каждой морщинкой и складкой на лице.
- Подмогнешь через дорогу?
- Конечно, - растерянно ответил Вадим, а старушка уже живенько подхватила его под руку.
Светофор переключился на зеленый, и бабка потянула его через дорогу, сопя и шмыгая носом.
- Ох, и жучка, жизнь, - вздыхала старушка. – Правда, сынок?
Вадим тряхнул головой, сбрасывая вожжи предсонного оцепенения, сковавшего вдруг все его естество, и переспросил:
- Что, простите?
- Глаза уже не те, да и слышу плоховато. Руки, ноги не шевелятся – все не то!
- Да бросьте! - Вадим едва поспевал за бабкой. – Вы еще ого-го!
Старушка капризно закряхтела, подражая некогда шаловливому хихиканью. Пешеходный переход заканчивался. Глаза. Сосчитать глаза. Почти обычная бабка. Только семерка на футболке намекал на числительное. Для чего это нужно вообще? Чтобы поверить пророчеству Ямины? А что если спросить напрямую?
Бабка уже отцепилась, поблагодарив, и готова была раствориться в толпе, как Вадим окликнул:
- А не подскажете… эээ… сколько у вас глаз?
Вадим догадывался, насколько глупо выглядел его вопрос, но на этот раз бабуся не переспросила, а медленно повернулась и прищурилась толи от солнца, толи из-за плохо скрываемой продуманности.
- А ты, значит, из этих будешь? – Махнула головой в небо. – Или из тех? – Постучала палкой по асфальту.
- Я… - Вадим растерялся, - не знаю.
- Ааа, - протянула старушка, видимо поняв, кто перед ней, - из неопределившихся.
А сама при этом показала пальцем на футболку, коснувшись нижней части семерки. Затем, оперевшись о палку, как-то озабоченно покачала головой, вздохнула и сказала, кивнув на проходящую мимо девушку:
- Вот она, твоя-то, а я себе другую найду.
Вадим увидел лишь открытую спину удаляющейся прохожей в бледно фиолетовом платьице, но почему-то с этого момента не смог отвести взгляда от манящего изгиба позвоночника и как намагниченный поплелся вслед. Девушка шла легко, пушинкой перепрыгивая бордюры, но замеченный сразу же листочек в волосах не спешил отпускать свою пленницу. Вадим уже решил последовать совету гадалки: не отпускать молодую. А еще - вернуться к старым друзьям, прежнему тренеру, который учил его не затягивать с атакой. Преследователь бережно дотронулся до руки девушки и как бы невзначай обронил:
- У вас тут, в волосах, листочек застрял.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге