Жребий мойры

Глава 1

Автор Елена Макаренко

Часть 1. Леди Нэнни

Сизые, опухшие от дождя тучи повисли над землей. Время осени пришло. Подъезжая на серебристом нисане к вантовому мосту, Нина мысленно прощалась с летом: «Вот и конец вольной жизни. Как там завтра пройдет собеседование? Если возьмут на работу, опять начнется день сурка и бесконечная ночь. В темноте пришел, в темноте ушел… Черт! Ничего не видно!» Машина погрузилась в серую пелену тумана, накрывшую мост.

- Ну, здравствуй! Значит, решила выйти на работу? - голос невидимого собеседника скрипел как деревянные полы в старом доме.

- Кто здесь? Кто со мной разговаривает?

- М-да, совсем ничего не помнишь. Ладно, разберемся. Смотри вперед. Что видишь?

Нине казалось, что машина плывет в неожиданно почерневшем тумане. И отчего-то появление собеседника она ощущала как обычное явление.

- Будто горит что-то, - ответила она. – Но я не чувствую запаха дыма.

- Смотри в черноту. Что видишь?

- Что я вижу в черноте?... Вижу зал! Готические окна, высокие потолки, очень высокие. Пять, нет десять метров. Много красного, на диванах, на стульях. Стулья похожи на троны, высокие резные спинки, гнутые ножки. Вспомнила! Этот зал очень похож на Палату Лордов в Вестминстерском дворце. Я видела его на фотографиях.

- Что еще?

- Люди, нарядные дамы в шляпках и длинных платьях, мужчины в красных мантиях. Они говорят о пожаре. Вижу цифру – 666… Нет, 1666. Да! В тот год случился великий лондонский пожар.

- Хватит на сегодня. Остальное – потом.

Машина выскочила из черного тумана. Нина продолжала ехать по вантовому мосту: «Это что сейчас было? Галлюцинация? Да уж… спать надо больше. Вот выйду на работу, и режим восстановиться». Автомобили привычно двигались в потоке. Лишь в зеркале отразилась свинцовая туча, оставшаяся позади.

Утро следующего дня выдалось ясным. Солнце добавило золота желтеющим листьям. Нина глядела в зеркало на выгоревшие за лето волосы и думала, что будет очень кстати покрасить их в рыжий цвет. «Надо еще гардероб поменять, - размышляла она. – Сплошные цветастые платья на вешалках. А если на собеседование надеть бордовый костюм? Тем более он прекрасно демонстрирует мою фигуру, - она улыбнулась. -Решено – бордовый костюм».

Офис компании, куда отправилась Нина, размещался в высотном здании, стеклянные тонированные стены которого словно зеркала отражали небо. Нина поднялась на лифте в ресторан, где была назначено встреча, и села за столик. Но не успела заказать кофе, как услышала голос за спиной.

- Здравствуйте! – ее стул обогнул высокий худощавый мужчина с блестящей лысиной и красным лаковым портфелем, облаченный в элегантный серый костюм, и сел напротив. - Вы Нина, а я Евгений.

- Как вы меня узнали? – Нина улыбнулась.

- Я прочитал ваше резюме. Если ему верить, вы просто волшебница. Но и я кое-что умею, - собеседник заговорщически подмигнул.

- Фотография на моем резюме! – Нина засмеялась. - Вы, действительно, волшебник.

- Верно, фотография и никакой магии. Хорошо, что вы ничего не успели заказать. В моем кабинете нас уже ждут. Считайте сегодняшнюю встречу испытанием. Если пройдете – приняты на работу.

Нина поднялась вслед за Евгением. Лифт доставил их на последний этаж. Войдя в просторный кабинет, залитый дневным светом, Нина увидела широкоплечего человека, сидевшего за столом. Его скуластое лицо с темными прищуренными глазами, показалось ей знакомым.

- Здравствуйте! - мужчина встал и протянул Нине руку. - Михаил.

- Михаил, Нина в курсе дел. Приступим к обсуждению, - Евгений сел за стол. Остальные последовали его примеру.

Нину смутила фраза Евгения. Она понятия не имела, о чем пойдет речь. Но постаралась не выдать своего недоумения.

- Евгений, я прислал вам всю информацию по аптечной сети. Что вы думаете? - Михаил наклонился вперед. Нина заметила, как он напрягся.

- Я изучил документы. Из достоверных источников знаю, что сеть все еще держится на плаву только благодаря производству, продукцию которого вы реализуете в своих аптеках. Но насколько я понимаю, о продаже производства речи не идет? Только сеть, так?

- Вы ведь в курсе, что оценку бизнеса проводила одна из самых авторитетных компаний. Я передал вам ее отчет. В нем есть данные о рентабельности сети.

Нина заметила, как покраснело лицо Михаила: «Кто же ты такой?... Ага! Вижу! Большой черный бронированный автомобиль и еще два, сопровождающие. Много охраны, вооруженной. Ты в бронированной машине, но даже она не избавляет от страха. Холодный липкий пот покрывает тело. Ты помнишь, что тех двоих не уберегли никакие мечи и щиты. Их никто не убивал, с ними просто поговорили, и они сами вышли из окна. С тобой никто не говорил. Но отчего-то предчувствие, что скоро позовут и тебя, прилипло к коже вместе с потом… Ах, вот оно что! Ты решил играть на опережение. Ты решил продать бизнес, пока у тебя его не отняли». Нина быстро написала сообщение и отправила Евгению: «Аптечную сеть покупать нельзя! На нее уже положили глаз те, кто просто так не отступится». Евгений прочитал и нахмурился:

- Михаил, мне надо посоветоваться с боссом. Только что пришла информация, которая может изменить наши намерения.

Капли пота предательски выступили на лбу широкоплечего:

- Что ж, я подожду. Но прошу не затягивать с решением, - желваки заходили на его скулах.

И тут Нина вспомнила, где видела широкоплечего.

- Вы не узнаете меня? – Нина в упор смотрела на Михаила. - Мы учились с вами в одном институте.

- Какой еще институт? Вы выбрали не самое удачное время для воспоминаний, - процедил сквозь зубы широкоплечий, уже не сдерживая раздражение.

- Я, в отличие от вас, считаю, что мое воспоминание очень своевременное. Много лет назад вы оскорбили профессора. Этот профессор – мой дядя.

- Да кто ты такая?! Че тебе от меня нужно?! – глаза Михаила покраснели от ярости.

- Следите за своими словами! – голос Евгения звучал угрожающе. - Они могут сильно навредить вам.

Михаил выскочил из-за стола, рванул к двери и оглушительно захлопнул ее за собой. В кабинете послышался кашель. Он раздавался из колонок, висевших на стене.

- Поздравляю вас. Вы прошли испытание и зачислены в штат, - произнес хриплый голос, напомнивший Нине тот, скрипучий, что чудился на мосту. Но она поспешила отмахнуться от этой мысли.

Евгений поднялся и протянул Нине руку:

- Я поздравляю вас! Добро пожаловать в команду! Завтра к девяти на работу, а сейчас можете быть свободны.

* * *

Кабинет Нине определили большой, светлый, а главное – отдельный. Она отнюдь не была приверженкой open space – пространств, напоминающих пчелиный улей, где одновременно трудятся десятки людей, стоит гул, и каждый создает видимость работы. Отчего-то руководство компаний уверено, что если людей собрать вот так, на одной территории, это повысит их работоспособность. Но если человек желает увильнуть, он всегда найдет лазейку. А тем, кто, действительно, занят делом, этот улей создает серьезные помехи. Теперь Нина с удовольствием осматривала доставшиеся ей хоромы. Зазвонил телефон. Это был Евгений.

- Нина, доброе утро! Надеюсь, вам понравилось рабочее место. На почте вас ждет задание. Ознакомьтесь, пожалуйста.

- Евгений, утро доброе! Кабинет замечательный. Спасибо большое! Прямо сейчас все изучу.

Нина открыла почту и прочитала письмо. «Странное дело, - думала она. - Зачем это нужно? Определять по фотографии, что за человек на ней. Какой он? Особенности характера? Мотивация? В наше время интернета хватит возможностей собрать полное досье на любого. Возможно, они все еще меня проверяют? Хорошо, пусть так. Что я вижу на фотографии? Мужчина лет сорока. Кавказкая внешность. Глаза пустые. Смотришь в них, а там – бездна. Такие глаза бывают у… убийц, у наемных убийц, у киллеров! Никакого сострадания. Словно машина для уничтожения. Зачем компании мог понадобиться такой человек? Хотя, вопрос риторический. Там, где вращаются большие деньги, иногда требуются такие люди. Надо же, какой взгляд. Так, наверное, смотрит матадор на быка. И животное склоняет голову перед палачом. Если бы кавказец посмотрел на Михаила…». Телефон звякнул, сообщая, что пришло сообщение. Нина увидела незнакомый номер и прочитала:

- Отличная идея! Считайте, что задание выполнено. Но за что вы так ненавидите Михаила?

Нина ошарашено смотрела на телефон. Спустя минуту, она набрала ответ:

- Кто вы? Как вам удалось прочитать мои мысли?

- С вашей проницательностью могли бы догадаться. Я ваш босс. Все задания вы будете получать от меня. И запомните – мне не нравится, когда отвечают вопросом на вопрос.

- Извините. Я ненавижу Михаила, потому что из-за него мой дядя скончался от инфаркта. А наука лишилась талантливого ученого.

- Другое дело. Теперь я могу ответить на ваш вопрос. Если вы можете читать людей по лицам, то ваш начальник, будучи более сведущим, вполне может читать мысли людей, даже не видя их. Убедительно?

- Железная логика, - Нина поставила смеющийся смайлик. - Но тогда зачем вам я? С такими способностями вы гораздо прозорливее меня.

- Потому что вы умеете делать то, чего я не умею. Вы умеете управлять мыслями людей. Только что вы подписали смертный приговор своему обидчику. Читайте в субботу вечерние новости. Потом обсудим это. На сегодня – спасибо за оперативность. Можете отдыхать.

Нина задумчиво посмотрела в окно и записала в телефоне новый контакт: «босс». А, собственно, что она знала об этом незримом руководителе? Собеседование-испытание проводил с ней Евгений. Но он не назвал свою должность. Дальше все разворачивалось стремительно, и вот она уже в собственном кабинете. Но ее ни с кем не познакомили. Про организацию, в которой она оказалась, Нина знала лишь то, что это крупная группа компаний. Чем только она не занималась. На собеседование шла как претендент на пост бизнес-парнера, но что ей придется делать в итоге, становилось все менее понятно. Еще эта странная фраза про «смертный приговор». Не найдя ответов на свои вопросы, Нина решила, что вечером надо сходить в какой-нибудь ресторан и отметить начало новой работы. И непременно одной! Никаких друзей-товарищей. Вкусная еда, спокойная музыка, профессиональные официанты, которые всегда готовы услужить, но делают это незаметно. Одно такое заведение сразу пришло на ум. «Надо только заехать домой переодеться», - с этими мыслями Нина вышла из кабинета.

Пятница завершалась. Теплый осенний вечер замедлил бег рабочей недели, и люди неспешно прогуливались по улицам города. Нина решила пройтись до ресторана, благо он располагался недалеко от дома. Подходя, она увидела, как толпа штурмует заведение. Люди трясли в воздухе бумажками и кричали, что заплатили за билеты, и никто не имеет права не впустить их. Нина была частым посетителем, и работники ресторана знали ее в лицо. Она издалека махнула рукой швейцару, который тут же раздвинул шумящих, создав коридор, по которому Нина пробралась к двери. Усаживаясь за любимый столик, она в душе уже начала жалеть, что надумала здесь провести вечер. В соседний зал один за другим шли те самые, которые только что толкали друг друга у входа.

- Что там за собрание за стеной? – спросила она подошедшего к ней метрдотеля, который всегда лично приветствовал ее.

- Поэтический вечер. Эта дама, поэтесса не в первый раз устраивает его здесь. Билеты на мероприятие стоят тысячу рублей. Удивительное дело – люди готовы платить такие деньги, чтобы послушать стихи.

- Возможно, стихи того стоят, - Нина улыбнулась и достала из кошелька купюру. – Я могу попасть в тот зал? Вы меня заинтриговали.

- А вдруг вам не понравится! Я не могу допустить, чтобы наш постоянный клиент остался недоволен. Вот качество наших блюд я гарантирую, - метрдотель расплылся в улыбке, показав два ряда белоснежных зубов. - Для вас это мероприятие за счет заведения. Разрешите проводить, - он подал Нине руку, помогая подняться.

В полумраке помещения на сцене стояла женщина лет тридцати. Длинные темные волосы, в которые она пряталась как в чадру. Печальное лицо, словно от обиды надутые губы. Стихи текли рекой, прозрачной, точной, ясной. Нина слушала, и картины в ее воображении сменялись как кадры в фильме. Костры и древние женщины превращались в мох и скалы, улетали чайками в серые небеса, осыпались на землю прахом ушедших, возрождались несокрушимыми воинами и разлетались на осколки разочарований. Словно заклинания она произносила каждую строчку, и люди вторили ей своим дыханием. Нина по привычке пыталась считать лицо поэтессы, но ничего не выходило. Та будто защитным экраном укрылась стихами. Но вот она замолчала. Слушатели зааплодировали, понесли цветы, зашумели, но вскоре успокоились, расселись на места и принялись задавать вопросы. Поэтесса отвечала, но звучала иначе. Исчез спонтанный полет. На смену ему пришел каменный фундамент суждений и выводов. «Е-мое, да она учит жить, - Нина ухмыльнулась. – Причем, как уверенно. Сочла себя за оракула? Они внимают каждому слову. Но что ты есть на самом деле?»

Поэтесса взглянула на часы и развела руки:

- К сожалению, время вышло. Тех, кто желает продолжить общение, приглашаю завтра на осенний костер. Место встречи традиционное – на берегу озера, там же, где происходила предыдущая встреча. Плата за участие – десять тысяч рублей.

Нина ахнула: «Чтобы посидеть с тобой у костра и послушать твои рассуждения о жизни, нужно отдать десять тысяч рублей?! Да ты деловая женщина. И ведь они понесут денежки. Ты же очаровала их так, что уже за кошельками полезли. Вот что: твои стихи мне понравились, поэтому я хочу посмотреть это светопреставление с костром», - Нина достала банкноты.

Утром совсем не хотелось просыпаться. Нина выключала будильник до тех пор, пока времени на сборы почти не осталось. Торопливо выпив кофе с бутербродом, она оделась потеплее и поспешила на улицу. Дачники, испуганные осенними холодами, уже не выстраивались в длинные автомобильные очереди, ведущие за город. Нина облегчённо вздохнула, когда, оказавшись на трассе, обнаружила, что дорога полупустая. Она выставила на навигаторе точку, координаты которой прислала поэтесса. Через два часа Нина выехала на лесную поляну, где вовсю полыхал костер. Он напомнил пионерское детство – время, когда окончание лагерной смены ритуально отмечалось прощальным костром, больше напоминавшим подожженный шалаш. Люди окружили пламя. Кто-то уплетал прихваченную из дома провизию, кто-то пристраивался поближе к огню, чтобы согреться. Нина вышла из машины, захватив шерстяной плед, и отправилась искать место, где дым до нее не дотянется. С детства она знала, что от него щиплет глаза, пропитывается запахом гари одежда и, вообще, как шутили ребята: «Дым на дураков». Когда все расселись, организаторы раздали гостям бумажные стаканчики с горячим глинтвейном. Увлеченная разглядывание гостей, Нина не заметила, откуда появилась поэтесса.

- Друзья, я рада приветствовать вас. Призываю услышать меня и, накрывшись куполом из слов, которые уже звучат, следовать за мной. Камлание – наш ритуал. И я в очередной раз проведу его для вас и для себя.

Поэтесса, увешанная металлическими и деревянными амулетами, стояла рядом с огнем. Засученные рукава кофты с пестрым этническим рисунком являли миру многочисленные татуировки. «Антураж, сражающий непосвященных, - Нина усмехнулась. - Ей в таком виде прямая дорога на телешоу «Битва экстрасенсов». Там как раз отдают предпочтение эпатажным персонажам».

Поэтесса обратилась к гостям:

- Запишите свое желание на листочке. Я буду читать стихи. Когда вы почувствуете, что строчки созвучны вам, бросьте листочек в костер. Тот, кто на церемонии не в первый раз, знает – мечта, сгоревшая в нашем огне, обязательно сбудется.

Нина прищурила глаза и ухмыльнулась: «Как скажешь, дорогая. Если что – сама предложила». На листочке она написала: «Пусть талант, используемый для наживы, сгорит в огне». Поэтесса читала, а люди заворожено смотрели на костер. Нине казалось, что в огне, будто на экране, начинают проявляться картины, увиденные ею в черном тумане вантового моста.

Дамы и кавалеры чинно прохаживались по залу, разговаривали, улыбались. Слуги зажгли свечи, зазвучала музыка. Люди отошли к стенам, оставив пустой середину зала. Пол в центре разъехался. Все восторженно захлопали, обнаружив открывшийся перед ними бассейн. Послышался всплеск воды. Публика ахнула, увидев упавшего в воду человека. И вот еще один оказался в бассейне. Словно невидимая сила толкала людей. Вода вспыхнула, превратившись в огонь. Горящие люди закричали, моля о спасении. Но те, кто остался стоять вокруг бассейна, продолжали беседовать между собой, как ни в чем не бывало. Только лица их менялись, оплывали словно горящие свечи. И вот уже ничего не осталось от былого благообразия. Упыри и вурдалаки потешались над корчащимися от ужаса и боли людьми…

Словно во сне Нина смяла свой листочек и бросила его в костер. Охваченный огнем он начал чернеть и загибаться в разные стороны. Исполняя свой последний танец, будто просил о помощи. И тут Нина увидела побледневшее лицо поэтессы, падающей в обморок. Подскочившие с бревен люди едва успели ее поймать.

* * *

В воскресенье Нина пролежала в кровати до обеда. Она просыпалась несколько раз, но тяжелую, словно с похмелья голову тянуло к подушке. Около двух часов дня звякнул телефон. Нина увидела, что пришло сообщение от босса: «Черт! Черт! Ну, в выходные-то почему?! Я должна явиться в офис для беседы с ним, потому как проштрафилась – не посмотрела вчера вечерние новости. Но вчера была суббота! Ничего ужасного не произойдет, если я узнаю субботние новости утром в понедельник. Виданное ли дело! В воскресенье вечером я должна придти на работу, потому что не выполнила распоряжение начальника. Хорошо, я приду, но только для того, чтобы попрощаться. Я не подхожу для таких важных заданий, как просмотр новостей в выходные. Пускай найдут кого-нибудь другого».

Нина въехала на пустую парковку, где в будние дни нет ни одного свободного места, вышла из машины и отправилась на встречу с начальником, которого никогда не видела. Лифт остановился на последнем этаже. В безлюдном коридоре она нерешительно огляделась вокруг и тут заметила идущего к ней мужчину кавказкой внешности. Нина узнала в нем человека, которого видела на фотографии.

- Добрый день! Руслан, - представился мужчина.

Нина внимательно смотрела в его пустые глаза, точь-в-точь такие, как на фото; на толстую цепь из белого металла, висящую на шее. Он поймал ее взгляд:

- Эта цепь – ваш подарок. Я никогда не снимаю ее, - кавказец увидел в глазах Нины недоумение. - Извините, я забыл, что вы ничего не помните. Мне говорили об этом.

- Я подарила вам эту цепь?! – она напряженно разглядывала Руслана. – Постойте… Я вижу! Женщина в операционной. Она только что родила. У нее девочка, но она не рада. Она плачет, она несчастна. Почему?

- Потому что она уже родила двух девочек. А мне нужен сын!

- Она вся в крови, ее избили. У нее нет передних зубов, и она не может ходить. Что-то с позвоночником… Это сделали вы! За что?!

- Я же сказал – мне нужен сын, а не дочь!

- Подождите, подождите… Я вижу еще мужчин, женщин. Они в крови. Они мертвы… Вечер. Темная парадная. Женщина с ребенком выходят из лифта, но так и остаются на лестничной клетке. Там вскоре их нашли соседи, но уже бездыханных. Зачем вы убили ребенка и его мать?!

- Так было надо. Вы прочитали новости? Вижу, что не прочитали. Вот, возьмите, - Руслан протянул планшет. - Босс будет недоволен, если вы придете к нему, не выполнив задание.

Нина взглянула на экран. Среди прочих новостей ей бросилась в глаза фотография Михаила и всего несколько слов под ней: «Вчера в своем доме был обнаружен мертвым известный миллиардер Михаил Фирсов. Фирсов скончался от пулевого ранения в висок. Официальная версия следствия – самоубийство. Ведется расследование». Нина протянула планшет хозяину.

- Это тоже вы? – устало спросила она. - Вы его застрелили?

- Я просто пришел к нему.

- Ага, а он взглянул на вас и сам застрелился от страха. Его-то за что? Из-за денег?

- Кому нужны его деньги, - Руслан усмехнулся. - Он пытался обмануть босса и… обидел вас.

Неожиданно Руслан опустился на четвереньки. Нина увидела, как все его тело покрывается черной короткой шерстью, а одежда исчезает на глазах. И вот уже перед ней стоял огромный питбуль с цепью из белого золота вместо ошейника. Пес преданно смотрел Нине в глаза и вилял хвостом.

- Роки, это ты? - Нина наклонилась и сжала его морду ладонями. - Как же я могла забыть тебя? Что со мной происходит? Роки, мой хороший, как я рада.

Пес лизнул хозяйку в нос, развернулся и побежал по коридору. Вдруг он остановился и обернулся, посмотрев на Нину. Она поняла, что он зовет ее. Роки добежал до двери в конце коридора и сел. Его хозяйка открыла дверь и вошла в кабинет. Внутри никого не было. Длинный стол занимал все пространство от двери до противоположной стены. Нина прошла вдоль стола и села посередине. Немного подождав, она не выдержала и заговорила:

- Я не вижу вас, но отчего-то мне кажется, что вы здесь. Я прочитала новости. Не могу сказать, что они меня впечатлили. Не считаю, что убийство может быть чем-либо оправдано. Но дело даже не в этом. Я не хочу участвовать в ваших делах, не хочу иметь с вами ничего общее.

- Не получится, - казалось, скрипучий голос звучал отовсюду. - Это не мои дела. Это наши дела, Нэнни.

- Нэнни?

- Да, это твое имя. Именно так звали ведьму, ставшую носовой фигурой парусного клипера «Катти Сарк». Моя дорогая, долгие годы ты была деревянной дамой, украшавшей легендарное судно. Нам пришлось сделать это, чтобы укротить твой нрав. Разбушевавшись, ты подпалила Лондон. Ты стала неуправляемой. Великий пожар в 1666 году – твоя работа.

- Но зачем?!

- Зачем?! А зачем ты превратила в пепел дар поэтессы?

- Потому что она возомнила о себе невесть что. Потому что она, очаровывая людей своим талантом, выманивала из них деньги.

- Тебе самой не кажутся нелепыми твои доводы? Возможно, это ты возомнила о себе невесть что? Задумайся! Ты решаешь, кто и за что имеет право брать деньги. А, может быть, ты позавидовала стихам? Согласись – они прекрасны! Но я уверен, что все еще прозаичнее. Ты просто любишь разрушать. Тебе нравится смотреть, как сгорают в огне люди, мечты, надежды, любовь. Твой пес Роки порвал на куски человека только за то, что тот посмел обидеть тебя. Мы, конечно, все прибрали, изобразив самоубийство. Иначе эта история сотворила бы много шума. Но ты не наказала своего преданного Роки. Конечно, ведь тот фарш, в который он превратил Михаила – сущий пустяк по сравнению с тысячами обугленных жителей Лондона. По-твоему убеждения они были неправедны. За это и поплатились.

- Хорошо, допустим. Но каким образом из деревянной дамы судна «Катти Сарк», я перевоплотилась в Нину?

- Спустя почти 150 лет мои помощники смогли освободить тебя. При проведении реконструкции клипера в 2007 фигура Нэнни была снята с корабля и увезена в город Чэтем. Пришлось подпалить судно, чтобы помощникам хватило времени подменить фигуру. Пять лет – столько длилось восстановление судна. Этого срока оказалось более чем достаточно.

- Все это похоже на бред. Но за дверью сидит Роки, бывший еще совсем недавно Русланом…

- Да. А ты такая же убийца, как и твой пес.

- А ты – кто ты такой, чтобы обвинять меня?!

- Я твой босс, хозяин, властелин и всегда им был. А ты одна из лучших моих ведьм. Я знаю, что собеседник ничего не может скрыть от тебя, но для этого ты должна видеть того, с кем разговариваешь. Меня увидеть не удастся, по крайней мере, в этом мире.

- Я тебе не верю, - произнесла Нина, рассеяно вглядываясь в зеркало, висевшее на стене напротив.

- Подойди к зеркалу. Что ты там видишь?

- Себя, - устало ответила Нина.

- Прикоснись к своему отражению, - велел скрипучий голос.

Нина дотронулась до гладкой поверхности, и в тот же миг комнату заволокло свинцовым туманом. А когда он рассеялся, она увидела, что стоит в просторном готическом зале. Вокруг – красные диваны и стулья. Нина обернулась. За спиной оказалась зеркальная стена. Но вместо себя она увидела в отражении уродливую старуху с длинным крючковатым носом, седыми бровями и скривленным в усмешке ртом. Нечисть всех мастей подступала к ней справа и слева, но с почтением останавливалась на расстоянии, склоняя головы.

- Добро пожаловать домой, дорогая, - произнес знакомый скрипучий голос.

Нина вздрогнула и перевела взгляд на толпу уродов, пытаясь отыскать владельца голоса. Нечисть расступилась, опуская глаза в пол и освобождая дорогу огромному черному змею. Он медленно приближался к Нине, глядя на нее немигающими желтыми глазами.

- Василиск, - Нина улыбнулась.

- Вот теперь ты вспомнила все, - скрипучий голос звучал из утробы змея. - Ты единственная, кто может смотреть мне в глаза. Для остальных это будет последнее, что они увидят в жизни. Как же мне не хватало тебя. Почти два века – долгая дорога домой.

- Но, подожди, - голос Нины задрожал. - Мой дом не здесь, больше не здесь. Я не хочу возвращаться к этим… - и Нина с отвращением огляделась вокруг.

- Тебе и не придется, - Василиск хрипло засмеялся.

Зеркальная стена затуманилась, а когда, словно на экране фотоаппарата, настроилась резкость, Нина увидела перед собой портье и длинный коридор за его спиной.

- Здравствуйте, леди Нэнни, - обратилась к ней портье. - Следуйте, пожалуйста, за мной. Я покажу вам ваши апартаменты.

Нина переступила границу, отделявшую готический зал от зазеркалья, и последовала за провожатым.

- Добро пожаловать домой, леди Нэнни, - повторил он слова Василиска и открыл ей дверь, ведущую в ее новое жилище. - Все, что вам потребуется, будет доставлено немедленно. Просто позвоните в колокольчик, висящий на стене у входа, и подумайте о том, что вы хотите. Если пожелаете выйти в город, воспользуйтесь этой дверью.

Портье указал на большую дубовую дверь, находившуюся напротив той, в которую они только что вошли.

Оставшись одна, хозяйка апартаментов, подошла к окну, выходившему в город. На улице шел дождь, смывая яркие осенние краски и закрашивая все вокруг в серый цвет. Из зеркала, висящем на стене рядом с окном, на нее смотрела девушка с утонченными чертами лица и копной рыжих вьющихся волос. Именно таких, о которых мечтала Нина. Но Нины больше не было. Ее место заняла леди Нэнни – великая ведьма, оставляющая после себя лишь пепел, превращенная почти на два столетия в деревянную статую, но снова вернувшаяся, благодаря своему покровителю.

Часть 2. Аглая

- Аглая, принеси мне настойку из мокрицы, парочку обожженных ежей и дождевых червей в масле. Я ехала такую даль в твою аптеку лишь потому, что у тебя всегда все есть, - дама в шерстяном клетчатом пальто поправила седой локон, выбившийся из аккуратно уложенных волос. Она сидела в глубоком кресле, а рядом с ней на столе стоял кожаный коричневый саквояж.

- Гертруда, я могу вместо червей в масле дать тебе заспиртованных? – Аглая вышла из-за шкафа, держа в руках банки.

В белом приталенном халате с заколотыми на макушке жемчужными волосами она походила на ангела, глядящего на мир большими голубыми глазами.

- Можешь быть уверена – эти ничем не хуже, - Аглая протянула приятельнице банку, наполненную червями. – Ты сказала, что у твоей пациентки не усваивается пища, и она страдает приступами неконтролируемой агрессии. Я бы посоветовала тебе взять еще высушенные на солнце фекалии собак… Хотя, нет! Лучше яд гремучей змеи!

- Милая моя, что бы я без тебя делала? – дама в кресле улыбнулась. – Пожалуй, стоит рассказать подробнее, что произошло с моей пациенткой. Все началось, когда она была маленькой девочкой…

Рита лежала на кровати и смотрела на новый разноцветный ранец, висевший на гвозде прямо над ее головой. В ранце лежали любимые учебники, тетради, исписанные аккуратным почерком и дневник с отличными оценками. Ранец ритмично двигался над девочкой, точнее – двигалась кровать. Но Рита предпочитала думать иначе. Она закрыла глаза и представила, что уже наступило завтра. И сейчас она встанет с кровати и пойдет в школу. Но вместо этого кровать зашаталась сильнее, еще сильнее и, наконец, остановилась. Рита почувствовала, как теплое жидкое потекло по ее животу. Она не открывала глаза, не хотела видеть, как тот, кто только что качал кровать, слезет с ее тела, натянет домашние штаны и пойдет на кухню. Там выпьет пива, закурит и будет ждать, когда мама, Ритина мама придет с работы, чтобы накормить его ужином. «Мама, папа и я – счастливая семья», - запел голос из телевизора. Рита почувствовала, как стянула кожу на животе подсохшая сперма ее отца. «Надо идти мыться», - подумала она и села.

- О-е-ей, - Аглая опустилась в кресло и напряженно посмотрела на Гертруду. – Получается – ее с самого детства насиловал отец…

- Да.

- Но она могла как-то остановить его? Сказать матери, в конце концов?

- Дети обычно боятся рассказывать о таких вещах. Стыдно. Они думают, что им все равно не поверят. Но она сказала. Правда, тогда ей было уже восемнадцать.

- И что мать?!

- Как и следовало ожидать – не поверила. К тому же обвинила ее в желании разрушить семью.

- Бедная девочка… и как после этого она жила в этой семье?

- Никак. Она сложила в чемодан свои вещи и села на поезд, идущий в Ялту.

- Почему именно в Ялту?

- Я не знаю… какой-то фильм, или книга… она с чего-то решила, что Ялта – это город счастья.

Осенний Крым встретил Риту дождем, ветром и холодным мрачным морем, но она этого не заметила. Наконец она была свободна, и потому Ялта казалась ей самым прекрасным городом на земле. У нее было немного денег, которые она скопила, подрабатывая летом на рынке. Рита сняла на них комнату и купила еды. «Надо срочно найти работу, - думала она, подсчитывая крохи в кошельке. – Иначе я не протяну здесь и месяца. На двери почтового отделения висит объявление. Им требуется почтальон. Надо попробовать». Так Рита устроилась на работу. Днем она мерила шагами портовый город, а вечером приходила на набережную, смотрела на море и разговаривала с ним: «Люди рождаются и умирают, страдают и радуются, встречаются и расстаются. Лишь ты, чтобы не случилось, неизменно. Если бы я была такой как ты, все было бы намного проще».

В один из таких осенних вечеров к ней подошли местные парни, которых она уже не раз видела на набережной. Ребят было двое. Один – высокий, худощавый – обратился к Рите:

- Чего ты тут тухнешь каждый день? Скучно, небось. Пойдем с нами.

Он сплюнул и затянулся папиросой, выпустив клубы дыма девушке в лицо.

- Можно подумать, что с вами очень весело, - огрызнулась Рита.

- Ух, ты! Метр с кепкой, а хамит. Борзая что ли? – высокий вплотную подошел к девушке. – Говорю – с нами пойдем. Водку будешь?

- Буду, - буркнула Рита.

- Вот это разговор, - высокий засмеялся. – Меня Гера зовут. А это Костян.

Костян протянул ладонь к Ритиному лицу, но не успел дотронуться. Девушка с размаху ударила по руке.

- Слышь, ты, рыжий, только тронь меня!

- Ладно, мелкая, не обижайся, - улыбнулся Гера. – Не тронем.

- Я не мелкая! – Рита с вызовом смотрела на обидчиков.

- Не мелкая, не мелкая. Просто физиономия детская. Ладно, пошли уже.

С этого дня у Риты появились друзья. Вечерами она больше не разговаривала с морем. Другие волны накрыли ее с головой. Рита тонула в табачном дыме ялтинских кабаков, насквозь пропитанных запахом спирта и мужского пота. И сама не поняла, как это вдруг случилось, что они с Герой решили пожениться. Рита мечтала о сказочном платье, празднике в Ласточкином гнезде, где она словно волшебная принцесса со своим возлюбленным в прекрасном замке танцует свадебный танец. Но вместо этого в городском Загсе их расписала заунывная толстая тетка. А торжество в кабаке очень быстро превратилось в привычную попойку. Гера переехал в Ритину комнату. И это, пожалуй, стало единственным изменением в их жизни. «Ничего, ничего, - думала Рита. – Найду работу получше. Не вечно же я буду почтальоном. Гера устроится куда-нибудь. Снимем хорошую квартиру. Родится у нас сын. Только сын! Никаких девочек. И заживем как люди».

И, возможно, мечты исполнились бы, но однажды Гера пришел домой под утро, достал из холодильника бутылку водки, налил полный стакан и выпил залпом.

- Что случилось? – Рита стояла, испуганно глядя на мужа.

- Ты ведь знаешь, я играю в карты, - Гера сел на табуретку и опустил голову. – Иногда проигрываю. Чаще выигрываю. Нам нужны деньги. Сегодня карта шла, и я решил рискнуть… Ты пойми, я мог выиграть столько, что мы целый год жили бы как у Христа за пазухой! – Гера вскинул глаза на Риту, лицо его пылало. – Но у меня не получилось…

- Да и ладно, не получилось и не получилось. Мне сегодня дали зарплату. Проживем как-нибудь, - Рита устремилась к мужу, протягивая руки, чтобы обнять его. Но он вскочил с табуретки и закричал:

- Не ладно! Не ладно! Я проиграл все!!

- Что – все, Гера? У нас и нет ничего.

- Есть! Ты! Я проиграл тебя... Я был уверен. Сегодня везло как никогда. Я был уверен, что и в этот раз…

- И что теперь? – Рита опустилась на табуретку и испуганно взглянула на мужа.

- Теперь ты должна жить у Вячи…

- Это тот вор, о котором ты мне рассказывал? – голос девушки задрожал. – Он ведь старый, да? Что я должна буду делать? Я буду домработницей? Почему ты молчишь?!... Я должна с ним спать?!

- У него уже есть домработница, - Гера стоял, безжизненно опустив руки.

Рита открыла дверцы шкафа и начала доставать из него свои вещи. Ей казалось, что все происходящее – сон, что она скоро пробудится и забудет этот кошмар, померещившийся ей. Но сумка с немногочисленными пожитками уже стояла собранной, а сон так и не заканчивался.

- Гертруда, получается – все вернулось на круги своя. Она снова попала в ситуацию, от которой пыталась убежать. В таком случае яд гремучей змеи ей не поможет. Очень похоже на проклятие. Но здесь без знания – кто это сделал – никуда. Хотя… Постой! Живая вода! Только раздобыть ее непросто.

- Аглая, проклятие здесь ни при чем. Рита переехала к Вяче, но он и пальцем ее не тронул. Вначале, увидев какая она худая, велел домработнице откормить. А спустя пару месяцев, пока Риту пичкали едой по пять раз на дню, и вовсе привык к ней. Стал относиться как к дочери.

- И что же? Он удочерил ее, и с тех пор она зажила счастливо?

- Нет, не удочерил. Когда прошло полгода, а именно столько Рита должна была жить у Вячи, она вновь собрала свой чемодан, обняла вора и его домработницу, купила билет на поезд и отправилась в родной город. И еще дала себе слово, что больше никогда не вернется в «город счастья».

- Неужели она поехала к родителям?

- Нет. Первое время она жила у тетки. Но достаточно быстро вышла замуж, родила дочь и по сей день живет в своей семье.

- У твоей истории счастливый конец. Значит, причина болезней Риты в ее детстве? Тогда я пошла за змеиным ядом.

- Подожди. Есть еще то, о чем ты должна знать. Этой осенью, спустя тридцать лет, она вновь оказалась в Ялте. Мужу очень хотелось увидеть Крым, и она согласилась. В пути Рита заболела. Расстройство желудка. Прошло уже два месяца, а она никак не может оправиться.

Аглая задумалась:

- Говоришь, она в пути заболела… А где именно ей стало плохо?

- Они с мужем поехали на машине в Крым. Заночевать решили в хуторе на берегу Дона. Кто-то из знакомых дал адрес. Мол, это вам не отель, это романтика. А на утро Рите стало плохо. Она тогда не предала этому значения. Расстройство желудка, с кем не бывает. С тех пор и болеет.

- Вот что, Гертруда, яд я все-таки принесу. Милое дело, если человек страдает приступами агрессии. А что касается расстройства – надеюсь, тебе хватит всего того, что я уже собрала. Но, в любом случае, мне надо подумать. Если мысль придет в голову, я сразу сообщу.

Гертруда поднялась из кресла, уложила в саквояж принесенные банки и обняла приятельницу.

- Обязательно расскажи, если что-то надумаешь! – крикнула она, закрывая за собой дверь.

Аглая подошла к окну. Двор припорошил снег. Детвора играла в снежки и радостно визжала.«Надо бы запереть дверь, - подумала Аглая и посмотрела на засов, который немедленно задвинулся. – А теперь – занавески». Темные плотные портьеры, словно автоматические жалюзи, поползли на окно с двух сторон. Когда они сомкнулись, на мгновение в комнате наступила темнота. Портьеры начали разъезжаться, открывая вид на выжженную летним солнцем донскую степь. Вдалеке виднелся хутор, раскинувшийся на берегу реки. Аглая сняла белый халат, под которым оказался цветастый летний сарафан, открыла окно, легко выпрыгнула наружу и направилась в сторону хат. У одной из них она остановилась. Во дворе гулял петух. Оперенье птицы, лапы, когти, клюв, гребень – все было черным. Он остановился и внимательно посмотрел на гостью глазом-угольком.

- Хозяйка твоя дома? - обратилась к нему Аглая.

Петух повернул голову в сторону хаты и закукарекал. Дверь заскрипела и открылась. На пороге стояла женщина в черном вязаном балахоне. Половину ее лица закрывали большие солнцезащитные очки. Космы цвета воронова крыла торчали в разные стороны.

- И кто это к нам пожаловал? Неужели сама великая Нэнни решила навестить меня? – голос женщины срывался на хрип.

- Здравствуй, Вага. Да, это я. Может, в дом пригласишь?

- А даже если не приглашу, неужели тебя это остановит? – усмехнулась хозяйка хаты. – Заходи уже, раз пришла.

Аглая отворила калитку и подошла к дому. Внутри было темно. Гостья приблизилась к окну и опустилась на лавку. Вага сняла очки. Огромные зрачки в окружении темно-коричневой радужки пристально глядели на Аглаю.

- Эй, Нэнни, что у тебя с волосами? Ты опять играла в аптекаршу? – хозяйка хаты хрипло захохотала.

- Ах да, забыла – тебе не нравится этот образ, - гостья провела рукой по волосам.

Белые пряди скрутились в спирали, потемнели и рассыпались огненными волнами по плечам.

- Вот, другое дело! Узнаю великую ведьму. Ну, чем обязана такому визиту?

- Вага, ты ждешь женщину, которая на днях приедет к тебе. Они с мужем остановятся в твоем доме, чтобы переночевать. Я знаю, что ты задумала. Вага, отдай ее мне. Я заплачу.

- Отдать тебе?! После стольких лет ожиданий! Идеальный материал. Нэнни, ведь ты как никто знаешь, сколько можно всего наворотить, заимев душу, наполненную страданиями. Ты понимаешь, какую цену я могу назначить?

- Назначай.

- Здесь что-то нет. Откуда такая щедрость, Нэнни? Аааа, наверное, есть то, чего я не знаю.

- Назначай цену.

- Как же я не догадалась! Это же так просто. Великая рыжая ведьма умеет предвидеть! – Вага захохотала. – Быть может, расстройство доведет Риту до нервного истощения? Она не выдержит и покончит с собой. Тогда цена ее души возрастет в разы.

- Твоими молитвами она точно покончит с собой. Но я не хочу этого. Отдай мне Риту.

- С чего такое милосердие? Ты же убийца. Больше всего тебе нравится разрушать, – черная ведьма ухмыльнулась.

- Не в этот раз. Я не стану объяснять причину. Это мое дело. Просто скажи, что ты хочешь взамен этой женщины. Я все сделаю.

- Надо же, какая неслыханная щедрость. Собственно, почему я должна отказываться? Нечасто предлагают подобные сделки. Вот что, Нэнни, я согласна. Твоя Рита останется жива и невредима. Обещаю, что пальцем ее не трону.

- Вылей мертвую воду, Вага.

- Ничего-то от тебя не скрыть, – черная ведьма взяла стоявшую на подоконнике банку и выплеснула жидкость в окно. – Довольна? А теперь слушай мое условие. Я не назову тебе цену. Мне надо подумать. Но как только я приму решение, ты немедленно выполнишь договор.

- Конечно.

Телефон звякнул в руке Нэнни, когда она вошла в свои апартаменты. Пришло сообщение от Гертруды: «Милая моя Аглая! Пациентке стало значительно легче. А расстройство так и вовсе прекратилось. Твои препараты творят чудеса! Благодарю тебя, мой ангел, и обнимаю всей душой».

Рыжая ведьма опустилась в кресло и задумалась: «Пожалуй, надо навестить его. Я не знаю, что попросит Вага. Но я знаю, от чего она не сможет отказаться. И никакой магии в этот раз, - Нэнни улыбнулась. – Хочу прокатиться на машине. Путь предстоит не близкий. Прекрасная возможность подумать. Но это завтра. Сейчас – спать».

Утро выдалось пасмурное. Шел мокрый снег, укрывал землю, падал на лобовое стекло и тут же, превращаясь в воду, стекал вниз. За окном машины летел черный лес, мелькали избы с разбитыми окнами и покосившимися крышами. Дорога сужалась, а темные ели все больше закрывали небо. Прошло три часа, прежде чем среди деревьев показались знакомые бревенчатые дома. Сюда, в бабушкину деревню привозили маленькую Нину родители. Проехав пару километров, машина остановилась на обочине, напротив заросшего кладбища.

«Столько лет прошло… двадцать, больше…» – она смотрела на его черно-белое изображение на надгробии. Она помнила, как хотела уничтожить этот памятник, чтобы больше не видеть его прищуренные смеющиеся глаза, его аккуратно уложенные волосы. А еще помнила, как он умирал от рака легких, не выдержавших столько сизого дыма…

Сизый дым заполнил комнату. Сизый дым от сигарет, которые он вставлял в старый пожелтевший мундштук и курил одну за другой. Утром, днем, вечером, ночью – сизый дым давно стал воздухом его комнаты. Черно-белый телевизор показывал новости, фильмы, футбольные матчи, а он лежал на кровати, покрытой красным бархатным покрывалом, и курил. На стене висела черно-белая фотография в рамке. Он был на ней молодой, красивый, очень красивый: темные волосы, уложенные волнами, смеющиеся глаза, ордена на гимнастерке. Фотографию сделали в 1945 году, сразу после его возвращения из Берлина. С тех пор прошло тридцать лет. Волосы поседели, но в глазах все также горел огонек. После войны он жил в поселке со своей женой, родившей ему двух сыновей. Сыновья выросли и подарили ему внучек. Маленьких девчушек с косичками и бантиками, в гольфиках и платьицах, которых на все лето привозили к дедушке и бабушке. Одна из внучек – тихая, болезненная девочка с бледной кожей и русыми косичками – досаждала ему своим печальным видом. Он любил бойких, веселых, здоровых. Таких, с которыми он устраивал концерты для жителей поселка, когда работал директором клуба. Таких, которых он собрал в команду лыжниц и выиграл с ними все соревнования в области. Поэтому вторая внучка – жизнерадостная, хохочущая, не девчонка, а бесенок – вызывала у него восторг. Он часами мастерил для нее деревянные шкатулки и украшения, а потом приносил ей и любовался, как она радуется подаркам. Он рассказывал ей истории, показывал диафильмы, устраивал походы. В таких походах-путешествиях их дорога лежала через пшеничное поле, уводила в темный еловый лес, по которому они шли вдоль каменистой речушки. Они поднимались на высокий обрыв и, замерев, смотрели на дальние дали, раскинувшиеся перед ними. И чтобы она ни делала: собирала васильки, росшие среди колосьев пшеницы, перепрыгивала с камня на камень, переходя не глубокую, но быструю речку, усаживалась на край обрыва – всегда в ее глазах светилась радость. Когда они устраивали привал, он опускался на траву рядом с ней и понимал, что счастлив. Счастливым его делала эта пятилетняя девочка. Никогда прежде он не знал этого чувства. Он смотрел на ее складные ручки и ножки, на бархатную детскую кожу и хотел прикоснуться к ней. Да что там прикоснуться – посадить на колени, прижать к себе, ощутить ее тепло, почувствовать запах. Но что-то предательски поднималось в нем из самых глубин. И это что-то уже не было невинным. Он с изумлением обнаруживал, что даже в молодости не чувствовал такой силы возбуждения, которое тогда концентрировалось лишь в одной части тела. А рядом с этой девочкой он наполнялся им весь. Даже в голове кровь пульсировала с такой бешеной скоростью, что мир начинал кружиться.

Пройдет несколько лет, и он обвинит ее в своей слабости, скажет, что это она причина всего случившегося. Проходя утром мимо ее кровати, видя, как она, раскинув руки в стороны, улыбается во сне, что он мог сделать с нарастающей в висках пульсацией, с ногами, наполнявшимися ватой? Он останавливался и смотрел на ее пухлые детские губы, а потом… потом аккуратно, нежно прикасался к ней тем, что так радовало когда-то и тех из клуба, и тех из команды лыжниц. Но никто из них не радовал его так, как этот маленький спящий ребенок. А потом ему становилось спокойно и легко. И он уходил в свою комнату, ложился на красное бархатное покрывало, курил и улыбался. Так могло бы продолжаться очень долго, но однажды она проснулась и увидела его, стоящего со спущенными трусами. Она испуганно вскрикнула, резко села на кровати и натащила на себя одеяло, которое он несколько минут назад стянул. На какое-то мгновение, застигнутый врасплох, он растерялся. Но, сумев собраться, принялся ее успокаивать. Он говорил, что ничего страшного не произошло, что такую красивую девочку любой мужчина захотел бы потрогать. Но в отличие от другого мужчины он не сделал и никогда не сделает ничего плохого. Поэтому даже хорошо, что он с ней. Он все расскажет, всему научит. И она узнает, как это приятно, когда мужчина прикасается. Он просил только ни о чем не рассказывать бабушке. Потому что бабушка все равно не поверит или даже станет стыдить и ругать. А чтобы этого не случилось, он тоже ничего никому не расскажет. И за это – всего-то ничего – она будет давать трогать ее. Ведь это так приятно.

Она смотрела на него широко открытыми глазами. А он понимал, что потерял ее доверие навсегда, но вместе с этим обрел право делать то, что так давно желал. И не важно: шантажом ли, обманом, угрозами. Он хотел этого ребенка так, как не хотел ни одну женщину в своей жизни.

«Сколько же лет прошло? - она наклонилась над памятником. – Цифры совсем стерлись. Хотя, какая теперь разница. Сдох, и дышать легче». Нэнни достала сигарету, щелкнула зажигалкой и затянулась. Легкие наполнились дымом и выдохнули его наружу. Сизый дым поплыл над могилой. Не привычно, снизу вверх он смотрел на нее с гранитной плиты. Он умер, но его голос продолжал жить в ее голове. Теперь она знала, что он ощущал, о чем думал, что чувствовал. Будто его глазами она смотрела на себя маленькую с косичками и в гольфиках. И она понимала, почему он так поступил, почему обвинял во всем эту пятилетнюю девочку. Такую манящую, такую желанную – единственную в его жизни, которую он любил.

На обратном пути Нэнни погрузилась в размышления. «Дело за малым – вытащить тебя, твою мерзотную душонку наружу. Твое тело давно сгнило, но твоя сущность все еще со мной, - ведьма улыбнулась. – Я не отпустила ее. Как знала, что пригодится. Разве сравнится душа женщины, доведенной до самоубийства с душой того, кто превратил детство двух девчушек в ад? Вага будет довольна. Вот только, как вытащить тебя из меня?... Здесь только Садха может помочь».

Часть 3. Гранаты и янтарь

Высоко в горах на одном из склонов стоял бревенчатый домик, окруженный плодовыми деревьями. Старуха в оранжевом балахоне с собранными в пучок седыми волосами собирала гранаты.

- Нэнни, - крикнула она, обернувшись в сторону дома, - забери корзину и принеси мне еще одну. Через полчаса будем ужинать.

- Бегу, Садха, - голос доносился из открытого окна. – Если надумаешь, все готово. Можем садиться за стол.

- М-да, - старуха выпрямилась и задумчиво посмотрела на полную корзину, - пожалуй, и то правда. Хорош на сегодня. Вот что, моя рыжая красавица, - обратилась Садха к подошедшей Нэнни, - забирай урожай и пойдем есть. Отдых мы сегодня себе заработали.

Пар от картошки, лежащей в кастрюле, поднимался над столом. Овощной салат источал запах свежей кинзы и укропа. Оладьи с кабачками подрумянились на огне и просились быть съеденными немедленно.

- Садха, мне нужна твоя помощь, - Нэнни налила себе компот. - Я знаю, что ты умеешь возвращаться в прошлом, умеешь переписывать воспоминания людей, выбрасывать лишнее, накопившееся внутри.

- Только я на короткой ноге с прошлым? - старуха внимательно посмотрела на ведьму. - Совсем недавно ты была у Ваги. Для этого тебе потребовалось отмотать назад три месяца.

- Да, все так. Но я не знаю, как вытащить из себя душу одного… Язык не поворачивается назвать его человеком. Ты поможешь мне?

- Помогу. Но тебе будет больно.

- Можно и потерпеть, чтобы избавиться от этой мрази.

- Ты не думала об этом, пока не появилась та женщина – Рита. Зачем ты решила ее спасти? Пожалела? Но ты не имеешь представления о последствиях. Девочка моя, ты вмешалась в ход событий...

- Садха, я сделала так, потому что еще помню, как была Ниной. Я знаю, что чувствуют дети, когда с ними так… Помоги мне. Очень тебя прошу.

- Конечно, помогу. Кушай гранаты, свежие, вкусные. Таких больше нет в целом мире.

Нэнни прожевала несколько алых зерен, и комната поплыла у нее перед глазами.

- Это же надо так напиться! Хорошо, что не физиономией в салат. Нинуся, просыпайся.

- Серега, а чего музыка так орет? – Нина с трудом приоткрыла глаза, не в силах поднять голову, лежащую на столе.

- Так дискотека. Давай вставай.

- Я хочу в туалет...

Сидя на унитазе, Нина курила и отрешенно смотрела на валяющиеся вокруг хабарики и грязную бумагу. Дверь кабинки распахнулась. В проеме, скрестив руки на груди, стоял Серега – голубоглазый, высокий, жилистый.

- Я думал ты блюешь. Не устала еще здесь сидеть?

- Серега, ты обалдел? Это женский туалет! Иди отсюда!

Парень схватил Нину за руку и стащил с унитаза.

- Ты что чокнулся?! Отпусти меня! – пытаясь вырваться, закричала девушка. – Идиот! Дай хоть трусы одеть.

Парень зажал ей рот и, вытащив из туалета, втолкнул в соседнюю комнату с серыми грязными стенами. В помещении стояли старые железные кровати, на которых лежали прогнившие и прожженные сигаретами матрасы.

- Ты хочешь, чтобы мы здесь... – Нина смотрела на Сергея испуганными глазами.

- Нинуся, иди ко мне, - неожиданно парень бережно взял девушку на руки и положил на кровать.

Нина почувствовала, что теряет сознание. Словно во сне мимо нее проходили люди. Кто-то из них ложился на соседние койки, скрипел пружинами, вставал, исчезал, а их место занимали другие. Так продолжалось долго, очень долго. А потом к Нине подошла стройная мулатка с длинными черными волосами. Она легла рядом и стала гладить руку девушки, обняла, прижалась сильнее. Нине показалось, что она растворяется в мулатке, и тут рыдания, вырвавшиеся наружу, затрясли тело. Она плакала и не могла успокоиться. Ей казалось, что она проваливается в бездну, а мимо несутся поезда и эскалаторы. Неожиданно один из поездов остановился. Нина вползла в открывшиеся двери и села на пол. Проходящий мимо бомж ухмыльнулся, глядя на нее, и бросил соленый огурец. Нина схватила его дрожащими руками и принялась сосать, уставившись в окно. В какой-то момент темноту, в которой летел поезд, сменили знакомые с детства стены. «Это же моя станция!» - девушка отшвырнула огурец. Цепляясь руками за открывающиеся двери, она поднялась и вышла наружу.

На улице было темно. Падающий снег отражал тусклый свет фонарей. «Вот, я и дома, - улыбнулась Нина. - Наверное, скоро Новый год. И все обязательно изменится к лучшему». Подошел автобус. «Не поеду, - решила девушка. – Хочу по дороге зайти в школу». В спортивном зале горел свет. Сквозь окна было видно, как к потолку взлетает баскетбольный мяч. Войдя в раздевалку, Нина подошла к вешалке, на которой висела ее спортивная форма, и услышала за стеной голоса ребят. Она знала, что сейчас в зале увидит тех, кого так любит. Там, наверняка, играет Славка Аполлон. Он дарил ей цветы восьмого марта и знакомил со своими родителями, а потом они целовались в парадной. Там маленький мальчик Костик. Он лучше всех играет в баскетбол, но, когда видит ее, роняет мяч, и глаза его становятся растерянными и грустными. А еще там обязательно будет Андрюха. Он самый лучший, самый близкий, самый родной. Каждый раз, когда мяч попадает к ней, Андрюха пытается ее обнять. И его лицо оказывается совсем близко. Он улыбается и смотрит прямо в глаза. И она еле сдерживается, чтобы не упасть ему в объятия…

Неожиданно голоса за стеной стихли. Нина вышла из раздевалки и увидела, что в зале выключен свет. Лишь черно-белая рябь мелькала на экране телевизора, стоящего в центре баскетбольного поля. И вот уже из ряби появился Андрюха. Он лежал на лестнице в парадной, а рядом валялся пустой шприц. Следующий кадр, на котором Славка за решеткой в зале суда, сменяется изображением темного сырого погреба, в углу которого черный страшный человек выбивает зубы и проламывает прикладом череп Костику, ставшему неожиданно таким большим и беспомощным. И вот опять Андрюха. Его глаза остекленели, губы искусаны до крови. Экран рябит. Появляется лысая голова Славки. Неожиданно на голове вырастают седые волосы, и Славка превращается в Костика. С веревкой в руках он идет в ванную. Несколько дней назад его взвод попал в засаду. Все, с кем он вместе жил последние девять лет – его братья, его семья – все погибли. Последнее, что он видит, прежде чем петля затягивается на шее, это посиневшее лицо мальчишки с вывалившимся языком, над которым он издевался в учебке. И снова Андрюха – в пустой комнате расселенной коммуналки. Рядом на столе лежит шприц. Он засыпает, и ласковые волны забытья убаюкают его печали… навсегда.

- Останови! Я больше не могу. Помоги мне избавиться от этой боли, иначе я сойду с ума…

Нэнни открыла глаза. Она лежала в кровати, укрытая одеялом. Садха сидела рядом и протирала лицо и руки девушки мокрой тряпкой, от которой исходил резкий едкий запах.

- Садха, - Нэнни облизала пересохшие губы, - я плохо вижу. Мне холодно.

- Потерпи немного. Скоро станет легче, - старуха погладила девушку по голове и повернулась к двери в кухню. – Гертруда, поторопись! Нэнни пришла в себя. Где твой отвар?

- Уже несу, - в комнату вошла дама в клетчатом платье. Ее седые волосы были уложены в аккуратную прическу.

В руках она держала чашку, над которой поднимался пар. Дама поднесла чашку ко рту Нэнни:

- Пей, моя хорошая, здесь есть все, чтобы привести тебя в чувства.

- Гертруда, ты узнаешь меня? – девушка пристально смотрела в глаза седоволосой даме.

- Милая, я узнаю тебя в любом обличии. Как только тебя не называли за последние несколько веков, - дама улыбнулась. – А сейчас тебе нужно выпить отвар. Ну, давай, вот так – по глоточку. А когда допьешь, поспишь немного. Сон и травы вернут тебе силы.

Нэнни проснулась рано утром и увидела в окне край солнца, показавшийся из-за гор. Светило неторопливо вылезало на розовеющее небо. В центре комнаты на столе стоял прозрачный флакончик, наполненный янтарной жидкостью. Девушка отбросила одеяло, встала на пол и, почувствовав уверенность в ногах, шагнула вперед. В комнату вошла Гертруда и улыбнулась Нэнни:

- Ты проснулась, моя хорошая. Вот и славно.

- Нам надо поговорить. Я хочу спросить тебя…

- Конечно! Только сядь. Ты пока еще слаба.

Девушка опустилась на стул.

- Гертруда, это то, зачем я здесь? – Нэнни перевела взгляд на флакончик.

- Да. Здесь даже больше. Мы решили с Садхой не оставлять в тебе болезненные переживания. Поэтому все горести Нины в этом флаконе.

- Гертруда, если это принадлежит Нине, - Нэнни кивнула головой в сторону янтарной жидкости, – почему оно оставалось во мне? Что сейчас с Ниной? Я ничего не помню про нее, не знаю – где она живет, кто ее семья. Знаю только, что была в ее теле, после того, как меня вызволили из деревянной статуи.

- Моя дорогая, ты многое забыла. Тебе еще предстоит вспомнить, на что способна рыжая ведьма. Ты можешь жить в любом теле, можешь создать для себя свою, ни на что не похожую оболочку, - Гертруда улыбнулась. – С Ниной все в порядке. Она со своей семьей. Будучи в ее теле, ты чувствовала то же, что она. Ее переживания стали твоими воспоминаниями.

- Дед умер, а я решила оставить его душу себе. Как мне это удалось?

- Только ведьма способна на такое. Стоит лишь пожелать. Теперь душа в стеклянном флакончике, - Гертруда махнула рукой в сторону стола. – Но, прежде чем отдать жидкость Ванге, ее необходимо переработать. Поэтому мы сегодня же отправляемся ко мне домой. Там есть все необходимое.

- А где Садха? Неужели собирает гранаты? Сомневаюсь, что я когда-нибудь еще раз соглашусь их попробовать, - Нэнни засмеялась.

- Шутишь. Это хорошо. Значит, нормально себя чувствуешь. Нам пора в путь.

- А попрощаться с Садхой?

- Не просто попрощаться, но и позавтракать. Она все утро готовила для тебя разные вкусности. Пойдем есть.

Маленький кирпичный дом Гертруды, построенный на взморье, спрятался от посторонних глаз за густыми ветвями сосен. В кухне под потолком висели пучки сушенных трав. На полках старинного резного буфета лежал янтарь всевозможных оттенков и форм. На комоде стоял медный дистиллятор, из которого капала золотистая жидкость. Рядом валялся опустошенный стеклянный флакон.

- Гертруда, зачем ты приезжала ко мне в аптеку? У тебя здесь снадобья от всех болезней. Неужели ты не могла вылечить Риту?

- Я могу исцелять. Но противостоять черной ведьме не в моих силах.

- Ты знала, кто я. Ты знала, что во мне продолжают жить воспоминания Нины. И поэтому, наверняка, была уверенна, что я пожалею Риту. Отчего ты не попросила помощи напрямую?

- Я не хотела влиять. Надеялась, что ты откликнешься, что захочешь помочь. Но ты могла отказаться. Я не знала, чем закончится наш разговор.

- Гертруда, сейчас из этого дистиллятора сочатся не просто воспоминания Нины, это вытекает по капле моя человечность. Зачем вы с Садхой это сделали?

- Нэнни, у тебя во все века хватало мудрости принимать правильные решения. А когда появилась человечность, ты спасла Риту. Никто не знает, чем это теперь обернется. Уже скоро дистиллят застынет и превратится в янтарь. Ты вправе распорядиться им на свое усмотрение.

- Гертруда, а тот янтарь, что на полках буфета, это тоже чьи-то воспоминания?

- Конечно. Некоторые оставляют их на хранение, некоторые – навсегда. Когда хозяева воспоминаний покидают этот мир, я отдаю янтарь морю.

- Что заставляет людей расставаться с частью жизни?

- Боль.

Сильный порыв ветра с грохотом захлопнул входную дверь. За окнами потемнело. Начался ливень.

- Похоже на ураган! Ох, надо бежать укрывать мои травки, - Гертруда быстро натягивала резиновые сапоги. – Нэнни, проверь окна. Еще не хватало, чтобы в дом залетела шаровая молния, - крикнула она, уже распахнув дверь на улицу.

Но Нэнни будто не слышала. Она задумчиво смотрела как застывает янтарная жидкость, словно кусочек льда покрываясь трещинками и разводами. «Интересно: когда в янтаре покоится букашка, что это означает? Какие воспоминания похоронены в таком камне?» - размышляла девушка.

- Люди обычно говорят на это: какие же у него тараканы в голове! - хриплый голос звучал за спиной Нэнни.

Девушка обернулась и увидела сидящую на табуретке Вагу.

- Умеешь ты эффектно появляться, - усмехнулась Нэнни. – Ветер, ливень, ураган! Уже прознала, что я хочу с тобой расплатиться?

- Слухами земля полнится. Это мой камень на комоде?

- Угадала. Забирай, и мы в расчёте.

Вага взяла кусочек янтаря и подошла к буфету:

- О, какие чудные камушки у Гертруды. Особенно те – с букашками. Их я тоже, пожалуй, прихвачу с собой.

- Но, Вага, у тебя нет разрешения хозяев!

- Ты подарила мне свой камень. Это и есть разрешение!

Часть 4. Магриб

Егор шел по парку. С утра валил снег, засыпал дороги, укутал деревья. Ноги проваливались в сугробы, и ботинки промокли насквозь. Обычно дорога до университета занимала минут тридцать, но не сегодня. «На лекцию я уже наверняка опоздаю, - злился Егор. – А это что за городская сумасшедшая на скамейке?»

Он приблизился к фигуре в длинной белой шубе. Лицо незнакомки закрывала вуаль широкополой, усыпанной снегом шляпы.

- Вы не уснули? У Вас сугроб на голове! – обратился Егор к особе, сидящей на скамейке.

Незнакомка подняла вуаль и оказалась миловидной блондинкой.

- И Вам доброе утро! - улыбнулась девушка. – Я засмотрелась на парк. Сегодня очень красиво.

- Могу составить компанию. Тем более на пару я все равно уже не успею. Ты не против? – Егор уселся на скамейку, не дожидаясь разрешения.

- Мы уже на «ты»?

- Ах, да! Для начала надо познакомиться. Меня зовут Егор. Учусь в политехе на третьем курсе. А тебя как зовут?

- Аглая. Работаю в аптеке.

- В аптеке? Я думал ты актриса.

- Разочаровала? – Аглая засмеялась. – Я вот решила, что ты спортсмен. Высокий, широкоплечий. Пловец, наверное?

- Ну, да. Было дело. Мастер спорта по плаванию. Может, выпьем кофе где-нибудь? Замерзла ведь?

- И как ты с такой «актрисой» в кафе пойдешь? Вдруг кого из друзей-студентов встретишь, – в глазах девушки сверкнул озорной огонек.

- Прекрасно! Пусть завидуют, что я с актрисой.

- Жаль, но сегодня не получится досадить твоим друзьям. Меня уже ждут, - Аглая кивнула в сторону дороги, где на обочине стояла серебристая машина.

- Тогда давай в другой раз. Телефон свой скажешь?

- Я выкинула телефон.

- Отлично… А какой у тебя адрес? Я бы заскочил как-нибудь.

- Вилвуд, 96.

- Понятно. Прикалываешься, встречаться не хочешь. Так и скажи.

- Вилвуд, 96. Захочешь – найдешь.

Аглая поднялась и направилась к машине. Шуба касалась земли, и казалось, что девушка скользит по поверхности, стремительно удаляясь от скамейки, на которой только что сидела.

Прошло три дня, и Егор уже почти забыл про встречу в парке. Он стоял на автобусной остановке, когда рядом остановилось такси. Водитель опустил стекло и крикнул:

- Вы заказывали до Вилвуд, 96?

- Вилвуд, 96? – недоуменно переспросил студент.

- Да, да!

- Ммм…Да, я! – Егор решительно открыл пассажирскую дверь и сел в машину. - Скажите, пожалуйста, как долго нам ехать?

- Около часа.

«Странно, - думал студент, - где это у нас в городе в часе езды от универа есть улица Вилвуд? Интересно». Егор всматривался в темноту за окном. Шел мокрый снег, стекал струйками по автомобильным стеклам. Глаза закрывались, и вскоре парень спал крепким сном. Он видел Аглаю, идущую навстречу по заснеженному полю. Она махала рукой и кричала: «Просыпайтесь! Просыпайтесь!» Девушка приблизилась и дернула его за руку. От неожиданности Егор вздрогнул и открыл глаза.

- Просыпайтесь! – раздался резкий голос водителя.

- Спасибо. Уже, - отозвался парень, растерянно выглядывая в окно.

Яркое солнце освещало белокаменные здания пустынных незнакомых улиц. И не единого человека вокруг.

- Где мы? Сколько времени? – Егор ощутил, как предательски зашевелилась внутри тревога.

- Это Вилвуд. Сейчас двенадцать часов дня. Вон там впереди башня. Видите? Это здание номер 96. Сейчас подъедем к нему.

- Вы же сказали, что нам ехать около часа?!

- Сами понимаете – пробки непредсказуемы.

- Вы издеваетесь?! При чем здесь пробки?! Мы уехали в другой город! - Егор почти кричал.

- Мы приехали в Вилвуд – туда, куда Вы заказали такси. Верно?

- Да, - Егор отчаянно махнул рукой.

Водитель подъехал к башне и остановился.

- Сколько я Вам должен? – студент не смотрел на водителя, чтобы не сорваться.

- Нисколько. Диспетчер сказал, что поездка оплачена.

Егор подошел к кирпичной башне, смахивающей на водонапорную, и дернул за ручку двери. Внутри, в пустоте и полумраке, посреди зала на столике стоял старинный дисковый телефон. Раздался дребезжащий звонок, наполнивший пространство эхом. Парень приблизился к аппарату и поднял трубку:

- Алло.

- Егор, привет! Это Аглая. Ты хотел вместе провести время. Сегодня в девять вечера в ресторане «Магриб», - послышались гудки.

- Эй, адрес! Где взять адрес?! – крикнул парень в безответную трубку и в сердцах швырнул ее на стол.

Егор вышел на улицу, где по-прежнему никого не было, достал из кармана телефон, собираясь вызвать такси, и обнаружил, что аккумулятор полностью разредился.

- Отлично! Долбанный гаджет сдох. Что теперь я должен делать?!

- Кхе-кхе, - кашлянул кто-то за спиной студента, - молодой человек, похоже – вам нужна помощь. Я угадал?

Егор развернулся. Перед ним стоял маленький старичок с лицом-сморчком, приодетый в черный фрак. На голове незнакомца красовался цилиндр.

- О, еще один актер, - парень с неприязнью смотрел на собеседника. – У вас здесь в вашем городишке все такие?

- Молодой человек, я понимаю ваши чувства. Когда происходит что-то, неподдающееся объяснению, возникает смятение. Но смятение – эмоция бестолковая. Злость куда как лучше. Она хотя бы позволяет действовать. Но, к сожалению, и злость мало что решает. Самое правильное в такой ситуации – успокоиться и просто наблюдать за происходящим, - старичок снял цилиндр, поклонился и исчез.

- Твою мать… – только и вымолвил Егор. – Маги-чародеи! Не, я реально сплю! Вот сейчас закрою глаза, открою и окажусь дома или в универе на лекции.

Парень щурился, мигал, но наваждение не исчезало. Тем временем тень от башни накрыла Егора, и тут его осенило: «Магриб» переводится с арабского – «там, где закат». Солнце движется к закату! Других идей у меня все равно нет. Пойду на солнце. Может быть, по дороге встретится кто-нибудь более адекватный, чем старикан во фраке, и расскажет, где у них этот «Магриб». Но сколько бы он не шел, ничего кроме молчаливых зданий не возникало на пути. Солнце опускалось все ниже, пряталось за дома, заставляя незадачливого путешественника тревожиться сильнее. Смеркалось, когда Егор услышал голоса, звучащие из-за домов. Улица резко повернула направо и вывела парня на круглую площадь, наполненную людьми. Мужчины в темных фраках, женщины в длинных платьях, вуали, цилиндры, перчатки, трости – весь этот причудливый фейерверк обрушился на Егора, когда он уже почти отчаялся. Посреди площади сияло огнями здание с красочной надписью «Магриб». Только сейчас Егор почувствовал, как проголодался. Все столики оказались заняты. Лишь у барной стойки нашлось несколько свободных стульев. «А что если в этом королевстве своя валюта. Что тогда делать?» - но не успел он расстроиться, как посетители неожиданно зашумели и замахали руками в сторону входных дверей. В зал вошли три дамы. На одной из них сверкало серебристое платье, обтягивающее ее стройную фигуру. Черные короткие волосы, зачесанные назад, тонкие поджатые губы, глаза стального цвета придавали их обладательнице надменный вид. Не в пример ей вторая дама радостно улыбалась гостям заведения. Ее зеленое полупрозрачное одеяние демонстрировало пышные формы, а грудь так и норовила выскользнуть наружу. Огненные кудри то и дело падали на лицо, но дама тут же откидывала их, одаривая присутствующих наглым, бесстыдным взглядом. Лицо третьей гостьи в черном бархатном платье с длинными рукавами и воротником стойкой скрывали края широкополой шляпы. Подошедший к дамам официант любезно поклонился и проводил до столика с табличкой «резерв», находившейся поблизости от Егора. Гостья в черном сняла шляпу, и светлые длинные волосы рассыпались по плечам.

- Аглая? – окликнул парень.

- Узнал, - девушка улыбнулась и махнула Егору рукой. – Иди к нам.

- Какой милый молодой человек! Давайте же знакомится. Меня зовут Тина, - грудной голос дамы в зеленом обволакивал. Она положила руку на колено парня.

- Митчелл, - представилась дама в серебристом платье, бросив снисходительный взгляд в сторону Егора.

К столику подошел официант. Он улыбался гостьям, угодливо заглядывая в глаза:

- Как всегда рад вас видеть. Чего изволите?

- Голубчик, принеси нам ром, - Тина облизнула губы и уложила на стол пышную грудь.

Официант поклонился, и раздвинувшиеся фалды фрака выставили напоказ ослиный хвост.

- Что за маскарад, - пробормотал Егор. – Слышь, голубчик, а мне бутылку виски!

- Ты, наверняка, проголодался. Здесь вкусно кормят, – Аглая внимательно смотрела на парня.

- Спасибо, сыт по горло твоими сюрпризами. Хочу просто напиться и все, - мрачно отозвался тот.

Хвостатый официант заставил стол бутылками и стаканами. Дамы, не мешкая, налили и выпили залпом, не чокаясь. Митчелл набила трубку табаком и закурила. Плотный серый дым окутал сидящих за столом. Виски в бутылке оставалось все меньше, и все труднее Егор понимал происходящее вокруг. Тина исчезала, а потом вновь оказывалась на своем месте с очередным кавалером. Только что она сидела на коленях у слюнявого толстяка, рот которого расплывался в похотливой гримасе. И вот уже худой тщедушный тип трясся от возбуждения, утонув лицом в огромной груди дамы в зеленом. Митчелл курила, а густой дым словно туман расползался по залу.

- Аглая! Ты где?! – Егор растерянно озирался по сторонам.

- Я здесь, - девушка стояла за спиной парня; блуждающая улыбка застыла на ее лице.

Она медленно расстегнула молнию на платье, тянувшуюся до самого низа. Одежда соскользнула с плеч, открыв черную атласную сорочку, не доходившую до колен. Вставая со стула, Егор понял, что дрожит. Девушка обняла его и начала раскачиваться в такт неожиданно зазвучавшей музыке. Парень почувствовал дурманящий аромат волос, ощутил тепло под тонкой гладкой тканью. Желание захлестнуло его, накрыло с головой, сбило дыхание. Девушка извивалась всем телом, а зал погружался в непроницаемую пелену сизого дыма, пряча танцующих от чужих глаз. И вдруг Егор почувствовал, как тело, которое он прижимал к себе, раскрылось и впустило его внутрь. Он погрузился в горячее и мягкое, соединился с ним, стал единым организмом. И теперь этот организм двигался, ускоряя пульсацию и готовясь взорваться, выпустить наружу то, что зарождалось внутри.

Егор насилу открыл глаза и обнаружил, что лежит на диване. Поджатые ноги затекли, и он с трудом разогнул их. Дым рассеялся, обнажив уставленные грязной посудой столы. Парень сел и огляделся вокруг. Зал был пуст. Лишь в противоположном конце за столом сидели мужчина в черном фраке и рыжеволосая женщина в темно-синей накидке. Их внимание было приковано к трапезе настолько, что, казалось, будто они не заметили, подошедшего к ним Егора.

- Приятного аппетита. Вы не подскажете, сколько сейчас времени?

- Это больше не имеет значения, молодой человек, кхе-кхе, - закашлялся мужчина, и Егор узнал в нем сморщенного старичка, которого видел накануне. – Особенно, если учесть, что на самом деле вас волнует совсем другой вопрос. Вы хотите знать, где Аглая, не так ли?

- Так ли, - огрызнулся Егор.

- Нэнни, дорогая, это к тебе, – обратился старичок к женщине в синей накидке.

- Здравствуй, Егор, - рыжеволосая подняла глаза на парня.

- Но как так? Ты перекрасила волосы? Лицо будто изменилось… Что-то не так.

- Кхе-кхе, опять не те вопросы. Люди такие странные. Отчего-то боятся спрашивать, что их действительно волнует. Молодой человек, я помогу вам. На самом деле вы хотите понять, что здесь происходит.

- Да! Я очень хочу понять – где я и кто вы все?! – Егор почти кричал.

- Можешь считать, что все вокруг – лишь плод твоего воображения, - Нэнни откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. – Хотя, на самом деле, этот ресторан, этот город, люди, живущие здесь – это плод моего воображения. Понимаешь, мне стало скучно. Я соскучилась по тем временам, когда была человеком. Люди не ценят жизнь. А ведь проживать человеческую жизнь – это так забавно. Конечно, не без трагедий. Зато сколько увлекательного случается. Мне захотелось еще раз почувствовать. Я подумала об этом, когда сидела в парке и увидела тебя. Но сейчас… Такси отвезет тебя домой. Если хочешь, я могу помочь все забыть. Но мне лично было бы жаль стирать из памяти такое приключение.

- Ничего не понимаю? Как это плод воображения? Этот зал, этот старикан – я все это вижу! А Митчелл и Тина? Они наверняка где-нибудь отсыпаются после вчерашнего. И если я смог приехать сюда на такси, значит…

- Город исчезнет, как только ты покинешь его, - перебила Нэнни. – Митчелл и Тины уже нет. Я же сказала тебе, что все придумала! И даже этого… Как ты его назвал? Старикана!

- Милая, милая Нэнни, - старичок хитро улыбнулся, глядя на девушку, - старикан, как ты изволила выразиться, никуда не исчезнет. Не ты одна мастерица удивлять. Мы решили сделать тебе сюрприз.

Свечи на люстрах вспыхнули, осветив зал. Двери распахнулись, открывая дорогу веренице гостей.

- Это что за дефиле? – съязвил Егор, разглядывая наряды всех эпох и мастей. – О! А вот и Тина, и Митчелл. А ты говорила, что их больше нет. Очень даже есть, и вполне себе довольные.

- Что это значит? – Нэнни разгневано смотрела на старичка. – Да кто ты такой, чтобы устраивать мне сюрпризы?! Поганый, старый педофил! Точнее, его клон, голограмма, как угодно назови. Мне захотелось, чтобы ты видел, как я получаю удовольствие с другим, и утирал слюни в углу. И не важно, что это всего лишь игра моего воображения.

- Милая Нэнни, дело в том, что я вовсе не твоя фантазия. Я самый что ни на есть настоящий. Ты же знаешь, что Вага забрала у Гертруды янтарь, весь янтарь, который был у нее. Без твоего камушка, этого не случилось бы. А теперь столько замечательных убийц и насильников выпущено на волю. Вот, например, Тина – воровка и проститутка. Иногда она убивала своих клиентов. Так проще грабить. У Митчелл была своя порностудия. Но фильмы для взрослых – это скучно. Другое дело – видео под заказ. Сколько чудесных сценариев на разные вкусы она создала. Но самыми лучшими всегда выходили фильмы, в которых Митчелл снимала не профессиональных актеров. А чего только стоят сцены предсмертной агонии! Как они возбуждают. Жаль, что актера можно было использовать всего один раз. Некоторые из них были особенно хороши.

- Но это невозможно! – Нэнни растерянно смотрела на Тину и Митчелл. – Это я их придумала.

- Милая, ты долго жила среди людей. Ты продолжаешь верить, что можешь управлять ситуацией. Это величайшее заблуждение.

- Да, Нэнни, ты просчиталась, - навстречу троице из толпы, шурша длинным черным балахоном, шагнула Вага. – Ты решила убить двух зайцев: избавиться от дурных воспоминаний и заодно спасти женщину. Но ты не знала, что если хотя бы один янтарь будет отдан мне по воле его хозяина, я получу право забрать остальные. А вот Гертруда знала, но не сказала тебе. Почему? Она предала тебя, Нэнни! А ты верила ей. Ты стала доверчивой, Нэнни. Это все человечность – ужасный недостаток. Ты, действительно, до сих пор думаешь, что город и те, кто его населяет – Тина, Митчелл и даже Егор – это плод твоего воображения? Чувствую, тебя ждет большое разочарование.

Вага посмотрела на Егора, схватившегося за горло. Парень сомкнул глаза и осел на пол. Его тело свела судорога, рот открылся, выпуская наружу черную змею. Выползая, она увеличивалась, и вот уже рядом с безжизненным телом, свернувшись кольцами и подняв огромную голову с желтыми глазами, воцарился Василиск.

- Что это?! Откуда это все?! – глаза Нэнни наполнились ужасом, но смотрела она не на Василиска, а на змей, которые спускались по ее ногам и расползались по залу. Это черная кишащая масса словно поток лилась из тела Нэнни.

- Это наши детей, - прошипел Василиск. – Они прекрасны. Так же прекрасны как их мать Лахезис.

- Какая Лахезис? О чем ты говоришь? Я не понимаю, - Нэнни неподвижно глядела на змей.

- Лахезис – мать этих чудесных созданий, богиня судьбы. Ты их мать.

- Я Нэнни.

- Совсем недавно ты была Ниной. Еще не забыла? Ты богиня Лахезис, и у тебя есть важные обязанности: отмерять человеческую жизнь. Несколько веков назад ты захотела понять, что чувствуют люди, судьбу которых ты решаешь. Зная твою настойчивость, легче было уступить, чем спорить. И совет богов согласился отпустить тебя пожить среди людей.

- Но если я богиня – кто делал мою работу все это время?

- Тебя отпустили с условием, что ты сделаешь работу впрок. Ты выполнила условие.

- Но зачем змеи?! – слезы стояли в глазах Нэнни. – У меня рождаются змеи! Зачем?

- А ты думаешь, что нужно отматывать нитки судеб как на картинах в книжках? Нет, дорогая, каждому человеку полагается своя змея, со своим характером, со своим сроком.

- Эти змеи и твои дети. Кто ты?!

- Лахезис, твоя мать – Ночь. Я ее отец.

- Ты Демиург – прародитель мира?! И ты мой дед, а эти змеи наши общие… Когда я была человеком, я возненавидела своего деда за то, что он желал меня. Я не простила его, даже став ведьмой. Но отчего я не чувствую подобного к тебе?

- Потому что ты снова плодишь судьбы. Ты больше не человек и даже не ведьма. Богиня Лахезис, ты вернулась.

Ведьма почувствовала, как прилипли к телу ее руки, как сжались ноги. Тело вытянулось, разорвало одежду и покрылось желто-коричневой чешуей. И вот уже огромная змея с кошачьими глазами, подняв клиновидную голову, переводила взгляд с одного присутствующего на другого.

- Лахезис, Гертруда предала тебя! Отомсти ей! – взвизгнула Вага, но поперхнулась и задрожала от страха, увидев узкие застывшие зрачки богини.

- Я слишком долго отсутствовала, - прошипела змея. - Вы умудрились порядком изгадить этот мир. Пора заняться уборкой. Как удачно все собрались в одном месте. Так проще избавляться от мусора. Больше вы никому не причините зла. Ваш срок пребывания завершился.

В толпе кто-то закричал и упал замертво. Потом еще один, и еще. И вот уже пол покрылся телами. Осталась одна Вага. Она в ужасе смотрела вокруг. Лахезис приблизилась к ней:

- Вага, Садха и Гертруда все знали про меня. Им было важно вернуть богиню. И если бы они сказали, чего хотят на самом деле, я могла бы не согласиться. Ведь быть человеком так увлекательно. Но тогда такие как ты продолжали бы жить. Вага, познакомься со своей змеей.

Маленькая змейка скользнула к ногам черной ведьмы и вонзила зубы в голень. Вага охнула, осела на землю, попыталась что-то сказать, но вместо этого послышалось лишь мычание. Она судорожно пыталась схватить воздух ртом, упала на пол и уставилась в потолок остекленевшими глазами. Ведьма не дышала.

- Дед, - Лахезис повернулась к огромному черному змею, - я хочу домой. Я соскучилась по маме.

- Конечно, дорогая, все, что ты пожелаешь, - сказал он и разинул пасть.

Желто-коричневая змея устремилась вовнутрь. Тело, покрытое черной блестящей чешуей, раздулось и, достигнув размеров зала, взорвалось. Стены здания разлетелись как осколки фарфоровой посуды, а на его месте закрутилась с бешеной скоростью воронка смерча. Поднимая пыль и обломки, будто гигантская метла он бросился вычищать город, снося дома один за другим. И когда от зданий остались руины, смерч втянул их в себя и устремился ввысь, превращаясь в громадную серую тучу…

На следующий день новостные ленты кричали об урагане, пошедшем над центральной частью страны и погубившем сотни гектаров леса. А в социальных сетях появилось объявление о молодом человеке по имени Егор, который на днях ушел из дома и до сих пор не вернулся.