Живущая во сне

Глава 1

Дорога.

Она шла по дороге усеянной опавшими листьями. Было ни холодно, ни жарко, ни тепло,

ни зябко, ни нормально, ни приятно. Было никак. Она не ощущала под ногами землю, она

не чувствовала воздух. Видела только дорогу. И шла по ней. Все вперед и вперед. Ничего

не видя на периферии. Только песчаная дорога. Усеянная опавшими листьями. Не было

ни солнца , ни горизонта. И дорога была бесконечной. Вокруг стояла приятная тишина.

И казалось даже, что играет музыка. Тихая и спокойная. Но музыки не было. Ничего не

было. Кроме дороги. И легкого шума, словно чье-то дыхание за стенкой. Это было ее

дыхание. Она не знала. Она не могла знать. И в этом было ее счастье. Недолгое, но

счастье.

Предшествие.

Три месяца назад Арина попала в автомобильную аварию. Экскурсия по Риму

закончилась столкновением автобуса с легковым авто. Автобус перевернулся. Были

пострадавшие, сильно раненные. Погибших не было. Несколько человек на всю жизнь

остались инвалидами повредив позвоночник. Последнее, что помнила Арина, это то как

ее подбросило куда-то вверх, и она сильно ударилась о потолочную панель, которая

находилась прямо над креслом пассажира. Даже паники не было, автобус просто

перевернулся. А Арина потеряла сознание. Почти что и больно не было.

Когда их приехали вытаскивать из перевернутого автобуса, Арина была уже на второй

стадии комы. В течении нескольких часов у нее развился отек коры головного мозга, и

вторая стадия перешла в третью.

Сейчас Арина находилась в клинике, палате для коматозных больных, в Ростове. В Риме

остаться она не могла. Так как не была гражданкой страны и не имела страховки.

Из комы Арина так и не вышла. Крайним сроком были сначала четыре дня, потом неделя,

после месяц. В течение трех месяцев Арина не приходила в себя. Она могла внезапно

очнуться, а могла и не очнуться вовсе. Врачи молчали. О коме было известно слишком

мало.

Во всяком случае, родителей уверяли, что используются все средства, а также

агрессивная терапия, для того, чтобы вырвать девушку из цепких лап забвения.

Родители не верили. И были по своему правы. Но продолжали надеяться.

Дорога.

Арина шла по дороге. А дорога все не кончалась. Иногда она словно слышала отдельные

голоса, достающие ее сквозь пленку, или стекло. Она поднимала глаза, но не видела

ничего. Даже неба не было. Было просто ничто. Не темнота, ничто. И все. Те кто не был

там где Арина, вряд ли смогли бы понять. Арине не было страшно. И она не знала,

сколько времени провела ступая все дальше и дальше по дороге. Дороге без света в

конце туннеля. Освещенной равномерно. Это не было даже похоже на то, что ей раньше

рассказывали про врата смерти. Это было что-то другое. Близкое. Но совершенно иное.

И тут, дорога внезапно исчезла. Так происходило уже не раз.

Детство.

Детство.

Задолго до происшествия.

Это случилось в детстве. Арине было пять лет. Она помнит как засыпала в постели

рядом с мамой, на их с отцом кровати. В комнате которая должны была после стать ее

собственной.

По беленому потолку расходились трещины. И она всматриваясь в потолок при еле

заметном свете из ночного окна видела чье-то лицо. Кажется, лицо старика. Или

мужчины, с седой бородой, как ей тогда казалось. Тогда она впервые задала маме

вопрос о Боге. Ей было интересно, обязательно ли Б-г должен быть мужчиной. И как она

представляет себе этого самого Б-га. Мама ответила, что верит в высшую силу. В космос.

Арина посмотрела на потолок и увидела звезды на черном небе. А потом она заснула.

Ей снился сон. Она куда-то бежала, и ей было страшно. Но в тоже время интересно и

весело, так как сон был приключенческим. Ей встречались на пути разные люди. Многие

из них были актерами уличного театра. Она подружилась с ними, и кажется, прожила

целую жизнь.

И именно тогда она осознала, что находится во сне. Она спросила, увидит ли их всех

вновь. И может ли остаться. А клоун с желтым лицом ответил, что она вряд ли их увидит.

Это был единственный клоун, которого она не боялась. Он не улыбался, но и не грустил.

Он был спокойный, ровно говорил. И уголки его губ были лишь чуть приподняты в

безулыбочной улыбке. Он сказал, что Арина и сама должна знать, что это всего лишь

сон. А значит, их не существует. Всех их она придумала сама. Он говорил так

убедительно, был таким взрослым и умным, что Арина не поверила его словам. Ведь ей

всего пять. Она не могла придумать такого цельного взрослого человека, пусть даже

клоуна. Но тогда она поняла, как отличить сон от реальности. И как почувствовать свое

присутствие во сне. Позже она научилась управлять снами. И видеть один и тот же сон с

продолжением несколько ночей подряд.

А в тот раз клоун научил ее прерывать сон.

И вот, она бежала от какого-то страха. Остановилась на мосту. Клоун сказал ей, что

нужно представить, будто земля разверзлась у тебя под ногами. Тогда ты упадешь и

проснешься. Арина представила. Пусть она была на мосту, и самым логичным было бы

спрыгнуть с него, но она просто представила. И бронзовый мост вдруг открылся

металлическим зеленым квадратом по ее ногами. Она упала и проснулась.

Мост был мостом из ее города. Однажды она даже ходила рисовать его на набережную.

А вот клоуна она больше никогда не видела во сне. Но помнила о нем всю жизнь. Ведь

это он научил ее отличать сон от реальности, и уметь уходить, когда пожелаешь.

Впрочем, кое в чем она ему все-таки не поверила.

Арине было пять лет.

Дорога кончилась.

Дорога кончилась. И появился белый туман. Из тумана вышла девушка. Арина ее знала.

Знала очень хорошо...

Кофе-латте.

Это была Алиса. Ее бывшая одноклассница. В бело-ментоловом платье. Со спутанными

темно-рыжимы короткими волосами. Алиса в недоумении смотрела на Арину.

– Что ты здесь делаешь? - задала она оригинальный вопрос.

Арина была явно удивлена, все кого она встречала в перерывах пути ранее никогда не

спрашивали ее о ее собственном присутствии или праве на присутствие в их сне как

таковом.

Тем более, что фактически, владелицей сна была Арина. Так она, во всяком случае,

считала.

Впрочем, вопрос сорвавшийся с уст Алисы был более чем адекватен ситуации, и Алисе

как

личности. Девушки находились в состоянии ледяного мира. Они были врагами без

видимого

конфликта для начала войны.

Арина улыбнулась уголками губ. Прищурилась и сказала.

– Не знаю, Лис. Вот ты мне и скажи. Это же твой сон.

Особенность сна в том, что порой наши мысли непроизвольно произносятся вслух помимо

нашей воли. Человек уверенный что находится в полнейшей безопасности и

контролирует

ситуацию может превратить мысли в поток который услышит другой участник сна. Такое

часто случается с нами, когда мы спим. Не всегда, конечно. Но часто.

Так что Алиса не открывая рта, говорила.

– Интересно, если это мой сон, то что здесь делает эта...Слов не подобрать. Нет бы

приснился один мальчик, которого вчера в кафе видела, так нет же. Не хватало ее в

школе. Пусть и сто лет уже прошло, она и здесь является...Черт.

Арина даже сочувствовала бедной девушке.

– Лис, да ты успокойся. Никто тебе докучать не будет.

– Что за фамильярность. - Девушка передернула плечами.

– А что. Ты же вылитая лиса. Я всегда говорила.

– Ты всегда бесила. Ах, прекрасная, невинная, целомудренная, правильная Арина. Ах,

несчастная, но с принципами, ах не такая удачливая в учебе как многие, но одна из

умнейших...Ах, человек говорящий правду в лицо, и чуждый низкопоклонству.

Арина в недоумении смотрела на девушку.

– А я-то думала, что сон от реальности отличается сюрреалистичностью. Нет, вот оно

как.

Но внезапно Алиса махнула рукой.

– Ладно, черт с тобой. Пошли есть мороженое.

Они сидели на крыше, пили кофе-латте, ели мороженное и смотрели на закат.

Говорить начала Арина.

– Плюс сна в том, что можно вот так запросто поесть на крыше мороженное с

человеком, которого будешь отстреливать мысленными пушками, приблизься он к

тебе на метр в реальной жизни.

Алиса присвистнула.

– Все так плохо?

– Ну, я утрирую. Но в целом ты со мной согласна?

– В целом, да. - Алиса аккуратно воткнула ложку в свой стаканчик с подтаявшим

пломбиром.

– Мы три года не виделись. Чем ты сейчас занимаешься? - Спросила Арина.

Алиса будто не слышала и смотрела на закат.Она ответила вопросом.

– Вот интересно. За что ты меня так всегда не любила?

Арина промолчала.

– Ладно. Я расскажу. Учусь на третьем курсе. Буду бакалавром в этом году. Все хорошо.

Парня только нет. Ну это тебе не обязательно знать. У тебя об этом голова не болит.

Был один, да сплыл...Глупая история тогда получилась. Впрочем, как и всегда. Ты мне

кстати снилась, мы тогда по какой-то причине обсуждали страшные фильмы

двадцатых годов. Хотя я и не знаю существуют ли такие фильмы в реальности...

Еще один из признаков сна, это его хаотичность и беспорядочность. Так в одном

монологе

человек может высказать целый ряд мыслей друг с другом не состыковывающихся.

Алиса была скучной как всегда в отсутствии своей свиты. Арина даже подумала - зачем

она

ей приснилась? Какой в этом смысл. Впрочем, во сне смыслы порой искать не стоит — их

там и вовсе нет.

Дорога.

Все исчезло. Арина вновь шла по дороге.

Она не любила Алису. Одно время она думала даже что завидует ей. А потом пришла к

мысли, что нет. Она ее жалела. И чуточку презирала. Хотя презрения заслуживали и

более

ужасные люди на этом свете. Алису Арина воспринимала несколько иначе, нежели,

пожалуй,

большинство их общих знакомых, да и людей в целом. Ей она казалась пустой. И не глупо

пустой, а человеком в какой-то момент утратившим свою глубину. Она и сама не могла

себе

этого объяснить. Она просто знала людей. И Алиса была именно такой. От нее, точнее

внутри нее осталось эхо прекрасного внутреннего мира. Но сам мир исчез, испарился. А

эхо

было громким. И вот на это эхо все и велись. Люди к ней просто липли. Она всегда

водила за

собой свиту. Была насмешлива, резка, ярка. Но за всем этим ощущалась жутчайшая и

глубокая пустота. Арине казалось, что Алису она так и не разгадала. И не разгадает

никогда.

Но к одному из определений — пустота, прибавилось второе - маска. Это был человек в

маске.

Арину она не любила также как и Арина не любила ее саму. Обе не могли объяснить

когда

это началось. Но когда видели друг-друга, в глазах их загорались искры. При этом они

никогда не ссорились. Никогда. Они просто друг-друга по возможности игнорировали.

Арине

всегда было интересно, что видит в ней Алиса. Но она была рада этого не знать. Одно

было

известно. Друг друга девушки не любили, но каждой было интересно, что у другой в

глубине

души.

Такие отношение между людьми, одни из самых странных что вообще встречаются на

свете.

Встреча.

Когда Арина в очередной раз выпала из своего дорожного сна, она увидела перед собой

маму.

Мамы была очень красивая, словно моложе лет на десять-пятнадцать. Волосы ее

переливались на солнце, а белое платье облегало фигуру. Она молча улыбалась Арине.

Арине

было приятно и страшно одновременно. Впервые за все время этого бесконечного сна

Арина

подумала о смерти. И не ошиблась.

Они молча шли по длинному коридору, уставленному кушетками, стульями и

полуразобранными капельницами. Больше людей не было. На свету было видно, как

пылинки

кружат в воздухе, просвечивая. Светло голубые стены отражали вечерний закат.

После, одна из дверей слева открылась. И они вошли в палату. В палате было семь мест.

Пять

из которых были заняты. Людей на койках Арина не знала. Это были двое парней в

возрасте

от двадцати до двадцати пяти лет. Один мужчина за сорок, со сломанными рукой и

ногой, на

перевязи и подвязке. Совсем еще маленькая девочка лет пяти. На третьей койке у левой

стены лежала девушка, которую Арина знала.

Девушка была подключена к аппаратам. На экране слева отражалось дыхание, давление

и

сердечный ритм. Она была бледной и практически не дышала. В девушке Арина узнала

себя.

– Ты уже три месяца в таком состоянии. - сказала мама ровным голосом, не давая Арине

опомниться от увиденного. - Мы продали дом, машину, все драгоценности, обошли

всех друзей, подали объявления, даже взяли кредит в банке. Денег еще на три месяца

осталось. Я ушла с работы чтобы с тобой сидеть. Врачи говорят, что ты в любой

момент можешь выйти из комы. Но они обещают отключить тебя от аппаратов, как

только кончатся деньги. Государство не поддерживает больницы в нужной мере. Даже

раковых больных не поддерживают, что уж говорить о коматозниках. Говорят, если мы

найдем деньги, то еще есть надежда. Хотя бы потянуть время. А если нет. Если нет —

ты просто умрешь. - завершила свою тираду мама.

Арину пробила холодная дрожь. Она подошла к девушке на кушетке. К себе.

Губы бледные, чуть потрескавшиеся от сухости. Под глазами залегли синие круги. Все

руки, ноги, шею и

нос обвивает сеть проводов и капельниц. Она видела такое в кино. Это было страшно.

Если

убрать провода, то казалось, что человек спит. Только вот если убрать все трубки, она

умрет через несколько минут. Все процессы в организме замедленны. Мозг находится в эконом-

режиме, и не может подавать сигналы нервным окончаниям, чтобы снабжать тело

кислородом. Она просто тихо задохнется во сне. Так и не очнувшись.

Арина повернулась к матери.

– Ты такая красивая. Я тебя такой помню в пять лет.

– Это сон, милая.

– А почему ты не приходила раньше?

Мама потупила глаза, в них теперь копилось озерце из слез. Она снова подняла взгляд.

– Я не знаю, дорогая. Я думала о тебе постоянно. Ты мне снилась. Но маленькая, в

детстве...

Арина повела плечом. Вот он конец. Она даже отступила на шаг.

– Понятно. - тихо ответила девушка.

Она ее уже похоронила. А это была последняя надежда. Нужно было достучаться до

дочери, хотя бы во сне. Поговорить с ней. Попросить о невозможном.

– Ты знаешь, а мне совсем не больно. Я путешествую по местам в которых хотела бы

побывать, и вижу людей с которыми давно не виделась. Это очень интересно. А что

если...когда я умру, все будет так же. Может быть есть загробный мир, как ты

думаешь, мама...

– Я не знаю. - бесцветным голосом ответила мать. - Только возвращайся к нам.

И все исчезло.

Дорога.

На дороге начался ливень.

Если бы рядом был океан, Арина бы подумала, что это отголоски

бури. Но что-то подсказывало ей — погода отражает состояние ее души. Внешне Арина

была

спокойна, только слишком серьезна и губы крепко сжаты, а уголки их чуть опущены. Но

внутри

нее все бушевало. Листья разметало в разные стороны. Они намокли под дождем и

лежали

словно клочья грязи на песчаной дороге, от воды превратившейся в жалкое серое

месиво.

Париж.

На этот раз был Париж. Монмартр.

Арина сидела в кафе за мозаичным столиком, пила горячий капучино и смотрела на

яркое солнце в упор. Во сне она могла часами смотреть на солнце. На Монмартре она

была однажды, в пятнадцать лет. Ее тогда поразил храм, белокаменный, с жуткими

горгульями, спрятанными в углах здания. А с вершины горы открывался вид на весь

город. Париж.

Кафе на улочках Монмартра были местом знаменитым. Здесь пили кофе и размышляли о

великом практически все лучшие творцы последних двух веков. И даже во сне,

атмосфера сказки, трепещущее чувство причастности к чему-то невероятному, чему-то

священному, к источнику идей и мыслей, чувствовалось в этом созданном ее

воображением месте.

По улицам медленно двигались прохожие, некоторые из них, впрочем, шли ускорив шаг.

Некоторые сбивались на бег. Никого из этих людей Арина не знала. Это были фантомы,

созданные ее сознанием.

Однажды, еще до комы, лет в шестнадцать, Арина смотрела в кино фильм «Начало». И

помнила, что после того как кончился трехчасовой показ, весь зал сидел в мертвой

тишине и темноте, никто не произнес ни звука. Арину, как и многих зрителей, этот фильм

тогда заворожил. Во время комы, она нашла много общего между своими снами и

структурой снов в фильме. Можно сказать, что и система навигации была несколько

схожа. Хотя в фильме делался упор на логику, построение, и устрашающие игры с

архитектурой. Арина знала, что может создавать и такие сны. Но причуды ее утомили.

Их хватало и потому, что подсознание продолжало порой играть с ней, подкидывая

абсолютно сюрреалистичные сны. Так что Арина, изо всех сил, пыталась уцепиться за ту

крупицу реальности, которую могла воссоздать по памяти. И с каждым разом у нее это

получалось все лучше.

Одно существенное отличие от кино было и в том, что народ ходивший по улицам не

восставал против нее. Ее сознание не боролось с ней, даже если что-то шло не так.

Например, когда она сталкивалась с прохожим. Ее сознание решило не бунтовать против

себя самого. Арину это радовало. Хотя в глубине души, она понимала — означает это

только одно — она спит очень глубоко, и вряд ли в скором времени проснется.

Солнце стояло высоко в небе и ярко освещало милые улицы Парижа. По пешеходной

части медленно двигались автомобили. Они протискивались между домов, по брусчатой

дороге, еле умещаясь всеми четырьмя колесами на проезжей части.

На дороге, путник...

И тут Арина почувствовала толчок. Словно толчок в спину. Раньше такого с ней не

случалось, она уже частично научилась стабилизировать сны.

Черный джип сворачивал на одной из узких улочек, медленно крутя колесами. Через

секунду под машиной оказался человек. Словно бы из ниоткуда, даже не пешеход, он

попал под машину. Видимо этот толчок и почувствовала Арина. Это было уже странно.

Арина решила подойти поближе и разглядеть нового посетителя. Обычно фантомы с ней

не разговаривали. Также они не попадали под колеса машин. А приходящие во снах

знакомые появлялись любыми способами, кроме подобного.

На земле, в позе эмбриона, прижав руки к груди лежал мужчина. Подойдя ближе, Арина

поняла, что мужчина уж очень молодой. Ему не больше двадцати двух лет. По телу

человека прошла судорога.

- Вам плохо? - спросила Арина.

В целом - гениальный вопрос, учитывая что во сне ничего ужасающего с человеком

произойти не может. А его состояние, скорее всего, означало, что он как-то не так лежит

на кровати, подвернул палец, или сильно отлежал руку. Вот подсознание и пыталось

всеми способами вытолкнуть молодого человека из сна. Чтобы его состояние в реальном

мире не ухудшилось. С Ариной такое часто происходило. До комы.

Она не могла понять только как он оказался в ее сне. До этого момента, девушка была

уверенна, что приходить к ней могут только знакомые.

Девушка приблизилась к человеку, все еще содрогающемуся от конвульсий. Теперь,

когда он повернул голову, она увидела его лицо. И лихорадочно начала искать в памяти

совпадения. Бывший одноклассник, коллега по работе, сокурсник, сосед, студент с

параллельного потока. Ее размышления ни к чему не привели, это мог быть любой

человек, из тех кого она знала поверхностно, и редко общалась, не выделяя как главных

героев повествования собственной жизни. Быть может молодой человек и вовсе

встречал и ненароком, издалека видел ее. Тогда попытки вспомнить кто это, так и не

могли увенчаться успехом.

В этот момент пошел дождь, и Арина увидела боковым зрением, как здание справа от

нее начинает просто-таки пластами сыпаться. Глаза девушки расширились от ужаса. И

она машинально сделала руками над головой «домик».

Темнота.

А после она снова оказалась на дороге.

Только на этот раз была не одна. На пыльной дороге, лежал тот самый молодой человек,

который разрушил ее столь сладостный сон.

Он перевернулся на спину, раскинув в стороны руки, открыл глаза, посмотрел вверх, на

отсутствующее небо, и задал вопрос.

- Где я?

Хороший вопрос. Арина все еще продолжала себе его задавать, каждый раз, оказываясь

на этой дороге.

На букву А.

Наверное стоило рассказать про Алину. Странно. И друзья и враги у Арины начинались

на букву А. Как и ее собственное имя.

Первая буква алфавита.

Итак, с чего начать рассказ об Алине. Алина была девушкой кардинально отличавшейся

от Алисы. От нее веяло грустью и одиночеством. И глубиной.

Алиса не была жизнерадостной. Но не чувствовала в себе такой бездны.

Не то чтобы они с Ариной были друзьями, но порой Арине казалось, что если она Оля, то

Алина Яло, из сказки про Зазеркалье. Алина просто ее понимала. Казалось, она

понимала всех.

Бывают такие люди. Ты с ними присаживаешься в парке, за партой в школе, за столом в

институте, в кафе на работе. И выкладываешь им всю историю своей жизни.

Алина хотела учиться на юридическом, как ее мать. Но пошла на инженера. Тоже как

мать, с двойным высшим. Будь Алина юристом, например следователем,или адвокатом, не

нужен был бы детектор лжи. Люди с удовольствием и удивлением рассказывали Алине

все. Абсолютно все. Она была как эликсир правды. И Арину это всегда поражало.

Просто, есть такие редкие люди. С ними не обязательно крепко дружить, с ними не

обязательно враждовать, к ним не обязательно вообще никак относиться. Но вот

смотришь в их глаза. Щелчок. И ты понимаешь — этому человеку хочется доверить тайну.

И все.

Алина к Арине не приходила. Но ей очень хотелось с ней увидеться и поговорить. Она

постоянно думала о том, насколько разговор с Алиной прояснил бы ее собственные

спутанные мысли и смятенный дух.

Но желанию не суждено было сбыться.

Дорога.

Молодой человек пришел в себя, осмотрелся по сторонам. Отряхнул с брюк

несуществующую пыль.

- Где я? - повторил он вопрос.

- На дороге. - ответила Арина.

- Я вас не знаю. - ответил молодой человек. - Я же только что был в Париже, я попал под

машину. А потом...

Арина задумчиво смотрела на дорогу. Горизонт казался так близок, но по приближении к

нему было невозможно его достичь. Никак.

- Вы разрушили мой сон.

- Ваш сон?

- Да.

- Так, значит я в вашем сне.

- Думаю что так. Но именно в это место, еще никто не попадал.

- А что это за место? - спросил молодой человек.

Она развела руками.

- Я думаю это переход из мира живых в мир мертвых.

Молодой человек сглотнул.

- Вы ведь не просто спите. - осторожно начал он.

- Нет. Я в коме. - ответила Арина. И повернула к нему свое лицо. Он заметил, что на

ресницах ее дрожат слезы. - И когда дорога закончится, я умру.

Детство.

У меня к нему, знаешь, детство.

Детство это неизлечимо. (Полозкова.)

Еще она помнит тот день. Когда ей было пять лет. Утро. Они в квартире, в их доме.

Тепло.

Он в своей бессменной шляпе с полями. Что-то рассказывает, берет ее на руки,

наставляет. Наверное где-то рядом отец. Она не помнит отца. Только себя и дедушку в

тот момент.

Глаза его искрятся. Он щурится. И просит ее сбегать за шоколадом, говорит что спрятал

его между книг. Она бежит к низким антресолям, стенке. Находит зеленую упаковку.

Бежит обратно. Хватает шляпу, и нахлобучивает ее себе на голову. Так и

сфотографировали их.

Она в шляпе косо надвинутой на голову. Озорно улыбающаяся девочка. И дедушка.

Держащий ее словно трофей. С таким же озорным взглядом. А в руках заветная плитка

шоколада.

И она будет помнить этот день вечно.

Дедушка и сейчас еще жив. Но детство прошло. Счастливое детство. Время

безвременья. Время, где год длится вечность, а минута — месяц. Время, когда все

возможно. И когда взирая на мир снизу, ты видишь куда больше, и шире, чем смотря на

него сверху.

Верно говорят, к старости, вместе с высоким ростом, и это — проходит.

Дедушка самый важный человек в ее жизни. После родителей. А в воспитательном плане

наверное самый важный. Он всегда ко всему относился просто. Говорил о боге и о

простых вещах как философ, о семье — как семьянин, о работе — как о способе

прокормит себя. О таланте...Да, о таланте он говорил так - «Читай. Много читай. И не

забывай, что внутри тебя всегда должен гореть огонь...». «Гореть огонь.» Она

запомнила. Она много что помнила.

Его разговоры, его письма, которые он до сих пор не перестает писать. Его записи на

видеокассету, философские и религиозные споры. Его рассуждения о литературе.

В девяносто два он рассказывал ей о «Герое нашего времени.» и об отношениях между

людьми. Стихи Блока в том же возрасте он цитировал наизусть.

В шестнадцать попал на фронт. В девятнадцать поступил в институт. В двадцать два

начал работать в школе. В сорок переучился на зубного техника.

Вся его биография была загадкой, была полотном многих жизней, была реалистичной

сказкой.

Но самое поразительное, это озорство, и детство во взгляде, детство и мудрость

которые он пронес сквозь года. С ними он наверное и родился.

Дорога.

Они молча шли.

Молодой человек не осмеливался начать разговор, но в какой-то момент тишина стала

просто невыносимой.

- У меня тоже есть такое место.

Арина искоса на него посмотрела, но ничего не сказала.

- Да, есть. - словно оспаривая ее, продолжил молодой человек. - Только там не дорога.

Ледяная тропа. А по правую и левую руку обрыв.

- Это наверное страшно.

- Поначалу было страшно. Но я привык. Хотя, порою и сейчас страшно. - он улыбнулся.

Улыбка получилась вымученной.

Молодой человек, не очень высокого для мужчины роста, худощавый, острые скулы,

карие глаза, брюнет.

- Меня зовут Женя. - представился он. И протянул Арине руку. - Я как-то за всем этим

даже и представиться забыл.

- Я Арина. - сказала Арина. И пожала его руку. А потом наклонив голову ниже

засмеялась беззвучным смехом.

Молодой человек просто продолжил идти.

- Наверное скоро Дорога кончится? - спросил он, но запнулся. - Я, я в том смысле, что

должен начаться другой сон.

Арина пожала плечами.

- Не знаю, такого никогда не было. Обычно так случается, начинается следующий сон. Но

теперь когда вы...

- Ты...

- Когда ты здесь. - поправилась Арина. - Не знаю, что случится.

Она посмотрела на него, с еще большим интересом, чем раньше. Уже не как на

случайного гостя.

- Ты тоже в коме?

- Да.

- Как давно?

- Шесть месяцев.

Они просто молча шли дальше.

Что еще можно было сказать.

Ледяная метель.

- А у тебя значит, ледяная дорога?

- Да. - повторил свой ответ Женя. - Ледяная дорога в вечность. Но больше всего мне

недостает неба над головой. Вместо этого «ничто».

Арина кивнула. Она понимала о чем Женя говорит.

- А откуда ты знаешь, что находишься в коме, и что уже такое время?

Он нахмурился и какое-то время молчал.

- Ко мне приходил отец. - хриплым голосом отозвался Женя. - Он сказал что я в коме уже

шесть месяцев. Но, я точно не знаю сколько на самом деле, теперь. Ведь, тут нельзя

почувствовать время как там.

Это «там» больно резануло ее по ушам. Да, так она не думала. Ведь теперь существуют

«там» и «здесь».

- А ты?

- Я? Ко мне приходила мама.

- Моя мама умерла, когда мне было три. - ответил Женя сухо.

- Мне жаль.

- Я бы рад был ее увидеть. Но не помню. Только фотографии. Да и здесь вряд ли

свидимся.

Арина пожала плечами.

- Но здесь порою можно увидеть плоды своей фантазии. Ты можешь ее увидеть, такой

какой видел на фотографиях.

- Да. - ответил Женя. - Но это не то. Это не настоящее.

- Надеюсь, ты не увидишься с ней по-настоящему еще очень долго. - сказала Арина.

- Почему?

- Потому что еще рано тебе умирать.

Все исчезло.

Ночь.

Вынырнули они в незнакомом ей месте. Вокруг была ночь. Над головой проплывали

облака, то закрывая, то открывая светлую сторону луны. Арина застыла в восхищении.

- Это прекрасно.

- Это ночное небо. - ответила Женя. - Я очень по нему скучаю. Когда попадаю на дорогу.

Они были посреди поля. Свежо гулял легкий ветерок между колосьев пшеницы.

Арина легла на землю. И почувствовала под собой чуть влажную от росы траву. Женя

прилег на траву рядом с ней.

- Это так...реалистично.

- Научился, за шесть месяцев. - ответил Женя и ухмыльнулся. - Часто здесь бываю. Это

поле, рядом с деревней, в которую мы с отцом часто ездили в детстве. Вот там, - он

указал рукой в правую сторону. - Выход с поля. Там стоит «барский дом», так мы его

называли. Дом с колоннами. Построили новые русские в конце девяностых. Самые

богатые люди на деревне.

Арина рассмеялась.

- Но они в нем не живут. Все уже давно перебрались в город.

Арина закрыла глаза и просто наслаждалась иллюзией деревенской жизни, росы и

безвременья в ночном тихом спокойствии.

- Даже запахи...- пробормотала она.

- Да. Даже запахи. - Женя оперся на локте и повернул к ней свое лицо, он улыбался. И

видно было, что был очень горд своим творением.

- А мы можем, - спросила Арина. - Прогуляться по деревне ?

Улыбка медленно покинула лицо Жени. Он покачал головой.

- Я дальше не строил. - расстроено сказал он.

- Ничего. - махнула рукой Арина. И блаженно продолжила. - Тут и так прекрасно. Не хочу

никуда уходить.

Он кивнул и откинулся на спину. Тишину нарушало треньканье кузнечиков. Женя смотрел

на луну. И думал о том, что когда он очнется, обязательно, во что бы ему это не стало,

приедет в это место. И проведет там целую ночь под открытым небом.

И как бы было хорошо, если бы у него получилось сделать это с Ариной. Вновь. И уже по-

настоящему.

- Ты не уйдешь? -пробормотала Арина.

- Что?

- Я спрашиваю, не уйдешь ли ты? Будешь ли ты снова появляться в моих снах? Просто,

ведь никто не задерживается. Но может быть ты, потому что...потому что ты в таком же

положении как и я...сможешь задержаться.

Он серьезно посмотрел на нее.

- Я постараюсь. - и задумавшись, сам себя перебил. - Конечно я уйду, но я буду

приходить. Иначе быть не может. Мы же теперь связаны.

- Связаны? - переспросила Арина.

- Да. - он сорвал один колосок и закрутил его в узел, быстрым движением пальцев. -

Очень крепко связаны.

Арина улыбнулась.

- Это к лучшему. - ответила Арина.

- Да. - отозвался он.

Но оба не сказали, что редкие знакомые из «того» мира, только усугубляли чувство

постоянной потерянности и одиночества. И как же хорошо было найти кого-то, с кем

можно разделить...пусть даже горе.

Сон.

Он периодически являлся ей во снах. И на этот раз, появился снова, внезапно.

Они стояли посреди поля. Вокруг них завывал ветер. Так похоже на картину Ван Гога.

Ночь и день, в одночасье.

В руке его оказалась книга. Арина удивленно посмотрела на молодого человека.

- Что это?

Он улыбнулся.

- Сейчас увидишь.

Они приблизились друг к другу.

- Мой отец занимается реставрацией старых изданий. Это одна из тех, что мне удалось

сохранить в своей памяти.

Арина подошла к молодому человеку вплотную и провела рукой по корешку. Поверхность

была чуть шершавой и немного сальной, от времени. По контуру выделялись узоры,

черненые, словно лепка. Она провела по ним рукой. Зеленое, старое издание. Название

на русском языке, дореволюционного образца. Это был Лермонтов.

Девушка улыбнулась.

- Это единственное что ты запомнил. - она задала вопрос, даже не вопрос, а почти

утверждение, с долькой иронии в голосе.

- Нет. Но одно из тех, что я запомнил хорошо.

Девушка гипнотизировала книгу взглядом. Ее серые глаза казалось приобрели

изумрудный оттенок.

- У меня была такая. Переизданная. Рассыпалась в руках. Годов шестидесятых.

- Эта прижизненная.

Арина вновь провела рукой по тверди обложки.

- Да. Я вижу. Можно?

- Конечно. - ответил Женя.

Она открыла наугад.

- Ты будешь видеть, то что помнишь.

Но все буквы были на месте. Только стиль изменился. И кое-где присутствовал твердый

знак.

Быть может, наше подсознание и память безгранично богаты. И в коме можно вспомнить

все.

Арина прочитала вслух.

- В полдневный жар в долине Дагестана

С свинцом в груди лежал недвижим я;

Глубокая ещё дымилась рана,

По капле кровь точилася моя.

Лежал один я на песке долины;

Уступы скал теснилися кругом,

И солнце жгло их жёлтые вершины

И жгло меня, но спал я мёртвым сном.

И снился мне сияющий огнями

Вечерний пир в родимой стороне.

Меж юных жён увенчанных цветами,

Шёл разговор весёлый обо мне.

Но в разговор весёлый не вступая,

Сидела там задумчиво одна,

И в грустный сон душа её младая

Бог знает чем была погружена;

И снилась ей долина Дагестана;

Знакомый труп лежал в долине той;

В его груди, дымясь, чернела рана,

И кровь лилась хладеющей струёй

Она захлопнула книгу, и обратила затуманенный взор на Женю.

Он взял книгу у нее из рук.

- Стихотворение называется «Сон». - сказала Арина.

Женя кивнул.

Они оба молчали. Глаза беспощадно жгли слезы.

...

Трудно было представить, что когда-то они были людьми из плоти и крови.

Евгений шел по дороге, ледяной дороге, уводящей в холодную даль. Над самым ее краем,

обманчивым, якобы горизонтом, возвышались колышущиеся тени, движения дымки,

отголоски чего-то смутно напоминающего северное сияние.

Евгений не замерзал. Ему не было холодно. Ему не было страшно. Ему было никак.

Он чувствовал то же, что чувствовала Арина, находясь на своем «отрезке пути».

Отрезок пути. Какое грустно-изменчивое значение он приобрел здесь.

Вчера Евгений показал ей книгу. Во всяком случае, это для себя он классифицировал

данное время, как «вчера». Сколько на самом деле прошло времени, он не знал. Если и

хотел знать, то опасался.

Его не покидало странное беспокойство. Что если они и проснутся. Но проснутся

древними стариками. И рядом не будет н-и-к-о-г-о. Что если тут время пролетит слишком

быстро. Что если все их близкие погибнут. Что если они вернутся в совсем другой мир?

Такая перспектива пугала его еще больше, чем возможность, что он не очнется вовсе.

Женя гнал от себя эти мысли. Он не самоубийца. Нет. Никогда не был.

Тут ему вспомнился рассказ. Автора давно потерявшегося в лабиринтах памяти. Буквы

имени которого, но не название текста, были утеряны, где-то так глубоко, что даже

обостренность «комичного» восприятия, не в силах была вытащить имя автора на

поверхность его сознания.

Рассказ назывался «На реке». Мужчина и женщина. Решили совершить самоубийство.

Она в своем гараже, планирует погибнуть от газа включенного автомобиля. Он в своей

квартире. Или как-то иначе. Способ, в прочем, не важен.

Женя остановился. Его пронзило понимание. Понимание параллелей.

И вот они оказываются на реке, сначала мужчина, а потом и женщина. Он много дней

плывет на лодке, к закату каждого дня причаливая к берегу. Там его ждет пустая

гостиница. Кажется даже телефон и душ. И электрическая бритва. Круассаны на

завтрак, горячий кофе. Теплая и мягкая постель, застеленная белыми простынями.

Так проходит много дней. А он все не видит конца реки. А потом появляется эта

женщина.

Вторая самоубийца. И они плывут вместе. Влюбляются друг в друга. Проводят вместе

ночь в отеле.

И им снова хочется жить. Он усилием воли просыпается в том мире. Бежит по данному в

загробном мире адресу. Находит умирающую женщину. Они оба спасены.

Женя продолжил идти. Шаг за шагом. «Сказки» - вертелось у него в голове. «Всего лишь

сказки.»

Но какая-то теплая надежда, какой-то лучик надежды, пробрался к нему в душу.

Он еще не знал как, но они спасутся. У них должно быть больше шансов, чем у тех кто

хотел кончить с жизнью. Намного больше шансов. Они хотят жить! Отчаянно и

бесповоротно.

И благополучный исход был бы справедливым.

...

Арина размышляла о своей судьбе. Она пыталась вспомнить всех своих знакомых, всех с

кем когда-либо сводило провидение. А память услужливо подсовывала только

воспоминания детства.

Ее походы в художественную школу. Особый мир. Особая атмосфера, особые люди.

Учителя,

члены Союза Художников. Учитель лепки — скульптор высокого класса. Никому не

нужные. Не востребованные, нищие. В начале девяностых, в начале двухтысячных. Что

они творили на этих уроках... Какую искру Божью из них вышибали эти люди. Какой дух в

конце концов присутствовал на занятиях. Этого она не встречала нигде! Абсолютно

нигде.

Долгое время ее страхом было разучиться рисовать. Если чего-то боишься, это

происходит. Она разучилась. Потому что ушла. Или скорее ушли те люди. Они вели ее,

они вели их всех. Их вела школа, их вела история. Их вели четырехчасовые уроки, четыре

раза в неделю. Маленькая девочка. Одиннадцати -двенадцати лет. Возвращающаяся

домой на попутной маршрутке, на трамвае, через весь город. Видящая его другими

глазами. Глазами прозревшими. Там она научилась видеть жизнь. Там она была

взрослой, там она стала взрослой.

Их научили чувствовать, передавать, ощущать, творить. Совершать таинство, шаманство,

волшебство.

Старые классы, старые парты, мольберты, освещение. Это было безвременье. В здании,

которое уже сотню лет было и оставалось школой будущих художников.

Она долго думала почему ушла в литературу. Почему ушла в языки, почему не

задержалась там. Она была отличницей. Не в средней школе. А в художественной. Все

те годы. Отличницей где-либо еще она не была. Никогда.

Ей было не важно. И там тоже было не важно. Она просто жила этой жизнью. Лечилась

ею.

Очень светлое время.

Быть может она ушла, потому что боялась не оправдать ожиданий. Потому что боялась

не выдержать. Потому что это во сто крат сложнее слов. В сотни раз, в тысячи, в

миллионы раз.

Мы рождаемся с умением говорить, всем нам приходится, произнеся слово

совершенствоваться в разговорном искусстве. Это наша судьба в обществе. Родиться с

даром писать картины, дано не каждому. С даром писать жизнь — еще меньшим людям.

Он вздохнула. Навсегда. Часть ее жизни. Место над которым время не властно.

Атмосфера, которую не тронут пески памяти. Люди, мало известные ей в обыденности,

там присутствующие, навсегда, с ней рядом. В том моменте. В том месте. В том времени.

Навеки.

Арина вздохнула повторно. И посмотрела на листья под своими ногами. Желтые листья

клена. Их первый урок живописи...

«Это не просто желтый цвет, присмотритесь, вы увидите, что здесь присутствует

зеленый...»

Их, ее, первый урок прозрения.

«У меня была ученица, она долго пыталась передать цвет...Спустя много дней, даже

недель, она в тишине работающего класса, закричала «Я вижу». Она прозрела. Прозрела.

Увидела этот лист. Таким, какой он есть.»

Ее лучшая учительница письма.

«Мы не рисуем. Мы пишем картины. Пишем. Запомните.»

Пишем. Она теперь тоже писала. Но не так как тогда. Это не вернешь.

Люди. Время. Возраст. Восторг. Ошеломление. Восхищение. Ворожба. Не вернешь.

Абсолютную магию.

Столкновение.

Так и шли они. Пребывая в мыслях. Женя в своих, Арина в своих.

И тут произошло столкновение. Толчок. Оба его почувствовали. Арина ощутила руки на

своих плечах.

- Женя? - но вопрос потонул в бушующем шуме ветра и других стихий.

- Арина?

Он изо всех сил пытался прижать ее к себе, соблюдая равновесие и баланс.

Они стояли на краю пропасти. Вокруг бушевала буря. С одной стороны прибывал огонь, а

с другой лед. Обе эти стихии сталкивались над пропастью. Где-то вдалеке, видно было,

как ветер, набирая ураганную силу, приближается к ним, закручивает кольцами огонь и

лед.

Арина посмотрела себе под ноги. Земля.

Она подняла полный отчаянья взгляд на Женю.

- Огонь, ветер, вода, земля,воздух.

Он только прижал ее ближе к себе.

- Да. Только ни о чем не думай. Держись.

Она вся дрожала, но последовала его совету.

«Если я очнусь, пускай все атеисты летят к чертям». - Подумала Арина и закрыла глаза.

***

Ветер прекратился. Холод и обжигающее пламя тоже отступили, земля под ногами

изменила свою структуру. Арина открыла глаза.

Они стояли на дороге. Над головою не было неба. Сначала она смотрела только на

Женю. Неотрывно, безустанно. Пытаясь поверить, что он и взаправду присутствует

здесь. Пальцы стали вопреки всему, не мокрыми, а сухими, она сжимала рукава его

куртки, в районе локтя, так как человек сжимает свой билет в жизнь. Изо всех сил.

Дыхание их выровнялось. Женя наклонился к Арине и поцеловал ее в губы. Она только

ближе прижалась к нему. И обвила свои руки вокруг его шеи. Не отпускать. Никогда не

отпускать.

"В надежде и в радости, в печали и в горе, пока смерть не разлучит нас. И за гранью

смерти. Всегда."

***

Они оторвались друг от друга. Губы у Арины дрожали. Женя смотрел на нее своими

блестящими, словно сталь, глубокими глазами. Не надо было больше никаких слов.

За его спиной, Арина увидела свою дорогу, усеянную листьями. За спиной Арины, Женя

узнал, свою ледяную тропу.

- Обернись. - сорвалось с губ обоих.

Обернись.

И, не отпуская рук друг друга, они обернулись.

Но как это возможно? Арина с непониманием во взгляде из под приподнятых бровей,

смотрела на дорогу позади себя. Ледяная тропа, с двух сторон лишь обрыв. Она

протянула руку вперед и ощутила мороз на своей коже. Нога мягко ступила на сантиметр

в сторону. И послышалось характерное пощелкивание замерзшего льда под ногами.

Женя, с таким же недоумением изучал Дорогу Арины. Пыль и песок, поднимались из под

его ботинок, мягкими облачками оседая обратно на землю.

По всем законам жанра, здесь должна была быть еще и третья дорога. Соединяющая. Но

ее не было. Никаких тебе «налево пойдешь...» или «направо пойдешь...». О прямом пути

речи не шло и вовсе.

- Я хочу очнуться в своей постели. - сказала Арина.

- Я тоже. - ответил Женя.

Они так и остались стоять в центре слияния двух дорог.

- Скажи, в какой больнице ты находишься?

Арина, словно в удивление подняла брови. Ее глаза напряженно искали взглядом глаза

собеседника. Она приложила руку ко лбу и ответила.

- Я не знаю. А ты? - не важно, зачем он спрашивает.

- Вторая городская. - ответил Женя. - Обещай мне...

- Да.

- Что если кто-нибудь из нас проснется, он найдет другого.

Арина кивнула. Понимаю что происходит нечто важное.

- Если я проснусь первой.

- Нет. - Женя мотнул головой. - Как твоя фамилия?

- Рыбакова.

- А твоя?

- Соловьев. Евгений Соловьев. Вторая городская. Запомни.

- Я буду помнить. - сказала Женя. Глаза начинало покалывать, от того как пристально

она всматривалась в его лицо. - Всегда.

33/39

Он крепко сжал ее пальцы в своей руке.

В мае, июле и августе...

В мае, июле и августе. Иногда в начала сентября. Да, лето и бабье лето. В это время они

обычно отправлялись на речку.

Какая-то богом забытая деревня, одна из тех, что в России медленно умирают,

пережитки советского прошлого. Детский лагерь, носящий гордое имя «Орленок». И

желание, лет с восьми, отчаянное желание, туда попасть. Но, он ездил в другой лагерь,

более современный, менее заброшенный, не мертвый, такой, каких в его детстве

осталось мало.

Отклонились от темы.

Заброшенная деревня, и речка. С кристально чистой водой. Из под земли бьют ключевые

источники. От одного берега до другого метров сто пятьдесят. Всего-ничего. Там

пролесок. С боку, если плыть по течению направо, будет соляной каньон. Прекрасное

место.

Добираться от оставленной на кусочке асфальта машине, километра полтора. Сквозь

кряжистые сучья многолетних деревьев, по выступающим их земли корням. Сквозь запах

свободы, свежести и леса. И еще, безвременья. Сквозь запах счастливого детства,

приключений и костра, на котором жарят шашлык, где-то вдалеке.

Лягушатник был очень маленьким, не больше обычного бассейна. Метров двадцать в

ширину и восемьдесят в длину. Когда ты подплывал к ограде, выяснялось, что дно резко

уходит из под ног. И до него уже не полтора, а два метра. В лягушатнике, сбоку, в этих

ветхих, старых досках, выкрашенных в красный и зеленый цвета, были выломаны дыры. И

можно было из него выплыть. В открытое море. То есть речку.(Водились легенды, что

там плавают акулы. В шесть лет, он еще в это верил.) Чем и занимались особо отчаянные

дети. В детстве. Лет с трех и до тринадцати-четырнадцати, он любил плавать. Вода была

его стихией. Он был повелителем волн.

Какое удовольствие доставляло, нырнуть вот так под воду, и задержать дыхание, тем

временем выделывая под водой кульбиты, становясь на руки. Главное не открывать

глаза. Иначе можно увидеть чистую, но зеленую из-за растений, воду, и водоросли.

Везде водоросли. Это так противно, и страшно. Он выныривал и отплевывался от

пресной воды, забившейся в рот и нос. И кажется промывшей насквозь глаза. Их не жгло,

как в бассейне, от хлорки. Они просто были какими-то неестественно влажными. Не

своей влагой. Это было не приятно. Уши закладывало, и ты давал себе клятву, больше

никогда не нырять. Но выбежав на берег, чтобы перекусить яблоком, и трусцой добежав

до своего полотенца, покрываясь мурашками и стуча зубами, в то время как ноги жгло от

кряжистых корней, выступающих тут и там, от камешков и мелкого мусора, ты уже думал

о том, как бы побыстрее вернуться обратно.

Да, вода была его стихией.

У Жени было особенное детство. Самое лучшее из всех возможных.

Впрочем, каждый из нас так думает.

Отец.

- Отец?!

- Женя! Женька! - мужчина протянул к нему свои руки, на глазах его стояли слезы.

- Где я? - спросил Женя, осматриваясь по сторонам.

Впрочем, вопрос был скорее риторическим. Это была все та же больничная палата.

Несколько «тел», лежащих на кроватях, рядом друг с другом. Женя пытался отогнать от

себя мысли о морге, но получалось не очень хорошо. Он подошел к одному из молодых

людей. В котором узнал себя.

За то время, что прошло вне телесного пребывания Жени, тело его претерпело

изменения. Губы высохли, кожа казалась не живой. А дыхание было еле заметно. Да и

дышал за него аппарат. Он наклонился над самим собой. И почувствовал благодарность,

за то что не видит, наверняка мертвых, глаз. Веки его были закрыты.

Кто-то взял его за руку. Женя обернулся.

- Женька.

- Да.

- Мы, точнее я, наверняка потом все это забуду. Но...

- Но?

- Есть один человек, которых хотел бы с тобой поговорить.

Женя непонимающим взглядом уставился на отца.

- Кто?

- Она. - Тот повел рукой вправо. Вдалеке стояла женщина. Блондинка, в струящемся

зеленом платье. Очень молодая. На вид не старше самого Жени.

Сердце его остановилось, сделало несколько кульбит в груди, три раза стукнуло и

застыло снова.

- Ма..ма? - только и смог вымолвить молодой человек. Картинка стала нерезкой. От

застилающих, слишком быстро, обзор, слез, все поплыло и перекосилось.

«Нет. Только не сейчас. Не просыпаться. Не просыпаться.»

Но было поздно. Сон оборвался. И начался следующий.

Женя упал на землю. Или на то, что должно было быть землей. И очень долго и яростно

колотил пол руками.

Он не чувствовал физической боли. Но другая боль поглотила все его сознание, все его

существо. Ведь совсем не обязательно иметь тело, чтобы чувствовать и страдать.

Конец.

На самом деле, у таких историй счастливых концов не бывает.

Все умерли.