Живое железо

Глава 1

Когда умерла мать, Стась не знал что делать. Весь мир перевернулся с ног на голову, и хоть все остальные ждали её кончины несколько лет, для десятилетнего ребёнка это стало неожиданной трагедией. Каждый день он думал «вот-вот она поправится, и всё будет хорошо». Он засыпал с этими мыслями, с ними и просыпался. Но они не могли спасти его мать. Никто не мог.

Отец Стаси, Иван, тоже тяжело принял уход супруги, но мысленно был готов. Его слёзы над могилой было скорее от облегчения, нежели от горя. Он был помощником обувного мастера, и никакую другую работу ему не поручали. Так вышло, что они работали в своё удовольствие, но Мария имела место в канцелярии, и бо́льшая часть достатка приходила с её плеч.

Через несколько недель Стась с отцом покинули Заславль. Можно сказать, что они сбежали. Побег был не от плохой жизни, которая появилась спустя какое-то время, а из-за того, что жить по-старому было уже невозможно.

- Ты меня ненавидишь, верно? – спросил Иван у сына. – По глазам вижу. Ненавидишь.

Он был прав, и всё же не прав. Стась и Иван шли вдвоём по пыльной дороге. Отец и сын покинули, казалось бы, родной дом, в котором Стась думал будет жить до самой старости. Он также видел, что отец не справляется. Иван действительно не справлялся не только с новым миром, но и собственными чувствами. Он продолжал ходить на работу, получать гроши, но возвращался всё более понурым и слабым.

Вскоре он пристрастился к алкоголю. Первым делом были хорошие напитки, потом ужасные, а дальше Стасе казалось, что он видел своего отца, собирающего забродившую ягоду у садовладельцев. Стась понимал, что отец ослаб и тоже страдал. Разве можно ненавидеть родителя за то, что тому тоже плохо? За то, что и у него не нашлось сил идти дальше с гордо поднятой головой? Такая логика просто не выстраивалась.

- Если я тебя ненавижу, то и ты меня ненавидишь, – пробубнел Стась.

Отец открыл было рот чтобы что-то ответить, но не стал. У него лишь нервно вздрагивали губы – быть может Стась тоже был прав.

Куда они шли, мальчик не знал. Он только надеялся, что его не ведут к лесным бандитам, что съедят его или заберут в рабство. Что-то подобное он читал в одной из сказок. Он мог бы поверить, что его отец не такой, что он так никогда не поступит... Но когда-то он считал и то, что его отец самый сильный.

Раз в час по дороге проносился одинокий всадник или телега, но никто не обращал внимания на двух шедших своей дорогой людей. Вокруг были пустые и безжизненные поляны, с изредка проглядывающимися деревьями. Дорога напоминала уродливый шрам, разделяющий щёку, прямо как у Ивана. Хотя бы на ногах были крепкие и удобные ботинки, за что сын был благодарен отцу. От мальчика же в дорогу досталась провизия в виде пары яблок, сыра и хлеба – то немногое, что он смог собрать у соседей или из кладовки. Было ли этого достаточно в дорогу, или им придётся столкнуться с голодом?

- А почему мы?.. – начал Стась.

- Нет, – резко ответил отец, даже не дослушав сына.

- Но...

- Нет!

Стась замолчал. Можно подумать, отец действительно знает, что хочет он сказать. Он, наверное, даже и не думал о тёте...

- Ни тётя, ни дядя, никто нас не примет. Даже думать не смей! Где они были после смерти твоей матери? – Услышав ещё раз о маме, у Стаси начали набираться слёзы. – Нигде их не было... Они оплакали свою сестру, а на нас им наплевать.

Иван остановился и вытер нос рваным рукавом папахи. Он обернулся к сыну и наклонился.

- Но мне не плевать, Стась. Может я и облажался, что не взял себя в руки вовремя, но сейчас всё будет иначе.

- Иначе? – удивился мальчик. – Почему?

- Я в газете прочитал про одного Минского геолога на пенсии. Его посчитали сумасшедшим, ибо он рассорился с каким-то своим институтом и уехал жить в глушь. – Стась с любопытством посмотрел на отца. Он понимал меньше половины, но воодушевление Ивана заражало и его молодой разум. - Вот только мне не кажется, что он псих. Я чую это! Дурак же не будет сидеть в институте, верно? Он просто знал то, что другие не знали. Он нашёл какую-то жилу, а теперь хочет всё себе захапать…

- А причём тут мы? – удивился мальчик. Иван хлопнул сына по плечу и встал. Они продолжили путь.

Солнце прошло зенит и клонилось к закату. Если через четыре часа они не найдут жилище, то можно будет смело отдаться волкам и другим хищникам. Ивана, казалось, ничего из этого не смущало.

- Он же старый! – с усмешкой заметил отец. – Что он один сможет сделать? Ему определённо нужны крепкие мужские руки. Я думаю, что он пока не будет спешить нанимать бригаду чернорабочих, каких-нибудь поляков или цыган, ибо они его просто-напросто прирежут ночью. Он посмотрит на нас, поверит, что мы сельское дурачьё, а там… В общем, нужны мы ему, Стась.

Отец с сыном шли дальше по пыльной дороге. Иван сворачивал на всё более и более дремучие пути, среди которых едва можно было проглядеть следы колёс и ног. Стась любовался округой. Он впервые был так далеко от дома, да и вообще за пределами города. Всё казалось таким пустынным и необычным. Солнце тепло грело плечи и спину, ветер слегка обдувал подмышки и шею, – мальчику было жарко и щекотно. Стась жадно осматривался, вглядываясь в поляны и деревья. Ему то и дело казалось, что в потоках ветра, в серых буграх виднелись чьи-то застывшие силуэты. Они задерживались на секунды, когда мальчик моргал или мотал головой, и походили на безмолвных наблюдателей. Они не существовали, но Стась не мог объяснить, почему он чувствует на себе чей-то взгляд.

«Папа, а ангелы есть?» - подумал спросить мальчик. – «Нет, конечно,» - ответил бы отец. – «Тогда мама не танцует с ними на Небесах?»

Стась отбросил этот придуманный диалог и почесал затылок. Из носа торчала сопля, а за деревьями прятались другие трусливые силуэты. Мальчик приблизился к отцу и пытался не отставать. Ему казалось, что сама природа смотрит за ними тысячью невидимых глаз, любопытно, испытывающее, враждебно.

Время шло, ноги болели, становилось холоднее. Стась перестал смотреть вокруг, и уткнулся себе под ноги, пока не ударился в спину отца.

- Ой! – крикнул мальчик.

- Осторожно, Стась. Смотри куда идёшь.

Стась посмотрел, и было на что. Они пришли к нужному месту. В бедной на вид полянке с несколькими деревьями стояла ветхая изба. На дворе то и дело виднелись инструменты и следы былой жизни. Мальчик даже подумал, что это заброшенный несколько дней назад дом лесорубов. Из избы не валил дым, было до ужаса тихо, и только птицы давали знать, что здесь всё же есть жизнь. Птицы, и стучащие друг о друга макушки деревьев.

Стась представил, что это гиганты сражаются на шашках.

Иван подошёл к двери в избу. Его тоже смутил тот факт, что здесь было слишком тихо, и избу никто не топил. Подняв кулак, он выждал секунду и трижды ударил. Долгую минуту никто не отвечал, не подходил к двери и не открывал. Иван ударил ещё несколько раз, и только потом изнутри раздался скрип половицы. Стась спрятался за спиной отца, но даже так ощущалось словно он открыт лесу. Неприятный холодок пошёл по его спине.

- Кто такие? – прозвучал раздражённый голос из-за двери. – Нет здесь гостей, и таким не рады!

- Мы пришли поработать, - коротко ответил Иван.

- Поработать? Мы?! Это вам не пашня, тут негде работать! Поворачивайте назад! – Старик замолчал, эти слова должны были ознаменовать конец разговора.

- То есть вы уже не уверены, что здесь есть какие-то полезные ископаемые? Зря приехали к Лысой горе? – бросил Иван.

Дверь молчала в нерешительности, и начала открываться. В появившейся щёлке показались умные, но очень уставшие глаза старика лет пятидесяти-шестидесяти.

- Вам-то откуда знать? По вам не скажешь, что вы институтские… Из ископаемых здесь только я, и то не шибко полезное…

- Об этом конечно ещё не говорят, но сдаётся мне, вы что-то знаете про здешние места. У вас есть идея, осталось только её подтвердить. – Старик молчал. Он не спешил отрицать сказанное, но и не подтверждал. – А нам работа нужна. Как подтвердится, что вы правы – нам проценты, а если нет, то шиш.

- Раз так, то что с собой принесли? Инструменты есть? Раньше работал? – Старик через щёлку смотрел в глаза Ивану, по-старчески недоверчиво. Однако в его глазах и правда прослеживался огонёк надежды, даже просьбы.

- Эм… нет. Я только с сыном. Ни опыта, ни инструментов. Но если они есть у вас, я готов начать хоть сегодня.

- С мальчуганом? На кой мне лишний рот? В нём силы меньше чем в твоём пальце! Возвращайся назад без этой мелюзги. – Старик начал закрывать дверь. Разговор точно был прекращён.

- Он умеет готовить! – вспыхнул Иван. Дверь остановилась, и через пару секунд открылась назад.

- Готовить, говоришь? – Старик посмотрел в глаза малышу. Тот на вид ещё пушком не оброс, глуповат, но для умения готовить смазливое личико вовсе не требуется. – Допустим… Если ещё будет кровать застилать, стирать бельё и носить мои карты, то пускай.

- Идёт! – согласился Иван.

Старик впустил их внутрь, и его старая хижина никак не изменила впечатление о себе. Стась надеялся, что изнутри она будет хорошо обставлена, ухоженная, красивая и захватывающая дух. Внутри же она была большей развалюхой чем снаружи. Некоторые брёвна успели прогрызть термиты, ощущалась высокая сырость и горький запах сыра и чернил. Удобств здесь практически никаких не было: печь в одном углу, в другом – письменный стол.

- Вы один живёте? - спросил мальчик.

- Тебе какое дело, мелочь? – проворчал старик.

Хозяин бегло осмотрел своё никчёмное имущество, точно кто-то уже мог успеть стащить какое-нибудь добро. То ли довольно, то ли недовольно крякнув, он повернулся к гостям.

- Правила такие: я – и только я – сплю на печи, как и сижу за столом. Может я и найду для вас какие-нибудь тряпки и посуду, что принёс с собой, но не рассчитывайте на барский приём. Спать будете где хотите, хоть под печкой, хоть в печке. Ночью здесь бывает очень холодно, поэтому не ныть и не жаловаться. Если побьёте или потеряете посуду, пойдёте в город за новой. Еду тоже будете покупать сами. Свечи не трогать, мои записи не трогать, когда я работаю ко мне не приставать, вопросами не докучать. Если уж я разобью посуду, заберу вашу…

Выслушивая просто непомерный список правил, Ивану всё меньше и меньше нравился как сам дед, так и сама авантюра. Он ощущал, что его социальное падение пробило дно и уходило всё глубже и глубже. Теперь он не напоминал себе чернорабочего или шахтёра, даже свиньёй он не являлся. Условия, куда его погружали, были пригодны только для забойной крысы.

- Хорошо, - тихо проговорил он. Стась молчал. Мальчик просто слушал, не представляя насколько комические и нечеловеческие условия им предлагали. Если было что поесть и где поспать – проблем не было, а другие мальчик просто представить не мог.

Дед с вопросом посмотрел на Ивана и ухмыльнулся от такого портрета безнадёжности.

- А что с инструментами? Если мне надо работать с землёй, то нужны инструменты, - напомнил Иван. Улыбка старика исчезла так же быстро, как и появилась.

- Инструменты… Твою!.. Хорошо. Утром пойдём за инструментами. Сейчас уже поздно, а с тем, что мне здесь осталось даже землю не вспашешь…

- А почему у вас самих нет инструментов? – спросил Стась.

- Молчи, клоп! – гавкнул старый. – Я что, по-твоему, собирался сам работать? Нет конечно, я собирался нанять бригаду, а не вас, обормотов брать под крыло!..

Старик прошёл мимо гостей и сел за письменный стол. Поскольку уже темнело, он зажёг одну из своих драгоценных свечей и принялся писать на пергаменте. Иван со Стасем осматривались по сторонам и не знали, что им делать. Мальчик с вопросом посмотрел на отца, а тот постарался приободрить его отеческой улыбкой.

- Что встали? – проворчало горбатое существо за письменным столом. – Один готовит ужин, второй пускай приберётся во дворе, да дрова наколет. Или вы, обормоты, на смотры пришли?

Так и решили. Стасю пришлось быстро учиться готовить мясное рагу, пока отец вышел во двор и начал работать по хозяйству. Мальчик то и дело слышал, как старик ворчал всё больше и больше, что-то невнятное бубня себе под нос, а удары топора по чуркам снаружи становились с каждым разом более яростными.

Едва приготовив что-то съестное, Стась собирался подать это хозяину, но его остановил отец. Бережно отобрав более пригодную к еде пищу, Иван решил обрадовать старика тем, что сын его всё же умеет готовить, оставив себе самое пережаренное. Ничего, если он всё правильно сделает. Уже завтра старик больше не будет ворчать над своим столом, Стась ничего не узнает, и в скором времени они найдут что ищет старикан.

Отец и сын легли в обнимку, и вначале долгое время не могли уснуть. Они расположились в углу у самой печки, укрывшись тем, что дал им хозяин. Иван рассказывал Стасю сказки, которые помнил, те самые, что рассказывал ему его отец, и до этого и его отец. Одна из сказок поведала про мистическое создание на болотах, в которое в давние времена верили люди. Железный человек. Это дух-страж природы, охраняющий её от посягательств людей. Стасю понравилась эта история, но он уснул, так и не услышав её до конца.

Утром Стась также приготовил завтрак, пока отец готовился к походу со стариком в город. Тот много рассказывал про инструменты что им нужны, и сильно ругался на Ивана из-за того, что тот с большим трудом читал, а писать практически не умел. Мальчик лишь тихо посмеивался над отцом, не представляя, что его самого старик просто ненавидит. Еда вышла примерно такой же, как и вечером. Но стоило им начать выходить, как старик опешил.

- А что мелочь? Он не может здесь остаться… Здесь мои расчёты!

- Пусть здесь останется. У него со вчерашнего ноги болят, и много придётся останавливаться, - заверил старика Иван.

- Вообще-то… - начал Стась но осёкся, увидев строгий взгляд отца.

- Он здесь всё сожжёт, всё уничтожит! На эти труды я потратил годы! – переживал старик.

- Ничего он не сделает с вашими бумагами. Останется здесь и приберётся, пол протрёт, печь выдрает…

- Но… - ещё раз начал Стась, но не продолжил.

- От него здесь будет больше пользы, чем с нами.

- Хорошо, уговорил. Но если он что-то сделает по нашему возвращению – ты ни гроша не получишь за свою работу!.. – они начали разворачиваться к выходу, и старик с нерешительностью уходил из хижины. Он выглядел так, словно начинался его путь к эшафоту, и это будет последняя прогулка в его жизни. – Может мы его в сундуке запрём?..

Старик с Иваном ушли, и Стась остался один с собой. Он не совсем понимал, что ему делать. Отец перечислял какие-то дела по уборке, но напрямую никаких поручений не дал, а скорее пытался задобрить старика и успокоить. Старый дурак раздражал и пугал мальчика… Для упокоения своей совести он прошёлся по избе, но не нашёл нигде бадьи с щёткой.

Мальчик был предоставлен сам себе и не знал, что ему делать.

Пока отец со стариком ушли в город за инструментами, явно обсуждая взрослые темы, планы на будущее и па-ли-ти-ку, Стась носился по хижине, заглядывал в тёмные углы, прогонял пауков, пытался читать каракули и схемы старика. Он выходил наружу и избивал палкой деревья, осматривал окрестности и прислушивался к пению птиц. Несколько часов он по-детски бесился и баловался, перекусил куском хлеба и уснул.

Во сне он был где-то среди густого леса. Он не мог двигаться и просто стоял. Вокруг проходили животные и почтительно смотрели в его сторону, а день сменялся днём с поразительной скоростью. Такая жизнь казалась скучной, но расслабляла.

После сна длинной в час его детские ритуалы повторились.

Только к вечеру, когда мальчик начал готовить ужин, он услышал тяжёлую поступь к двери. Скрип петель, грубый удар ручки о стену. Стась подошёл к прихожей и увидел входящего отца. Иван нёс в мешке лопаты и кирку, на вид он был так бледен, каким снег не бывает. Похоже, в дороге его застал дождь, ибо он был с головы до ног мокрый… но не мешок на его плечах.

Важную деталь Стась приметил сразу:

- А где дедушка, пап? – спросил он.

Ивана передёрнуло, лицо стало ещё бледнее, а в глазах пролетела непонятная искра.

- Он… Он сказал, что ему нужно вернуться в Минский институт за новыми расчётами. – Стась посмотрел на стол старика, на котором как раз находились наработки и схемы. – Он сказал, что не успел принести все бумаги.

Тяжёлый мешок с инструментами упал на пол, и Стась невольно дрогнул. Иван звучал тихо и мрачно… он точно устал.

- Ещё он сказал мне, что я могу начинать работать. Он рассказал, что под хижиной должны быть богатые залежи.

- А когда он вернётся? – робко спросил мальчик.

Иван лишь помотал головой.

- Нет-нет-нет… не беспокойся об этом. Пока здесь только мы с тобой.

Сказать, что жизнь пошла по-другому, более приятному руслу – ничего не сказать.

Они с отцом могли разместиться на печи, есть из посуды хозяина и даже сидеть за столом. Мальчик очень сильно удивился, как легко отец решил воспользоваться благами старика, а не как он сам – испуганно озираться по сторонам, словно их двоих проверяют на честность.

Весь следующий день старик не возвращался. Стась мог больше не волноваться за еду, как и за многие другие правила. Иван ходил из угла в угол и о чём-то усиленно думал. Он почти не разговаривал, не ел, много прислушивался к звукам и всматривался в закрытую дверь. Стась вначале думал, что отец ожидает старика, боясь возвращения в немилость сумасшедшего. Когда же он уголком глаза заметил, как отец поспешно прячет слёзы, то мысли о старике улетучились, как улетает пух с головки одуванчика.

«Нет-нет-нет, о старике уже не нужно беспокоиться».

И вот, через утомительный и тяжёлый день отдыха и размышлений, Иван всё же принялся работать. Он очнулся словно после продолжительной и утомительной болезни – переполненный силами и идеями.

- Ну что, Стась, пора жить да поживать? – с улыбкой спросил он. Мальчик заметил, что морщин вокруг глаз у папы стало чуточку больше, словно он постарел лет на десять.

- Да, папа! – попытался обрадоваться мальчик. – Но, с чего мы начнём?..

- У меня уже есть идеи, сынок. Старик успел рассказать мне что да как. – Иван отошёл в сторону и указал на запертую дверь вдали хижины. – За ней небольшая комнатушка с лазом под пол. Саженя через полтора небольшой тоннель. Это то, что успел сделать старик. Он сказал, что вглубь горы должны находиться жилы возрастом в сотни лет.

- Ух ты! – удивился Стаська.

Иван улыбнулся, потрепал сына за волосы, грустно выдохнул, и, схватив инструменты пошёл в сторону названой коморки. Он был прав: в ней был глубокий колодец. Вдоль боковой стены был установлен механизм, поднимающий наверх вёдра. «Для земли, наверное», - догадались Стась с отцом.

Иван собрался с мыслями, плюнул через плечо и начал спускаться. До вечера снизу разносились оглушительный грохот и удары, а Стась только бегал к механизму и поднимал вёдра. Камни с землёй он выкидывал за пределы хижины, а отец всё продолжал и продолжал работать. За двадцать вёдер того дня, Стась так и не увидел ничего блестящего или интересного чем камни, земля, песок и глина. Ближе к ночи, Ивана покинули все силы. Не обедавший, он едва поднялся наверх, весь чумазый как сама ночь, тяжело дышавший, словно взбесившийся вепрь. Руки его дрожали, и на таких же ногах он умылся, поел картофельный суп и лёг спать без задних ног. По его виду Стась мог понять, что именно такого его отец и хотел – тяжёлый, исступляющий труд – труд, где есть только он и ноющие мышцы. И ни крупинки места для мыслей.

- Пап, ну как, есть что-нибудь? – спросил Стась, но отец уже лежал на печи и храпел.

Впервые мальчик понял, что остался без присмотра. Он уже был один в этой избе, но сейчас, когда отец спит крепким сном, и он узнал о спуске под землю, одиночество ощущалось совершенно иначе. Одиночество сменилось беззащитностью. Дверь в коморку была открыта. Стась подошёл к ней и почувствовал, как холод выходит из колодца. Холод нутра горы, холод старой земли и разбуженных от вечного сна камней. Что-то странное было в этом холоде, словно… словно это был выдох, долгожданный и первый.

Мальчика передёрнуло. Он закрыл двери и пошёл спать. Обычно он редко видит сны, но сейчас они стали появляться чаще.

Было темно, вокруг на него давило что-то холодное и огромное, будто воздух был совершенно другим. Стась не мог двигаться, только смотреть. Он поднял глаза и увидел над собой небо. Небо, полностью закрытое мрачно-зелёной пеленой. На этой пелене рябью существовала жизнь. Стась понял, что он был под водой. Сон был таким странным и осознанным, словно его глаза просто положили на дно реки, и теперь он видел ими изнанку водной стихии. Мальчик смотрел вверх и любовался сияющим за бликами воды солнцем. И тут внимание Стася привлекло что-то другое, другое движение. Это была не утка или рыба, это было что-то огромное, вальяжное и неуклюжее. Он пригляделся к проплывающей над ним фигуре, и их глаза пересеклись. Это был старик. Тот самый старик, в чьём доме они с отцом сейчас жили. Бледные, мёртвые глаза старца смотрели на Стася через толщу воды, и фигура остановило своё покорное движение по течению. Мальчик видел, как старик начал подплывать к нему. Ребёнок закрыл глаза, и боялся услышать чей-то голос…

- Стась, - услышал он. Мальчик зажмурился ещё сильнее. – Стась!..

Стася передёрнуло, он открыл глаза и увидел смотрящего на него отца. Неловкая улыбка разрезала его взрослое лицо.

- Я вниз иду, так что не теряй, сынок, - сказал он и ушёл. Мальчик успел только утвердительно кивнуть.

Завтрак уже был приготовлен. Он не был таким старательным и осторожным, как делал сам Стась, но всё же вкусным. Отец видимо давно проснулся, и собирался как можно скорей спуститься и вернуться к работе. Не успел сын закончить завтракать, как под домом уже начали разносится шумы активной горной работы. Вчерашний день повторился с той же поспешностью и азартом: Иван не поднимался, а только пару раз просил воды и еды; Стась таскал вёдра с камнями и землёй.

- Не волнуйся, Стась. Мы поработаем немного, совсем немного, и у нас всё наладиться!.. – как-то услышал он промеж шумов голос отца.

Стась хотел спросить про старика. Сон не давал ему покоя, но лицо отца, когда тот вернулся после работы, говорило само за себя… Отца не надо спрашивать. Он не даст ответа, не скажет правду, но его глаза… Его глаза кричали эту правду.

Мальчик уснул последним. Он долго плакал, сам не зная почему. Ему было плохо, больно и одиноко. В эти долгие минуты мамы не хватало как никогда. Он оборачивался к отцу и наблюдал бывшую маску спокойствия и дружелюбия, разрушающуюся трещинами усталости и старости. Он уснул, но сон не принёс ему отдыха и покоя.

- Папа, может пойдём домой?.. Давай попробуем написать дяде Илье. Он же хорошо относился к маме и может нам помочь! Если хочешь, я тоже могу работать и зарабатывать для нас двоих! – сказал он на следующий день в колодец. Отец не ответил, но звуки неистовой работы стали громче и враждебнее.

- Не бойся, Стась. У нас всё будет лучше, куда лучше, чем может нам обещать дядя Илья или кто-нибудь другой. Только ты и я, Стась, только отец и сын!

Стась присел в угол, стараясь одновременно быть поближе к колодцу, и подальше от него. Он не мог оставить отца, и ему не хотелось оставаться с ним здесь. Интересно, как далеко он выкопал? Вёдер было достаточно много, что Стась аж сбился со счёта, хоть и умел считать до пяти. Пяти было больше чем пять раз, а может и ещё раз на пять больше… Сколько ещё может понадобиться времени отцу до той желанной находки?

Этой ночью был другой сон. На этот раз он был не в воде, не на дне реки, где молча следил за проплывающим мимо телом хозяина хижины. Сейчас он был под землёй, в узком и грубом тоннеле. Стась был в том самом тоннеле, который копал его отец. Теперь он был длиннее трёх саженей, и каким-то чудом потолок даже был укреплён подпорками, хоть мальчик и не помнил, как отец работал с ними. Стась взял стоящий на полу светильник и пошёл вглубь тоннеля. Ему хотелось дойти до конца и посмотреть на то, как выглядел тупик, как выглядело завершение работы отца. Но чем дольше Стась шёл, тем дальше и дальше уходил тоннель. Он прошёл больше шестидесяти шагов, но даже не приблизился к концу. Он ощущал только нарастающий поток хлада, который чувствовал с самого начала. С того самого момента, когда открылась дверь в каморку.

Тупика он не нашёл, но на одной из стен увидел торчащее лицо. Стась подошёл поближе и поднёс светильник. Лицо было человеческим, но кожа была тёмно-синего цвета с нотками серости. Возможно это было то, что искал Иван. Железо… Стась не знал это слово, но именно оно всплыло в его голове. Лицо было грубым и холодным. Даже прикасаться к нему не было необходимости, чтобы понять, какое оно ледяное на ощупь. И несмотря на всё это, Стась чувствовал исходящее от лица тепло. И не простое тепло, а жизни. Живое железо.

Стась проснулся поздним утром. Ивана не было рядом. Шума работы не было, и мальчик уже понадеялся, что отец одумался, и поиски лёгких богатств завершились ничем. Но стоило ему спустить ноги на пол, как заработала кирка.

- Папа, тебе не нужно это делать. Ты себя гробишь, ты убьёшь себя! – умолял Стась отца, когда тот уже третий день подряд работает на износ, и всё без какого-либо результата.

- Ты потом поймёшь, Стась. Всё будет хорошо!

Отец не слушал. Отец почти никогда не слушал. Он был не воспитан, и слушал только маму Стаси. И теперь мальчик ничего не мог поделать со столь своенравным родителем. Ему оставалось только быть дальше рядом, и быть может, когда прекратиться это смертельное исступление, его отец одумается.

День или два это продолжалось как в кошмаре, когда один коротенький тоннель тянется всё дальше и дальше, а тебе только и остаётся, что рано или поздно наткнуться на торчащее из стены железное лицо. И с каждым новым днём, с каждым опустошённым ведром с землёй и камнями, исходящий от колодца холод становился более явным и враждебным.

В один момент Стась так перепугался, что забыл всё на свете.

- Нашёл! – раздался крик из-под земли. Вслед за ним пронёсся весёлый, переполненный радостью и печалью смех. – Нашёл, сынок!

Стась побежал к колодцу, и успел увидеть, как со дна по лестнице поднимался чёрный-пречёрный отец. Перепачканный грязью, он показал сыну небольшой серый кусок самородного железа. Мальчику было почти всё равно, но нотка отцовской радости немного воодушевила его. Быть может он действительно здесь не просто так пашет, и затяжная работа воздастся. Но сомнения… Сомнения не могли так легко покинуть мальчишескую голову.

Мальчик успел приглядеться к отцу. Тот выглядел бодрее обычного, но в его позе и глазах прослеживалось изнеможение. То ли от усталости, то ли от перенапряжения, но местами на нём виделись чёрные волдыри.

- Это только начало, Стась. Вот увидишь, через пару дней этой мелочи будет навалом. Я скоро найду саму жилу, и сможем за хорошую цену отдать это железо. – Иван на радостях обнял Стася, перепачкав того в земляной пыли.

«А если это вовсе не железо?» - пронеслась мысль в голове мальчика.

Всё могло и закончиться в тот день. Работа могла продолжиться, но была бы более спокойная. Без спешки Иван рано или поздно нашёл бы искомое, но нет. Судьба и желание отца как можно скорее достичь приза думали иначе. Исступление Ивана стало ещё сильнее.

Но в чём-то Иван оказался прав. Оставленный в углу коморки кусочек железа был не одинок. К нему добавлялся собрат каждый час, или хотя бы каждые несколько часов. Стась заметил, как отец перестал просить его выносить вёдра, и сам ловко забрасывал снизу-вверх все найденные кусочки. От всех них несло знакомым хладом. Ещё Иван перестал подниматься. Несколько раз он ночевал под землёй. Стась склонялся к краю колодца и умолял отца вернуться. Он переживал и боялся, что так больше его никогда не увидит. Иван или молчал, или отнекивался. Ночами Стась продолжал видеть подземный тоннель, становившийся холоднее и холоднее.

Когда у него случилась истерика, и он плакал над колодцем, отец всё же пересилил себя и поднялся. Стась не узнал отца, но увидев его, в ужасе забился в угол. Это был не его отец, не тот Иван, который спускался под землю копать, а что-то другое. Мальчик ощутил поступивший к горлу ком, но не смог закричать. Кожу Ивана покрывали волдыри из железа и выглядели так, словно росли изнутри, разрывали кожу и выбирались наружу. Лицо было темнее, глаза – тяжелее и печальнее.

- Прости меня, Стась, но это надо, чтобы у нас всё было хорошо. – Голос Ивана был холодным, но где-то за всем этим шумом прослеживалась доброта и забота.

- Папа…

- Ещё немного Стась. Я должен хотя бы убедиться, что у нас всё будет отлично, что мы больше не будем нуждаться ни в чьей заботе. Только ты и я. Только отец и сын…

Стась расплакался. Иван попытался успокоить его, но двигаясь со странным железным скрипом, он вызывал у сына всё более сильные приступы паники. Мальчик успокоился только тогда, когда отец приготовил ужин и отправился спать. Стась не спал рядом с отцом, так как было очень холодно. На этот раз ему снилось болото. Стась стоял по колено в воде и всматривался в заплывшие туманом дали, где едва различал недвижимые силуэты других людей.

Разговор со Стасей ни к чему не привёл. Иван всё также спускался под землю и работал, изредка поднимаясь наверх, дабы сын видел его почаще. С каждым разом мальчик примечал, что железных наростов на теле отца становилось всё больше и больше. Движения его становились медленнее, голос грубел, а кожа принимала сероватый оттенок.

- Что это, папа? – спрашивал мальчик.

- Это так, от переутомления и работы под землёй. Всё пройдёт, всё будет хорошо, Стась.

Мальчик больше не лез к отцу, а старался осторожно примечать всё вокруг. Маленькие кусочки железа в каморке исчезли, и Стась подумал, что отец переложил их в другое, укромное место.

Но он ошибался, и понял это, когда в очередной день увидел на дальней стене каморки железное лицо из сна. Оно выпирало из деревянной стены, и знакомо излучало странное ощущение холода и тепла. Стась уже не хотел подходить к каморке, смотреть на неё и думать о ней. Теперь холод из-под земли был везде, и каждый раз, когда отец поднимался назад наверх, лицо выпирало из стены всё больше и больше. Сны стали появляться чаще, и каждый раз это было душное болото.

Холод сковывал всё тело мальчика, и он никак не мог согреться ни на солнце, ни у печи. Отец работал настолько точно и медитативно, что это пугало. Ивану подъёмы давались тяжелее, и со Стасей они больше не пересекались. Мальчик спал в кладовке, где можно было спрятаться и чувствовать себя в безопасности. Но он не мог сбежать от холода и всюду слышимого звука трущегося железа о железо.

Когда он проснулся, в новый раз увидев знакомое болото, столь отвратительное и отталкивающее, одна мысль не давала ему покоя. Тишина. Отец не спустился вниз, не работал в своей личной шахте. А может… может он упал и не может встать? Может тоннель всё так обвалился, и Иван погребён под тяжёлой землёй? Стась взбодрился, но не мог открыть дверь. Он боялся увидеть пустоту на печи. Но он не мог находиться взаперти так долго, и неизвестность пугала его.

Под лёгким пинком дверь открылась. Стась увидел печь и толстые одеяла на ней. Отец был там. Иван всё ещё спал. Стась облегчённо выдохнул, но осознание вернуло мучающий его страх. Позднее утро, почти полдень. Отец всё ещё лежит на печи, что так на него не похоже. С ним что-то не так!

Стась подбежал к отцу, и тот действительно не двигался.

- Папа, папа! Очнись! – кричал он, пытаясь расшевелить отца. Тело Ивана не шелохнулось, даже на миллиметр не поддалось. Он был тяжёлым как цельный кусок камня.

Стась сбросил с отца одеяло и отпрянул. Его отец полностью покрылся железом. Его отец превратился в железо! Мальчик смотрел на него, и видел только то, как беспомощно двигались белки глаз Ивана в железной тюрьме.

- Папа! – прокричал Стась и прижался к ледяной железяке. Слёзы текли с его щёк, падали на тело Ивана и замерзали. Прикосновение приносило боль, и не выдержав, сын отпрял от отца.

Хлад исходил теперь не только от колодца, от лица в каморке, но и от отца. От отца, который так любил своего сына, и ради него был готов пойти на эту ужасную авантюру! И теперь он здесь, бездвижно лежит на печи, не в силах что-либо сделать. Стась осмотрелся, но не думал ни о чём, кроме холода и отца.

Отец… что с ним стало? Он пожертвовал своей жизнью ради железа, которое сейчас отнимало её, становилось живым, как лицо в каморке.

Стась отошёл от печи и подошёл к двери в каморку. Холод сковывал его ноги, и ему было больно. Он распахнул дверь, и увидел за ней вылезшую по пояс фигуру. Скульптура из железа на половину вышла из деревянной стены, и была всё так же враждебной и инородной. Живое железо. Другого просто не могло быть. Это железо похитило здоровье отца, и только остановив Это, можно всё исправить…

Стась вытер грязным рукавом слёзы и понял, что ему нужно сделать. Он должен… Должен!..

Убить железо.

Значит ли для него что-то торчащее из стены тело? В этом не было разницы... Может ли оно как-то помешать? Тоже было непонятно. Только пара вещей действительно имели какой-то смысл для Стаси. Во-первых — его отец находится в настолько ужасном состоянии, что спастись самостоятельно у него нет ни единого шанса, и значит, только Стась может сделать это. Во-вторых, Стась точно уверен, что ему следует сделать, и не важно через что придётся пройти.

Мальчик сжал кулачки и начал спускаться. Он впервые уходил вниз, и холод был точно таким же, каким стал в самой хижине. Внизу Стась долго не мог отойти от лестницы. Тоннель выглядел идентично тому, какой он видел во сне. Это было невозможно, но было так: те же самые подпорки, уходящая вдаль непроглядная тьма, сухой запах земли и лежащий на земле светильник.

Сердце железа.

Рядом со светильником ещё лежали отцовские инструменты, явно повидавшие виды и находящиеся на грани поломки. Если Стась не сможет пробиться к высвобождению отца, то он будет хоть руками делать это. Мальчик взял кирку с лопатой, прихватил светильник и направился вглубь тоннеля.

Всё повторялось как во сне, но на этот раз шаги давались тяжелее, ибо Стась всё время чувствовал вес инструментов. Темнота послушно расступалась перед ним, и чем дальше отходил мальчик, тем чётче ощущал что-то в тоннеле, что-то находящееся с ним. Он несколько раз ожидал, что в скором времени встретится с лицом, торчащим из стены, но ничего не было. Он ощущал… жизнь. Тоннель нервозно содрогался, едва вибрируя, похоже и на ровное дыхание спящего, и на спокойное сердцебиение.

Он продолжал идти и идти вперёд. Неужели его отец за неделю успел так далеко прокопаться? Как он мог поддаться страху и не заметить одержимость Ивана? Но в конечном итоге мальчик дошёл до конца. Это была разбитая на части стена, из которой словно вырывали куски, как дикие псы мясо убитой коровы. Стась подошёл к ней и прислонил ладонь. Там. Он ощущал железо где-то впереди, а значит, ему просто следует продолжить путь отца. Любой ценой, он должен добраться до сердца железа и убить это. Только так мальчик может спасти Ивана.

Первые удары кирки давались тяжело, практически забирая все имеющиеся силы, но чем дольше длилась работа, тем сильнее тупели мышцы, и ему было плевать на неудобства. Он ощущал растущие азарт и жажду. Жажду найти искомое. Стась продолжал бить, несмотря ни на что. Время для него измерялось только тогда, когда ему хотелось в туалет или же есть, но он отбрасывал второе прочь, а первое делал в попавшихся на глаза углублениях. Часы шли за часами, или же это были жалкие минуты. Стась не ощущал, что он продвигается вглубь, но чувство жизни манило дальше, и он не мог оступиться. Он бил и бил, вгрызаясь в мякоть скалы, жаждая поглотить её сердце.

Словно в исступлении, чувство голода притуплялось и растворялось в подкорках мозга, а мышцы набухали и грубели, заставляя чувствовать силу и непоколебимость. Чувствовать себя железным. Перед глазами была крошащаяся стена, и только кирка с лопатой метались перед глазами.

По пути ему попадались помимо камней маленькие крупицы железа, но Стась отбрасывал их в сторону. Как только он оборачивался, чтобы отбросить очередной мусор, он замечал, что старых больше нигде не видно. «Да, бегите, трусы! - думал мальчик, - я доберусь до вашего сердца и уничтожу его!»

Но не только позади его оставалось железо. Как и у Ивана, на руках мальчика тоже появлялись странные новообразования. Они начали проявляться с большой частотой, или же Стась находится в этом тоннеле так долго, как и его отец до него? Помня, к чему это может привести, он вырывал их из кожи, обнажая мясо и сухожилия, и выбрасывал прочь. Земляная пыль оседала на раны, кровь стекала по телу, всё время что-то ныло и зудело, но Стась шёл дальше.

Железо. Живое железо. Он должен убить железо.

Но что-то переменилось. Стась не выдержал и содержимое его внутренностей изверглось. Он ничего не ел, и поэтому его стошнило землёй и пылью. Это дало долгожданную передышку. Всё болело, но в то же время он не чувствовал собственного тела. Стась не чувствовал себя. И кое-что ещё он не чувствовал. Жизни.

Тоннель теперь был пуст и безжизненен. То, что манило его по ту сторону земляной стены теперь не было там. Оно умерло? Железо умерло? Нет… Оно переместилось. Теперь жизнь ощущалась позади, оттуда, откуда пришёл Стась. Жизнь чувствовалась оттуда, куда убегали все маленькие частички железа. Мальчик взял кирку покрепче и пошёл назад.

Тоннель больше не ощущался холодным, инструменты уже не были тяжёлыми, и всё вокруг воспринималось очередным сном.

Едва перебирая чёрными от грязи и пыли руками и ногами, Стась взобрался по лестнице наверх. В каморке уже не было торчащей из стены фигуры. На печи не лежал Иван. Чувство жизни ощущалось сильнее, чем когда-либо. Оно было очень рядом, буквально рукой подать! Мальчик с ужасным и неприятным скрипом пошёл к источнику, открыл дверь на улицу и замер.

Он не мог двигаться, прямо как отец, когда его тело бессильно застыло на печи. Он ощущал жизнь, он видел жизнь, и эти чувства поглощали его Я. В нескольких саженях от хижины стояло Оно. Фигура из стены. Человек полностью из железа. Носитель железного сердца. Живое железо. Он был жив, и был неживой, он был крепок и мягок, он мог ходить и был бездвижен. Он был частью этой земли и чем-то не являющимся ею.

Стась не мог закрыть глаза, но сон накрыл его своими чарами.

Болото.

Это было прямо как в тех снах на печи, когда был холод, но в то же время, греющее тепло. На этот раз всё не ощущалось сном, и воспринималось совершенно иначе. Всё было знакомо, и эта картина радовала Стася. Удушающий воздух был приятен, и в далёких фигурах за пропаренным воздухом узнавались Другие. Где-то среди них был и Иван. Вода по колено больше не приносила дискомфорт. Мальчик понимал, что так нужно, что здесь и сейчас он приносит куда больше пользы, чем за всю свою жизнь. Больше нет необходимости копать тоннель под хижиной и искать Сердце живого железа. И в движениях тоже больше не было пользы.

Просто стоять. Просто чувствовать жизнь. Просто быть жизнью.

Стась стоял на болоте, ощущая каждую нотку жизни, не обращая внимания на проходящие мимо дни и недели. Он был доволен всем, – все вокруг были довольны всем. И все они были благодарны Ему. Он иногда бродил среди них, оберегал их и присматривал. Они любили его: своего хранителя и спасителя, безмолвного стража болот и земель. Человека из железа, жизни среди неживого, живого железа… Железному человеку.