Живое и Мёртвое

Глава первая. Наше

Самый популярный сайт по покупке, продаже, аренде и чего только «не» подрагивал, когда мама водила по сенсорному экрану мобильника продрогшими от холода пальцами. Посещать, а тем более покупать недвижимость в разгар зимы — ужасная затея, но так уж оно вышло.

Так вышло, что отец «погиб в результате несчастного случая на производстве», как следовало из равнодушной бумажонки, вручённой за ночь состарившейся от горя матери. Так вышло, что родственники, и без того хищным вороньём кружившие над головами, мгновенно набросились на открывшееся наследство и даже умудрились выудить откуда-то поддельное завещание. Так вышло, что нанятый за более чем скромное вознаграждение адвокат вступил в сговор с наследничками и, глядя в лицо бесстыжими глазами, сказал, что ничего не поделать, одновременно с тем поглаживая туго набитый купюрами кошелёк.

Оказавшись на улице, мама приняла нелёгкое для вас обоих решение переехать в Т., её родной город, где каждый столбик и деревце напоминали ей о детстве и счастливой жизни под одной крышей с вашей бабушкой и прабабушкой. В отличие от неё, вы не особенно цеплялись за воспоминание, но переезд обещал череду новых впечатлений и какой-никакой выход из сложившегося положения.

И вот вы вместе с ней стоите на пороге не то новых открытий, не то очередных проблем, идущих в комплекте с явной развалюхой, названной ушлым риелтором «единственным строением девятнадцатого столетия во всём Т». Далее следовала какая-то ересь о необходимости косметического ремонта и неисправной проводке, но вы уже не слушали, обходя «памятник культуры» по периметру и то и дело увязая в сорной траве, в некоторых местах доходившей вам до колена.

Временами вы не без опаски поглядывали на предлагаемый к покупке «объект», втягивая голову в плечи всякий раз, когда наверху что-то загадочно мерцало или хлопало. Не из-за наличия всяких потусторонних гостей, о нет, ваши треволнения куда более прозаичны: декоративные ставни держались буквально на честном слове и так и норовили распрощаться c хлипкой поддержкой, устремляясь вниз, на вашу бедовую голову.

Пополнять некролог местечковой газеты вам отнюдь не улыбалось, оттого немного послонявшись туда и сюда с постным выражением на раскрасневшемся от мороза лице, вы проследовали за мамой внутрь. Азартно потиравший руки риелтор нашёлся там же: ему не терпелось впарить развалюху «двум оказавшимся в стеснённых обстоятельствах женщинам», а по сути, «лохам».

Мама уже угодила на крючок и с нелепо приоткрытым ртом выслушивала риелтора, успевшего нарисовать достаточно привлекательную картину вашего переезда в Т., где всё и вся, казалось, только и ожидало прибытия двух неприкаянных душ в ваших с матерью лицах. Вы бы с удовольствием поучаствовали в односторонней дискуссии, но пятнадцать лет — не тот возраст, когда родители прислушиваются к мнению собственных детей.

Отойдя от мамы с риелтора на добрый десяток шагов, вы принялись осматривать свои будущие владения, — просто потому как на что-то поприличнее у вас попросту не хватит денег — если чем и впечатлявшие, так своими габаритами.

Живописно свисавшие со стен лоскуты обоев производили гнетущее впечатление и буквально взывали к лихо обрисованному риелтором «косметическому ремонту». Прогнившее дерево надсадно скрипело, когда вы поднимались по лестнице на второй этаж, ошалело сжимая в руке кусок перил, оставшийся в руке после того, как вы, грешным делом, додумались на них опереться. И всё это под аккомпанемент развесёлой капели, доносившейся из ванной комнаты на первом этаже и открыто намекавшей на неучтённые расходы в виде вызова сантехника на дом, а то и полную замену батарей.

Второй этаж вам не понравился: всё то же запустение, всё те же скрипы, всё та же гниль. Единственное условное достоинство — просторность и некий флёр загадочности, присущий малость одичавшим от человеческого отсутствия домам. Опасно свесившись вниз и заполучив в своё распоряжение ещё один кусок перил, вы отметили, что мать по-прежнему внимает словам ушлого риелтора.

Прекратить бы этот ненужный водопад словесности, схватить мать в охапку и… Ха-ха-ха, вот именно, что «и»? Вернуться в сдаваемые за гроши апартаменты, где только вчера снявшие соседнюю комнату на сутки соседи посылали вас на три весёлых буквы и грозились убить? Или постоять под окнами вашей бывшей квартиры, рассчитывая на милосердие прибравших её к рукам родственников?

Что-что-что?!

Отбросив ненужные мысли, вы с тяжёлым сердцем начинаете исследовать комнаты, втайне надеясь, что скрипучий дощатый пол проломится под вашими ногами и навсегда освободит бедовую головушку от тяжёлых и тягучих, словно патока, мыслей. К вашему удивлению большая часть комнат оказывается меблирована.

Сокрытая многочисленными простынями мебель выглядит добротной и, что немаловажно, не изъеденной червоточинами. Возможно, она даже сможет выдержать ваш вес. Или мамин.

«Минус расходы», отмечаете вы, снимая простынь с кресла-качалки и тяжело бухаясь в неё. «Ну хоть какая-то радость».

Скрип. Скрип. Скрип.

Убаюканные мерными движениями и пресловутым скрипом, вы смыкаете веки лишь для того, чтобы проснуться двумя минутами позже и обнаружить неладное. Висящее напротив зеркало, добросовестно завешенное тканью, как и всё остальное, обнажило гладкую поверхность, в которой не менее добросовестно отражалось кресло-качалка и…

Больше ничего.

Нехотя покидавшая разум дремота мешает соображать, но яркая вспышка мысли пронзает нейроны, и вы наконец-то понимаете, что же именно не так с отражением. Всё та же комната, всё та же мебель, накрытая простынями, всё то же кресло-качалка, равномерно покачивающееся взад-вперёд и…

Полное отсутствие вас.

Раздавшийся снизу оклик матери вынуждает вздрогнуть, а когда вы снова переводите взгляд на зеркало, то встречаетесь взглядом с собственным отражением. Вдох-выдох, снова вдох — и вот вы уже нехотя спускаетесь вниз, чтобы выслушать окончательное и бесповоротное решение матери насчёт покупки дома и переезда в Т.

Пройдоха-риелтор стоял тут же и азартно потирал руки, предвкушая «сделку века» и полученные на руки отчисления. Вы с матерью смогли бы прожить на них пару, а при тщательной экономии и все три месяца, но этот жук наверняка просадит всё за день или два.

К чести матери, она нервничает, передавая ему накопления и подспудно понимает, что совершает большую, чудовищно большую ошибку, но выхода нет. Ипотека — не вариант, кредит — не потянете, взять в долг — не у кого.

Малочисленные друзья враз куда-то испарились, предоставив вам решать свои проблемы самостоятельно, но обещавшие появиться на горизонте сразу же, как вы разберётесь со своими «непреодолимыми жизненными обстоятельствами». Родители матери давно покоятся на кладбище, о родителях отца вообще ничего не известно — он был из приютских.

«Новое место всё равно, что новая жизнь», соловьём заливался риелтор, пересчитывая выданный матерью аванс дрожащими от возбуждения ручонками. «Стоит переехать — и всё, баста. Никаких проблем, никаких забот, новое будущее грядёт. Да и ремонта никакого не нужно — чисто косметика. Мебель побросали, опять же».

Побросали?

Ваша мама тотчас вцепляется в случайно слетевшее с губ риелтора слово и начинает расспрос. Мужчина недовольно цыкает, убирает в карман деньги, после чего приступает к рваному, дёрганому и откровенно зияющему пробелу рассказу.

Да, побросали. Да, несколько владельцев сменил. Да, никто больше пары месяцев не продержался. И вообще, от деда к бабе, от бабы к внучке, от внучки к Жучке. Да, пресловутая Жучка и есть текущий продавец, сказавшая, что и на пушечный выстрел не приблизится к этому проклятому месту.

Нет, сам он ни в какие проклятия не верит и ничего эдакого не замечал. Дом как дом, старый, разваливающийся, мрачноватый. А каким ещё ему быть, когда ни света, ни отопления? Всё подключат по первому требованию, не беспокойтесь. Электрик, сантехник — не проблема, держите номера телефонов.

— Призраки в комплектацию не входят, — наконец заявил риелтор, явно раздражённый вашими многочисленными и, по его мнению, нисколько не относящимися к делу расспросами. — А уж если таковое и водится, считайте чем-то вроде приятного бонуса к покупке, ха-ха. Можете потом экскурсии устраивать…

Ни вам, ни маме шутка не кажется смешной, и вы одновременно хмуритесь, после чего также одновременно испускаете тяжёлый вздох. Призраки — не призраки, а деваться-то всё равно некуда, да и незачем. Здесь, в Т., у матери остались хоть какие-то связи и призрачные надежды на нормальную жизнь с нормальной работой.

Очевидно же, что единственной «ненормальностью» во всём происходящем матери виделось ваше поспешное бегство из мегаполиса в захудалый Т.

Успокаивая себя проходившей красной нитью чрез все ваши решения «нормальностью», вы мимоходом кидаете взгляд на второй этаж — и замираете. Наполовину скрытый тенями, но всё ещё отчётливо различимый…

Там кто-то стоит.

Глава вторая. Своё

Разноцветные огни большой М. весёлыми стайками пролетают мимо окон такси, постепенно смешиваясь в единую, неразличимую массу. Мамина персидская кошка, Фредерика фон Цюрих, — не имевшая, впрочем, никакого отношения к славному швейцарскому городу — недовольно шипит, взволнованная и резкой переменой места, и далёкой от комфортабельности переноской.

— Всё будет хорошо, Фреди, — успокаивающе произносит мама, чуть поворачивая голову. — Вот увидишь, всё будет хорошо.

Натянутая улыбка на материнских губах выглядит приклеенной, и вы устало вздыхаете, понимая, что она и сама не верит в собственные глаза. Ваше «хорошо и ладно» осталось далеко позади, в расцвеченной миллионом красок М., а впереди лишь одна неизвестность.

— Зато у тебя наконец-то будет своя комната, — после небольшой паузы добавляет мама. — Только представь: собственная комната! Можешь выбрать любую из тех, что на втором этаже.

Фреди злобно мяукнула и остервенело вцепилась зубами в пластмассовые прутья переноски, ставшей ей нечаянно тюрьмой. То ли завидует вашему праву выбора, то ли просто проголодалась, то ли неистовствует из-за того, что вам пришлось ненадолго сдать её в зоогостиницу.

— Тебя мы впустим первой, конечно же, — увещевает свою драгоценную животину мама, нервно перебирая пальцы. — В новый дом всегда первой входит кошка, знаешь об этом?

Невнятное бурчание становится ответом: прозаичные вещи а-ля «спать-есть-отдыхать» интересуют вас куда больше всяких деревенских поверий и суеверий. Мама терпеливо выжидает и, так и не дождавшись желаемой реакции, говорит:

— У нас, в Т., говорят, что в долго пустовавшем жилище может завестись нечисть, поэтому-то кошку и принято пускать вперёд. Злые духи испугаются и сбегут, добрые же, напротив, окажут и кошке, и её семье своё покровительство.

«Ах, так вот в чём дело», зло думаете вы, сощурив глаза. «Нас из однушки в М. выперли исключительно потому, что мы вовремя не впустили на порог кошку. Офигеть — не встать!»

Мама ещё долго разглагольствует на тему злых и добрых духов, но вам все эти бабские суеверия неинтересны. Вместе с уже кажущейся далёким сном М., вы расстаётесь и с друзьями детства, и со школьными приятелями.

Нет, первое время вы, конечно, будете переписываться с ними и планировать встречи на выходные, к счастью расстояние от Т. до М. покрывается полуторачасовой ездой на электричке и двумя часами на автобусе, но…

Мало-помалу ваши пути-дорожки разойдутся. Общие интересы поблекнут, а позже и вовсе исчезнут, шутки-самосмейки и неисчерпаемые запасы мемасов с котиками отправятся в утиль, вы сами — размытым и, честно говоря, изжившим себя воспоминанием.

Тут бы посочувствовать матери, которой, как и вам, придётся всё начинать с нуля, но в подростковом возрасте всегда кажется, что именно ваши — и ничьи больше — проблемы имеют главное значение. Новый дом, новая школа, новые знакомства, новая жизнь…

Абсолютно всё.

Фреди издала очередной злобный «мявк» и ваша сострадательная мама испуганно съёживается под недовольным взглядом таксиста. Ваша животина мешает ему слушать выступления комиков и вместе с ними гоготать над незатейливыми шутками разряда сорок плюс.

— Накорми её, что ли, — драматически шепчет мама, передавая вам пакетик влажного корма. — Бедненькая… соскучилась по нам…

Фреди кидает и на вас, и на маму вполне осмысленный и злобный взгляд: «бедненькой» она себя явно не считает и готова вцепиться в ваши пальцы сразу же, как только дотянется когтистой лапой. Хочется кинуть ей этот пакетик прямо в недовольную усатую морду с криком «Сама открывай!», но мама никогда такого не позволит.

Испуганная, несчастная и бедненькая — это всё про Фреди, отнюдь не про вас.

Надорвав пакетик, вы вываливаете на предусмотрительно засунутое в переноску блюдечко корм и Фреди, неблагодарно цапнув вас за палец, довольно фырчит, прежде чем приступить к еде. Замотав свежую царапину салфеткой, вы вновь уставляетесь в окно и, для надёжности, залепляете уши наушниками.

Отличная работа, ближайшие полчаса вас точно никто не побеспокоит. И если что, всегда можно сослаться на громкую музыку.

***

Надёжный как швейцарские часы мамин план начинает трещать по швам сразу же, как вы, «пожалев бедную и разнесчастную кошечку», открываете переноску. Фреди, словно только того и ждав, стремглав бежит к дереву и быстро взбирается на самую верхушку, шипя, плюясь и сверкая янтарными глазищами.

— Фредичка… Фреди! — кричит снизу мама, прижимая руки к груди. — Милая моя… родненькая… спускайся! Замёрзнешь ведь!

«Фредичка» исторгает из себя больше напоминающий плевок «мявк» и отказывается спускаться. Ещё какое-то время мама увещевает любимую «кошкодочь», но так ничего и не добившись, обречённо качает головой и неторопливо бредёт к дому.

«Человекодочь» в вашем лице успела изрядно продрогнуть и, чтобы хоть как-то согреться вы начали вытаптывать на снегу ангелочков. Те, впрочем, очень скоро были испорчены вашей рассеянной матерью, не имеющей ни малейшего представления о настоящем искусстве.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Провернувшийся в замке ключ открыл вам с мамой путь в тёмные глубины дома, в котором, несмотря на царящий мрак, оказалось довольно тепло. Бывшие хозяева, в отличие от вашего риелтора, искренне посочувствовали вам с матерью, а потому озаботились вопросами электрическо-сантехнического характера.

— Чудно, — подбадривает себя мама, закатывая внутрь первый из четырёх объёмных чемоданов и делая вам знак приволочь на крыльцо другие. — Сейчас немного разберёмся и пойдём снимать Фреди с дерева.

Хоть мама и говорит так, вы понимаете, что заниматься Фреди предстоит вам. Она же, максимум, отыщет древнюю стремянку и поспешно отскочит назад, если вам не посчастливится с неё сверзиться.

«Нормальные люди сначала обжиться пытаются, а она всё о кошке печётся», думаете вы, послушно закатывая чемоданы на крыльцо и переступая порог нового жилища. «Ну хотя бы комнату себе можно выбрать… если она ничего не выкинет».

Перепрыгивая через две ступеньки на треть и нисколько не заботясь об оставляемой вами цепочкой грязноватых следов, — в случае чего отмывать лестницу опять вам, не маме — вы достигаете площадки второго этажа. Вот всё тот же кусок отломанных перил, вот всё те же скрипучие доски, вот всё та же девочка в старинном белом платье…

Э-э-э, девочка в старинном белом платье?!

Вы рьяно трёте глаза и видение исчезает. Да и видение ли? Околонаучные передачи говорят о том, что уставший мозг способен и не на такие штуки. А вы уж точно за сегодня устали.

Неторопливо прохаживаясь по второму этажу, вы ведёте подсчёт комнат, с каждой новой цифрой ощущая себя не то опальной аристократкой, не то бедной падчерицы, всё состояние и поместье которой разворовала злая мачеха со сводными сёстрами. Итак, за время неспешных хождений туда и сюда, вы обнаружили:

1. Пыльную кладовку с доисторическим инвентарём для уборки. Кажется, он находился там с самого момента постройки и там же он и будет ближайшие сто-двести лет, пока кто-нибудь, кто не вы, отважится там прибраться;

2. Крайне неплохо обставленную ванную комнату в ядовито-жёлтый цветочек на зеленоватом кафеле с традиционной ванной, раковиной и туалетом. Чудно, чудно, вам с мамой не придётся сражаться за возможность «позаседать» на унитазе или поплескаться в тёплой водице;

3. Запертую дверь непонятного предназначения. Когда вы пытаетесь её открыть, дверная ручка падает на пол, замочная скважина так и вовсе чем-то забита. Вероятно, ещё одна кладовка, иначе к чему было её запирать? Ну и в любом случае мама рано или поздно доберётся до неё, чаянно или нечаянно выведав все её секреты;

4. Пустую комнату с затхлым воздухом и огромным чёрным роялем, стоящим ровнёхонько посередине. Некогда кремовая и, пожалуй, весёлая, она погрязла в пыли и запустении. Отчего-то все окна забиты досками, но даже так между щелей пробивается дневной свет;

5. Огромную гостиную с накрытым тканью камином, оскаленной медвежьей шкурой на полу и всяким-разным поменьше, вроде стола, стульев и придвинутой к гипотетическому огню креслом-качалкой. Даже немного странно, ведь в доме имеется электрокотёл и прочие современные удобства;

6. Голубую спальню. Вообще-то, у неё нет никакого названия, но раз уж вы — опальная аристократка в энном поколении, то и называть своё место обитания нужно соответствующе. Сдёргивая ткань с мебели, вы поочередно обнаружили два кресла, стол, напольную лампу, большую кровать и шкаф. Недурно, весьма недурно;

7. Невероятных размеров библиотеку, шкафы которой распростёрлись по обе стены. Тысячи и тысяч давно никем не читаных томов, постепенно впитывающих в себя пыль и сожаления тех, кому пришлось оставить позади эдакие сокровища. Восторженно всплеснув руками, вы кидаетесь гладить кожаные, бархатные, глянцевые, какие-только-не, обложки, но тут, на периферии зрения видите кое-что ещё.

Точнее, кое-кого.

Глава третья. Ваше

Истощённое бесконечными нервотрёпками сознание постепенно угасает, и вы вместе с ним соскальзываете в блаженную тьму, оставляя позади как невидимого наблюдателя, так и непонятные шорохи-скрипы-стоны, коими полно ваше новое пристанище.

Просыпаетесь вы также резко, едва не подскакивая до самого потолка и некоторое время прислушиваетесь: не донесётся ли откуда-то тихий шёпот или же смешок. Всё ещё во власти ночных грёз, вы опускаете ступни на мягкие комнатные тапочки и какое-то время молча боретесь с ними, прежде чем отправиться в туалет.

Раскачиваясь из стороны в сторону, будто пьяная, вы добираетесь до конечного пункта назначения и воздаёте мысленную хвалу архитектору, предусмотревшему страдания полуночных «заседальцев» и распорядившемуся о строительстве двух ванных комнат.

Приспустив штаны, вы оккупировали белый трон и под аккомпанемент незатейливого журчания, невидяще уставились в стенку. До конца не проснувшийся мозг отказывается воспринимать действительность как она есть, и вы вздрагиваете от тихого щелчка, доносящегося от двери.

Выставив подвернувшийся ёршик, словно копьё, вы готовитесь затыкать им до смерти то самое нечто, которое вот-вот появится оттуда, но…

Единственное, что предстаёт вашему взору, так это Фреди.

С исключительно кошачьим осуждением она щурит на вас глаза, после чего усаживается на ваши штаны и начинает не менее осуждающе вылизываться. Потыкать в неё ёршиком означает запятнать её туалетными ароматам и негласно объявить войну маме, поэтому вы возвращаете его на место.

И тут снизу доносится странный звук, похожий на всхлип. Дыбом вставшие волоски на руках указывают на сверхъестественное происхождение, и вы готовитесь сорваться с места, однако мимолётный взгляд на Фреди рассеивает любые недопонимания.

Будь здесь привидение или ещё какая потусторонщина, кошка бы первой почувствовала её и принялась шипеть, мяукать, нервно пушить хвост и всё в таком же духе — уж это-то вы успешно усвоили. Спасибо голливудским ужастикам, всякий раз заостряющим на этом внимание.

Новый полувсхлип-полустон, но теперь — опознаваемый. Это у мамы окончательно сдали нервы, и она колобродит по первому этажу, потерянная и одинокая.

Где-то в то же время у неё начинают рождаться странные идеи, вроде полуночной прогулки или составления графика на завтра, поэтому вы решаете пойти на опережение и присоединиться к ней внизу. Покончив со своими неотложными делами и вымыв руки, вы подхватываете недовольную Фреди и спускаетесь по ступенькам.

Мама действительно там и ей действительно очень и очень плохо: прижав ладони к ушам, она раскачивается туда-сюда, словно неваляшка. На ум приходит словосочетание «сиротский синдром», но у мамы-то, в отличие от папы, семья была полной.

«Она просто никак не может поверить в происходящее», решаете вы и осторожно подкладываете маме на колени фырчащую Фреди. «Ей нужно время, чтобы ко всему привыкнуть».

Фреди перестаёт фырчать и с исполненным невероятного презрения достоинством устраивается на маминых коленях, обернув вокруг себя пушистый хвост. Вроде как опомнившись, мама кладёт руку на спину кошке и вдруг начинает плакать.

Слёзы крупным жемчугом падают вниз, на шерсть Фреди и та с негодованием отряхивается, но и не думает покидать свой пост. Мама утирает глаза свободной рукой, после чего уже осмысленно смотрит на вас.

Кажется, ей даже немного стыдно, ведь ребёнок здесь — вы и ей полагается защищать вас от всего и вся, включая жестокую правду жизни. И она такова, что вы не нужны никому, за исключением друг друга и, возможно, налоговых органов.

— Всё будет хорошо, милая, — выдавливает из себя мама, но по глазам понятно, что она сама в это не очень-то верит. — Иди спать, завтра пойдём в «пятнашку», попытаемся записать тебя в класс и, может, найдём мне какую-нибудь работу.

Муниципальное общеобразовательное учреждение города Т., школа №15, она же «пятнашка», являлась альма-матер вашей матери. Она всегда с искренней теплотой отзывалась и о тамошних преподавателях, и об одноклассниках, и о самой школе. Неудивительно, что ей хочется, чтобы вы учились там же.

— Извини, что-то я совсем расклеилась, — продолжает мама, поглаживая трактором замурчавшую Фреди. — Напротив, впору радоваться, ведь после стольких лет я вернулась в Т. и, возможно, получу работу в любимой «пятнашке».

Молчаливо кивнув, вы присаживаетесь рядом с мамой и осторожно берёте её лихорадочно вздрагивающие руки в собственные. Она поднимает на вас усталый взгляд и тотчас роняет голову на грудь, со свистом втягивая в себя воздух.

Фреди озабоченно топчется по маминым коленям, будто бы разминаясь на месте и снова укладывается, не прекращая тарахтеть мини-моторчиком. Веки мамы постепенно смежаются и, наконец, она погружается в глубокий сон без сновидений.

— Остаёшься за главную, — шепчете вы Фреди и та ожидаемо отвечает презрительным «фырком», будто и в самом деле вас понимает.

Пускай мама и отправилась в дивное царство снов, у вас самой его ни в глазу. Можно было бы продолжить блуждания по второму этажу, закрывая «белые пятна» на карте, но вам слишком лениво этим заниматься.

Вместо того вы отправляетесь в библиотеку, предвкушая непродолжительное чтение на сон грядущий. Или уютную дремоту в глубоком кресле с хорошей книгой, прижатой в груди. Или ещё что-нибудь эдакое, чудесное и разморенное.

Оказавшись в комнате, вы обнаруживаете, что выключатель не работает и, равнодушно пожав плечами, приступаете к плану «б», заключающемуся в том, чтобы, подсвечивая себе телефоном, добраться до развешанных по стенам светильников. Те в полном порядке, и вы поочередно включаете каждый из них, отчего библиотека озаряется не то потусторонним, не то призрачным светом.

При мысли о призраках вы досадливо морщитесь и, взяв с полки первую попавшуюся книгу, тяжело бухаетесь в глубокое кресло, едва не утопая в нём. Раздумывать о том, куда бы пристроить ноги не пришлось — рядышком стоял пуфик.

Устроившись поудобнее, вы открываете книгу и… почти тут же отбрасываете её прочь, потирая руки с той же гадливостью, с какой иные касаются змей. Совершив не лишённый изящества «порх», книга падает обложкой вверх и светильник выхватывает из полутьмы нарисованные языки пламени, объявшие православный крест.

Начертанное латинскими буквицами название гласит «Malleus Maleficārum», а чуть ниже дана расшифровка — «Молот ведьм». И мимолётно прочтённое вами подтверждало увиденное: оно описывало судебный процесс над некоей ведьмой, чья малая нужда вызвала небывалой силы ураган, вынудивший истцов отменить свадьбу.

— Это книга, — бормочете себе под нос вы, привставая с кресла и бредя к книжному шкафу. — Обычная такая книга, хоть и немного странноватая.

«Малый ключ Соломона» — отнюдь не то, что хотелось бы прочесть на ночь. Да и трактат «О неопределённости и суетности всех наук и искусств» под редакцией Корнелия Агриппы не внушал доверия. К непонятной книге без названия в рыжевато-коричневатом переплёте и вовсе не тянуло притрагиваться.

— Тут что, ведьмы до нас жили? — спрашиваете у себя вы и, заслышав чьё-то хихиканье за спиной, резко подаётесь назад. — Кто здесь?

Между книжных шкафов вы замечаете девичью спину, прикрытую длинными, в пол, светлыми волосами. Из-за волос мельком виднеется бежевая ткань старомодного покроя. Незваная гостья продолжает хихикать, после чего резко поворачивается к вам и, погрозив указательным пальчиком, истаивает в воздухе.

Искрящаяся напряжением атмосфера постепенно спадает, очевидно последовав за девочкой-видением. Яростно потирая глаза, вы вновь окидываете взглядом «неправильные» книги и видите, что названия изменились.

«Молот ведьм» — «Серп и Молот», «Малый ключ Соломона» — «Ключ лорда Корвуса», «О неопределённости и суетности всех наук в искусстве» — «О пользе домашних заготовок», безымянная книга в пугающем переплёте и вовсе оказывается пожелтевшим блокнотом с чьими-то кулинарными рецептами.

— Чертовщина какая-то! — не справившись с эмоциями, рычите вы, потрясая кулаком в воздухе. — Выселить нас пытаешься, да? Не дождёшься!

Тихое хихиканье перерастает в громкий хохот, когда один из книжных шкафов резко накреняется в вашу сторону, а вы сами оказываетесь погребены под грудой книг, лишь чудом не распоров лоб об острый угол. Внутри резко холодеет, когда до вас доходит, что вы вполне не иллюзорно могли погибнуть.

Кое-как выбравшись из-под шкафа и отряхнув с себя многолетнюю — а то и многовековую — пыль, вы ковыляете к выходу из комнаты. Дойдя, воровато оглядываетесь, молясь, чтобы не увидеть ничего эдакого, но ваши мольбы тщетны.

За вашей спиной стоит всё та же призрачная девчонка и, склонив голову набок, лукаво изучает ясными голубыми глазами. Удостоверившись, что вы её видите, она показывает на какую-то полку и снова исчезает.

Вы надеетесь, что, хотя бы до утра.

Глава четвёртая. Она

Вопреки произошедшему, вы спокойно проспали всю ночь и проснулись ровно к тому моменту, как мама начала готовить завтрак. Дразнящие ароматы ловкими ужами просочились под дверь, отчего враз захотелось отбросить тёплое одеялко и поспешно спуститься вниз.

Наверное, вы бы так и поступили, если бы не ощутили странное и не совсем приятное ощущение: под вашей щекой оказался желтоватый листок, будто бы вырванный из чьей-то тетради. Учитывая вчерашнее, вам следовало насторожиться, но сейчас, при свете дня, случившееся в библиотеке казалось не более чем далёким сном.

Осторожно развернув неопознанный лист, вы впились взглядом в ряд аккуратных буквиц, складывавшихся в три простых, но оттого не менее зловещих слова:

«Сегодня мы переехали».

Можно было с умным видом покивать и отложить листочек в сторонку, а то и вовсе скомкать и выбросить в мусорное ведро, но что-то продолжало терзать вас, как если бы вы упускали из виду нечто важное. Нечто такое, что обязательное аукнется впоследствии, заставив вас в ужасе схватиться за голову с криком: «А я знала, знала!»

«20 января. Сегодня мы переехали»

Дата проступила на листке так быстро, что вы и моргнуть не успели. Оставалось лишь осоловело моргать, гадая кто или что ответственен за происходящее. И почему указанная дата совпадает с вашей собственной. Есть ли вообще здесь какая-то взаимосвязь?

— Спускайся-я, иначе-е я всё-ё сама-а съе-ем, — кричит снизу мама и вы с коротким вздохом запихиваете таинственный лист в ящик тумбочки, после чего предаётесь утренним процедурам.

Мама продолжает поддразнивать вас даже тогда, когда вы, умытая и одевшаяся, сбегаете вниз по ступенькам, чуть не запнувшись об Фреди, которой что-то резко понадобилось наверху. Животина одаривает вас своим фирменным презрительным взглядом, после чего с фырканьем продолжает движение.

— Нужно кушать каждый день, как бы ни было вам лень, — затягивает мама, накладывая вам в тарелку желтоватую кучку омлета, щедро сдобренного зеленью. — Ох и важное же дело предстоит нам сегодня, помнишь, милая?

Вы невнятно бормочете что-то под нос, после чего берёте вилку и добросовестно тычете ею в омлет. Жёлтая кучка источает чудеснейшие ароматы, но после нахождения странной записки аппетит куда-то резко испарился.

— Да-да, именно сегодня мы навестим дорогую моему сердцу «пятнашку» и запишем тебя в класс! — продолжает лучиться довольством мама. — И-и-и… я устроюсь на работу! Подумать только, устроиться на работу туда, где прежде учился! Вот это я понимаю, крутой поворот судьбы.

Игрушечным болванчиком кивая в такт материнским словам, вы размазываете омлет по тарелке, отчего кажется, будто что-то было съедено. Меланхолично похрустывая веточкой укропа, вы лениво размышляете о новой школе, новых учителях и, идущих в комплекте с новым классом, одноклассниках.

Почему-то нестерпимо захотелось проверить мессенджер, но вы подозреваете, что не обнаружите в наплыве сообщений ничего нового. Кто-то посочувствует вашей нелёгкой ситуации, кто-то попросту проигнорирует, кое-кто, вероятно, добавит в чёрный список из опасения, что чужое несчастье — заразно.

— Давай, собирайся, — говорит мама, буквально вырывая из-под твоего носа тарелку с омлетом. — Можешь прихватить и ранец, вдруг они сразу определят тебя в класс?

Оптимизм мамы поразителен, но, увы, не заразителен и оттого всё ваше существо напрочь протестует против столь раннего начала четверти. Хотелось бы верить, что директор, завучи и прочие рассмотрят вашу кандидатуру только через неделю, а лучше две, но-о…

Попробуй, переубеди маму.

Нехотя покоряясь судьбе, вы обречённо поднимаетесь обратно, на второй этаж, скорее улавливая шестым чувством, нежели слыша доносящуюся оттуда музыку. Прекрасно памятуя о пустой белой комнате с роялем вы, крадучись, заглядываете внутрь и в ужасе подаётесь назад при виде Фреди, парящей над придвинутом к музыкальному инструменту пуфиком.

Аккурат над уровнем чьих-то призрачных колен.

***

Сказать, что скорость, с которой вы собирали школьные принадлежности достигла скорости света, значит, не сказать ничего. По-вашему, не прошло и секунды с того момента, как вы очутились на втором этаже — и вот вы уже здесь, на усыпанном снегом крыльце.

Мама со смешком прокомментировала вашу прыть, но вам самой было отнюдь не до смеха. Непонятная и, очевидно, злая призрачная девчонка плотно оккупировала второй этаж вашего нового дома и только вопрос времени, когда она решит перебраться вниз, к маме.

Предательство Фреди вас тоже неприятно поразило: мама честно скармливала ей все лучшие мясные кусочки и не скупилась на элитные кошачьи корма, но она всё равно предпочла ей привидение. Судя по ленивому спокойствию на усатой морде, девчонка не собиралась причинять ей вреда.

Хрустящий под ногами снег не отвлекал, а скорее придавал глубину вашим мыслям, раскладывая каждую вашу мысль на составляющие и подчёркивая вопросы первостепенной важности, которыми вы задавались ещё перед сном.

Во-первых, кто эта призрачная девочка? Действительно ли она когда-то жила в вашем доме или же заблудилась в каком-нибудь своём призрачном мирке и обрела здесь временное пристанище?

Во-вторых, почему она так к вам относится? Нет, вы искренне рады тому, что целью не стала мама, но это не отвечает на заданный вопрос. Может, вы — скрытый экстрасенс, из тех, что показывают в ток-шоу по телику? Или, сами того не понимая, чем-то успели её разозлить?

В-третьих, как с ней бороться? Охотники за привидениями бывают только в кино. Настоящие специалисты по борьбе со сверхъестественным могут, разве что установить, действительно ли в стенах этого дома обитает привидение — и всё. А потом предложат вам переехать в местечко поспокойнее, угу.

«Для того, чтобы переехать в местечко поспокойнее, нужны деньги, а их-то как раз и нет», со злостью думаете вы на манер кота Матроскина. «Хочешь не хочешь, а воевать придётся. Только вот как воевать, если твой противник — бесплотный?»

За мыслями разной степени переживательности вы и не заметили, как подошли к выкрашенному унылой бежевой краской строению, над входной дверью которого значилось: «Муниципальное общеобразовательное учреждение города Т., школа №15».

«Пятнашка», стало быть.

Вы с мамой быстрым шагом проходите через просторный, в светло-зеленоватых тонах, холл и, ненадолго притормозив перед охранником, справляетесь о директоре. Тот был настолько рад оторваться от поднадоевших сканвордов, что лично сопроводил вас до кабинета и пожелал удачи в предстоящем собеседовании.

Обычно нерешительная и робкая, мама почти что влетает в кабинет и с ходу опустив всевозможные сертификаты, грамоты и трудовую книжку на стол, объявляет о своём желании стать здесь учительницей. Директриса округляет глаза, вероятно, впервые в жизни столкнувшись с подобной напористостью, переходящей в агрессию, но решает всё-таки её выслушать.

Подмигнув вам, мама указывает на дверь, и вы послушно выходите в коридор. Из кабинета доносятся взволнованные голоса и, судя по грохоту, активные жестикуляции, но вам уже всё равно. Вам прекрасно известно, что раз уж мама взялась за дело, то доведёт его до конца.

«И явно не своего», злорадно думаете вы, фланируя взад и вперёд по коридору, рассматривая надёжно хранящиеся за стеклом списки «Лучших из лучших», школьную газету о четырёх распечатанных на чёрно-белом принтере страничках и обязательное расписание уроков.

— Эге, а ты кто? — пронизанное любопытством восклицание заставляет вас обернуться и смерить тяжёлым взглядом спросившего. — Чё таращишься-то? Я ж прост…

— Ну и я «прост», — передразниваете нахала вы, продолжая исподволь его изучать: — Из начала двухтысячных сбежал, что ли?

Вступивший с вами в условный контакт первого вида паренёк действительно выглядел… скажем так, несовременно.

Тут вам и длинная, спускающаяся на один глаз чёлка, охватывающая едва ли не половину лица, и выкрашенные в резко контрастирующий с чёрным цветом волос красные кончики. Сами волосы, ясное дело, лоснились от геля, которым этот чудик — иначе его и назвать сложно — наверняка щедро поливал волосы каждое утро.

Одежда парнишки тоже выглядела странной: и если футболку с кроваво-красным логотипом музыкальной группы ещё можно простить, то узкие джинсы со скейтерскими кедами и целой кучей значков, крепившихся к рюкзаку, тотчас выдавали его принадлежность ко вполне конкретной субкультуре.

Эмо.

Глава пятая. Он

Новый дом, новая школа, новые одноклассники и новые знакомства — что может быть лучше всего этого? Забавно, но ответ очевиднее, чем кажется: никем не запятнанное личное пространство.

…и это то, что вам недоступно.

— Эй, новенькая! Куда это ты? — восклицает ваше личное проклятье в виде чудака-эмо, когда вы честно пытаетесь от него убежать.

— Ага, вот ты где! Ничего, я подожду, до конца урока ещё полно времени, — сочувственно вворачивает он, небрежно прислоняясь к стене напротив женского туалета, где вы решили от него спрятаться.

— Ого, долго же ты! Запор, да? — преследует вас это недоразумение, когда вы, сломя голову, сбегаете вниз по лестнице. — Показать, где кабинет медсестры?

— Новенькая! Новенькая! Новенькая! — вам начинает казаться, что голова медленно, но верно распухает и вот-вот лопнет.

«Вот же надоеда», зло думаете вы, судорожно пытаясь придумать, как бы отвязаться от непрошеного знакомого. «Мало того, что сам уроки прогуливает, так ещё и за мной увязался!»

— Кстати, я совсем забыл представиться, — деловито вворачивает ваш персональный сталкер: — Меня зовут…

— Чудик, — резко обрываете его вы. — Тебя зовут чудик и, если не согласен — а ты не согласен — можешь валить на все четыре стороны.

— Вообще-то, я не «чудик», но раз уж так вышло, почему бы и не побыть «чудиком»? — неожиданно охотно соглашается тот. — По-любому к нам, в девятый «в», попадёшь. У нас недокомплект, так все говорят.

«Ну, если сейчас он ещё и за парту к себе позовёт…», заранее ужасаетесь вы и сжимаете кулаки. «Может, пойти на опережение и сказать, что у меня аллергия на всяких там чудиков?»

— Почти все парты заняты, но я сижу один и совсем не против разделить её с кем-то вроде тебя, — солнечно улыбается ваш гипотетический одноклассник и протянул ладонь. — И если я — «чудик», то ты — «бука». Договорились?

Вам есть, что сказать на этот счёт, но тут из-за поворота показывается мама. Она тоже улыбается и у вас отлегает от сердца: всё-таки взяли на работу в «пятнашку», всё-таки выкарабкались. Может, ей и аванс выдадут и вам не придётся сидеть на вынужденной диете до конца месяца.

— У меня сразу две хорошие новости, — заявила мама, предварительно поздоровавшись с чудиком. — Во-первых, с сегодняшнего дня я — классная руководительница девятого «в» класса, а во-вторых, ты в этот самый девятый «в» класс поступаешь. Здорово, правда?

Нет, не здорово. Нет, не хорошо. Нет, не замечательно.

Когда твоя мама работает в той же школе, что и ты — это просто ужас. Раньше вам как-то удавалось избежать печального бытия «учительским ребёнком», но, по всей видимости, запасы вашей удачи исчерпались ещё в М., и сейчас вы на своей шкуре прочувствуете всё то, о чём раньше только слышали.

Получаешь «двойку» — и на следующей же перемене мама бежит на всех парах, выяснять как и почему. Случайно нагрубишь преподавателю — и вот уже мама заставляет повинно склонить голову с обязательным «этого больше не повторится». Ну а ссоры с одноклассниками вообще под запретом, вы же «учительский ребёнок» и должны являть собой пример образцового поведения.

Чудик сочувственно похлопывает вас по плечу, словно на собственной шкуре прочувствовал каково это — быть «учительским ребёнком» и вы раздражённо стряхиваете его руку. Не хватало ещё от всяких эмо-кидов сочувствие получать!

— Нет, всё-таки, три хорошие новости, — мама радостно хлопает в ладоши. — Вот оно, драгоценное в-третьих, твои занятия начинаются с сегодняшнего дня! Директор сказала, что К. тебя со всеми познакомит!

— Это моя мама, — с гордостью заявляет чудик, чьего имени вы бы вовек не слышали. — И конечно же я тебя со всем и со всеми познакомлю! Ведь отныне мы с тобой одноклассники, бука!

Ваша мама продолжает радостно щебетать о том, до чего всё хорошо и ладно устроилось, но вы уже не слышите её, понимая, что Т. невольно оказалось той самой ловушкой, которую вы успешно избегали четверть века и в которую по неосторожности таки угодили.

Ловушкой под названием «учительское дитя».

***

Учительница химии, З.З., для краткости называемая и учениками, и даже некоторыми учителями «ЗюЗю» недовольно поджимает губы, после чего впивается в вас недобрым водянисто-голубым взглядом. Травленые краской волосы, достающие до плеч, почти бесцветные и колышутся в такт каждому её движению.

Невольно вздрогнув, вы втягиваете голову в плечи, хотя ещё не совершили ничего плохого. Впрочем, хорошего — тоже. Глаза химички ЗюЗю пылают тем недовольством, которое появляется в результате неудовлетворённости собственной жизнью. Наконец, её густо окрашенные алой помадой уста разверзаются:

— Вижу, некоторые попали сюда по ошибке. Что ж, кроме как в девятый «в» новеньких всё равно девать некуда. Хотя то, что некоторым не пришлось сдавать экзамены химико-биологического профиля, заставляет усомниться в необходимости спецкласса. Раз уж сюда может попасть любой ребёнок с улицы…

Чудик сочувственно кладёт свою ладонь поверх вашей, и вы принимаете его поддержку с неожиданной благодарностью. Где-то на задней парте сидит и ваша мама, но ждать от неё заступничества не приходится: сейчас она, прежде всего, классная руководительница, а уже потом ваша мама.

Ноздри ЗюЗю продолжают хищно трепетать, она сама — говорить гадости, но вы искренне стараетесь не реагировать, глядя куда-то в пол. Кончики ваших ушей пылают не то от ярости, не то от смущения, руки сами по себе сжимаются в кулаки, но вы понимаете, что невозможно ни дать сдачи, ни переубедить учительницу.

Нужно просто… просто перетерпеть.

Химичка ещё какое-то время упражняется в остроумии, но наконец успокаивается и отходит от вашей парты. Быстро сориентировавшийся в ситуации чудик вырывает из тетради двойной листочек и сует вам под руку.

— Летучка, — тихо объясняет он и кивает на прошествовавшую к своему столу ЗюЗю. — Она часто их проводит. Для них отдельную тетрадку заводят, а если нет… кол в дневник. И в журнал. Парочка таких оценок — и здравствуй трояк в четверти.

— Но я же… — лепечете вы, но К. нетерпеливо трясёт головой, и вы умолкаете.

— Поверь, бука, ей плевать на то, что ты — новенькая. Хотя… твоя мама — классуха, может, и пронесёт. Да не переживай, я в химии как тот красивое рыбов из мемасов. И за себя прорешаю, и за тебя.

Вы благодарно киваете и, заметив на себе острый взгляд учительницы, склоняетесь над листочком. Тем самым, за наличие которого впоследствии получите свой первый «кол».

***

ЗюЗю влепляет вам целых два кола, к счастью, расценивавшихся как один: и в дневник, и в журнал. Причём именно по той причине, что ранее озвучил ваш новый сосед по парте: отсутствие тетради для самостоятельных работ. И плевать она хотела на то, что сегодня ваш первый учебный день.

Никак не отреагировавшая на такую явную несправедливость мама весело щебечет со стайкой учителей в столовой, в то время как вы боретесь с тем, чтобы не устроить бунт и не пойти на торжествующе ухмыляющуюся ЗюЗю с остро заточенным карандашом и точилкой. Простым карандашом предполагается пронзить её чёрное сердце, а точилкой — перемолоть труп.

Где прятать тело вы ещё не решили, но лучше всего было бы пустить его на корм бездомным собакам. Или кошкам. Пускай хоть разок ЗюЗя сделает доброе дело, хоть и посмертно.

— Ничего страшного, всё поправимо, — утешающе говорит чудик, присаживаясь рядом с вами на скамейку и вытягивая длинные ноги. — Ух-х… хорошо, что М. не такая уж и строгая. Иначе заставила бы тебя бежать километр вместе с нами, ха-ха. Кстати, сдавать нормативы всё равно придётся, я бы на твоём месте начал готовиться.

— Хорошо ещё, что физкультуру последней поставили, — из вежливости бормочете вы, чтобы как-то поддержать нить разговора. — У нас вот частенько прямо в середине дня пихали. Только представь: все потные, разгорячённые — и на черчении. Жуть!..

— Ага, — соглашается чудик и, немного побарабанив по скамейке, съезжает с темы: — Где вы поселились-то? В хостеле каком или арендовали? Могу поговорить с мамой, может, чего подыщем.

— Ни то, ни другое, — с некоей толикой гордости ответствуете вы. — Мы живём в доме на Г-нской улице. И он у нас собственности.

— Тот самый дом на Г-нской?! — удивлённо кричит эмо-бой, да так, что на вас обернулись. — Ой, извини, извини… Так он же того… проклят. Прямо как тот злополучный дом в В. на Пр-ской. Наверное, и ты о нём слышала: тогда пропало то ли два, то ли три мальчика. Одного из них, причём, расчленили.

Ни о каких мальчиках вы, разумеется, не слышали, потому что разум успешно зацепился за одно-единственное слово, как нельзя лучше подходившее к вашей ситуации.

Проклят.

Ваш дом проклят.

Глава шестая. Оно

Погожим зимним днём меньше всего хочется думать о мрачных жилых домах, объятых мрачным проклятием. Особенно, если пресловутый проклятый дом — ваше с мамой единственное обиталище.

Широкая улыбка чудика, от уха до уха тоже раздражает и прямо-таки напрашивается на тумак, но он, кажется, ничего не замечал, продолжая щебетать что-то там о привидениях, заклятиях и прочей паранормальной чепухе.

Впервые вы искренне рады пронзительной трели звонка, возвещающей о начале урока. Чудик нехотя встаёт со скамейки и бредёт в начало шеренги: эмо-прикид эмо-прикидом, но он ужасно долговязый, так что ему только там и место.

Предполагается, что оставшиеся два урока вы будете основательно готовиться к завтрашнему дню или хотя бы обдумать способы борьбы с несносным привидением, но на самом деле вы тупо пялитесь в одну точку.

Эта новая жизнь, в которую вы по незнанию ухнули с головой, кипела, бурлила и норовила выплеснуться за края котелка, где варились вы с мамой. Роль котелка, самой собой, досталась дому на Г-нской, ставшим полигоном для сверхъестественной активности.

На ум пришла странная записка, полученная от призрачной девчонки сегодняшним утром, и вы поспешно залезли в ранец, чтобы в очередной раз перечитать простые, в общем-то, слова.

«20 января. Сегодня мы переехали»

«21 января. Надеюсь, маме станет полегче»

«22 января. Привезли рояль, уже не терпится поиграть»

«23 января. Белым-бело, сделаю-ка снеговика»

Дважды моргнув левым глазом и, затем, на всякий случай, столько же раз правым, вы в недоумении таращитесь на лист бумаги, заполненный изящными строчками непонятного происхождения. Ваша стройная теория насчёт того, что все паранормальности всегда остаются в пределах дома, понемногу начала трескаться.

Если только… если только не допустить мысль о том, что этот желтоватый клочок — такая же часть дома, как и всё остальное.

«Возможно, это подсказка», напряжённо размышляете вы, грызя ноготь большого пальца. «Привидение начало буйствовать после нашего с мамой переезда, который выпал на двадцатое января. Игра на рояле не совпадает с датой, но лишь потому, что призрачная девчонка взялась колобродить в целом».

— А-а-а, чёрт, пить хочется! — чудик приземляется рядом с вами на скамейку и принимается дурашливо обмахиваться руками, словно ему не хватает воздуха. — Будь другом, принеси водички, умираю! Всё, уже умер и, ессно, виню во всём только тебя!

Проворчав себе под нос нечто ругательное, вы засовываете бесценную записку в карман и бредёте по школьному коридору в сторону кулера. Набрав в стаканчик воды, возвращаетесь в спортзал и видите вашего непрошеного друга в окружении стайки девчонок.

— Эге, бука! — повернувшись к вам, чудик рьяно машет рукой. — Тебя только за смертью посылать… Трижды сдохнуть успел бы! И всё равно спасибо за воду.

Чудик вдумчиво булькает водичкой, а подошедшие девочки нерешительно мнутся в сторонке. Наконец, одна из них с силой пихает вам в руки какую-то бумажку и таким же образом поступают две её товарки, после чего они возвращаются на маты, отдыхать.

— Признавашки, — весело скалясь, поясняет чудик. — Знаешь ли, я парень довольно популярный, но пока ещё не обхоженный, если понимаешь, о чём я.

Директорский сынок озорно вам подмигивает и с наслаждением вытягивает длинные ноги. Вообще, чудик — это сплошные руки, ноги и тонна насмешливости. Говорит он всерьёз или шутит понять попросту невозможно. И всё же он — единственный, кто может вам помочь, поэтому вы нерешительно протягиваете ему таинственную записку.

— Ого! — присвистывает чудик, зачем-то смотря бумажку на просвет. — Выглядит крайне старинно и крайне загадочно. Думаешь, это послание с того света?

Ничего такого вы не говорили и лишь пренебрежительно дёргаете плечом, но возомнившего себя спецом по сверхъестественным явлениям чудика уже не остановить:

— Твой призрак хочет вступить с тобой в контакт, — зловещим тоном объявляет эмо-кид, пристально глядя вам в глаза. — Возможно, он уже долги столетия ищет способ упокоиться с миром, но живые не слышали подаваемых им сигналов. А потом в доме на Г-нской объявляешься ты, бука.

— Этот призрак такой же мой, как и твой, — резко говорите вы, складывая руки на груди и хмурясь. — И никаких контактов я, между прочим, не искала. И моя мама то…

Ошарашенно смолкнув, вы недоуменно потираете затылок, припоминая, что призрачная девочка показывалась на глаза только вам. После осторожных расспросов выяснилось, что мама не слышала ни игры на рояле, ни падения книжного шкафа.

Во второе верилось с трудом, потому что этот самый книжный шкаф едва не погрёб вас под собой и не приплюсовал к уже существующему призраку ещё одного в вашем лице. Может ли быть так, что чудик прав и сверхъестественная штука хочет наладить контакт именно с вами?

— Ага, засомневалась, — довольным тоном объявил чудик, хрустя девичьими записками. — У-у-у, опять встречаться предлагают, ну что за скукотень! Ладно, самое время сделать загадочное лицо, чтобы заполучить побольше шоколадок на четырнадцатое февраля. Ну-ка, зацени степень загадочности!

Растопырив большой и указательный пальцы правой руки, чудик касается ими подбородка, после чего изображает максимально томный и загадочный вид. Для полноты образа ему разве что алой розы в зубах не хватает, а так — вылитый сердцеед.

— Шоколадки тебе обеспечены, — после небольшой паузы признаёте вы и протягиваете ладонь, в нетерпении шевеля пальцами: — Давай, возвращай записку.

— И какую же? — косит под дурачка ваш приятель, но почти тут же вкладывает написанное призраком послание в вашу руку. — Не сердись, просто всё это… ну, ЭТО, в высшей степени невероятно. Живёшь в Т., всю жизнь и тут — н-на! — приключения на ровном месте.

— Знаешь, я бы прекрасно обошлась и без приключений, — бурчите вы и раздражённо встряхиваете головой. — У нас с мамой слишком много проблем, чтобы позволить каким-то там «приключения» вторгнуться в наш с таким трудом налаженный быт.

— Тогда почему бы не узнать, чего именно хочет ваш домашний призрак? — ухватился за ниточку чудик. — Сколько ни смотрел фильмов, всё сводится к тому, что у привидений есть заветное желание. Выполнишь его — и он вознесётся на…

— …небеса? — с улыбкой завершаете фразу вы. — Нет, чудик, ни в какие небеса я не верю. Духи наверняка просто растворяются в воздухе, становясь ветерком или чем-то в таком роде.

— …на Круг Перерождений! — твёрдо проговорил чудик, будто бы и не было вашего невоспитанного вмешательства. — Круг Перерождений — вещь реальная, так во всех книгах написано.

— Допустим, — вам неохота с ним спорить, и вы просто соглашаетесь. — Мне-то что с этим делать?

— Вступить с ним в контакт, — отрезает чудик и ненадолго исчезает в раздевалке, после чего возвращается оттуда с мобильник. — Итак, пришло время воспользоваться помощью нашего другана Гугла. Вбиваем…

«Как общаться с духами».

Увидев предложенные всемогущей поисковой системой ответы, вы готовы схватиться за голову и взвыть от досады, потому что все они, как один, никчёмны.

1. Не паникуйте.

Легко говорить, вам-то на головы книжные шкафы не скидывали и это не ваша кошка с утра парила на высоте чьих-то колен!..

2. Будьте храбры.

Потому что на кону — единственное доступное место проживания. Лишитесь его и вам с мамой один путь — на свалку или в приюты для бездомных. И то, и то — плохо.

3. Не бойтесь говорить с духами.

Да как не бояться, когда твои жизнь со здоровьем в любой момент могут оказаться под угрозой?! Кто вообще составлял этот список советов?..

«Как призвать духов».

Одноименный фильм, приложения для мобильников, «как призвать духов» смотреть онлайн в лучшем качестве бесплатно, вызвать духа — перевод на английский. Ничего из того, что хотя бы косвенно могло относиться к вашему запросу.

— А говорят ещё, что в Интернете есть всё, — разочарованно проговорил чудик. — Ты не переживай, бука, я и так знаю, что нужно делать. Смотри, короче. Есть три способа призвать духа: со стаканом, с иголкой и со специальной доской «уиджа». Ну-с, какой тебе больше нравится?

— Тот, что подешевле, а лучше — вообще бесплатный, — ни секунды не колеблясь отвечаете вы.

— Значит, с иголкой, — удовлетворённо кивает чудик, будто бы изначально рассчитывавший именно на такой ответ. — После уроков валим к тебе и вступаем в контакт с твоим призраком. Договорились?

— Договорились, — неуверенно отвечаете вы, но тут же приходите в себя: — Эй!..

Пронырливый одноклассник заливисто хохочет, а вы запоздало соображаете, что вас провели и что вы впервые за время переезда в Т. приведёте домой того, кого с полным правом можете назвать другом.

Глава седьмая. Мы

По всей видимости, «пятнашка» испытывала острый дефицит персонала, так как маму загрузили по полной программе и, в довершение ко всему, оставили на ночное дежурство. Впрочем, вам это было только на руку, потому как вы твёрдо решили провести спиритический сеанс.

Спонсором этого мероприятия выступал ваш новый знакомый, чудик, клятвенно пообещавший раздобыть и бумагу, и карандаш. Обязательные для призыва духов иголку с тарелкой предоставляли уже вы, но и то, и другое заполучить было нетрудно.

«Шаурменная» — ещё один пункт на нелёгком пути будущих охотников за привидениями, потому что всякому известно, что с паранормальностями на голодный желудок не сообщаются. Чудик, щедрая душенька, заплатил за оба шедевра восточной кухни и лимонад, после чего предложил устроить внеплановое заседание.

Заседать вам очень даже понравилось: сочная шаурма приятным теплом обволакивала желудок, пузырьки газировки таяли на языке и меньше всего на свете хотелось думать о том, что дома тебя ждёт маленькое привидение. И отнюдь не трогательно-пушистое с привязанными к поясу ключами общим числом в тринадцать штук, как у Пройслера.

— Мы обязательно изгоним зло, поселившееся в доме на Г-нской, — задушевно проговорил чудик, зачем-то кладя ладонь поверх вашей руки. — Фильмы ужасов — это мой конёк и что бы не предстало перед нами, начиная от мокрой девочки с длинными чёрными волосами и заканчивая проклятой предыдущими хозяевами куклами, выход отыщется.

— Это действительно девочка, правда, волосы у неё светлые, — медленно соглашаетесь вы, осторожно высвобождая руку и, на всякий случай, пряча под стол. — Она… не то чтобы опасна. Скорее, лукавая, нежели опасная.

— Чудненько! — воскликнул ваш новый одноклассник, азартно потирая руки. — Ну, что ещё скажешь, бука? Когда именно она появляется? Ровно в полночь? Звенит ли она по ночам кандалами? Стенает? И что насчёт несмываемого красного пятна посреди гостиной?

Многозначительно приложив указательный палец к виску, вы также многозначительно им покручиваете, вгоняя чудика в краску. Слегка утихомирившись, он честно обдумывает своё поведение, но беспокойная натура пересиливает, и ваш приятель вновь начинает задавать вопросы:

— Просыпаешься ли ты по ночам от жуткого холода? Ощущаешь ли прикосновение невидимых рук? Скачут ли по гостиной столы со стульями? Или же на стенах проступают кроваво-красные надписи, складывающиеся в зловещие послания?

— Единственная зловещая надпись будет сделана кетчупом, причём на твоей физии, — рявкаете вы и, вконец разозлившись, хватаетесь за одиноко стоящую на столе бутылочку. — Хватит тупить! Привидение — настоящее, во-первых, тут тебе не фильм ужасов, во-вторых.

— Да, в фильмах ужасов всё гораздо понятнее, — охотно кивает чудик, приканчивая шаурму и вытягивая ноги. — Скорее, доедай, пока все привидения не разбежались!

С трудом подавив желание привести свою угрозу в действие, вы в гробовом молчании доедаете шаурму и вместе с неугомонным чудиком отправляетесь дальше. Ваш путь лежал к дому нового знакомого, где ему предстояло собрать всё, что только могло понадобиться для дружеской ночёвки.

Потому что именно так всё и должно было выглядеть в глазах невинных обывателей.

Наконец, вы с чудиком идёте к «зловещему дому на Г-нской улице», где вам не посчастливилось жить. Одноклассник едва ли не приплясывает от нетерпения, подобно гончей устремляясь то вперёд, то назад и лишь после вашего едкого замечания равняется с вами.

Издалека ваша новая обитель выглядит вполне сносно и совсем не верится в то, что в глубине этого старого дома обитает зло в виде маленькой призрачной девочки. Она пока никого не убила, но нельзя поручиться за то, что этого не произойдёт в будущем.

— У вас есть домашние животные? — спросил чудик, задирая голову кверху и всматриваясь в тёмные окна. — Говорят, они способны видеть сверхъестественные сущности.

— Есть, Фреди, мамина кошка, — нехотя отвечаете вы, взбираясь на крыльцо и вставляя ключ в замочную скважину. — Персидская. Ничего эдакого за ней не замечено, кроме… кроме того, что с утра она парила в воздухе. А так — ничего, да.

— Ого-о! — восхищённый новой информацией, чудик буквально влетел в раскрытую дверь и принялся возбуждённо затаптывать ковёр. — Что ж ты молчала, бука? Нехорошо скрывать такое от того, кто вместе с тобой готов вступить в неравный бой с призраком!

— Ха, — сварливо говорите вы, закрывая за собой дверь на ключ. — Ладно, располагайся, я покормлю кошку и приготовлю нам чай. Фреди, Фреди, кис-кис-кис!

Фреди, с присущей ей надменностью, спустилась вниз по лестнице и, смерив гостя строгим взглядом янтарных взгляд, снисходительно мявкнула. На кошачьем это должно было означать, что чудик совсем ей не понравился, но она готова мириться с его присутствием до тех пор, покуда в её миске не переведётся корм премиум-класса.

— Иди-ка сюда, — чудик наклонился к кошке, но та лишь презрительно сверкнула глазищами и побежала на кухню. — Балованная она у вас.

— Мамина кошкодочь, — насмешливо отзываетесь вы, открывая упаковку влажного корма и высыпая в тарелку ровно половину порции. — Смотри, Фреди, растолстеешь!

Фреди нервно дёрнула хвостом и принялась жадно поглощать корм, как если бы вы морили её голодом неделю. Покончив с обслуживанием ни во что не ставившего вас животного, вы блюдете законы гостеприимства, угощая чудика чаем с конфетами.

— Наш следующий шаг — спиритический сеанс, — булькая чаем, заявляет новоявленный охотник за привидениями, доставая из рюкзака несколько листов бумаги и карандаш. — Так… нужны две тарелки, большая и маленькая. Или циркуль, но тарелкой вернее. Последний штрих — игла с ниткой. Давай, давай!

Закатив глаза, вы предоставляете чудику две тарелки и отправляетесь наверх, за дорожным швейном набором, лежавшим в вашей сумке. Второй этаж подозрительно тих, но вам кажется, что то обманчивое затишье, словно бы перед бурей. Отбиваясь от плохих мыслей, досадливой мошкарой роящихся над головой, вы спускаетесь вниз.

— Готово! — провозглашает чудик, являя вам аккуратно начерченный круг, по краям которого чётким почерком написаны буквы алфавита. — Осталось приписать «да», «нет», «не знаю» и поставить в центре жирную точку… Ах да, вокруг всего этого добра нужно пририсовать цифры. Есть ножницы? Спасибо.

Окончательно сбросив с себя личину «охотника за привидениями», чудик мгновенно переквалифицируется в «медиума», «сенситива», «экстрасенса» и «проводника». Зажатый между пальцев карандаш порхает над бумагой, нанося последние штрихи, после чего всё те же пальцы ловко вырезают ровный круг.

— Ну что ж, с черчением у тебя полный порядок, — усмехаясь, отмечаете вы, облокотившись на стол. — Дальше-то что? Дух, приди, приди, приди, никуда не уходи? Или что-то в этом роде?

— Типа того, — не стал спорить с вами чудик, вскакивая на ноги и обводя кухню глазами. — Нет, так не пойдёт… Скажи-ка мне вот что, бука: есть ли в вашем доме какая-нибудь маленькая затемнённая комната. Просто маленькая тоже сгодится, свечки-то я в список добавить забыл.

— Хм-м, — вы вспоминаете о гостиной на втором этаже, которая хоть и не была маленькой, но во всём остальном подходила под описание приятеля. — Обязательно маленькая? Просто мне бы не хотелось заниматься этим в собственной спальне.

— Веди, — торжественно бросил чудик и не менее торжественно отправился вслед за вами по лестнице, едва не споткнувшись об вертевшуюся под ногами Фреди. — Бл… чуть не угробился!

Доведя незадачливого медиума до гостиной, вы сдёрнули простыни с мебели, после чего объединили усилия для того, чтобы вытащить стол на середину комнаты. Бумажный круг для призыва тоже расположили посередине. Для чистоты эксперимента чудик предложил закрыть комнату, и вы согласились.

— Итак, я начинаю, — предупреждает вас одноклассник, садясь спиной к двери и размещая иголку в центре жирной точки. — Обратного пути не будет, если что. Готова, бука?

— Ага, — устало говорите вы, в свой черёд садясь спиной к занавешенному, опять же, по настоянию чудика, окну. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Вообще-то, это у меня в первый раз, — стеснительно отвечает чудик и, прежде чем вы успеваете его остановить, тараторит: — О дух, живущий в доме на Г-нской, явись! О дух, живущий в доме на Г-нской, явись! О дух, живущий в доме на Г-нской, явись! Дух, ты здесь?

С минуту ничего не происходит, но вот иголка медленно поворачивается, указывая ушком на «да». Чудик нервно сглатывает и нерешительно смотрит на вас. Вы молча киваете, тем самым говоря продолжать.

— О дух, не соизволишь ли ты ответить на наши вопросы? — продолжает ваш приятель, цепко следя за движениями иголки.

Та делает полный оборот и вновь замирает над «да», после чего лихорадочно мечется от цифры к цифре, заставляя вас пожалеть о том, что вы не прихватили с собой карандаш с бумагой. Цифры, однако же, повторяются из раза в раз и запомнить их не составляет никакого труда.

Одна тысяча восемьсот семьдесят пять.

Глава восьмая. Они

— О дух, поселившийся в доме на Г-нской, дай нам знать о своём присутствии каким-нибудь явлением! — не без пафоса продолжает чудик, всматриваясь в беспорядочно качающуюся туда и сюда иголку. — Дай присутствующим понять, что ты здесь условным стуком…

Тук. Тук. Тук.

Напряжённо переглядываясь, вы с одноклассником вертите головами в поисках источника звука, но так и не понимаете, откуда тот идёт. Можно было бы предположить, что кому-то вздумалось постучаться во входную дверь, но стук явно исходит со второго.

— Отлично, о дух! — после секундного замешательства находится чудик, почёсывая свободной рукой затылок. — Теперь поведай нам, как тебя зовут через данный круг!

Перестав задумчиво раскачиваться из стороны в сторону, иголка мечется в поисках нужных букв, из-за чего вы едва поспеваете за ней взглядом. «А», «г», «н», «е», «с» и вновь «а».

— О дух, правильно ли мы поняли, что тебя зовут «Агнесса»? — включаетесь в спиритический сеанс вы и, подумав, уточняете: — С двумя «с» же?

Тук. Тук. Тук.

— О дух, давай условимся о том, что один стук — «да» и два стука — «нет», — вносит ясность в общение с потусторонними силами чудик. — Итак, о дух, повторим же вопрос: действительно ли при жизни тебя звали «Агнессою»?

Тук.

Хотелось тотчас схватит ручку и записать столь желанное в сложившейся ситуации имя, но под рукой, как назло, ничего не оказалось. Пришлось понадеяться, что по окончании спиритического сеанса имя по-прежнему будет валяться где-то в чертогах кратковременной памяти.

— О дух, назвавшийся Агнессою, действительно ли ты некогда обитал в доме на Г-нской города Т.? — строго уточняет доморощенный медиум, и вы запоздало соображаете, что это, в общем-то, первое, что следовало спрашивать. — Дай же нам знать, так ли это!

Тук.

Удовлетворённо переглядываясь, вы хотели было перейти к следующему вопросу, но иголка снова завертелась юлой, перебегая от цифры к цифре и, удостоверившись, что вы за ней следите, шла на новый круг.

Одна тысяча восемьсот семьдесят пять. Одна тысяча восемьсот семьдесят пять. Одна тысяча восемьсот семьдесят пять.

— Хочешь ли ты сказать, о дух Агнессы, что был рождён в тысяча восемьсот семьдесят пятом году? — с надеждой вопрошает чудик.

Тук. Тук.

— Или же в том году произошло нечто ужасное, нечто такое, что осело в твоей памяти и тревожит и поныне? — помогаете ему вы.

Тук.

Кое-что прояснилось: девочка по имени Агнесса жила здесь в конце девятнадцатого столетия и в тысяча восемьсот семьдесят пятом году в доме разразилась беда, причём такого масштаба, что дух несчастной витает здесь и поныне.

— О дух Агнессы, ответь нам, сколько же тебе было лет на момент смерти? — задаёт в целом верный, но чисто по-человечески бестактный вопрос чудик, цепко следя за иголкой.

Медленно, точно нехотя, игла указывает сначала на цифру «один», после чего с черепашьей скоростью ползёт к цифре «два». На всякий случай дух «Агнессы» повторяет это несколько раз.

Двенадцать.

— О дух, правильно ли мы истолковали твой ответ и действительно ли тебе на момент смерти исполнилось двенадцать лет? — голос спиритуалистически подкованного одноклассника слегка дрожит.

Тук.

— О дух, позволь же нам задать тебе ещё несколько вопро… — сношения с потусторонним прерываются громким аханьем чудика. — Да что за…

На спешно отдёрнутой руке вашего приятеля явственно проступают две вертикальные царапины от чьих-то острых коготков. Вероятно, его оцарапала всё та же «Агнесса», раздосадованная вашими скромными медиумическими потугами.

Иголка с ниткой, впрочем, продолжают стоять в строго вертикальном положении, не покидая пределов жирной точки, отчего по всему вашему телу табуном пробегают мурашки.

Тук. Тук. Тук.

Новые постукивания словно бы призывают вас к вниманию, после чего за дверью слышится топот, будто кто-то взбегает по лестнице. Затем следует звук отворяемой двери, при двери закрытой. И, наконец, доселе мирно стоящее в углу кресло, тащится по полу к самому столу, украшая пол глубокими бороздами.

«Агнесса» или же тот, кто ею прикидывается, прямо-таки жаждет вступить с вами в контакт, но по-своему, по-призрачному. Иголка слегка наклоняется, после чего из-под стола слышатся требовательные удары общим количеством в три штуки.

— Очевидно, привидение хочет, чтобы мы продолжили сеанс, но уже на его условиях, — истолковывает этот знак чудик, потирая оцарапанную руку. — Впервые такое вижу, честно говоря… Ну, в смысле, обычно спиритические сеансы проходят иначе.

— Жизнь — это тебе не кино, — наставительно произносите вы, следя взглядом за иголкой. — Давай посмотрим, что она нам скажет.

Убедившись, что всё внимание нацелено на иглу, привидение принимается водить ею от буквы к букве, причём нарочито медленно, чтобы вы успевали сложить из них слова. «К», «о», «г», «д», «а»… Ещё раз «е», «о», «г», «д», «а» — и три возмущённых стука.

Тук. Тук. Тук.

— Эй, чем на этот раз мы ему не угодили? — полушёпотом спрашиваете вы, но чудик только пожимает плечами.

— Без поняти… Ай! — на второй руке тоже проступают царапины, сделанные в порыве злости призрачной девочкой. — Ладно, дай подумать… О, понятно. При подготовке я совсем забыл восклицательный и вопросительный знаки. Наш дух — эдакий граммар-наци и возмущён тем, что не может поставить вопросительный знак после слова «когда». Верно я говорю, Агнесса?

Тук.

— О дух по имени «Агнесса», прости этого дурака и продолжи сообщаться с нами посредством круга и стуков, — извиняетесь вместо изрядно развеселившегося чудика вы, бросая на приятеля грозный взгляд. — Пожалуйста, дух, не лишайте нас своей милости и возможности сообщения.

Тук.

— Кажется, простила, — хихикает ваш одноклассник, но почти моментально хмурится, вспоминая об исцарапанных руках, что однако же никак не сказывается на его медиумическом амплуа. — Просим вас, о Агнесса, и далее снабжать нас посланиями с той стороны.

Тук.

Крошечное ушко иголки принимается последовательно указывать на следующие буквы: «З», «а», «ч», «е», «м». Они с лёгкостью сложились в слово «Зачем?» без вопросительного знака. Вместо него «Агнесса» издаёт три недовольных стука и без перехода начинает выписывать новое слово.

«П», «о», «ч», «е», «м», «у» — с застывшей на самом кончике «у» иглой отдаёт некоей безысходностью, как если бы призрачная девочка сама который век задаётся этим вопросом, но не находит на него ответа. Закончив, игла бесцельно описывает круг за кругом под аккомпанемент мелко подрагивающего стола.

— Когда? Зачем? Почему? — вполголоса зачитывает получившееся послание чудик. — Немного похоже на название телевизионного шоу, вот только подсказок нет и не предвидится. Жаль, я бы хотел воспользоваться помощью зала или что там полагается…

Вдруг люстра беспомощно мигает, а потом и вовсе отключается, погружая вас в кромешную темноту. Плотные тяжёлые шторы не пропускают ни единого лучика света, и вы жалеете о том, что не додумались приоткрыть их. Ну а с другой стороны, вдруг это помешало бы вашему сеансу?

— Когда?.. — тихий голосок больше напоминает лёгкий вздох, уносимый ветром, но слышится вполне себе отчётливо.

Одновременно с произнесённым словом в дверях появляется знакомая вам призрачная девочка, имя которой, если верить бумажному кругу, «Агнесса». Неотрывно глядя на вас, она шествует к столу и ожидаемо повторяет следующий вопрос:

— Зачем?..

Используемый в спиритуалистических целях стол служит последней преградой, отделяющей вас от Агнессы и девочке, по всей видимости, это не нравится, потому что заключительная фраза: «Почему?» сопровождается сильным толчком. Его мощь такова, что потерявший точку опоры чудик вскрикивает и падает на пол, а острый деревянный угол врезается вам в живот, выбивая весь дух.

— Когда? Зачем? Почему? — хмуро твердит призрачная девочка, перед тем как окончательно истаять в воздухе и оставить вас с чудиком в покое.

Покое ли?..

Глава девятая. Вы

Тотальной неудачей признать спиритический сеанс было нельзя. И вы, и чудик постарались на славу, но разгневанный непонятно чем дух маленькой Агнессы спутал все карты.

Закончив с этим неблаговидным, с точки зрения церкви, занятием и смазав царапины горе-медиуму йодом из домашней аптечки, вы садитесь чаевничать. Хруст дешёвых вафлей и перезвон ложечек тесно переплетается с вашими собственными мыслями, а те, в свой черёд с поставленными духом вопросами.

Когда? Зачем? Почему?

Допустим, половину ответа на вопрос «когда» вы получили — одна тысяча восемьсот семьдесят пятый год, причём от самого привидения. Тем не менее, Агнесса настаивала на максимально полном ответе. Быть может, ей нужна конкретная дата?

— Сбеганём завтра в городскую библиотеку, — предлагает уставший от молчания чудик. — Или нет… Давай так: заглянем сперва в нашу, школьную и только потом уже в городскую.

— Угу, прошерстим все газеты за тысяча восемьсот семьдесят пятый год, — согласно булькаете чаем вы. — «Агнесса» — имя достаточно редкое, что упрощает поиски.

— Во-от! — несостоявшийся боец с духами, поднимает жёлтый от йода палец вверх. — Этого я и добивался, бука! Ты уже мыслишь, как завзятый охотник за привидениями.

— Ну предположим не за привидениями, а за одним вполне конкретным привидением, — слегка стеснительно протягиваете вы, отставляя от себя чашку. — Честно говоря, я и не думала, что у нас получится.

— Больше веры в меня, бука, — грозит всё тем же пальцем чудик и, глянув на экран телефона, спешно начинает собираться: — Извини, засиделся. Мне ещё домашку по черчению окучивать, да и маме надо чего-нить сготовить.

— Ты умеешь готовить? — вы цепляетесь за последнее слово, как за спасательный круг.

— Угу, а что, непохоже? — хмыкает он, закидывая на плечи школьную сумку. — Ладно, я бы ещё с тобой поболтал, но мне пора. Увидимся завтра в школе!

Чудик беспечно машет вам рукой, накидывает на себя пуховик и растворяется в зимних сумерках. Вместе с засевшей под столом Фреди вы ещё какое-то время таращитесь ему вслед, после чего переглядываетесь и осознаёте: вас оставили наедине с отнюдь не дружелюбным привидением по имени Агнесса.

***

Ночь проходит беспокойно: вы то и дело вздрагиваете и просыпаетесь, опасаясь того, что злопакостная Агнесса явится в комнату, сопровождаемая стуками, гряками, звонами… Короче, всем тем, что полагается по ГОСТу порядочным привидениям.

Удивительно, но ночь проходит спокойно. Никаких потусторонних звуков, шорохов и попыток стянуть с вас одеяло. Чуток пораскинув мозгами, вы приходите к мысли о том, что вам дали отсрочку. Всё же на выполнение задания, выданного Агнессой, требуется время.

Сколько именно — не уточняется, однако вы смеете надеяться на то, что его окажется предостаточно для того, чтобы узнать ответы на сакральные для маленького потустороннего существа вопросы.

Перекусив с утра пораньше бутербродами, залившись чаем и сыпанув кошачьего корма в миску требовательно мяукавшей Фреди, вы отправляетесь в «пятнашку». Как ни странно, вам не терпится встретиться с чудиком, чтобы заново обсудить прошедшие события и составить план действий.

Из-за ночного дежурства мама то и дело клюёт носом, ей не помогает даже «скорая помощь» в виде пары чашек крепкого кофе. Бесконечные стрессы и необходимость тянуть лямку в виде вас с Фреди выражается в глубоко залёгших под глазами мешков.

Хочется обнять маму и сказать, что всё будет хорошо, но вы не смеете. И вовсе не потому, что не склонны к проявлениям сентиментальности: до тех пор, покуда вы не изгоните из дома на Г-нской привидение, ничего хорошего не предвидится.

Заметив ваш взгляд, мама слабо улыбается, и вы возвращаете ей улыбку, после чего смешиваетесь с пёстрой толпой школьников, клятвенно обещая себе разобраться с Агнессой. При содействии чудика или нет, но разобраться.

С пресловутым директорским сынком вы сталкиваетесь уже на входе: тот нервно переминается с ноги на ногу, а при виде вас буквально расцветает. Вы же, напротив, втягиваете голову в плечи под осуждающими взглядами неравнодушных к чудику одноклассниц.

— Здаров, бука! — приветствует вас этот альфа-самец девятого «в» класса и по-джентльменски предлагает локоток. — Как спалось? Всё нормально? Ну ты понимаешь, о чём я?

Двусмысленные фразы повисли в воздухе, порождая столь же двусмысленный знак вопроса над головами одноклассников. Они находятся в том возрасте, когда отношения мальчиков и девочек плавно перетекают из вертикального положения в горизонтальное, поэтому неудивительно, что слова чудика были превратно истолкованы.

Густо покраснев, вы тычете его острым локтем в бок и тот комически охает, потирая ушибленную часть тела. Впрочем, он довольно быстро оправляется от «травмы» и, схватив вас за руку, увлекает за собой. Спиной чувствуя на себе ненавистные взгляды одноклассниц, вы просите друга притормозить, но куда там.

Протащив вас едва ли не через всю школу и сделав короткую остановку лишь в раздевалке, чтобы накинуть на крючок пуховики да переобуться, чудик застывает перед кабинетом русского языка и литературы. Больше всего на свете вам хочется ему врезать, но тут он хлопает себя по лбу и восклицает:

— Учебники-то ты так и не взяла! Ладно, ничего страшного, всё равно со мной сидеть будешь. Хм-м, что ж ещё я хотел сказать-то… На языке вертится, но в мозгах никак не осядет. А! Домашку по черчению сделала?

Недоуменно моргнув, вы глядите на чудика и тот возвращает вам недоуменный взгляд, после чего преувеличенно сокрушённо хватается за голову:

— Бли-ин, точно! Извини, мой прокол. Наша преподша по черчению — зверь. Второе место по зверству после химички, если точнее. Увидит, что ты без домашки — и двояк обеспечен.

— И чья это вина? — строго спрашиваете вы, наконец-то вырывая руку из его хватки. — Мог бы вчера сказать. «До» или «после»… гм-м, сеанса.

— Не переживай, я помогу тебе, — чудик несколько раз стучит себя по груди. — Русиш с литрой всё равно ни о чём. Отсюда выйдут либо химики, либо биологи, третьего не дано.

— Ты прямо сейчас на это «третье» смотришь, — обиженно вскидываетесь вы. — Вообще-то, это мои любимые предметы. А вот с точными науками — беда.

Однако чудик вас уже не слушает, копошась в сумке в поисках миллиметровки. Вытащив её наружу и серьёзно кивнув вам, он садится прямо на пол, по-турецки скрестив ноги, после чего затачивает карандаш. Его действия привлекают непрошеное внимание одноклассниц и те бочком протискиваются к вам.

Наконец, одна из девочек, чьё имя начинается на «А» или как-то так, интересуется, чем же изволит заниматься предмет её воздыханий. И чудик, чтоб ему пусто было, правдиво отвечает, что делает за вас домашку. По вашей спине сбегает холодная струйка пота, когда вы ощущаете укоризненные взгляды прочих девочек.

— Лучше подойти и признай, что не готовилась, — резко говорит А., воинственно раздувая крылья носа. — Получишь пару — ну и что с того? Двойку всегда исправить можно, а вот мнение — нет.

— Да, да, — вмешивается вторая девочка, сжимая и разжимая кулак, как если бы собиралась вам врезать в случае неудовлетворительного ответа. — Ты — новенькая, возможно, тебя и простят. Оценка, полученная нечестным путём… разве тебя такое устроит?

Она буквально выплёвывает словосочетание «нечестный путь», словно вы предложили чудику заняться противозаконной деятельностью. В глазах девочки застыла решимость сдать вас преподше сразу же после ожидаемого «да».

— Свалили, — процедил чудик, отрываясь от написания чертёжным шрифтом единицы. — Это вас не касается, ясно? Бука не виновата в том, что не знала о домашке, виноват только я.

— К., ты слишком хорошего мнения об этой… буке, — А., выделила ваше имя соответствующей интонацией. — Ничего хорошего из твоей помощи не выйдет. Даже если ты сделаешь за неё домашку сейчас, позже она всё равно словит двояк. Медвежья услуга, понимаешь?

Тут к двери кабинета подходит русичка и одноклассницы ненадолго замолкают. С головой погружённый в чертёжные работы чудик кое-как встаёт с пола и бредёт к своему месту, лёгким кивком головы приглашая вас следовать за ним.

Вы и бредёте, раздумывая над тем, как именно вам отомстят влюблённые в вашего приятеля одноклассницы и не забьют ли вам «стрелку». А если забьют, то станут нападать поочередно или все вместе?

На долю секунды вам становится страшно: у вас никогда прежде не было проблем с одноклассниками, не хотелось иметь и теперь. Проблемы с отдельно взятым привидением — ничто перед возможностью стать школьным изгоем.

— Всё путём, — неожиданно говорит чудик, отрываясь от чертёжных работ и взлохмачивая вам волосы. — Я тебя прикрою, если что и если вдруг.

Хотелось бы верить.

Глава десятая. Когда?

Библиотечный зал полнится шуршанием перелистываемых страниц, сдавленным хихиканьем и деловитыми шепотками. Вы с чудиком по старой памяти занимаете последний столик и, разложив пожитки, чуть ли не наперегонки бросаетесь в газетный отдел.

Точнее, бежит ваш приятель, потому что без абонемента вам бы ничего не выдали.

Покуда ваш бессменный напарник по злоключениям с азартом копошится в старейшем и оттого информативнейшем печатном издании Т., «Вестнике Т.», вы подходите к стойке.

Сидящая за ней библиотекарша скользит по вам рассеянным взглядом, поправляет очки на переносице и, убедившись, что вы нисколько не напоминаете книжного мародёра, принимается оформлять карточку. Нетерпеливо притоптывая на месте, вы то и дело коситесь в сторону чудика, вдумчиво листающим «Вестника».

Томительные секунды превращаются в минуты, а те складываются едва ли не в часы, когда библиотекарша заканчивает с оформлением и разрешает вам притронуться к самому святому, что есть на этом белом свете — к печатным изданиям. Облегчённо вздыхая, вы набираете себе побольше «Вестников» прошедших годов и присоединяетесь к чудику.

Занятой на вид приятель слегка морщит лоб и водит пальцем по строчкам, честно стараясь разглядеть хоть что-то относящееся «к делу». В смысле, к дому на Г-нской, занимаемому вашей семьёй. Тихонько пристроившись рядом, вы начинаете шуршать листами формата А4, гадая, как скоро вы нападёте на след Агнессы.

К вящему сожалению, предлагаемый в библиотеке «Вестник Т.» охватывает лишь период за последние пять лет и, если верить словам хранительницы библиотеки, достигая установленного срока, отправляется на свалку.

— Это вам в городскую, ребятки, — заканчивает свой короткий спич библиотекарша, качая седой головой, убранной в пучок. — Здесь вы вряд ли найдёте то, что ищете.

— Проклятие! — вполголоса произносит чудик, прекращая терзать несчастные газеты и поворачиваясь к вам. — Утилизируют они, понимаешь! Нет, ну ты только вдумайся! А если бы с моими опусами кто-нибудь так обошёлся?

— Что ещё за опусы? — удивлённо спрашиваете вы.

— Вот, погляди-ка, — одноклассник берёт со стола плотную чёрную папку и с гордостью демонстрирует вам отсканированную стенгазету. — Знай же, бука: перед тобой стоит не абы кто, а корреспондент нашей школьной газеты, ежемесячно помещаемой в рамку на первом этаже!

— Ага, — равнодушно бросаете вы, листая сунутую под нос папку. — «Охотники за привидениями: новая волна»… Нет, ты серьёзно? Они реально взялись публиковать твой… твой фанфик?!

— Полноценный рассказ, — с гордостью поправляет вас чудик. — И полноценное же продолжение оригинального сериала. Ты не просматривай, а читай, читай…

— У нас нет на это времени, — с нажимом произносите вы, захлопывая папку, чем явно огорчаете своего одарённого приятеля. — Здесь ловить нечего, пошли в городскую.

— Ровно через три урока, — заверяет вас чудик, отправляясь за вашими сумками. — Прогуливать никак нельзя… нет, можно, конечно, но нам это ни к чему. Если мамки застукают нас — неприятностей не избежать.

«Мамки» в лице классухи с директрисой и в самом деле могли обеспечить вас неприятностями на всю четверть вперёд, поэтому вы наперегонки с чудиком несётесь обратно в кабинет, ненадолго отставив мысли о призрачной девчонке.

***

Городская библиотека Т. находится практически в центре, из-за чего вам с чудиком приходится сделать несколько пересадок на автобусе. Затаив дыхание, вы останавливаетесь перед выложенным красным кирпичом зданием и с усилием выдыхаете.

Множественные вопросы, касающиеся девочки Агнессы и её незавидной судьбы, мечутся из левого полушария в правое и обратно. Кажется, будто сейчас — именно сейчас! — вы приоткроете завесы тайны, которая, говоря начистоту, начинает утомлять.

— Абонемент — есть, — чётко декламирует ваш сопровождающий, похлопывая себя по карману, после чего указывает на вас: — Бесстрашный напарник — есть, серое вещество — тоже есть, причём в двойном объёме. Ну всё, можно входить.

Двойные двери библиотеки протяжно скрипят, когда вы протискиваетесь через них, после чего в ноздри ударяет запах пыли и старых книг, который сейчас кажется вам самым приятным ароматом на свете.

Эдаким ароматом истины.

Чудик протискивается к стойке и, затаив дыхание, кладёт заветную карточку на стойку перед пожилой библиотекаршей. Та, поджав губы, смотрит сперва на него, затем на карточку и, нехотя разлепляет губы:

— К., значит… Где «Евгений Онегин» и «Мёртвые души», взятые два месяца назад?

— Дома, где ж ещё им быть, — хорохорится чудик, но в его взгляде читается неуверенность. — Стоят себе на полке, есть не просят.

— Ха. Ха. Очень смешно, — с расстановкой говорит библиотекарша, сверкая глазами за толстыми стёклами очков. — Пока не вернёшь — новые книги не получишь.

— Новые мне и не нужны, — предпринимает очередную попытку ваш товарищ. — Мне бы что-нибудь старое, газетное…

— Газетное так тем более не получишь, — отрезает женщина. — Ещё и старое захотел, ишь ты. Они все внизу, в архиве, спуститься куда можно лишь по моему личному разрешению. И предварительно зарекомендовав себя как читатель.

— Тогда… тогда как насчёт электронного? — выпаливает чудик, отчаянно подмигивая вам и одновременно с тем кивая на расположенные в дальней части библиотеки компьютеры. — Электронные книги выдаются на определённый срок и не требуют возврата. По истечении времени файл просто становится недоступен для чтения.

Библиотекарша кривится, будто бы чудик вынудил её проглотить целиком лимон, но кое-как встаёт из-за стойки и неторопливо бредёт к компьютерам. Улучив минутку, чудик склоняется к вашему уху и свистящим шёпотом произносит:

— Она ненавидит современные технологии, так что потребуется какое-то время, чтобы отвоевать у компа электронку. Пока я буду отвлекать её, спускайся в архивы и читай, читай, читай! Ну и зафоткай читаемое, разумеется, чтоб нам два раза сюда не ходить. Тысяча восемьсот семьдесят пятый, запомнила?

Хочется съязвить, мол, ваша память не такая уж и дырявая, но чудик уже семенит следом за библиотекаршей, судорожно пытающейся отыскать кнопку включения на современного вида системном блоке.

«О да, ей действительно потребуется «какое-то время», с удовлетворением отмечаете вы и крадётесь вниз, к архивам, расположенным за стойкой ревнивой хранительницы книжного царства. «Думаю, я успею не только сфоткать прочитанное…»

Архивы встречают вас густой завесой пыли, от которой нестерпимо начинает чесаться нос. Вжавшись в изгиб локтя, вы несколько раз чихаете, внутренне надеясь, что получилось не так уж и громко.

Во всяком случае не настолько, чтобы библиотечный цербер изволил заявиться сюда.

Скользя взглядом по полкам, вы наконец замечаете «Вестник Т.», датированный одна тысяча восемьсот семьдесят пятым годом и радостно обрушиваете его на свою голову. Точнее, вы пытались осторожно и плавно спустить коробку вниз, но та совсем не плавно и не осторожно слетает на пол.

Ругаясь, вы складываете газеты обратно, при этом быстро просматривая заголовки. Смерть такой маленькой девочки как Агнесса наверняка задела незримые струны души горожан, не могла не задеть. Если повезёт, то вашему привидению посвятят не простой некролог, но полноценную статью.

Так и вышло: в одном из выпусков, датированным глубоким августом одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года, на главной странице вы обнаруживаете не только фотографию вашего призрака, но и разогромный заголовок:

«Исчезновение! Похищение! Ограбление!»

Дрожащими руками вы наводите на статью мобильный, чтобы как следует сфотографировать и заголовок, и представлявшую для вас с чудиком нешуточный интерес статью. Мимолётная вспышка пронзает тёмные недра архива и, видимо, как-то влияет на библиотечное чутьё неусыпного книжного стража.

Иначе с чего она вдруг появляется на самом верху лестницы?

— Незаконное проникновение, раз, — принимается загибать толстые пальцы библиотекарша. — Ущерб, причинённый историческим материалам, два. Съёмка со вспышкой, три. Итого… брысь отсюда, пока я добрая!

Повторять дважды не приходится: вы со скоростью света поднимаетесь по лестнице и, прихватив испуганного чудика под руку, выметаетесь наружу, в ближайший сугроб.

Беспомощно раскинувшись в нём, вы тяжело дышите, стараясь не обращать внимание на хохочущего одноклассника по соседству. Вероятно, ему довелось заполучить самую изысканную электронную копию книги из всех возможных:

«Невеста для мажордома или Обречённая на любовь».

Глава одиннадцатая. Это

Фреди вовсю бренчит пустой жестяной миской, исторгая возмущённое «Ма-ау», когда вы переступаете порог дома. Заприметив вас, кошка начинает безостановочно наступать лапой на миску, отчего по первому этажу эхом разносится отнюдь не мелодичный звон.

Убедившись, что привлекла ваше внимание, мамина «кошкодочь», стоявшая на пару ступеней выше вас, «человекодочери», Фреди брезгливо пододвигает лапой кормушку и пристально смотрит вам в глаза. На ум приходит сходство с заключёнными, водящими тарелками по прутьям темницы, и вы непроизвольно улыбаетесь.

— Ма-ау! — раздражённо повторяет «несчастная заключённая», вздымая хвост трубой и на повышенных тонах продолжает жаловаться на опустевшую миску: — Ма-ау, ма-ау, ма-ау!

В отличие от мамы, ваши отношения с Фреди оставляют желать лучшего, и она частенько по ночам караулит ваши беззащитные ноги с тем, чтобы с наслаждением впиться когтями в кожу, а затем трусливо убежать, опасаясь справедливого возмездия в виде шлепка по пушистой заднице. К несчастью, сейчас вы — единственный представитель семейства человечьих, способный насыпать корма в миску и посему кошке приходится мириться с вашим присутствием.

— Дурашка, — вздыхаете вы, подбирая «бренчалку» и проходя на кухню. — Сейчас, сейчас, будет тебе твой корм…

Наполнив миску, вы ставите её перед Фреди и та с небывалой жадностью бросается на еду, как если бы вы с мамой прицельно морили её голодом. Осознав, что топор войны со злобной животинкой временно зарыт, вы издаёте вздох облегчения и садитесь за домашку.

Проходит два часа, прежде чем вы замечаете, что мама, в общем-то, не торопиться возвращаться домой и хватаетесь за телефон. Короткое, но ёмкое смс: «Задержусь, поешь без меня» проливает свет на её отсутствие, но вам всё равно не по себе.

Одно дело остаться в нормальном доме и совсем другое — в доме, где обитает маленькое озлобленное привидение девочки по имени Агнесса. Настроение упало сразу на несколько пунктов, и вы даже трусливо подумываете о том, чтобы позвонить верному чудику, напросившись в гости, но…

Бегство — не выход.

Это ваш с мамой дом, честно купленный на последние деньги и никакому назойливому привидению вас отсюда не выпереть. До хруста сжав в руке шариковую ручку, вы пытливо вглядываетесь в пустоту, после чего издаёте тоскливый вздох и вновь погружаетесь в алгебраическое мракобесие.

«Нужно будет с утра переписать у чудика», думаете вы, разглядывая получившиеся цифры, никак не желающие сходиться с теми, что даны в конце учебника. «Алгебра точно не для меня. И геометрия, и химия, и черчение, и вообще…»

Список недоступных для вашего понимания предметов всё растёт, а ваше настроение всё ухудшается, когда вы с ужасом осознаёте, что единственными предметами, которые у вас более-менее получаются, это русский, литература, история и обществознание.

«Короче говоря, толка из меня не выйдет», подытоживаете вы, с хрустом разминая пальцы и вставая из-за кухонного стола. «Надо бы пройтись, вдруг правильное решение словно яблока Ньютона втемяшится в мою бедовую головушку в процессе хождения…»

Тревожно глянув на площадку второго этажа и не менее тревожно сглотнув, вы начинаете медленно подниматься вверх по лестнице. Перила надсадно поскрипывают под вашей рукой, заставляя испуганно втягивать голову в плечи.

Добравшись до своей комнаты, вы делаете глубокий выдох и плюхаетесь на кровать лицом вниз. Хочется забыть обо всех непонятных явлениях, происходящих в ваших с мамой жизнях и просто плыть по течению, но вы понимаете, что призрачная девчонка вряд ли от вас отстанет.

Когда? Зачем? Почему?

Раздобыв ответ на первый из трёх вопросов, вы надеялись на лёгкое послабление, но внутреннее чутьё подсказывает, что Агнессе хочется всего и сразу. И даже если сейчас вы гордо выкрикните в пустоту дома заветные слова по типу «двадцатое августа одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года», никто не скажет «спасибо».

Перевернувшись на спину, вы включаете мобильный и начинаете прицельно листать галерею, пока не доходите до сделанной в подвале городской библиотеки фотографии статьи из «Вестника Т.», надеясь, что та хоть чем-то поможет в разрешении насущных вопросов.

Вашему разочарованному взору предстаёт нечто смазанное и нечитаемое, сделанное впопыхах дрожащими руками при почти полном отсутствии источника освещения. Заголовок и первые несколько слов ещё можно прочесть, но вот всё остальное — едва ли. Куцее сообщение чудика, присланное в мессенджер, вторит тому, что вы и без того знаете: «Тупик».

А то вы без него не понимаете, что оказались в тупике!..

Мрачно потыкав в виртуальную клавиатуру, вы пишете ёмкое «Да ладно?» с соответствующим настроению стикером, после чего отшвыриваете ставший ненужным телефон от себя. Хочется вопить, брыкаться, плакать — и всё это одновременно, потому что вы не знаете, как поступить дальше.

В библиотеку вам теперь вход заказан, однозначно, но где ещё, как не в «Вестнике Т.» можно разузнать подробности жизни и смерти Агнессы? Причём раздобыть желанный ответ нужно поскорее, ведь терпение вашей незримой соседки тоже не вечно.

Хнык. Хнык. Хнык.

Судя по звукам, кто-то плачет в коридоре и учитывая, что мама отсутствует, это точно была Агнесса. Не сказать, чтобы бесспорно она, но местных воришек вряд ли способные заинтересовать ваши скудные пожитки. Злющая и могущая постоять за себя Фреди — так тем более.

Хнык. Хнык. Хнык.

Осторожно выглядывая в коридор, вы напряжённо вертите головой, силясь понять, что на этот раз затеяло негодное привидение с завышенными требованиями. Хныканье прекращается и на сей раз слышится из-за не поддающейся открытию двери непонятного предназначения с отпавшей ручкой.

Точнее, вы думали, что отпавшей, ведь при ближайшем рассмотрении ручка оказывается на месте, да и скважина выглядит нормально.

Когда вы берётесь за неё, плач усиливается, а из-под двери начинает виднеться потустороннее сияние. В лучших традициях думая, что вы об этом точно пожалеете, вы поворачиваете дверную ручку и… оказываетесь в маленькой затхлой комнатушке.

Дверь за вами с шумом захлопывается, отрезая единственно возможный путь к спасению, ручка с триумфом поворачивается, после чего явственно слышится щёлканье замка. Судорожно вздохнув, вы пытаетесь мыслить рационально, но весь ваш рационализм оказывается повержен одной простой мыслью: мобильник остался снаружи.

Будь у вас при себе заветный телефон, вы могли бы позвонить тому же чудику и он, подобно средневековому рыцарю, кинулся бы вам на выручку. Ключей у него, правда, не имелось, но ради благого дела можно было пожертвовать окном.

Или набрать маму, чтобы та побросала все свои неотложные дела и на пару минут зашла домой. Или сто двенадцать. Или МЧС. Или кого-нибудь, кто не заставил бы вас томиться в привиденческой ловушке дольше положенного.

Внезапно комнатушку заливает яркий свет, и вы прикрываете глаза локтем, после чего некоторое время недоуменно моргаете. Что-то определённо изменилось, но сходу и не понять, что же именно. Продолжая моргать, вы переводите взгляд на окно и тихо вскрикиваете: то оказывается забито досками.

С трудом пробивающийся между ними свет кажется слишком сильным для зимнего периода и вы, пристав на цыпочки, приникаете к щелям. Там, за окном, кипит и бурлит жизнь, окутанная полуденным летним маревом. Издав поражённый вздох, вы рассматриваете людей в старомодных нарядах, гуляющих туда и сюда.

Они нисколько не напоминают привидений и кажутся вполне настоящими, но всё то же внутреннее чутье подсказывает вам, что это не так. Словно бы вы погружаетесь в прошлое, переживая то, что некогда переживала маленькая Агнесса.

«Зачем она всё это мне показывает?», устало думаете вы, сползая по стене и приваливаясь к ней боком. «Есть ли в этом какой-то смысл? Что именно я должна понять?»

Когда? Почему? Зачем?

Триада насущных для призрачной девочки вопросов проносится перед глазами, как и танцующие в солнечном свете пылинки. Дверь перед вами кажется одновременно и близкой, и далёкой, но в любом случае неприступной.

Глядя на неё, вы начинаете ощущать нестерпимую жажду, хотя не так уж и давно чаёвничали в компании аппетитно похрустывающей кошачьим кормом Фреди. Язык медленно, но верно распухает, в горле першит, а любые намёки на слюну полностью исчезают.

Логичным продолжением видится недовольно бурчащий живот, словно бы и не было никаких второпях проглоченных бутербродов. Словно бы между приёмом пищи и творящимся мракобесием прошла целая вечность.

И тогда вы поступаете так, как никогда бы не поступили, находясь в здравом уме и трезвой памяти. Набросившись на дверь, вы начинаете молотить по ней кулаками, крича:

— Выпустите меня! Выпустите меня!

Глава двенадцатая. Куда?

— Хрономираж, — с видом знатока произносит чудик, поправляя на носу воображаемые очки и с ноткой превосходства глядит на вас. — Для несведущих, объясняю: это такое редкое оптическое явление, воспроизводящее ситуации далёкого прошлого.

— Насколько далёкого? — ухватываетесь за ниточку вы. — Может ли быть так, что всё увиденное и прочувствованное мной связано с той призрачной девочкой, Агнессой?

— Почём мне знать? — с неожиданным равнодушием заявляет чудик, листая учебник по литературе и, находя нужный параграф, углубляется в его прочтение. — Слушай, будь другом, дай скатать сочинение про Печорина. Взамен получишь… скажем, мою вечную благодарность и признательность?

— Э-э-э, нет, я бы предпочла что-нибудь поматериальнее, — отвергаете щедрое предложение друга вы, протягивая ему заветную тетрадку. — Только не слово в слово, договорились? И не как в том меме «не списывай точь-в-точь», так как мои рассуждения насчёт фаталистичности взглядов Печорина — не такой уж и частый зверь в сочинениях.

— Спасибо, выручила, — с чувством говорит чудик, быстренько скатывая у вас домашку и вдруг хмурится. — Знаешь, что я ещё вспомнил в связи с твоим вопросом?

— Ну? — прищурившись, вы склоняете голову набок. — Не тяни, выкладывай.

— Историю Элеоноры Зугун, — приятель выдерживает паузу в надежде на реакцию, но, когда той не следует, с кислым видом поясняет: — Румынская девушка, которую исцарапывал полтергейст. Между прочим, реальный, задокументированный и отфотографированный случай. Твоя Агнесса меня тоже царапала и тоже вполне себе реально.

— Всё потому, что из тебя вышел хреновый медиум, — парируете вы и тяжело вздыхаете: — И что предлагаешь делать? Библиотечить по-чёрному, пока случайно не наткнёмся на старинную книжицу с рецептом от избавления домашних духов и прочих вредителей?

— О, если бы такая книжка существовала в действительности, я бы первым её приобрёл, — оживился чудик, ненадолго отвлекаясь от сочинения. — Когда мне было семь, я искренне собирался стать охотником за привидениями и, видимо, ещё не до конца отказался от своей мечты. Разгадка тайны Г-нского дома вполне может оказаться первым делом в моей карьере…

Продолжить рассуждения на тему пригодности к той или иной профессии мешает звонок. Одноклассники неторопливо вползают в класс и также неторопливо устраиваются за партами, негромко переговариваясь между собой.

Некоторые косятся на вашу с чудиком парту, но ничего не говорят. Плещущееся в глазах девчонок осуждение не требует вербального подтверждения, и вы пялитесь в ответ до тех пор, пока они с фырканьем не отворачиваются.

В класс заходит русичка и, по совместительству, литераторша и тут же начинается радостный для одних и мучительный для других сбор тетрадок с домашним заданием. Кое-кто закатывает глаза, кое-кто стонет, кое-кто вообще складывает ладони в молитве, как если бы это могло волшебным образом исправить ожидаемую двойку на пятёрку.

Отважно сдувавший ваше сочинение чудик элегантно выписывает очередную загогулину и ставит жирную точку, после чего с улыбкой на лице передаёт тетрадь русичке. Вам остаётся лишь удивиться той поразительной скорости, с которой всё происходит и, в свой черёд, сдать сочинение.

Русичка возвращается к учительскому столу и ваш одноклассник, заметно расслабившись, сползает вниз, раскидывая длинные конечности во все стороны. Приходится как следует засадить ему локтем в живот, чтобы напомнить о том, что он, вообще-то, не один за партой.

— Дай насладиться победой, — шепчет чудик, полностью захватывая всё доступное пространство. — Литра с русишем не для меня и не про меня, а тут я её вдруг заборол. Не без твоей помощи, но заборол. Каково, а?

— Таково, — вы решительным жестом оттесняете его вместе с паучьими конечностями в сторонку. — Скажи-ка мне вот что: в библиотеку сегодня сходим?

— Ха, я думал, ты никогда этого не спросишь, — усмехнулся чудик. — Сходим, конечно, хотя будет сложно убедить библиотекаршу в том, что мы не какие-то там расхитители архивов, а мирные исследователи недалёкого прошлого.

Русичка кидает на вас строгий взгляд, и вы с приятелем благополучно затыкаетеась, не желая ни схлопотать пару, ни отправиться за дверь. Вашей матери в зоне видимости не наблюдается, но вы прекрасно знаете, что случись что, она вырастет словно из-под земли. Положение усугубляло наличие директорского сынка, чудика, благодаря которому вам с лёгкой руки может быть приписано «дурное влияние».

Единственным «дурновлияющим» субъектом во всём классе служил сам чудик, но кого это волнует?

— Почему вдруг фатализм? — неожиданно спрашивает чудик, склоняясь над учебником литературы, который вы по-братски делите на двоих. — Можно было бы пойти по простому пути «Образа Печорина» или чего-то в этом духе…

— Потому что мне и в самом деле интересна эта тема, — медленно отвечаете вы, тщательно взвешивая каждое слово. — Вдруг всё, что мы делаем — заранее предопределено? И смерть несчастной девочки Агнессы, и наш переезд в Т…

— И наша с тобой встреча, — охотно дополняет логический ряд ваш одноклассник, после чего широко улыбается. — Нет, бука, я сейчас серьёзно. Вдруг наша встреча тоже была предопределена с самого начала?

— Особенно наша встреча, — невозмутимо выделяете наречие «особенно» вы. — Особенно то, что ты и никто иной столько всего знаешь о всякого рода чертовщины.

— Ну я ж охотник за привидениями, — тихо смеётся чудик и, поймав строгий взгляд русички, ненадолго затыкается.

Урок ползёт со скоростью искалеченной улитки, чей панцирь был пробит мощным клювом пролетавшей мимо птицы. Глаза ваших одноклассников медленно закатываются вверх, отчего начинает казаться, будто бы весь класс погружён в дрёму. Вы тоже устало потираете веки и слегка позёвываете в кулак, гадая о том, кому же пришла в голову «отличная идея» поставить литературу первым уроком.

Один чудик не спит, занятый сочинением несложной на вид схемы по мотивам событий прошедших дней. Когда вы украдкой заглядываете в его листок, он как раз заканчивает вносить туда ваш «хрономираж», после чего с горделивой улыбкой пододвигает его к вам.

Русичка всё ещё разглагольствует о роли Печорина в современной литературе, когда вы опускаете взгляд на схему и, слабо шевеля губами, с головой погружаетесь в события прошедших дней:

— Сплошные вопросы с самым минимумом ответов, — одними губами прошептал чудик, косясь на ведущую беседу с учеников русичку. — Слишком много неизвестных переменных, прямо как в мудрёном алгебраическом уравнении.

— Никогда не любила уравнения, — вздыхаете вы, возвращая драгоценный листок приятелю. — У меня с ними, скажем так, взаимная нелюбовь, выражающаяся в постоянных двойках и периодических тройках. Посему выходит, что ты просто обязан разгадать загадку Г-нского дома, чтобы обеспечить нам с мамой комфортное проживание.

— Само собой, — кивает вам чудик и неожиданно прибавляет: — Если так вдуматься… благодаря тебе моя жизнь стала чуточку разнообразнее. Нет, не так! Благодаря тому, что в твоём доме поселилось привидение, я получил шанс с тобой познакомиться, а позже и подружиться. Всё действительно на редкость фаталистично, как ты и говорила.

Возмутившись, вы приоткрываете рот, чтобы возразить, но тут мимо окон кабинета с отчаянным воем проносится пожарная машина. За ней — другая. Тут уж стало не до Печорина с его извечной скукой на красивом лице: все повставали с мест и бросились к окнам, радуясь возможности немножечко поразмяться.

Поддавшись стадному чувству, вы с чудиком проталкиваетесь поближе и, вжав носы в стекло, видите удаляющиеся пожарки. Направление, в котором они едут, кажется вам подозрительно знакомым, но вы отгоняете зародившиеся сомнения.

«Этого не может быть, потому что не может быть», на Чеховский манер думаете вы, не замечая ни того, как впиваются ногти в до боли сжатые кулаки, ни обеспокоенного взгляда чудика.

— Слышьте, они кажись в сторону библиотеки поехали, — удивлённый голос одноклассника разрушает все ваши хрупкие надежды подобно карточному домику. — Нет, реально туда! Загорелась, что ли?

Только не это.

Глава тринадцатая. То

Тёмные и недружелюбные коридоры вашего дома, казалось, впитали в себя многовековую злобу и ненависть, готовясь обрушить весь шквал накопленного на того, кто осмелится нарушить покой окутывающей его тайны.

Г-нский дом будто бы затаил дыхание, ожидая, когда вы приблизитесь к разгадке, с тем чтобы явить себя во всём своём ужасном великолепии. Тоненькая ледяная корочка, покрывающая и наружную, и внутреннюю часть окон служит тому лишним подтверждением.

Вдобавок, в самом доме отчего-то стоит дикий холод, невозбранно намекающий на капитальные перебои с отоплением. Зябко поведя плечами, вы отправляетесь в топочную, где не без удивления обнаруживаете, что электрокотёл в полном порядке.

Откуда же тогда взялся этот невообразимый, пробирающий до костей холод?

— Ну что теперь-то тебе надо… — в сердцах бормочете вы, поднимаясь вверх по лестнице и ощущая как невидимый ветер шевелит волосы на затылке. — Да, мы оказались в логическом тупике. Да, городская библиотека сгорела и с ней все архивы «Вестника Т.», но это вовсе не означает, что мы с чудиком не сможем тебе помочь…

Оказавшись перед вновь замкнутой комнатой, вы немного медлите. Всё-таки столкновение с неведомым или «хрономиражом», как это обозначил ваш одноклассник, не прошло бесследно. Теперь вы слегка побаиваетесь запертых помещений, в которых может быть сокрыто невесть что.

— Смелее, смелее, — повторяете вы, с силой нажимая на дверную ручку и заставляя ту со скрежетом пустить вас внутрь. — И что же тут такого может нахо… Ох-х!

За плотно прикрытой дверью находится большая и светлая детская комната, усыпанная нетронутым снежным. Лёгкие занавески весело развеваются на ветру, в такт движениям воздуха же покачивается резная лошадка-качалка, а припорошенная снежком кровать со странным бугорком сверху выглядит до странного заманчиво.

Спи, усни, навеки засни. Будешь ты спать — и горя не знать. Спи, усни, навеки засни. Время всем спать, глаза смежевать. Спи, усни, навеки засни. Знай: горя нет, кругом белый цвет. Спи, усни, навеки засни. Ляг на кровать — нельзя моченьки ждать…

Колыбельная звучит будто бы изо всех четырёх углов комнаты разом, уговаривая вас прилечь на устланную снежным покровом кровать и… навеки уснуть. Отчаянно замотав головой, чтобы сбросить сонные чары, вы пробираетесь к кровати и дрожащими руками разгребаете одинокий снежный холмик посредине, обнаруживая там…

Фреди.

Несчастное животное едва живо, мохнатая грудка слабо поднимается и опадает в такт сулящей относительно безболезненную смерть песне. Кое-как поднимая Фреди одной рукой и протирая сонные глаза другой, вы видите у окна полупрозрачную фигурку Агнессы.

Она выглядит разозлённой: губы сжаты в тонкую линию, руки сжаты в кулачки, волосы развеваются. Ваше вмешательство привидению ни капли не нравится: по её замыслу и вы, и ваша кошка, а со временем и мама должны были оказаться в ледяной постели, тихо-мирно скончавшись во сне.

— Так нельзя… — бормочете вы, с трудом разгибаясь и шагая к двери, но на полпути оборачиваясь к Агнессе. — Так нельзя… ты же сама понимаешь, верно? Мы — живые и должны прожить отведённую нам жизнь. И… разве тебе самой не хочется, чтобы мы раскрыли причину твоей смерти?

Дверь за вашей спиной яростно захлопывается, едва не прищемив пальцы, после чего вы слышите, как дважды проворачивается невидимый ключ. Агнесса с вами не согласна, но в то же время не стала мешать покинуть зловещую комнату.

— Спасибо и на этом, — устало вздыхаете вы, спускаясь вниз и слегка покачивая холодное тельце кошки. — Итак, Фреди, давай попробуем привести тебя в чувство…

Однако не успеваете вы сделать и шагу, как слышите гневное восклицание, а затем видите материнскую фигуру, загородившую собой дверной проём. Пакеты с продуктами выпадают у неё из рук, нижняя губа подрагивает, а взгляд устремляется на почти что бездыханное кошачье тельце в ваших руках.

— Что. Это. Значит, — чеканя каждое слово произносит мама, стремительно приближаясь к вам и выдирая Фреди из ваших мерзких — наверняка мерзких, без вариантов — лап. — Что. Ты. С. Ней. Сделала?

— Мам, это вовсе не то, что ты ду… — начинаете оправдываться вы, но мощная оплеуха прерывает любые попытки объясниться.

Затем, явно довольная расправой, мама уходит вместе со своей драгоценной кошкодочерью на кухню, оставив второсортную человекодочь в недоумении потирать щёку.

Несправедливость произошедшего обжигает нутро почище удара, но вы заставляете себя стерпеть, напоминая, что мама делает всё возможное и невозможное для того, чтобы вы прижились в Т. Поэтому вы молча подхватываете пакеты с продуктами и присоединяетесь к ней на кухне, где вас не ожидает ничего, кроме очередной порции упрёков.

— У тебя была одна задача, одна-единственная задача, — с порога набрасывается на вас мать, тыча в грудь пальцем. — Следить за Фреди! И что я вижу, когда уставшая прихожу с работы? Едва живую кошку! Ты что, выпускала её погулять на улицу? Совсем мозгов нет?!

«Если бы всё дело было только в улице», мрачно думаете вы, раскладывая часть продуктов по шкафчикам, а вторую часть кладя в холодильник. «Не подоспей я вовремя, Фреди стала бы жертвой «спи, усни, скоро там будешь и ты…»

— Ах, да что с тобой разговаривать! — в отчаянии всплескивает руками мать. — Тебе вон хорошо, сразу и парня себе нашла, и занятие… А у меня, по-твоему, одно предназначение — вкалывать, как ломовая лошадь, чтобы тебе хорошо жилось и кушалось. Подай горячее полотенце!

Вспышки гнева приключались с матерью и раньше: когда она была усталой, чем-то расстроенной или же происходило нечто из ряда вон выходящее, как с Фреди. Тем не менее пощёчину вы схлопотали впервые, но и её можно было списать на высокий уровень стресса.

Нагрев полотенце и плотно укутав в него Фреди, мама принимается укачивать её, проявляя к кошке столько заботы, сколько вы за весь свой короткий век не видывали. Мама и раньше была добра к животным, на последние деньги покупая дорогущий корм, но только сейчас вы осознаёте, что находитесь для неё где-то на уровне простейших организмов, на которые и обращать-то внимания необязательно.

— С Фреди всё будет хорошо, — утвердительно произносите вы скорее для себя, нежели для матери.

«А вот со мной — нет», хочется добавить вам, но вы молчите, не желая провоцировать ссору. «Со мной тоже не всегда всё хорошо, но ты этого никогда не замечаешь. Для тебя кошка всегда будет на ступень выше родной дочери».

— Подогрей молока, — новая команда не заставляет себя долго ждать, и вы молча исполняете приказ. — Так, теперь насыпь в миску корма и… о, боже, что это такое?

Ваши нехитрые колюще-режущие столовые приборы неожиданно проявляются самостоятельность и задумчиво повисают в воздухе, направив острие на маму. Она глупо приоткрывает рот, не в силах осознать происходящее и лишь судорожно прижимает к себе обожаемую Фреди.

Животные всегда будут для неё на первом месте. Всегда.

— Ос… останови это, — ломающимся голосом просит мама, словно бы от вас что-то зависит. — Убери! Убери, я сказала! Быстро убрала!

Просвистевший в воздухе нож вонзается рядом с матерью, прочертив на её щеке алую полосу. Мама судорожно ощупывает царапину и начинает тоненько скулить, бросая в вашу сторону затравленные взгляды. Наверное, ищет повод обвинить вас и, к своему изумлению, не находит.

Второй мать атакует вилка, отчаянно пытаясь впиться в костяшки её пальцев. Мама вскрикивает и трясёт пальцами, после чего дует на них, чтобы уменьшить боль. Только теперь вы замечаете, что все атаки взбесившейся кухонной утвари — чётко направленные.

Ни вилки, ни ножи, ни ложки, ни тем более топорик для рубки мяса, в глубокой задумчивости зависший над головой матери, не нападают на вас. Для них вас словно бы и не существует, и вся агрессия выплескивается исключительно на незаслуженно ударившую вас маму, стократно возвращая причинённую вам боль.

— Агнесса, — едва слышно шепчете вы, следя глазами за готовым обрушиться на темечко матери топориком. — Агнесса, всё в порядке. У нас так… постоянно. Нет, спасибо, что заступаешься, но не стоит, я справлюсь.

«Это неправильно», шепчет в ответ девичий голосок у самого вашего уха, и вы ощущаете лёгкое прикосновение к плечу. «Это неправильно. Ты не виновата, не виновата. Почему она раскричалась?»

— Она просто… просто… — вы честно пытаетесь отыскать оправдание материнским действиям, но понимаете, что ничем иным, кроме как «нервы» объяснить её поведение не получается. — Просто… семейные отношения.

«Это неправильно», повторяет Агнесса, несильно сдавливая ваше плечо. «Она несправедливая. Она гадкая. Она заслуживает наказания».

— Она — моя мама, — твёрдо произносите вы и, слыша тихий вздох понимаете, что расстроенное вашим решением привидение готов отступить. — Малость истеричная, несправедливая, невнимательная, но всё-таки мама…

И в то же самое мгновение утративший способность к левитации топорик обрушивается вниз, на материнскую голову.

Глава четырнадцатая. Туда

— Девятнадцать, двадцать, ничего страшного, бука, мы ещё не проиграли, двадцать один, двадцать два, — бодро считает чудик, пока вы честно отрабатываете норматив по прессу из положения лёжа. — Агнесса — просто ребёнок, двадцать три, двадцать четыре… неудивительно, что она обиделась, двадцать пять, двадцать шесть, всё! Итак, подводим итоги: ты — задохлик.

— А ты — глупец, — огрызаетесь в ответ вы, меняясь с одноклассником ролями и начиная вести отсчёт. — Один, два, три, четыре… врачи сказали, что ещё немного и мама могла запросто лишиться уха, пять, шесть, семь… разорвало его будь здоров, столько крови и боли… восемь, девять, десять, хорошо хоть зашить успели и вроде как ничего не воспалилось.

Вы с чудиком продолжаете переругиваться, выполняя зачёты. Обычно ваш приятель впечатлился бы мостиком из положения стоя, равно как и вы его мастерскому сальто во время «произвольной программы», но теперь вы стояли по разные стороны баррикад, как минимум, до большой перемены.

— Не злись, — выдыхает чудик, заваливаясь к вам на скамейку после честно отбеганной стометровки. — Мы обязательно решим эту загадку… сами или с помощью профессиональных охотников за привидениями.

— Угу, которые существуют только в кино и в твоём воспалённом воображении, — недовольно шипите вы, болезненно толкая его локтем в плечо. — Очнись, приятель. Мы живём в реальном мире с не менее реальными проблемами.

— Знаю, — также недовольно отвечает чудик, потирая плечо. — Только всё равно сложно представить, что нас оставили без подсказок. Давай-ка попробуем пробежаться по тому, что нам уже известно, а? Итак, есть девочка Агнесса, судя по твоим словам, десяти-двенадцати лет от роду. Она — капризная, нетерпеливая, непостоянная и, возможно, недолюбливающая взрослых.

Вам приходится ненадолго прерваться ради прыжков в длину с места и последовавшего за ним фиаско с отжиманием из положения лёжа. И если чудик отжался почти пятьдесят раз, то вы беспомощным кулём рухнули, не отжавшись и одного раза.

— Двойка, — бесцветным голосом объявила физручка, позволяя вам с облегчением откатиться в сторонку. — Следующий!

Одноклассник с явным сочувствием протягивает вам ладонь, за которую вы и ухватываетесь, не в силах подняться самостоятельно. Затем вы устало добредаете до скамеечки и, плюхнувшись на неё, пытаетесь отдышаться.

Впереди маячат подтягивания на перекладине, а значит стоит использовать каждую секунду с чувством, толком и расстановкой. Уж два-три раза из заявленных десяти-пятнадцати вы сумеете осилить и, хоть классный журнал и пополнится очередной двойкой, по крайней мере, будет не так стыдно, как с отжиманиями.

— Продолжаем копаться в чертогах разума, — объявляет неунывающий чудик и вы устало смотрите на него, не понимая, откуда только силы берутся. — Ещё у нас есть вещественное доказательство, оставленное самим призраком с датой переезда в дом на Г-нской: двадцатое января одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Чуть больше года до исчезновения и смерти Агнессы.

— За тот год много чего могло приключиться, — ворчите вы, с наслаждением вытягивая ноги. — Она была рада переезду… поначалу, как и мы с мамой. А потом произошло что-то непонятное из-за чего… Точно! Мать Агнессы! Чудик, ты помнишь ту единственную заметку, что мне удалось сфотографировать?

— Ну? — ваш одноклассник удивлённо склоняет голову, не понимая, к чему это вы. — Там была какая-то ересь про ограбление, похищение и убийство, но о матери ни сло… А-а-а!

— Именно, — с нажимом произносите вы. — О матери Агнессы — ни слова. Это значит, что она пропала или умерла незадолго до происшедшего. И если мы узнаем о случившемся с матерью Агнессы, то сможем выстроить теорию и насчёт неё самой.

— Ага, но вся информация осталась в подвале городской библиотеки, которая так «удачно» сгорела, — кисло говорит чудик. — Все многочисленные архивы нашей городской газеты, вся доступная информация… можно сказать, мы разом лишились всех ниточек, ведущих к разгадке тайны Агнессы.

Ещё немного повздыхав, вы в добровольно-принудительном порядке отправляетесь сдавать норматив по подтягиванию на перекладине. Вы в который раз поражаетесь бодрости чудика, под восторженные охи-вздохи делающего тридцать подтягиваний и получающего заслуженную пятёрку.

Рядом с ним вы кажетесь не просто бледной поганкой, скорее, простейшим, вроде инфузории-туфельки, по недоразумению бултыхающейся рядом с ним в одном пространстве. Два-три подтягивания из положенных для девочек пятнадцати — и вы без сил опускаетесь на скамейку, глядя за тем как рука физручки выписывает очередного лебедя напротив вашей фамилии.

— Задохличка-а, задохличка-а, — напевает чудик, усаживаясь рядышком. — Чего ж ты такая слабая, а? Мало каши по утрам ешь или неравная борьба с призраком отнимает все силы?

— Второе, — помимо воли ваши губы растягиваются в улыбке. — Слушай, а нельзя снова как-нибудь связаться с Агнессой? Через тот же бумажный кружок или эту… забыла… а, Уиджа? Она бы дала нам новых подсказок, и мы бы продолжили расследование.

— Не думаю, что Агнесса сейчас в настроении с кем-то разговаривать, — медленно произносит чудик, потирая подбородок. — Когда ты видела её в последний раз она была уже полупрозрачной, помнишь? Выходит, потратила слишком много сил на шоу со снежной спаленкой и полтергейстную деятельность. Теперь будет какое-то время восстанавливаться.

Погрустнев, вы вспоминаете реакцию мамы, судорожно пытающейся отыскать рациональное объяснение всему происходящему и не менее старательно пытающейся приплести туда вас. Несмотря на «восстановление» Агнессы и эфемерное спокойствие, заключённое в этом слове, мама наверняка какое-то время будет ночевать в школе вместе с Фреди, а вы…

— Давай проведём ещё один спирити… спиритуалист… короче говоря, сеанс, — твёрдо произносите вы, глядя прямо в глаза чудику. — У нас нет другого выбора. Либо мы общаемся с привидением Агнессы через иголку с бумажным кружком, либо мы окончательно сдаёмся, позволяя этой нахальной девчонке-привидёнке разрушить наши с мамой жизни.

— Говоришь-то ты всё верно и правильно, но я всё равно думаю, что мы упускаем из виду нечто важное. Тот же кусок бумаги, врученный тебе Агнессой. На нём с тех пор не проявлялось ничего важного? — уточняет чудик, после чего морщит лоб в напряжённом раздумье. — Почему-то мне кажется, что он должен сыграть важную роль в нашем расследовании, но мне никак не удаётся нащупать мысль…

Пока чудик добросовестно «щупал» мысли, физручка вновь согнала вас, но уже к канату. Тень неполученной двойки явственно замаячила над вашим плечом и вы, сникнув, покоряетесь судьбе. Будь всё как обычно, мама бы устроила вам разборки дома, но сейчас она вряд ли об этом задумается.

Эдакий сомнительный плюс от наличия собственного домашнего привидения.

Вступив в заведомо проигрышный бой с канатом, вы честно стараетесь не обращать внимания на шепотки и язвительные комментарии одноклассниц, для которых любая ваша неудача оборачивалась маленькой победой. Для этих высокомерных девиц было чрезвычайно важно, чтобы вы хоть в чём-то, но уступали им, тем самым оттеняя и подчёркивая их многочисленные достоинства.

«Немногочисленные», поправляетесь вы, мешком падая на груду матов и простирая руки в стороны. «Эти тупые курицы могут сколько угодно вертеться вокруг чудика, но у того в голове одни привидения и…»

Ваша мысль прерывается на полуслове, когда вы чётко и вместе с тем безжалостно осознаёте: закончится история с Агнессой — закончится и ваша дружба. Чудик интересуется вами лишь потому, что вы живёте в доме на Г-нской, где обитает привидение.

Исчезнет Агнесса — исчезнет и связующее звено между вами.

В тот самый день и час, когда это произойдёт, вы враз станете блеклой, неинтересной и скучной одноклассницей без какого-либо намёка на изюминку. Серость будней захватит вас с головой, стерев любые намёки на относительно весёлую школьную жизнь, которой вы жили до сих пор. А самое главное — стерев чудика.

— Короче говоря, я тут думал, думал и, кажись, придумал, — чудик пристраивается на маты рядом с вами и выдерживает драматическую паузу, но вы не спешите с расспросами и ему приходится продолжить: — Твоё призрачное послание с последовательно проявляющимися надписями — ключ ко всему.

— Хочешь сказать, нам достаточно проанализировать всё написанное, чтобы найти ответы на вопросы «Зачем?» и «Почему?», — вы скептически приподнимаете бровь. — Или, быть может, там сокрыт некий тайный шифр? Извини, но я не думаю, что…

— Да нет же! — перебивает вас чудик и в возбуждении кладёт руки вам на плечи: — Само явление — и есть наша подсказка. Когда я карабкался вверх по канату, то внутри что-то словно бы щёлкнуло, и я понял, что мы всё усложняем. Агнесса действительно хочет с нами общаться, но по-своему, по-привиденчески.

— Это как? — ваша бровь окончательно скрывается за густой чёлкой, выражая недоверие к высказанному чудику предположению. — В смысле, мы должны будем взять иголку с ниткой, поставить её на бумагу и ждать… не знаю, отклика?..

— Единственное, чего нам стоит ждать, так это непроизвольных движений твоей руки, направляемой духом Агнессы, — торжественно говорит чудик, наконец-то оставляя в покое ваши плечи. — Мы прибегнем к автоматическому письму.

Глава пятнадцатая. Зачем?

«Двадцатое января одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Сегодня мы переехали».

Всё тело потряхивает от предвкушения, голубые глаза горят неподдельным восторгом. Хочется очертя голову броситься исследовать окрестности, знакомясь с каждым кустом, каждой кошкой и каждым соседом.

Новое, будоражащее воображение и такое неизвестное будущее выглядит столь захватывающим, каким вообще может быть будущее, когда тебе двенадцать лет.

Стоящая рядом мама ласково улыбается и треплет по светловолосой макушке: она тоже полна надежд, но уже по-взрослому. Ей хочется обжиться в Т., как и вам, но она понимает, что это не так-то просто.

«Двадцать первое января одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Надеюсь, маме станет полегче».

Главная причина вашего переезда заключается в том, что маму одолел зловещий недуг, вылечить который не смогли и лучшие врачи большой М. Кто-то упомянул целебный климат в Т., и вы вместе с ней решили переехать, обменяв светские развлечения столицы на относительно спокойную жизнь в её предместьях.

Оставив позади всех лучших друзей, вы с головой окунулись в предпереездную суматоху, гадая, какие приключения принесёт вам новый город и скольких друзей вам предстоит обрести. Хочется всего и сразу, но вы понимаете, что это невозможно.

Мама слегка покашливает, иногда с кровью, и вы всё больше беспокоитесь за её здоровье, но глубоко внутри по-прежнему верите в «целебный климат», упомянутый лучшими докторами М. Она поправится, обязательно поправится, ведь иначе и быть не может.

«Двадцать второе января одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Привезли рояль, уже не терпится поиграть».

Этот рояль перекочевал вместе с вами из М. в Т. Настоящий рояль-путешественник, прямо как вы сами.

Маме очень нравится слушать вашу игру на рояле. Она говорит, что музыка прогоняет все её тёмные думы и даже недуг словно бы отходит на второй план, оставляя «ничем не замутнённое наслаждение музыкой».

Вы слабо представляете себе, что это за «муть» такая, но на всякий случай соглашаетесь играть всякий раз, когда мама просит. Пускай музыка и не в силах насовсем прогнать её недуг, но вот облегчить ненадолго облегчить — вполне.

«Двадцать третье января одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Белым-бело, сделаю-ка снеговика».

Из-за плотной белой пелены ваши глаза слипаются, и вы не всегда видите, куда идёте, но вы отважно бредёте по двору, причём так, чтобы вас обязательно было видно из окна. Наконец, определившись с местом, вы начинаете катать снежные шарики.

Сосредоточенно пыхтя, вы водружаете один на одного с тем, чтобы вылепить одного-единственного снеговика. Получается… плохо. Зачастую шарики просто скатываются или размокают, но вы упорно идёте к своей цели.

Мама всегда говорила, что «дорогу осилит идущий», вот и вы успешно забороли снеговика, представив его на «суд общественности» в мамином и соседских лицах. Да-да, лица маленьких соседей виднеются сквозь дырку в заборе. Вы улыбаетесь, но те в смущении прячутся.

Ничего-ничего, у вас ещё будет возможность познакомиться с ними. И подружиться, и поиграть, и сделать много всего прочего!..

«Пятое февраля одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Буря мглою небо кроет… совсем как Пушкин написал. Ничего интересного, совсем ничего».

Хорошо, что вы с мамой озаботились насчёт «припасов» и вам не нужно и носа наружу высовывать. Всего в достатке: и каш, и консервов, и конфет… правда, конфеты выдаются по одной в день, но зато точно в срок.

Эдакая каждодневная радость, которую не в силах отменить никто и ничто.

Второй радостью для вас служат мамины сказки. Да-да, именно что мамины сказки, сочинённые и записанные специально для вас в большую клетчатую тетрадь!

Однажды маму даже опубликовали в газете, и вы гордо храните вырезку из неё в своём альбоме. Иногда вы рассматриваете его и перед вами, будто на ладони, разворачиваются все те двенадцать лет, что вы прожили на этом свете. А ведь столько ещё предстоит пережить, столько интересного разузнать!..

«Десятое марта одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Вроде бы свежо, а вроде бы не очень. Катя с Колей говорят, что по весне обычно совсем не так, иначе».

Катя с Колей Моисеевы — ваши новые закадычные друзья, живущие по другую сторону забора. Они старше на целый год и, соответственно, всё про всех знают.

Например, они знают, что такая весна предвещает засуху. Засуха предвещает неурожай. Неурожай — или голод, или такие цены на хлеб, что о-го-го. И ничего с этим не поделать.

Вы с мамой ещё ни разу не сталкивались с неурожаем, но вы и в таких городишках как Т. до того не жили. На всякий случай вы предупреждаете маму о грядущем неурожае и говорите, чтобы она закупилась хлебом.

«Пятнадцатое апреля одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Очень солнечно. Мама говорит, чтобы я не забывала надевать шляпку и пила как можно больше воды. Говорит, только солнечного удара ей не хватало».

Теперь о грядущем неурожае судачат во всём городе. Все опасаются того, что придётся голодать… или, по крайней мере, завозить зерно из других городов, что тоже почти что голод. Потому что цены на привезённое зерно будут просто «ой-ой-ой», как говорят Катя с Колей.

Некоторые косятся на вас с мамой и вполголоса говорят, что «может быть… всё из-за клятых приезжих, раньше-то такого не было». Смешные люди, как будто бы вы с мамой можете влиять на погоду или ещё чего.

Катя с Колей говорят, что таких людей, умеющих влиять на погоду и других кличут «ведьмами» и они завсегда женского пола. Вы с мамой — девочки, может, потому о вас и сплетничают?

«Первое июля одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Жарко, жарко, жарко. Всему и всем жарко! И кошкам, и собачкам, и травинкам, и людям… всем. Говорят, такого лет десять, а то и двадцать не бывало».

Соседи перестали с вами здороваться, а Колю с Катей больше не отпускают к вам поиграть, но вы всё равно продолжаете тайком общаться через дырку в заборе. Они утверждают, что взрослые уверены — это вы с мамой во всём виноваты.

Мол, мама ваша хворая и земля из-за этого хворая, потому что она все соки из неё вытягивает. Ну а раз ваша мама — ведьма, то вы — дочка ведьмы, вырастете точь-в-точь как она.

Хочется рассмеяться в лицо наивным взрослым, но вам не до того. Мама действительно расхворалась — хуже некуда. Вы-то думали, что с весной ей полегчает, ан нет. Она ничего не говорит и по-прежнему читает вам по ночам сказки, но вы-то видите…

«Пятнадцатое сентября одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Мама совсем слегла и вызванный из М. доктор сказал, что ей недолго осталось. Хорошо, если до следующей весны протянет… спрашивал, есть ли у нас родственники. Смешной дядька, откуда им взяться, если у мамы всю жизнь была только я и у меня всю жизнь была только мама?»

Мама больше не приходит к вам читать сказки, но вам этого и не надо. Вместо того вы с ногами забираетесь к ней в постель с клетчатой тетрадью наперевес и вслух начинаете читать самые любимые.

Про Терновую Принцессу, при рождении проклятой злой колдуньей; про Ослика Игоря, мечтавшим однажды стать большой и прекрасной белой лошадью с лебедиными крыльями; про отважного цыганского мальчика Марико, дошедшего до самого края света, чтобы вылечить слёгшую бабушку…

Мама слабо улыбается вам и треплет по голове, говоря, что рядом с вами ей и дышится легче. Неправда, конечно, ведь дышит она тяжело, с хрипом и бульканьем. Доктор говорит, что это из-за проблем с лёгкими и что дальше будет только хуже, но вы ему не верите.

«Первое декабря одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Мама по-прежнему не встаёт с постели, а приезжий доктор всё продолжает стращать. И до весны не доживёт — вот как он теперь говорит. Хочется ударить глупого доктора, кричать и топать ногами, но маму беспокоить нельзя…»

«Двадцать первое февраля одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Всё хуже и хуже… скорее бы весна, может, зелёные листочки ободрят маменьку, может, она сможет задержаться здесь ещё ненадолго, ещё на годик…»

«Третье марта одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Боженька, пожалуйста, пожалуйста, не забирай у меня мамочку! Пожалуйста, пожалуйста, я буду хорошей девочкой, никогда не буду просить конфет, если не положено и всегда буду слушаться… только не забирай…»

«Девятнадцатое мая одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Мама умерла, теперь я совсем одна… Катя с Колей прокрались в дом и шёпотом сказали, что взрослые этому рады. Говорят, что ведьмин сглаз пропал и теперь всё будет хорошо».

«Двадцать первое мая одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Временно живу у Кати с Колей. Маму готовят к похоронам… самым простым, потому что денег осталось немного. Затем, через месяц-другой, меня должны отправить в приют. Надеюсь, мне разрешат взять с собой мамину клетчатую тетрадку».

«Четвёртое июля одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Жители Т. не согласны с тем, что меня отправят в приют. Ходят слухи, что я такая же, как и мама и если всё оставить как есть, то я вернусь, чтобы мстить. „Ведьмино отродье“ — так меня называют, Катя с Колей больше со мной не разговаривают».

«Шестое августа одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Выпустите меня! Выпустите меня! Выпустите меня! Пожалуйста, кто-нибудь, выпустите меня!..»

Глава шестнадцатая. Сюда

Пускай чудик и сказал, что «автоматическое письмо» — способ проверенный и безопасный, вы ему нисколечко не поверили. В конце концов, спирити… спириту… сеанс, короче говоря, тоже подразумевался «безопасным», а в итоге ему дважды расцарапали руку, а вам — заехали углом стола по животу.

Однако и принять меры безопасности было не в ваших силах: никто не знал, что выкинет Агнесса. Может, вообще откажется общаться и тогда вся ваша затея пойдёт насмарку или, может, заставит всю мебель водить хороводы в воздухе.

По итогу вы с чудиком засели в пустой комнате с роялем. Тот был в меру тяжёлым и неповоротливым, чтобы вы, случись что, смогли убежать прочь. Казалось бы, вы предусмотрели всё возможное и чуть-чуть невозможного, но тут настал черёд новой проблемы.

Бумага.

Агнесса с одинаковой брезгливостью отнеслась как к проверенному двойному листочку, наспех вырванному из клетчатой тетрадки, так и к белоснежному офсету, выуженному из новой принтерной пачки.

— Ну что тебе надо! — взмолился чудик, комично заламывая руки. — И то тебе не так, и эдак… Дай хотя бы подсказку!

— Всё достаточно очевидно, — неожиданно для самой себя заявили вы, доставая из кармана вчетверо сложенный желтоватый листочек с четырьмя дневниковыми записями. — О дух, зовущийся Агнессою, тебе вверяю своё тело и разрешаю действовать чрез моих руки! Расскажи же нам, что с тобою сталось и дай ответ на вопрос животрепещущий. Зачем?..

Сжимающие шариковую ручку пальцы какое-то время оставались на месте, но потом плавно заскользили по древнему листку, вручённому вам маленьким привидением. Вместе со словами на ум пришли образы.

Едва уловимые, не совсем чёткие, они стали складываться в трагичную повесть о судьбе одной двенадцатилетней девочке, которая больше всего на свете любила свою маму и намеревалась прожить рядом с ней много-много лет, но…

Кап. Кап. Кап.

Неудержимые слёзы полились из ваших глаз, когда радостные образы из дневниковых записей померкли, оставляя после себя лишь горький привкус разбитых надежд и не воплощённых в жизнь чаяний. Агнесса не заслуживала постигшей её участи, не должна была окончить жизнь взаперти, без еды, без воды, окружённая равнодушием невежественных местных, считающих её «ведьминым отродьем».

Она не должна была умереть.

***

Еле-еле встав с кровати, вы мрачно осматриваете собственное отражение и делаете блестящий вывод: фигово. Распухшие от долгого плача глаза, красноватый нос и подёргивающееся, словно от нервного тика веко мало способствовали началу трудового дня.

— Всё из-за чудика, — неблагодарно бормочете вы, стараясь привести лицо в более-менее пристойный вид. — И надо же ему было устроить сеанс письма именно сейчас… Могли подождать до выходных.

Спускаясь вниз по лестнице, вы по привычке хватаетесь за упаковку премиального кошачьего корма и начинаете им яростно трясти, попутно оглядываясь в поисках Фреди. Запоздало сообразив, что и она, и мама ночуют в школе, вы огорчённо вздыхаете и падаете на стул.

Жуя кажущиеся безвкусными хлопья, обильно политые молоком, вы думаете, как бы помягче навести маму на мысль, что дома теперь безопасно. Во всяком случае, найдя ответы на два из трёх заданных призрачной девочкой вопроса, вам думается, что вы заслужили относительную безопасность, лишённую всяких острых предметов, парящих в воздухе.

Агнесса больше ничем себя не проявляла, да и вам не очень-то хотелось видеть ту, по чьей милости вы вчера ревели в три ручья, проникшись горестными эмоциями одинокой, брошенной и никому не нужной девочки, чья жизнь трагически оборвалась в двенадцать лет.

Отдельного испанского стыда заслуживало поведение чудика, сочувственно похлопывавшего вас по спине на протяжении всего сеанса и по-рыцарски подставлявшего свой носовой платок всякий раз, когда вам было необходимо высморкаться.

Вся в соплях и в слезах, вы едва видели, что пишет ваша правая рука, но благодаря более стойкому ко всякого рода сентиментализму партнёру, чётко усваивали содержание и ревели, ревели, ревели… покуда все глаза не выплакали.

«Жуть, как мне теперь ему в глаза смотреть-то?!..» думаете вы, поспешно натягивая на себя пуховик и вдевая ноги в отороченные мехом ботинки. «На месте чудика я бы уже заклеймила себя дурой, которая не стоит того, чтобы с ней связываться».

— Утречка, бука, — вышедший из-за ближайшего сугроба приятель заставляет вас слегка смешаться. — Нормально спалось? В смысле, вчера ты словила эмоциональное перенапряжение и всё такое, но сейчас-то нормально?

— Нормалёк, — вынужденно бурчите вы, издавая гневное восклицание, когда одноклассник лишает вас ранца и подобно вьючному ослу закидывает себе на спину. — Это ещё что такое? По-твоему, я настолько жалкая, что и сумку до школы донести не могу, да?!

— Спокойствие, только спокойствие, — смеётся чудик, протягивая вам руку, за которую вы после минутного замешательства берётесь. — Из-за моего опрометчивого предложения ты вчера едва ли не воедино слилась с тем несчастным привидением, так что… Помочь с вещами — меньшее, что я могу предложить.

— Откуда нам вообще было знать, что мы с Агнессой в тот момент станем единым целым? — вздыхаете вы, крепко сжимая пальцы чудика. — Мы-то думали, она просто напишет, что захочет — и всё. Кто ж знал…

— Настоящий охотник за привидениями, в качестве которого я вчера провалился, всегда рассматривает самые невероятные возможности, — сбивает вас с мысли одноклассник и, задрав голову кверху, какое-то время рассматривает снежинки. — А я — недосмотрел. Извини.

— М-м-м, — неразборчиво мычите вы, придвигаясь поближе к чудику, как если бы Агнесса готовилась выпрыгнуть на вас из-за ближайшего сугроба. — Всё в порядке. Относительном порядке. Для нас главное то, что она дала ответ на второй по значимости вопрос: «Зачем?»

— Кстати об этом, — мгновенно оживляется чудик, поворачивая к вам раскрасневшееся от мороза лицо. — Долго думал, полночи не спал, но так и не понял отчего Агнесса поставила «Зачем?» вторым вопросом. Разве не логичнее было спросить: «Почему?»

— Зависит от того, что она подразумевала, — медленно говорите вы, просчитывая и тут же отбрасывая различные варианты. — «Когда?» — здесь всё понятно, хотя дата смерти Агнессы и не совсем согласуется с той, которую мы приблизительно можем рассчитать из написанного вчера. Зачем, зачем, зачем…

Продолжая бормотать, вы вспоминаете желтоватый листочек, исписанный мелким бисерным почерком и невысказанный вопрос, чёрной загогулиной повисший в воздухе.

Зачем они это сделали?..

Остановившись как вкопанная, вы со свистом втягиваете воздух, чем изрядно пугаете своего бессменного компаньона по всякого рода паранормальщине.

— Эй бука, ты чего? — лепечет чудик, на всякий случай делая шаг назад. — Или всё-таки Агнесса? Кто вас там разберёт…

— Бука я, бука, — нетерпеливо отзываетесь на дурацкую кличку вы. — Знаешь, чудик, благодаря тебе я кое-что поняла.

— О, и что же именно? — польщённо проговорил тот, впрочем, не делая и шага вперёд, из опасения, что «Агнесса» сумела завладеть вашим телом.

— Вопросы… нам с самого начала следовало обратить внимание на порядок задаваемых вопросов, — торжественно произносите вы, обращая к приятелю сияющие глаза. — Смотри… первый вопрос звучит так: «Когда [это произошло]?» Ответ нам преподнесли практически на бумажном блюдечке: «лето одна тысяча семьдесят пятого года», а чуть позже уточнили «начало августа одна тысяча семьдесят пятого года».

— Давай-ка ближе к делу, — прерывает поток вашего красноречия чудик. — Насчёт первого вопроса догадаться несложно, но вот второй и, тем более, третий — полнейшая головоломка. «Зачем» идёт перед «почему» и всё такое прочее.

— Зачем [они это сделали]?.. — вполголоса произносите вы, спиной чувствуя чей-то внимательный взгляд и вместе с ним — едва ощутимое прикосновение к плечу. — Агнесса искренне хотела понять и вместе с тем не понимала, зачем они это сделали. Даже подсказку дала сразу как мы переехали — завалила меня ведьмовской литературой.

— Третий вопрос, бука, третий вопрос, — продолжал настаивать чудик, возбуждённо размахивая руками и роняя оба рюкзака в снег. — Мы почти у цели, коллега. Клянусь, если мы его разгадаем, то я лично состряпаю нам отмазку, чтобы оправдать грядущий прогул!

Вам хочется произнести ответ как можно пафоснее и приняв соответствующую позу, но на деле вы ощущаете чуть ли не вселенскую усталость. Слишком долго томившаяся в потёмках разума и оттого потерявшая всякую ценность разгадка усталой синицей выпорхнула из вашего рта:

— Почему [именно я]?..

Глава семнадцатая. Почему?

Заручившись помощью верного чудика, вы принимаетесь обыскивать дом сверху донизу. Ещё с момента первого видения вы чувствовали неладное, а теперь, когда Агнесса «заговорила» с вами посредством автоматического письма, всё стало кристально ясно.

Несчастный ребёнок по-прежнему томится где-то в доме.

Испуганный, обозлённый и донельзя потерянный, он бродит из угла в угол в надежде, что однажды… однажды…

«Выпустите меня! Пожалуйста, кто-нибудь, выпустите меня!»

Отчаянно мотая головой и зажимая уши руками, в которых до сих пор стоял детский крик, вы опускаетесь на ближайший стул. Чудик тотчас отлипает от совместно ощупываемой стены и присаживается рядом.

— Бука… ты как? — с беспокойством спрашивает он. — Может, того… перерыв на чай?

— Не время для чаепития, — со вздохом отвечаете вы, нехотя отнимая руки от ушей. — Мама с Фреди сегодня вернутся домой… во всяком случае, так она написала в ВотсАпе. Наверняка успела убедить себя в том, что всё произошедшее — дурной сон, и она сама по неосторожности поранила ухо.

— Умеют же люди принимать желаемое за действительное, — чудик неловко хлопает вас по спине и смущённо кашляет. — Хорошо, уговорила. Продолжаем поиски… а собственно, что мы ищем? Ловко замаскированную дверь? Портал в привиденческий ад?

— Дверь, — коротко бросаете вы, вставая со стула. — Ту самую дверь, в которую изо всех сил стучала маленькая Агнесса, умоляя равнодушных взрослых выпустить её наружу.

Ту самую дверь, которая не открылась даже после смерти несчастного, ни в чем не повинного ребёнка.

Расправив плечи, вы сосредотачиваетесь на ниспосланном вам видении, «хрономираже», как выразился чудик. В нём должна, просто обязана содержаться подсказка, крошечный намёк на то, где именно заперли Агнессу.

Вместо того вам на ум неожиданно приходят параллели с событиями настоящего, и вы постепенно начинаете осознавать, отчего маленькое привидение обратилось именно к вам.

«Двадцатое января одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Сегодня мы переехали».

Двадцатое января две тысячи двадцать второго года. Сегодня вы переезжаете в дом на Г-нской.

«Двадцать первое января одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Надеюсь, маме станет полегче».

Двадцать первое января две тысячи двадцать второго года. Вы надеетесь, что истерическое состояние вашей мамы пойдёт на спад и всё станет как раньше, до того, как вы покинули большую М.

И самое главное…

«Пятнадцатое сентября одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. <…> Смешной дядька, откуда им взяться, если у мамы всю жизнь была только я и у меня всю жизнь была только мама?»

Несчастная девочка всю свою короткую жизнь прожила с мамой, в то время как вы на момент переезда в Т. тоже остались лишь с ней. Из-за этого ваши с Агнессой судьбы оказались переплетены, и маленькое привидение из тысяча восемьсот пятого года смогло преодолеть пространство и время, чтобы дотянуться до вас, той, которая, по её мнению, разделяла с ней одну судьбу.

— Судьба, — медленно говорите вы, поворачиваясь к чудику. — Нет, не так… навеки умолкшие часы, заржавевшие шестерёнки, остановившийся жернов… Да, теперь мне всё ясно.

— И что тебе ясно, бука? — осторожно интересуется тот, на всякий случай подняв руки ладонями вверх. — Эй, я — хороший парень, если ты вдруг засомневалась.

— Время Агнессы, — терпеливо повторяете вы, направляясь на второй этаж. — Оно закольцевалось. Пускай мы и видели её всё это время, настоящая Агнесса продолжает оставаться там.

Начало августа одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года.

— Даже если мы знаем, что она до сих пор там, что мы можем с этим поделать? — удивляется чудик, следуя за вами.

— То, что могут сделать только настоящие охотники за привидениями, — усмехаетесь вы, проходя в свою комнату. — Как думаешь, легко пробить гипсокартон?

Повторять дважды не пришлось: ваш одноклассник бросается в расположенную на этом же этаже кладовую и приносит оттуда топорик. Его слегка потряхивает от нетерпения и предвкушения: наконец-то последняя загадка Г-нского дома будет разгадана.

— Разойдись! — на всякий случай кричит он и выделаете шаг назад, позволяя буйному другу нанести удар по обманчиво-белоснежной стене спальни. — Ого, бука, да ты у нас Шерлок! Тут и впрямь дверь!

Слегка кивнув, вы поощряете творимые одноклассником разрушения, а сами в глубокой задумчивости смотрите на очертания старой двери. Всё это время Агнесса была непростительно близко и всё же непозволительно далеко.

Она, как могла, давала о себе знать, но из-за того, что её воспоминания стали бесконечной петлёй из предсмертного желания и въездом в Г-нский дом, была не в силах донести самое главное.

«Здесь, по-прежнему здесь».

Чудик в поте лица работает топором, отвлекаясь разве что на попить, причём пьёт прямо из горлышка принесённого чайника. И вам, и ему сейчас не до вопросов гигиены: разгадка близка как никогда.

— Ну вроде бы всё, — ваш приятель в последний раз окидывает освобождённую от гипсокартона дверь критическим взглядом, после чего кладёт топор на пол и разминает пальцы: — Осталась сущая мелочь…

— Угу, взлом двери, — фыркаете вы, отнюдь не считая предстоящее мелочью. — Надеюсь, у тебя есть знакомый домушник, потому что вдвоём нам никак не справи… О!

— Одними фильмами о привидениях мои увлечения не ограничиваются, — довольно хмыкает чудик, вытаскивая из кармана заколку и явно наслаждаясь произведённым эффектом. — За столько лет замок наверняка пришёл в полную негодность. Тем более, что дверь межкомнатная.

— Думаешь, взрослый сумел бы её выбить? — задумчиво спрашиваете вы, следя за ловко орудующим в замке чудиком. — Сумел бы выбраться из этой злополучной комнаты?

— Смотря какая дверь и смотря какой взрослый, — дипломатично пыхтит тот и отстраняется. — Кажется, всё. Исторический момент: бука входит в комнату, где наверняка томится неприкаянная душа Агнессы.

— Если я всё поняла правильно, не только душа, — со вздохом отвечаете вы, берясь за ржавую дверную ручку. — Побудь пока здесь, мне нужно кое-что сделать… Иначе это рискует никогда не закончиться.

Отворив дверь, вы застываете на пороге. Любопытный чудик с интересом смотрит через ваше плечо и неприлично присвистывает, за что получает болезненный тычок.

Там, внутри, прижавшись к стене сидит маленький скелетик в истлевшем бежевом платьице. Его взгляд обращён к так и не открывшейся при его жизни двери. Из-за заколоченного досками окна едва-едва пробивается солнечный свет, в воздухе танцуют пылинки.

— Всё как в моём видении, — хриплым голосом произносите вы, ступая в нетронутую течением времени комнату. — В том, что ты назвал «хрономиражом». Стой здесь, ясно? Не вздумай творить глупости, пока я не закончу.

Чудик понятливо кивает, и вы садитесь на корточки перед скелетом Агнессы. Опустив взгляд чуть ниже, вы обнаруживаете книжку в твёрдой кожаной обложке.

Дневник, выдержки из которого маленькое привидение надиктовывало вам автоматическим письмом.

— Агнесса, — вполголоса шепчете вы, бережно проводя ладонью по лишённому волос черепу. — Агнесса, я здесь. Наконец-то я здесь и могу ответить на твой последний вопрос. Правда, ответ тебе не понравится.

Ненадолго умолкнув, вы всматриваетесь в обращённое к двери лицо, вспоминая и «хрономираж», и охвативший вас при записи последних строк ужас, смешанный с тоскливой безысходностью.

— Почему? Почему именно ты, да? — ласково спрашиваете вы, касаясь ветхой ткани платья, расползающейся буквально между вашими пальцами. — Никто не знает точного ответа на этот вопрос, но… Мне кажется, тебе просто не повезло.

За окном продолжают мирно падать снежные хлопья, устилая дорожку к дому ровным покровом. Когда Агнесса умирала, стояло начало августа, сейчас же — начало февраля, но вы как никто другой знаете, что её душа всё ещё там. И она продолжает умирать, раз за разом, снова и снова.

«Выпустите меня! Выпустите меня! Выпустите меня! Пожалуйста, кто-нибудь, выпустите меня!..»

— Твоё замёрзшее время должно пойти дальше, Агнесса, — говорите вы, вставая и протягивая руку к съёжившемуся у стены тельцу. — Хватит с тебя боли и страданий, малышка. Давай же… ну давай же… идём со мной, ведь дверь наконец-то открыта.

Почувствовав прикосновение холодной ладошки к своей руке, вы с облегчением выдыхаете: она всё поняла. Агнесса была готова вместе с вами пересечь порог и принять то, что бы за ним ни таилось. Вместе с маленьким привидением вы торжественно идёте к выходу и вместе с ним же делаете последний, роковой шаг и слышите едва уловимый шёпот.

«Спасибо…»

— Что бы это ни было, оно ушло, — со знанием дела заявляет чудик, портя важность момента. — Думаю, наше привидение отправилось туда, куда по мнению книжек отправляются все души — на Круг Перерождений.

— Куда бы она ни направилась, надеюсь она будет там вместе со своей дорогой мамой, — отзываетесь вы, возвращаясь к скелету и поднимая с пола дневник Агнессы. — В Т. есть краеведческий музей, верно? Пора заполнить белые пятна местной истории.

Теперь дневник принадлежит вам, и вы намерены исправить вопиющую несправедливость. Этого бы хотела сама Агнесса, к этому же стремитесь и вы.

Эпилог. И то, и сё

Весть о том, что в потайной комнате вашего дома был замурован чей-то скелет, маму явно не обрадовала. Для человека сведущего легко провести параллели между останками бедного ребёнка и творившимся на кухне мракобесием, но…

Мама предпочла сделать вид, будто бы ничего не происходило.

Ни леденящего, пробирающего до самых костей холода, ни таинственного силуэта на лестнице, возникающего в тот самый момент, когда вы идёте наверх, ни повисших в воздухе кухонных принадлежностей, одно из которых наградило её шрамом.

«Ох уж эти взрослые, везде свою рациональность приплетут», проворчал тогда чудик и вы с ним безмолвно согласились. «Ну, так даже лучше, не думаешь, бука? До тех пор, пока классуха убеждена в том, что всё это — сон, она будет спокойна».

Фреди тоже больше не ощущала ничего «эдакого» и лишь иногда заходила в пустую комнату с роялем, чтобы грустно помяукать на придвинутый нему стул. Видимо, она — единственная, кто искренне скучал по маленькой Агнессе, несмотря на то, что та собиралась погрузить её в вечный сон в детской.

Та странная комната, кстати, больше не изменялась и в ней действительно некогда располагалась детская. Вся мебель с игрушками была добросовестно накрыта покрывалами, но вы так и не решились к ним притронуться. По вашему мнению всё это принадлежало Агнессе даже после того, как та покинула… нет, после того как она отправилась дальше.

И куда бы ни лежал её путь, она наверняка счастлива.

На следующий же день после обнаружения скелета, вы с чудиком отправились в краеведческий музей Т., чтобы передать дневник Агнессы и восполнить пробел в истории города. Хозяйка музея, добродушная пожилая женщина с благородной проседью в волосах, искренне поблагодарила вас с другом и позволила спуститься в подвал, где хранились некоторые экземпляры «Вестника Т.»

Вы с чудиком смущённо переглянулись, осознавая, что вовсе необязательно было отправляться в библиотеку, ведь всё можно было разузнать и здесь, тем более, что история Агнессы долгое время считалась одной из нерешённых загадок города.

«Мы не ищем лёгких путей», наконец заявил чудик, после чего нервно рассмеялся и прибавил: «Так же, бука? В конце концов, нам удалось разобраться с тайной дома на Г-нской и без всяких там газетёнок. Есть чем гордиться!»

«Ага, вот только имей мы под рукой эти самые газетёнки, расследование прошло бы в два раза быстрее», возмутились вы, пихая друга локтем. «Хотя бы знали какие версии стоит исключить, а какие — принять на веру».

«Вряд ли», парировал чудик, потрясая перед вами сохранившимся до наших дней «Вестником», чья первая страница была посвящена Агнессе. «Смотри, что здесь говорится… Ограбление! Исчезновение! Похищение! Убийство! Что же сталось с невинным дитятей, Ильиной Агнессой Павловной?»

«Сплошное враньё», нехотя подтвердили вы, складывая на груди руки. «Она не исчезла, не была похищена и уж тем более не была убита. Агнесса просто… просто навсегда осталась в стенах родного дома, не имея возможности оттуда выбраться».

Ни при жизни, ни после смерти.

Останки Агнессы, как водится, отправились на экспертизу и потребовалось целых два месяца, прежде чем напыщенный криминалист вынес давно известный вам вердикт — Ильина Агнесса Павловна, дочь Ильиной Елизаветы Юрьевны, похороненной на кладбище Т.

Исследование продвинулось бы гораздо быстрее, если бы криминалист не проигнорировал ваши с чудиком показания и сразу же эксгумировал тело Ильиной Елизаветы Юрьевны с тем, чтобы сопоставить образцы ДНК и понять, что съёжившийся у стены детский скелет принадлежит её дочери, Ильиной Агнессе Павловне, числившейся пропавшей без вести с августа одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года.

Естественно, ваше «смелое», по словам криминалиста, предположение было проигнорировано и какое-то время следователи ходили по кругу, пока не вернулись к «не внушающему доверия источнику» в лице ваших с чудиком показаний. Вы искренне переживали из-за того, что пришлось тревожить покой Елизаветы Юрьевны, но чудик успокоил вас словами о том, что всё это ради воссоединения матери и дочери, разлука которых длилась целых сто сорок семь лет.

Сто сорок семь лет замкнутого на самом себе цикла, состоящего из бесконечной боли, смерти и страданий.

После установления личности Агнессы состоялось двойное захоронение за счёт средств городской администрации и теперь всякий мог издалека приметить гранитное надгробие семейства Ильиных, чтобы возложить цветы. Вообще, вся эта история с невинным ребёнком, медленно умиравшем от голода и жажды оказалась на редкость скандальной.

Тысяча восемьсот семьдесят пятый год считался достаточно просвещённым, и никто бы не подумал, что в те времена до сих пор велась охота на ведьм. И уж тем более никто бы не подумал, что в ведовстве будет обвинена маленькая девочка, которую оставят умирать в собственном доме, после чего лицемерно опубликуют статью о том, что ту либо убили, либо похитили.

«Ещё один кусочек головоломки встал на место», приговаривала хранительница музея, бережно размещая дневник под стеклом. «Теперь каждый, кому будет интересна история маленькой Агнессы, сможет узнать о ней чуть больше. Всё благодаря вам, молодые люди. Кстати, не могли бы вы сфотографировать дом на Г-нской? У нас есть давняя фотография, но не помешала бы и современная».

«Молодые люди» в лице вас с чудиком, пообещали и, не теряя времени понапрасну, отправились делать снимок. С улицы ваш дом казался безобидным и меньше всего походил на место совершения зловещего преступления.

«Говорят, что внешний вид обманчив», справедливо заметил чудик, выдыхая облачко пара и глядя на тёмные стёкла второго этажа. «Чертовски верно, особенно по отношению к твоему дому».

«Продолжишь в том же духе, и я тебе двину», добродушно проворчали вы, нацеливая камеру телефона на дом. «Мне ещё там жить-поживать, возможно, что и добра наживать».

Для верности несколько раз нажав на кнопку съёмки, вы с чудиком вернулись в музей, где перекинули фотографии на старенький компьютер смотрительницы, после чего с чувством выполненного долга вернулись в дом на Г-нской. И вам, и чудику кажется, что тот стал чуточку гостеприимнее, словно бы вместе с Агнессой его стены покинули и накопившиеся за годы и годы страдания.

— Ещё один подарок освобождённого нами привидения, — довольным тоном говорит чудик спустя два месяца после происшествия, после чего опрокидывает в себя стакан с чаем. — Эх-х, до чего хорошо жить на белом свете! Правда, у нас осталось одно незаконченное дельце.

— Ну и какое же? — рассеянно спрашиваете вы, почёсывая за ушком неожиданно воспылавшую к вам страстью Фреди. — Вроде бы мы со всем управились, причём так, что комар носа не подточит. Агнесса отправилась дальше, её личность установлена, а останки покоятся вместе с мамой на кладбище. Дневник передан на хранение в краеведческий музей и отныне все знают правду о случившемся. Поправь меня, если я ошибаюсь.

— Всё так, — соглашается чудик, отставляя от себя чашку. — Вот только мы ни разу не побывали на кладбище и не принесли цветы на могилку. Надо бы отдать последние почести, прежде чем, как и Агнесса, отправиться дальше.

Охотно согласившись, вы сбрасываете с колен недовольно мяукнувшую Фреди и, быстро переодевшись в весеннюю куртку, идёте на выход вместе с чудиком. Цветочный магазин находится через несколько домов, поэтому долго идти не приходится.

Немного поколебавшись, вы останавливаете свой выбор на белых лилиях и просите продавца перевязать их чёрной лентой с начертанными золотым шрифтом словами «Помним. Любим. Скорбим». Нельзя сказать, чтобы вы так уж любили Агнессу, но вы определённо будете помнить её и скорбеть.

— Она сделала правильный выбор, — говорит чудик, когда вы опускаетесь на колени перед украшенной чёрным мрамором могилкой. — Если бы не твоё вмешательство, никто бы и не знал, что на самом деле случилось с девочкой, а её тело оставалось незахороненным. Хорошее дело сделала, гордись собой, бука.

— Без тебя у меня бы ничего не вышло, — признаётесь в ответ вы, бережно кладя букет лилий в изголовье и выпрямляясь. — Это ведь ты предложил провести детальное расследование и благодаря твоим знаниям о привидениях мы провели и сеанс, и письмо.

— Значит… — чудик делает выразительную паузу и вытягивает руку со сжатым кулаком.

— …партнёры, — заканчиваете фразу вы, ударяя его кулак своим кулаком.

А затем, взявшись за руки, вы выходите за ворота кладбища.