Живая изгородь

Глава 1

ЖИВАЯ ИЗГОРОДЬ

Артём проснулся на рассвете — солнце только-только коснулось верхушек деревьев. За окном мелькнула тень пролетающей птицы. Воздух стоял липкий: ещё не жаркий, но с тем противным налётом духоты, которая позже накроет с головой. Тёма натянул старенькую футболку, шорты, сунул ноги в сандалии и, зевая во весь рот, вышел во двор.

Дача досталась ему по наследству от тёти Лиды, которая при жизни была женщиной замкнутой и немного странной. Она очень редко — пару раз за десяток лет — приезжала в город, жила безвылазно на даче, выращивала овощи и какие-то травы да коренья и гордо говорила, что «живёт на стыке троп». Артём усмехался этим выражениям, пока не переехал сюда после смерти тёти Лиды. Место это было живописное, но слишком уединённое, тихое — ближайшие соседи жили в полукилометре отсюда, мобильная связь работала плохо, а об интернете и думать было нечего.

Вокруг дачи, по всему периметру, тянулась живая изгородь — густые кусты самшита, плотно сросшиеся со старым боярышником, колючим, густым, с ветвями, которые казались закрученными, как пальцы измученного артритом старика. Тётя никогда не позволяла его трогать — ни подрезать, ни подвязывать. Теперь, когда тёти Лиды больше не было, Артём решил привести участок в порядок: купил садовые ножницы, электрокусторез, перчатки, и с боевым настроем взялся за дело. Ещё с вечера он наметил фронт работ — заросший участок старой изгороди, за которой начинался спуск к небольшой речке. Артём подумал, что неплохо было бы пропилить в изгороди небольшой проём и поставить калитку — будет прямой выход к реке.

Сумрак утреннего часа ещё не до конца рассеялся, и сквозь туман деревья казались силуэтами живых существ, сгорбленных и неподвижных. Воздух был густой, сырой, душный, пах тиной и чем-то ещё — сладковатым, будто гнилыми яблоками, долго пролежавшими в прелой листве. Тёма бросил на дорожку рюкзак, поправил перчатки и включил кусторез. Металлическое жужжание прорезало утреннюю тишину так резко, что он сам чуть вздрогнул и выругался. Лезвия завращались, и крепкие ветки начали крошиться, лететь в стороны, хрустя и повизгивая — не иначе, как жалуясь на внезапное вторжение. Струйки сока на срезах в свете первых солнечных лучей казались капельками крови.

Артём не был специалистом в подобных делах — обычный городской парень, выбравшийся на лето на природу. Но в нём была юношеская решимость и жажда действия, подталкивающие к суете, не дающие стоять на месте. Только теперь, когда он оказался один на один с нагромождением злых колючек, стелющихся ветвей и корявых сучьев, он почувствовал какую-то странную тревогу.

Бззз-з-з… — снова зарычал кусторез, и будто в ответ из глубины зарослей донёсся хруст. Нет, это была не ветка. Ни в коем случае не ветка. Правда-правда! Слишком плотный, слишком мясистый звук, как будто кто-то большой («Человек?" — подумал Тёма) подставил что-то под лезвия кустореза («Руку? Шею?») — и замер. Артём тоже замер, держа кусторез на весу. Небо, едва начавшее светлеть, затянулось тяжёлыми облаками, и казалось, всё вокруг — даже птицы — затихло, наблюдая за садовником.

Он снова включил кусторез, как бы пытаясь отогнать наваждение звуком техники. Тот завыл, завращался быстрее, но теперь каждый срез сопровождался чем-то вроде тихих вздохов. Сухая ветка вдруг лопнула, разлетелась в щепки — и изнутри, словно из нарыва, хлынули чёрные, блестящие жучки, что копились под корой десятки лет, выжидая свой час.

— Фу! Ну и гадость, — пробормотал Тёма, отпрыгивая назад.

Кусторез в его руках замедлил ход, сопротивляясь, словно не хотел больше резать. Сквозь жужжание триммера послышался шёпот. Артём резко обернулся, но, конечно же, позади никого не было. Только изгородь — мёртвая, изломанная, тянущая к нему корявые пальцы-обрезки. А из-за неё раздавался шорох… И такое ощущение, что там, по другую сторону изгороди, стоял кто-то и смотрел, и ждал, когда он подойдёт ещё ближе… ещё чуть-чуть…

Артём выключил кусторез и прислушался, склонив голову к плечу.

И тут они вылетели.

Сначала горе-садовнику показалось, что это осы. Но они были слишком маленькие, не больше спичечной головки. Нежно-голубые полупрозрачные крылья мерцали в утреннем свете. Их тела были покрыты серым ворсом, а глаза… глаза — пугающе человеческие — с осмысленным, холодным взглядом смотрели на Артёма строго и пронзительно.

— Твою ж то!.. — Артём отскочил назад, но было поздно.

Пара десятков неведомых существ вонзили свои жала в ноги, две твари впились в шею, ещё одна — в висок. Укусы их были как ожоги — острые, долгие, с пульсирующим зудом и невыносимым жжением. Тёма отбросил в сторону резак и запрыгал на месте, стряхивая насекомых. С подбородка скатилась и упала в траву капелька крови.

Он не помнил, как добрался до дома. Руки дрожали, ноги подкашивались. В ванной Артём сдёрнул с себя футболку, наскоро помылся, поливая обожжённые места прохладной водой, а потом, чертыхаясь, обработал укусы антисептиком. На миг ему показалось, что они дышат — каждая ранка пульсировала отдельно, словно под ней что-то шевелилось. Тёма поднял глаза к зеркалу: лицо покраснело, местами распухло, но… вроде ничего смертельного.

Он попытался улыбнуться, приободрить себя и вдруг замер. В зеркале, чуть в стороне, за его левым плечом, по стене, медленно проползла ещё одна тварь. Точно такая же. Артём резко обернулся, замахнувшись растопыренной пятернёй, но… стена была пуста.

Весь день он чувствовал себя вяло. Голова гудела, как будто в ней роились всё те же насекомые. Укусы не прошли — наоборот, набухли, ещё больше покраснев, и нестерпимо горели. Ночью Тёму разбудил странный стрёкот. Он вышел на крыльцо. В лунном свете изгородь шевелилась. Ночь была безветренна, но тяжёлые ветви трепетали, как будто кто-то ходил там, внутри изгороди. Артём моргнул. На секунду ему показалось, что из зарослей на него смотрят глаза. Много-много глаз.

Артём вбежал в дом, захлопнул дверь, запер её на все замки и принял двойную дозу успокоительного.

Тихое солнечное утро развеяло вчерашние тревоги. Теперь Артёму казалось смешным, как он сбежал, бросив работу из-за каких-то букашек. Хотя ранки на теле, особенно на ногах, где их было больше всего, воспалились и чесались ещё сильнее. Они превратились в огромные бугристые синяки с кровавыми точечками на местах укусов. Тёма вышел во двор, раздумывая над тем, стоит ли ему продолжать борьбу с дикими зарослями или плюнуть на всё и пойти на речку.

— Ты зачем к ней полез? — голос с хрипотцой прозвучал позади и заставил Артёма подпрыгнуть на месте. Сердце сорвалось в галоп.

Тёма обернулся. У калитки стоял высокий тощий старик с белой окладистой бородой и стеклянным глазом. Артём знал его - старик жил в доме за лесом. Звали его Алексей Иванович.

— К кому? — спросил Артём, подойдя ближе.

— К изгороди, — моргнув здоровым глазом, ответил старик. — Ты что же, резал ЕЁ?

— Ну да. Там же совсем заросло всё. Вот, решил подстричь.

Старик помолчал, пристально разглядывая опухшие ноги парня, торчащие из-под шорт. Потом покачал головой и с сочувствием посмотрел в глаза Артёму.

— А вот это ты, паря, зря, ой, как зря! Она терпела Лиду, потому что та жила здесь, поила её. Но ты здесь чужой.

— Алексей Иванович, что вы такое говорите? Я не понимаю…

Старик сердито мотнул головой и повысил голос:

— Вот именно! Не понимаешь! Ты думаешь, это кусты? Нет, паря. Это черта. Граница, так сказать. И ты на неё покусился. А теперь она в тебе. Зря, ой зря...

Старик повернулся спиной и, опустив голову и что-то бормоча под нос, пошёл в сторону леса, с опаской поглядывая на изгородь. Артём нервно хохотнул, мысленно посылая старика по известному адресу.

День прошёл скучно и пусто. А ночью Артём снова проснулся — оттого, что всё тело нестерпимо кололо. Кожа на месте укусов будто дышала, поднимаясь и опадая. Он сбросил простыню и увидел, как из-под кожи пробиваются нитевидные корешки, тонкие и влажные. Артём забился в истерике, раздирая ногтями кровоточащие ранки.

Едва дождавшись рассвета, незадачливый наследник поехал в районную больницу. Несмотря на столь ранний час, там была внушительная очередь и равнодушный сонный фельдшер. Спустя долгие три часа, Тёма попал на приём.

— Аллергия, а может, борщевик какой, — сказал фельдшер, скользнув пустым взглядом по изодранным ногам пациента. — Вот мазь, вот таблетки. Удачи.

Но ни таблетки, ни мазь не помогли. На третий день у Артёма начали зудеть и шелушиться ладони, а под кожей что-то явно двигалось. «Жучки. Или корешки», - глупо улыбаясь, подумал Артём, разглядывая ладони, как нечто забавное. Потом его накрыла истерика. Он метался по дому, швыряя всё, что стояло на пути, плакал и кричал. Подскочив к зеркалу, Артём долго вглядывался в то, что ещё пару часов назад было его лицом, а после с воем схватил канцелярский нож и начал выковыривать то, что обрело в нём жизнь, всхлипывая и приговаривая: «Убирайтесь! Убирайтесь вон!» Он сам не заметил, как заснул — то ли от долгих слёз, то ли от бессилия.

Когда Артём очнулся и вышел в сад, он заметил, что всё вокруг стало другим. Изгородь теперь не просто росла — она разрослась по всей территории, обвила старый сарай, заползла на крышу, обняла со всех сторон дом. Она шевелилась при его приближении. И звала. Он слышал это у себя в голове:

— Прими. Стань звеном и боль пройдёт...

Артём плакал, но шёл. Колючки не царапали его больше — они гладили, принимали, расступались, впуская нового обитателя. И Тёма вошёл в изгородь, как в отчий дом.

***

Неделю спустя Алексей Иванович пришёл с бутылкой — проверить, как там парень. Дом встретил его тишиной. Только изгородь тихонько шевелила ветвями. Старик прислушался и подошёл ближе. Что-то привлекло его внимание. Что-то, что выбивалось из общей картины. Алексей Иванович близоруко прищурился и наклонился к изгороди. На одной из веток из распустившейся почки выглядывал розовый блестящий ноготь. Рядом шевельнулась ещё одна ветка, показывая старику, что и у неё кое-что есть. Волосы на голове Алексея Ивановича зашевелились, из очередной только что распустившейся почки на него посмотрел знакомый глаз и весело подмигнул испуганному старику.