Женитьба домовых

Глава 1

- Ах, мамушка, ну отчего же так? Вот живет девица - вольно так, в неге, в приятности - а потом - бац… замуж надо выходить.

Ладно, коли хороший попадется. А ежели драчливый? Так ить и прибьет сразу… Или пьющий к примеру… Горя ведь не оберешься. Родное болото пустыней покажется.

- Ахти мне, голубушка, такое наше дело женское. Вестимо ли в девках куковать? Исполнился трехсотый годочек - надо и о детках подумать. А уж я женишков припасла - малина, а не женихи.

- Малииина… знаю я эту малину… как в прошлый раз. В лаптях, уши мохнатые, бородища длинная, седая. Щи хлебал - по бороде текло… Б-рррр… Не хочу таких… не хочу…

- Да и не надо, брусника моя румяная. Я уж и так всем отказала - и мельничным, и овинным, и тележным, и фабричным - тоже.

Только городских оставила, самых-самых. Так что, поверь, душа моя, товар - качественный. Жених на загляденье. Домовой к домовому.

Торопиться только надо вот. Сейчас подойдут - на смотрины. Ты уж иди в светелку - приоденься. Негоже кикиморе на выданье в рваной хламиде болтаться. Целый же сундук нарядов батюшка Водяной припас.

- Да и я пойду - гляну, чем потчевать домовых собираются. А то, как в прошлый раз - морсом клюквенным да пиявками жареными. Стыдоба.

Хотя и на том спасибо - у себя-то на мельницах тоже не калачами баловались.

Сватья – ведьма с Лысой Горы - накинула полушалок на сдобные плечи, крутанулась на каблуке и заспешила в залу: на влажную полянку с кочками среди болотной равнины.

Болото курилось миазмами. Кочки прихорашивались, встряхивая кустиками клюквы. Тритоны настороженно выглядывали из канавы. Звезды облепили яркую луну и что-то ей нашептывали.

Сваха раздраженно обернулась на полную луну: «Ну что вылупилась? - сплюнула через плечо – интересно им… Сами не свои до чужих забот. Так и выпрыгнуть готовы из облаков - из любопытства.»

Луна оскорбилась. В сердцах швырнула горстью метеоритов и задернулась тучей…

«А гордые мы какие!» - ядовито отметила ведьма и расхохоталась гадючьим смехом…

К полуночи болотная неприглядность расцветилась болотными огоньками.

Они отказались чинно сидеть и освещать кочки, и стихийными ручейками растекались и по трясине, и по гати.

Звезды отражались в коричневой стоялой болотной воде и делали ее стильно-медовой и загадочной.

Луна забыла о ссоре со свахой-ведьмой и мучилась только одной проблемой - стеснялась своей полноты. И натягивала на себя то одно, то другое облачко.

Из-за которых любопытным глазом наблюдала, как неспешно - хлюпая в калошах по болотцу- собираются женихи-домовые. Несколько задумчивые и взволнованные.

- А скажите-ка, братец... не родственником ли будете хозяйке? - подслеповато щурясь в лорнет, грассируя на французский манер, обратился вошедший Домовой во фраке к скромно сидящему на кочке гостю.

- Ах, нет… пардон, ошибся… за Лешего принял. А Вы тоже из Домовых будете? – тут же поправился неделикатный гость.

- Из них-с… из ездовых, Ваше Сиятельство… или это… как его… Ваш Благородь?

Мы из тех ездовых, которые морские, а также речные. Охранители судов. Я узкую специализацию имел - трюмный. Потому как покрепче мы будем палубных и каютных. И похозяйственнее.

Вот, заметьте - тельник… облачение, то есть по-нашему - по-морскому. Вот как новый. А ведь триста лет ношу. Сто лет назад перелицевал - и как новый.

- Да, да… вижу голубчик. Занимательная одежка… А вы никак тоже жених? - осторожно расправляя фалды фрака и усаживаясь на кочку почище, задал вопрос Домовой.

- А как же -с… вот мечтание имею. Списан-с на сушу... Без пенсиона. А невеста - вся при всем... обнадежен.

- И что, правду говорит сваха, что и обзаведение хорошее? И угодья приличные?

- А как же, дорогие вы мои! Все чин по чину… - из трясины показалась голова ведьмы-свахи в новом чепце с лентами - все как по списку.

Извольте видеть: болото обширное с топью - первоклассный торф.

Леса еловые да сосновые - чистые корабельные.

Река проточная - в аренду русалкам на два тысячелетия сданная.

А сад, огород? Клюква - как слива - на каждой кочке. А морошка? А брусника возами?

А живность -живность какая?

Одних лягушек во Францию экспортировали с сотню тонн…

А гадючий яд? Это ж чистая долларовая прибыль. А их здесь - плантация целая. Живут, как у родной матери за пазухой…

Я уж не говорю о болотном газе. При умном использовании…

Не, не золотая невеста... яхонтовая…

Домовые уставились затуманенными глазами вдаль, переваривая информацию.

Сваха-ведьма подправляла на столах подносы с едой: маринованные пиявки, переложенные болотным луком, сушеные лягушачьи лапки с копчеными ребрышками тритонов на листьях лилий вокруг жбана с темным болотным пивом.

Шлеп-шлеп…чвяк-чвяк…

Что-то непонятное, завернутое в одеяло, двигалось к освещенными болотными огоньками пятачку гостиной.

Луна наспех протерла звезду покрупнее и прицельно швырнула ее, чтобы осветить непонятное.

Болотные огоньки взволновались и бросились навстречу.

Это был Домовой.

Он целеустремленно шел по болоту, зажав в руке пригласительный билет.

Был он обрит до синевы, завернут в обрывок оранжевого одеяла и обут в деревянные дощечки с перепонкой.

Шел не по парадной дорожке, а как бог на душу положит. То по кочкам, то мимо кочек - по головам ошеломленных гадюк. Которые только почесывались хвостами.

Тритоны разлетались в разные стороны… Пиявки плотоядно присасывались к краю одеяла.

- Стесняюсь спросить, а Сад Камней у невесты имеется? - вместо приветствия огорошил он вопросом сваху. - И это…умеет ли она по-японски?

-Я вот что думаю - обратился он к сидящим Домовым - ведь мы - домовые - просто дремучи и сиволапотны… Нет понятия изящного. Вот отчего меня отец по-японски не учил? Хокку не заставлял зубрить?

И опять к свахе:

- А невеста хокку знает?Или танку? Или из жизни гейш, например?

Сваха несколько ошеломленная, наконец взяла себя в руки и дернув длинным носом, свысока бросила:

- Ииии, милок, из ихних камней-то не то, что Сад - пирамиду себе сообразишь. Ишь невидаль - сад каменный… Насмешил, однако, любезный, – неласково отвернулась она от странного гостя к другим - А теперь - милости просим - к столу...

Все свое - все домашнее. Невеста своими ручками пиявок запекала… Хороши - прям во рту тают…

А ребрышки тритонов - деликатес... Такого вы и в Порижах не едали.

Перекусите, перекусите, гости дорогие! А невеста и подойдет сейчас… переодевается… носик пудрит.

Да и запаздывающих подождем.

Домовой в цилиндре и фраке с досадой стукнул тростью по кочке: «Как, еще кто-то подойдет? Из женихов? Не много ли? Невеста, чай, одна всего… да и болот не избыток.»

Сваха, зачерпывая ковшиком болотное пиво и передавая ему из рук в руки, шепотом: «Ну отчего нервы, сударь мой? Вам и сомневаться нечего. Совсем дура невеста будет, коли другого предпочтет… А ить я и подскажу, если что…»

Домовой огладил фрак и довольно улыбнулся:

- Да ладно… И не сомневаюсь… Пусть подходят. Мне-то что...

Опоздавшие домовые-женихи не торопились.

Вернее, не торопился один из них, одетый в кожаную косуху, с банданой на голове и длинным седым хвостом, стянутым резинкой. Он увлеченно расталкивал тритонов байкерскими тяжелыми сапогами, придавая тем ускорение, а некоторым и скорость взлета над затхлостью болота - и этим процессом наслаждался.

Другой Домовой в обычной куртке -дутике заунывно на одной ноте уговаривал байкера:

- Ну ты же обещал… вернее, я обещал… ну что тебе - сложно, что ли? Ну что ты еле тянешься?

Там же ждут. И где еще такие болота за кикиморой дают? Вон клюква - как яблоки… Будешь за ней как за каменной стеной… за женой то есть.

И что ты за этим Хирургом –Залдастановым хвостом таскаешься? Ни дома, ни уюта... А здесь – лепота… И харч хороший, и угодья.

Вышел вечерком – лягушки стрекочут на кочках. Тритонам корму задал да в трясину – спать… Жена рядышком в ряске поворачивается, детишек пестует…

А они ручонки тянут, дескать, тятенька, тятенька.

Сам бы женился. Да вот… Стерва эта, сваха, уже женила о прошлом годе… – он горько сплюнул на голову любопытного тритона, высунувшегося из-под кочки. Но вовремя спохватившись, твердо произнес:

«И вот – счастлив. Ибо, семья – она, брат, семья. Семь, значит, Я. Давай. Пошли, не упирайся…

- А, ну наконец-то, заждались… Проходите, гости дорогие, не стесняйтесь – разулыбалась сваха, разгоняя рукой расшалившихся болотных огоньков, целой сворой бросившихся к вошедшим.

Жующие домовые приветственно закачали головами, оценивая новых женихов.

- Ну а я нашу невесту потороплю, ужо сама чай разольет… ручкой своей.

И сваха вплыла ядреным телом в проход между корягами в болотную трясину.

- Ай… не пойду, не пойду… боююююсь… Они ж важные, а этот – в цилиндре... как же ж я слово –то ему скажу? Просто в пот бросает… и в дрожь. Вот хоть режь меня, тетенька – а не пойду… – встретила ее слезливой репликой невеста.

-Иии, сударушка, нашла кого бояться… Голь перекатная, одно слово, что благородные.

Этот в цилиндре – в каретном сарае служит. Давно уж - с революции. Как его графа туда переселили.

Второй – из моряков. Списали – без пенсиону, без подворья. В яхтенной будке проживает – третий год его сватаю. Все никак.

Этот – в одеяле – в буддийском храме на чердаке прозябает… совсем обасурманился. По-японски ему чтоб невеста говорила.

Да и последний – тоже даром, что из дворян. Вот все при всем – и мужчина в теле. и должность хорошая – а в голове свист сплошной.

Пошел домовым к байкеру Хирургу. Вместе мотаются. В сумке него чересседельной живет… в кофре то есть.

Так что, милая моя, любая ты им по душе будешь. Хоть слово молвишь, хоть рычать и квакать станешь.

Накинь-накинь полушалочек – какой работы-то ювелирной – из ряски кружева сплетены. Чай, жабами придворными? Или русалками?

- А вот и невестушка наша, встречайте – за руку ввела сваха Кикимору в залу.

Невеста была хороша. Очень. Длинная, как шест атлета – раза в два выше любого домового, завернутая в нежную вязь полушалка из ряски и короткой юбки-плиссе из камыша. Зеленые волосы были уложены в русалочьи косы. Нос – деревянный сучок – налился стыдливым румянцем.

Тритоны были ошеломлены и выпучили глаза. Лягушки затихли и завистливо спрятались за кустиками клюквы.

Луна с досадой вспомнила о диете и даже прослезилась от зависти. Ветер срочно подогнал пару ветреных облачков, чтобы немедленно вытерла слезы – праздник-то зачем портить?

Домовые тоже были очарованы.

И каждый уже представлял себя счастливым владельцем болота, поутру разбрасывающим корм тритонам и собирающим свежайшую лягушачью икру под кочками.

- Хороша…- искренне восхитился трюмный домовой вслед кикиморе, опять ускользнувшей попудрить носик.

- Не годится так-то – коварно размышлял домовой в «дутике» - уведут… ишь как разомлели… действовать надо.

Он интимно подошел к фрачному домовому и, намазывая себе лягушачьей икры на кусочек торфа, сожалеюще произнес:

- Да, жаль… Вроде всем хороша и пригожа невеста, а вот с приданым не повезло, да…

Тот встрепенулся:

- Позвольте, сударь, это как же? А болото?

- Ну какое болото? О чем вы? Они ж почему ее так спешно замуж-то выдают?

Потому как жить скоро негде будет. Болото под осушение идет и застройку. Таунхаузы здесь скоро стоять будут. Так что ни клюквы, ни икры. Одни детские площадки.

- А речка, речка как же? – тут же заинтересовался трюмный.

- Ну какая речка? Какие русалки? Да их детишки камнями забросают… на удочки переловят… так что и аренда речки – отменяется. Совсем не невеста, а голь перекатная получается.

- А по-японски, выходит, невеста тоже ни бельмеса? – огорченно вопросил домовой в одеяле.

- О чем вы, милейший?Я, как дальний родственник, ее с детства знаю – два класса лесной школы. Да и то еле-еле.

Учитель филин, бывало, постоянно ей долбил клювом по затылку – так бестолкова.

Ошеломленные домовые были раздираемы противоречиями. Фрачный домовой в досаде стукнул палкой по столешнице и гневно заявил:

- Передайте вашей невесте, что она – подлец!

И раздраженно чавкая кочками, гордо удалился. За ним незаметно слились трюмный и домовой в одеяле. Только плеск по болоту пошел.

Звезды тут же стайкой окружили луну и что-то стали ей горячо нашептывать.

Гадюки удивленно крутили головами.

Байкерный встал и потянул «дутика» за рукав:

- Ну и мы пошли, что ли?

- Ты что, идиот? – вскинулся тот – я ж конкурентов разгонял. Поверили, дураки.

Сейчас чин по чину и сделаешь предложение. Такую-то невесту поискать – и в теле сама, и болото какое – малина, а не болото.

- А вот и она… ну давай! –подтолкнул он байкерного к кикиморе.

- Сударыня – стеснительно звякнул серебряными черепами тот – я… вот … это самое… ну…

Невеста заалела спелой клюквой.

Болотные огоньки обступили их плотной толпой и засветились голубым светом. От возбуждения.

Луна соскользнула с небосвода поближе, чтобы слышать каждое слово.

- Ну вот… это… цветы-то какие любите? – находчиво выдохнул тот.

- Я-то...- стеснительно залепетала невеста – да я то больше гусиный лук… Папеньке он по душе, когда пиявок маринуем.

А я – так и к кувшинкам с интересом. В них хорошо складывать икру лягушачью…

- Да… да. Сударыня, – горячо подтвердил байкерный. И замолк. Дутик из-за кочки делал ему какие-то знаки.

Выплыла из трясины сваха, повела округлым плечом, подмигнула «Дутику» и нежно обняла байкерного и кикимору

- Ой. Радость-то какая… сладилось. Вот как сладилось-то хорошо. Вот теперь-то и за свадебку. А что откладывать? Водяной и обвенчает. Он уже извелся весь от ожидания.

Иди, душа моя, подвенечное платье надевай. А мы пока с шафером жениха кой-чего посчитаем. Жених же наш, думаю, не соскучится пока ожиданием. Подождет немного.

Сваха увела оробевшую невесту и довольного «Дутика».

Новоиспеченный жених остался в одиночестве за чайным столом.

- А что, – счастливо думал он, – ежели так получилось… зачем же упускать… семья – это семья. Детишки опять же… «Папа, папа…», ручонки тянут… Жена опять же. Утром – чай… вечером – ужин. Счастье, спокойствие, а тем более – цветы любит… Дай-ка я ей поднесу… кувшинок.

Он поднялся, залез на самую высокую кочку. Высмотрел ночные кувшинки и нырнул в болотную заводь. Нарвал целый букет и не спеша поплыл обратно.

И вдруг развернулся и быстрыми саженками припустил к берегу.

Вылез, отряхнулся, бросил букет на землю и, скрипя мокрой кожей, бодро двинулся в город.

- «Папа, папа…» Ручонки они будут тянуть… лезть всюду… запчасти на мотоцикл растянут… свечи от него растеряют.

А жена как начнет с утра волынку: «Куда ты опять с этим Хирургом намылился, так и к вечеру не отойдет… Да ну их…»

Невеста в белом длинном платье из лепестков болотных лилий вплыла в зал.

Следом, оглядывая ее и охорашивая длинный подол, торопилась сваха.

Домовой в курточке тут же припал к ручке: «Хороша, барышня, ах, хороша… заждались ужо.»

- Где ж женишок? – недоуменно осмотрелась сваха -

Водяной уже упряжку морских коньков прислал с каретой. Пора. Заждались.

Болотные огоньки в смущении шарахнулись в угол. Тритон открыл пасть и что-то пытался прошипеть, но большая гадюка щелкнула его хвостом – нечего лезть! Сами разберутся.

Жабы осторожно заняли места поближе на кочках в расчете на скорое шоу.

Звезды побледнели от негодования. Луна подернулась дымкой, типа – а я-то здесь причем?

Вдали на краешке болота разгоралась бледным розовым лепестком заря.

Оттуда доносилась песня «Канарей, канарей, пташечка…»

- Утёк… - промолвил Домовой, понурившись.

- Утёк …- залилась слезами невеста.

- Утёк? – взъярилась сваха. – Опозорил? На поруганье выставил?» - затопала ногами, затрясла полными плечами: «Да я…, да мы, да он…».

Потом задрала голову, увидела бледную расстроенную луну и злобно потрясла кулаком:

«Сглазили, окаянные… я так и знала…

Говорила же мне мамаша моя – все дела делаются в БЕЗЛУННЫЕ ночи. Вот оно – каково… к мудрым-то не прислушиваться… эх…» - погрозила она еще раз кулаком и так расстроенной луне.

Жабы согласно забились под кочки. Тритоны нырнули поглубже и зарылись в тину. Гадюки уползли под корни ив-плакальщиц.

Спааааааааать… Такая ночь выдалась заполошная нервная…

И только иногда прорывалось горестное рыдание кикиморы. И лишь ивы-плакальщицы ей сострадали всем пылом древесной души – роняли слезки-росы под утренними лучами горячего солнца.