Жди меня сегодня

Глава 1

Жди меня сегодня.

«По капле, девочка. По взгляду. По желанию. По отражению.»

Вера нашла трюмо случайно.

Объявление висело на «Авито» уже третий день: старинное зеркало в тяжёлой деревянной раме, резные ножки, потемневшая от времени столешница, овальное стекло без единой трещины. Цена — тысяча рублей.

Так дёшево хорошие вещи не продают.

Вера знала это. Но знала и другое: иногда людям просто нужно избавиться от старья. Освободить комнату. Убрать напоминание. Вынести из дома то, на что больше не хватает сил смотреть.

Продавец открыл ей дверь почти сразу, будто стоял за ней всё это время. Молодой мужчина лет тридцати, худой, небритый, с красными глазами человека, который давно не спал. Он не пригласил Веру пройти. Только молча отступил в сторону.

Трюмо стояло в дальней комнате, накрытое простынёй.

- Можно посмотреть? — спросила Вера.

Мужчина кивнул.

Она сняла ткань.

Зеркало открылось медленно, будто проснулось.

В нём отразилась комната: выцветшие обои, пустая кровать, коробки у стены, сам продавец в дверном проёме. И Вера - немного уставшая после работы, с растрёпанными волосами и тенью под глазами.

Только в зеркале она выглядела иначе.

Чуть свежее. Чуть моложе. Чуть красивее.

Вера улыбнулась.

- Почему так дёшево?

Мужчина вздрогнул, будто ждал этого вопроса.

- Забирайте сегодня, — сказал он. — Лучше сейчас.

- Что с ним не так?

Он посмотрел не на неё. На зеркало.

- Бабушка умерла в этой комнате, - сказал он наконец. - Лежала здесь три дня. Никто не знал. Когда нашли… она была лицом к нему.

Вера ничего не ответила.

- Она, наверное, смотрела в него до самого конца, - добавил мужчина. - Понимаете?

Вера не понимала. И не хотела понимать.

Она видела красивую старую вещь за смешные деньги. Всё остальное было просто чужой семейной историей, неприятной, но далёкой.

Через час трюмо стояло у неё в спальне. Напротив кровати.

Сначала оно казалось подарком.

По утрам Вера садилась перед зеркалом и красилась дольше обычного. Ей нравилось, как мягко стекло собирает свет, как делает кожу ровнее, взгляд - глубже, волосы - гуще. Она даже начала чаще фотографироваться, но фотографии расстраивали: на них возвращалась прежняя Вера. Настоящая. Уставшая. Обычная.

А в зеркале жила другая.

Та, которой хотелось быть.

Через несколько дней Вера поймала себя на том, что подходит к трюмо без причины. Просто проходит мимо - и останавливается. Смотрит. Поправляет волосы. Поворачивает лицо то одной, то другой стороной.

В зеркале она всегда выглядела лучше.

Не сильно. Не так, чтобы испугаться.

Ровно настолько, чтобы захотелось посмотреть ещё.

На восьмую ночь она проснулась от жажды.

В комнате было темно. Вера босиком прошла на кухню, выпила воды прямо из-под крана и вернулась обратно, сонная, злая на себя за внезапное пробуждение.

У двери спальни она остановилась.

В зеркале на кровати сидела женщина.

Старая. Очень старая. В грязной ночной рубахе, с редкими седыми волосами, прилипшими к лицу. Она сидела там, где должна была отражаться пустая кровать.

И смотрела на Веру.

Не на её отражение.

На неё саму.

Вера не сразу закричала. Сначала она сделала шаг назад. Потом ещё один. Потом старуха в зеркале медленно повернула голову, и её губы растянулись в слабой, почти виноватой улыбке.

Тогда Вера закричала.

Свет вспыхнул резко. Бело. Больно.

В зеркале была только спальня.

Кровать. Смятое одеяло. Открытая дверь. Сама Вера - бледная, с широко раскрытыми глазами.

Она долго стояла перед трюмо, не решаясь подойти ближе. Потом потрогала стекло кончиками пальцев.

Оно было холодным.

Слишком холодным для тёплой летней ночи.

На следующий день Вера сказала себе, что это был сон.

На следующую ночь старуха появилась снова.

Вера чистила зубы в ванной и случайно подняла глаза к маленькому зеркалу над раковиной.

Старуха стояла за её спиной.

Близко. Так близко, что её подбородок почти касался плеча Веры.

Вера резко обернулась.

За спиной никого не было.

Когда она снова посмотрела в зеркало, старуха улыбалась.

Без зубов.

Губы её шевельнулись.

Голоса не было. Но слова возникли у Веры в голове так отчётливо, будто их прошептали прямо в ухо:

- Ты меня видишь.

Вера отшатнулась от раковины.

- Кто ты?

Старуха медленно подняла руку и приложила ладонь к стеклу изнутри.

- Я долго ждала.

- Чего?

- Тебя.

Вера бросилась из ванной и до утра просидела на кухне с включённым светом.

Но свет не помогал.

С каждым днём старуха становилась ближе.

Она больше не ждала ночи. Появлялась в выключенном экране телефона. В чёрном окне, когда за стеклом темнел двор. В чайной ложке. В лакированной крышке кастрюли. Однажды Вера увидела её в капле воды, оставшейся на краю раковины.

Маленькая, согбенная, серая.

Она стояла внутри любого отражения и шевелила губами:

- Выпусти меня.

Вера убрала из квартиры все зеркала. Заклеила окна газетами. Перестала пользоваться телефоном после заката. Накрыла трюмо плотным пледом и придвинула к нему кресло, будто это могло что-то изменить.

Но отражения оставались.

Вера начала замечать их там, где раньше не видела.

В тёмной поверхности выключенного телевизора.

В металлической ручке двери.

В собственных глазах, если слишком долго смотреть на себя в экран ноутбука.

А потом - в глазах кота.

Он сидел ночью на тумбочке и смотрел на неё жёлтыми неподвижными глазами. Вера проснулась от этого взгляда. Сначала хотела прогнать его, но потом увидела: в каждом зрачке, крошечная и чёткая, стояла старуха.

- Ты добрая, — сказала она беззвучно.

Кот не моргал.

- Ты меня выпустишь.

Вера закричала и швырнула в него подушкой. Кот исчез под кроватью, а старуха - нет. Она осталась в темноте. В каждом слабом отблеске. В каждой блестящей точке.

Вера перестала спать.

На третий день без сна она снова сняла плед с трюмо.

Старуха ждала.

Теперь она стояла в полный рост. Ладони её были распластаны по стеклу. Лицо казалось почти человеческим - измученным, скорбным, умоляющим.

- Разбей, - сказала она. - Я умерла здесь. Я звала. Три дня звала. Никто не пришёл. Я смотрела в зеркало, пока могла смотреть. Потом больше не могла умереть до конца. Я осталась.

Вера держала в руке молоток.

Она сама не помнила, когда взяла его.

- Если я разобью зеркало, ты уйдёшь?

Старуха кивнула.

- Я буду свободна.

Вера подняла молоток.

И замерла.

В отражении она увидела себя - красивую, молодую, почти сияющую. Такую, какой зеркало показывало её с первого дня.

Только теперь Вера заметила: эта красота была неправильной.

Глаза в отражении не были её глазами.

Они смотрели чуть раньше, чем смотрела она. Моргали чуть позже. Улыбались, когда Вера не улыбалась.

И тогда Вера поняла.

Не сразу, не мыслью даже, а всем телом - кожей, костями, холодом в животе.

- Ты не бабушка, - сказала она.

Старуха перестала улыбаться.

- Ты не умершая женщина. Ты то, что пришло после. То, что нашло её, когда она лежала здесь одна.

Лицо старухи медленно изменилось.

Скорбь стекла с него, как грязная вода.

- Ты заставила того парня продать трюмо, - прошептала Вера. - А теперь хочешь, чтобы я тебя выпустила.

Старуха молчала.

Потом улыбнулась снова.

Теперь у неё были зубы. Много зубов.

Тонких, острых, мокрых.

Глаза её почернели целиком, и за стеклом больше не было старой женщины. Там стояло что-то, что только притворялось ею, пока притворяться было удобно.

- Умная, - сказало оно. – Только уже поздно.

Правая рука Веры поднялась сама.

Она вскрикнула и попыталась опустить молоток, но пальцы сжались крепче. Кисть не слушалась. Локоть не слушался. Плечо стало чужим.

- Нет, - выдохнула Вера.

- Каждый раз, когда ты смотрела, - сказало существо. - Каждый раз, когда любовалась собой. Каждый раз, когда хотела быть той, кого я показывала. Ты открывала дверь.

Молоток дрогнул в воздухе.

- По капле, девочка.

Вера упёрлась ногами в пол, пыталась отступить, но тело уже принадлежало ей не целиком.

- По взгляду.

Молоток качнулся назад.

- По желанию.

- Нет!

- По отражению.

Удар пришёлся точно в центр зеркала.

Стекло не разбилось сразу. Оно вздохнуло.

Глухо. Глубоко. Почти по-человечески.

Потом трещина побежала вверх, вниз, в стороны, рассыпаясь тонкими чёрными ветками. Второй удар Вера уже не почувствовала. Был только звон - длинный, хрустальный, невыносимый, будто ломали лёд на тёмной воде.

Из разбитого зеркала пахнуло сыростью.

Плесенью.

Старым бельём.

И смертью, которая слишком долго ждала в закрытой комнате.

Что-то серое выскользнуло из проёма между осколками.

Быстрое. Мягкое. Без формы.

Оно бросилось к Вере.

Она успела закрыть рот руками, но руки разжались сами.

Существо вошло в неё с холодом, от которого остановилось дыхание.

Вера упала на колени. Захрипела. Схватилась за горло. Из глаз потекли слёзы - не от боли, а от последнего, бессильного ужаса: она была внутри.

Она всё ещё понимала.

А тело уже поднималось.

Медленно.

Спокойно.

Уверенно.

Вера подошла к осколкам и посмотрела вниз.

В каждом кусочке стекла отражалось её лицо.

Красивое. Молодое.

Почти сияющее.

Она улыбнулась.

- Наконец-то, - сказала Вера.

Но голос был не её.

Он был сухой, старый, шуршащий, как трава на могиле.

На следующий день объявление снова появилось на «Авито».

«Продам старинное трюмо. Тёмное дерево, резные ножки. Очень красивое. Зеркала нет, но его легко заменить. Цена - 1000 рублей. Самовывоз. Торг уместен».

К вечеру было уже три отклика.

Вера отвечала всем быстро.

Вежливо.

Почти радостно.

«Приезжайте сегодня. Лучше прямо сейчас. Я буду ждать».

И она не врала.

Она действительно ждала.

Потому что зеркало было разбито.

А значит, теперь ей больше не нужно было жить только в отражении.