Жатва

«От автора»

Вся серия «До того, как» посвящается памяти моего отца. Человеку, которого больше нет рядом, но который навсегда останется частью меня. Пока я помню — он жив.

Здравствуйте, дорогие читатели.

Перед вами первая книга серии «До того, как» — «Жатва».

Изначально я задумывал несколько несвязанных рассказов — разных по сюжету и настроению. Но по мере работы они начали переплетаться, обрастать общими героями и смыслами. Так родился мир, в котором вы сейчас оказались.

«Жатва» — это история о том, кем была Смерть до встречи с Михаилом. О том, как она училась чувствовать, любить, терять и мстить. О том, как боль формирует нас.

По хронологии событий эта книга стоит первой. Но написана она была позже — как ответ на вопросы, оставшиеся после «По ту сторону дверей». Я хотел заглянуть глубже. Понять, что сделало Смерть той, кого мы встретили в лесу.

Надеюсь, вам будет интересно пройти этот путь вместе с ней.

Спасибо, что открыли эту книгу.

Алексей А.С. Миллер

«Наследство»

Она не выбирала.

Она просто проснулась однажды утром и поняла: мир стал другим. Краски потускнели, звуки приглушились, люди перестали её замечать. А она перестала их бояться.

Ей было несколько сотен лет — по меркам бессмертных, совсем юная. Она помнила, как отец впервые взял её за руку и подвёл к старому зеркалу в тёмной комнате.

— Смотри, — сказал он.

В зеркале отражалась девушка с длинными белыми волосами и ярко-голубыми глазами. Обычная девушка. Ничего особенного.

— Я не понимаю, — сказала она.

Отец улыбнулся. Высокий, седой, с глубокими морщинами на лице — единственными признаками возраста, которые он себе позволял. Его глаза были такими же голубыми, как у неё.

— Когда люди смотрят на тебя, они видят не тебя. Они видят свою смерть.

Она нахмурилась:

— Но я не хочу быть смертью.

Отец посмотрел на неё с вековой усталостью:

— Ты уже стала ею. Я передал тебе ремесло. Теперь это твоя суть.

Она замолчала, обдумывая.

— А коса? — спросила она наконец.

Отец усмехнулся:

— Традиция. Ею пользовались все до нас. Сотни поколений.

Она покачала головой:

— Коса — это грубо. Это для жнецов, а не для хранителей.

Отец удивлённо поднял бровь:

— Хранителей?

— Мы же не убиваем. Мы провожаем. Разве нет?

Отец долго смотрел на неё, потом тихо сказал:

— Ты права. Но люди не видят разницы.

— Тогда я покажу им.

Она протянула руку. Воздух перед ней дрогнул. Из пустоты начал формироваться предмет — тонкий, изящный, чёрный. Он словно вытекал из самой темноты, принимая форму. Серп.

Отец смотрел молча.

— Ты уверена? Серп тяжелее косы. Он требует больше контроля. Он не прощает ошибок.

Она сжала рукоять. Металл был холодным, но не обжигающим — он словно дышал в её ладони.

— Я справлюсь.

Отец кивнул:

— Тогда начинай. Сегодня твой первый день.

Первые недели были тяжёлыми. Серп оказался непослушным и своенравным. Он хотел забирать всех, не разбирая срока. Он не понимал правил.

— Ты должна показать ему, кто здесь главная, — сказал отец.

Она сидела в пустой комнате, глядя на серп, лежащий на столе. Чёрный, тонкий, опасный.

— Ты — моё орудие, — сказала она ему. — Ты не моя хозяйка.

Серп дрогнул, словно слушая. Она протянула руку, и он подлетел к ней, тёплый и живой.

— Мы будем работать вместе. Я не буду тебя сдерживать, но я не позволю тебе делать то, что нельзя.

Серп затих.

Её первый официальный день был странным. Она пришла в больницу — не через дверь, а просто появилась в коридоре, вытекла из тени. Никто не заметил. Она была невидима для живых.

Она стояла у палаты, глядя на старуху. Та лежала на кровати, тяжело дышала. Рядом сидела внучка, с красными заплаканными глазами.

— Бабушка, — шептала внучка, — ты только не уходи. Я не готова.

Старуха улыбнулась измождённым лицом:

— Я устала, милая. Ты должна меня отпустить.

— Нет, — всхлипнула внучка. — Ты же моя бабушка...

Старуха погладила её по голове:

— И всегда буду. Просто по-другому.

Она стояла в углу и смотрела. Почему они боятся? Ведь это не конец. Просто переход. Почему цепляются за жизнь, которая приносит только боль?

Она шагнула вперёд.

Старуха повернула голову — и увидела её. В глазах мелькнул животный страх. Она закричала. Внучка вздрогнула, испуганно оглянулась.

— Там... Она там...

Внучка посмотрела в угол и не увидела ничего.

— Там никого нет, бабушка. Это просто тени.

Старуха заплакала, слёзы текли по морщинистым щекам.

— Она пришла за мной...

Она сделала ещё шаг, протянула руку. Серп чуть дрогнул. Старуха замерла. Дыхание остановилось. Лицо разгладилось — впервые за много лет.

Внучка заплакала, припав к телу бабушки.

Она отступила. Посмотрела на свои руки — чистые.

Почему они плачут? Она ведь больше не чувствует боли. Она свободна.

В коридоре ждал отец.

— Ну как?

— Они плакали.

— Они всегда плачут.

— Но я не сделала ей больно. Она улыбнулась перед тем, как уйти.

Отец посмотрел на неё с грустью:

— Они не понимают, что смерть — это не конец. Для них это пустота. Конец всего.

Она посмотрела на закрытую дверь, откуда доносился плач.

— Тогда я заставлю их понять.

— Ты не сможешь. Страх не объяснить словами. Его можно только прожить.

Она замолчала, но в тот день решила: однажды она узнает, почему люди боятся её. Она не знала, что это решение изменит всё.

«Проводник»

Прошло несколько десятилетий. Она научилась работать с серпом — он стал продолжением её руки. Она приходила в последний час и забирала души спокойно, безболезненно. Но в голове всегда звучал один вопрос: почему они боятся?

Однажды она столкнулась с тем, чего не ожидала.

Мужчина. Тридцать лет. Умирал от болезни, которую врачи не могли вылечить. Она пришла ночью — и он её увидел. Без ужаса и крика. Он улыбнулся.

— Привет, — сказал он.

Она замерла. Никто никогда не говорил ей «привет».

— Ты не боишься?

— Нет. Я знал, что ты придёшь.

— Откуда?

— Я чувствовал тебя. Каждую ночь. Ты стояла в углу и ждала, пока я буду готов.

Она не знала, что сказать.

— Я не хочу уходить, — продолжил он, — но знаю, что должен.

— Почему ты не боишься?

— Потому что там, куда ты ведёшь, нет боли. А здесь она есть. Каждый день. Я устал.

— Ты не жалеешь, что уходишь так рано?

Он улыбнулся:

— Жалею только о том, что не успел сказать ей, что люблю. Но она знает. Она всегда знала.

Она чувствовала что-то новое. Что-то, что не могла объяснить.

— Ты готова? — спросил он.

— Что?

— Ты готова забрать меня?

Она смотрела на него. Он был готов. Он ждал её.

— Да.

Она протянула руку. Серп блеснул. Он закрыл глаза и улыбнулся. И исчез.

В пустой палате она поняла: я — проводник. Я не убиваю. Я веду туда, где нет боли.

В коридоре ждал отец.

— Ну как?

— Он не боялся.

— Это редкость.

— Я чувствую, что делаю что-то важное.

Отец улыбнулся:

— Ты всегда делала. Просто не знала этого.

Она посмотрела на свои руки.

— Я хочу понять людей. Почему они боятся, любят, жалеют.

Отец нахмурился:

— Это не твоя работа.

— Я знаю. Но я хочу знать.

Она посмотрела ему в глаза:

— Я хочу стать человеком. На время. Всего на одну жизнь.

Отец замер:

— Это невозможно. Ты не можешь перестать быть собой.

— Я не хочу переставать. Я хочу понять.

Он вздохнул:

— Ты не представляешь, на что идёшь. Человеческая жизнь — это боль, страх, потери. Видеть и чувствовать — разные вещи.

— Тогда я узнаю.

Отец посмотрел на неё с грустью:

— Тогда иди. Но запомни: ты можешь не вернуться.

Она улыбнулась:

— Я всегда возвращаюсь.

«Эстетика смерти»

Она не стала человеком сразу. Сначала она просто наблюдала. Ходила по улицам, сидела в кафе, смотрела на улыбки и слёзы, объятия и ссоры. И не понимала.

В парке она увидела влюблённую пару. Они держались за руки, смеялись, смотрели друг на друга так, будто никого больше не существовало. Что они чувствуют? Почему не боятся, зная, что я приду?

Она подошла ближе. Девушка положила голову на плечо парня. Он обнял её. Они были счастливы. Прямо сейчас. Как это возможно?

Она пошла дальше. Старик на лавочке читал книгу и улыбался. Она села рядом.

— Ты здесь? — вдруг спросил он, повернув голову прямо на неё.

— Ты меня видишь?

— Не вижу. Но чувствую. Ты пришла за мной?

— Нет. Я просто смотрю.

— Изучаешь нас? — он усмехнулся. — И что видишь?

— Я не понимаю, почему вы счастливы. Вы знаете, что умрёте. Почему не боитесь?

— А зачем бояться? Смерть — часть жизни. Нельзя жить, если всё время думать о конце. Ты просто ценишь каждый момент.

— Но я — смерть. Я забираю вас. Разве вы не должны меня ненавидеть?

Старик посмотрел на неё с добротой:

— Мы ненавидим не тебя. Мы ненавидим то, что не можем контролировать. А ты — просто проводник. Ты делаешь свою работу.

Она замолчала. Она никогда не думала об этом так.

— Ты хорошая, — сказал старик. — Я вижу это.

Она ушла. Внутри что-то изменилось. Что-то тёплое. Первое чувство.

«Человеческая жизнь»

Она нашла ту, кто была готова. Молодая девушка, Катя, двадцать три года, умирала от редкой болезни. Тёмные волосы, грустные глаза.

Она пришла ночью, когда в палате никого не было.

— Ты хочешь жить? — спросила она.

Катя посмотрела на неё без страха — была слишком слаба для него.

— Кто ты?

— Я — смерть. Я могу дать тебе жизнь. Взамен ты отдашь мне своё тело на время.

Катя слабо засмеялась:

— Ты шутишь?

— Нет.

Катя замолчала, глядя на свои бледные руки, на монитор с редкими ударами сердца.

— Я согласна. Что я теряю?

Она протянула руку. Катя закрыла глаза. И всё изменилось.

Она открыла глаза и впервые увидела мир по-другому. Человеческое тело — слабое, больное, но живое. Сердцебиение. Тепло. Голод.

Она попыталась встать и упала. Лежала на полу и смеялась — впервые человеческим смехом.

— Так вот как это — быть живой...

Вошла медсестра, закричала, помогла подняться.

— Катя! Что ты делаешь?!

— Я хочу есть. Я голодна.

Медсестра улыбнулась:

— Хорошо. Я принесу.

Когда принесли суп, она взяла ложку и попробовала. Вкус был невероятным — соль, перец, тепло. Она ела и плакала. Медсестра гладила её по голове, успокаивая.

Через несколько дней пришла мать Кати. Женщина с седыми волосами и красными глазами. Она обняла её и заплакала.

— Катя... Ты жива...

Она не знала, что сказать, но чувствовала что-то тёплое.

— Мама, — сказала она. Слово было чужим, но правильным. Так вот что такое любовь.

«Чувства»

Она вышла из больницы через несколько недель. Училась ходить заново, дышать, смеяться. Знакомилась с людьми, улыбалась прохожим.

А потом встретила его.

Он работал в парке, сажал деревья. Высокий, загорелый, с веснушками на носу и смешными кудрявыми волосами. Она сидела на скамейке и смотрела.

— Ты здесь каждый день, — заметил он. — Тебе не нравится?

— Нравится. Ты красивая.

Она покраснела. Впервые в жизни. Сердце забилось быстрее, в груди стало тепло.

— Меня зовут Дима.

— Катя, — сказала она, вспомнив имя девушки, чьё тело теперь носила.

Они стали встречаться. Он водил её в кино, в парки, на крыши. Однажды, сидя на крыше его дома и глядя на закат, он взял её за руку.

— Катя, я люблю тебя.

Она замерла. Никогда не слышала этих слов.

— Я... — начала она.

— Ты не обязана отвечать.

Она посмотрела на него, на его глаза, улыбку. Чувствовала то же самое.

— Я тоже. Я тоже люблю тебя.

Он поцеловал её. Это было прекрасно.

Он научил её смеяться по-настоящему. Плакать. Любить.

«Материнство»

Она узнала о беременности через год. Сидела в туалете, смотрела на тест. Две полоски. Она не верила. Пять минут. Десять. Она чувствовала, как внутри растёт новая жизнь. Маленькая, хрупкая, настоящая.

Дима сидел на кухне, пил кофе, читал газету. Она стояла в дверях.

— Дима, я беременна.

Он уронил кружку. Кофе разлился по столу. Он смотрел на неё с широко открытыми глазами.

— Ты серьёзно?

— Да.

Он подскочил, обнял её, заплакал.

— Я так счастлив...

Она обнимала его и чувствовала, как мир наполняется светом. Она никогда не была так счастлива.

Беременность была странной. Она чувствовала, как внутри неё шевелится жизнь. Как тело меняется. Она боялась — она никогда не рожала.

— Что, если я умру? — спросила она у Димы.

Он обнял её:

— Ты сильная. Ты справишься. Я верю в тебя.

Через девять месяцев она родила девочку. Боль, страх — и невероятное счастье. Она держала её на руках, маленькую, хрупкую, плачущую.

— Аня, — прошептала она. — Моя маленькая Аня.

Она поняла: готова отдать за неё всё. Даже жизнь.

«Трагедия»

Это случилось вечером.

Они возвращались из парка. Дима нёс Аню на руках. Она спала, её личико было спокойным. Она шла рядом, глядя на свою семью. Счастливая.

Она не заметила, как из-за кустов вышли трое.

— Отдавайте телефон, — сказал один. Высокий, худой, грязный, злой.

Дима отступил, прижимая Аню к себе.

— У нас нет денег.

— Врёшь, — сказал второй и ударил Диму.

Дима упал. Аня закричала.

Она бросилась к ним:

— Оставьте нас!

Её ударили. Она упала. Боль была невыносимой, кровь заливала глаза. Она пыталась подняться — не могла.

Она смотрела, как они бьют Диму, как он пытается защитить Аню. Как они смеются. Как Аня кричит и зовёт маму.

Она теряла сознание. Всё исчезло.

Она очнулась в больнице. Всё тело болело. Врач стоял рядом.

— Где Дима? Где Аня?

— Ваш муж в коме. Состояние тяжёлое. На аппарате жизнеобеспечения.

— А Аня?

Врач опустил глаза.

— Мне очень жаль. Мы не смогли её спасти.

Она закричала. Так кричат матери, теряющие детей. Так кричат люди, теряющие всё.

Она не была рядом, когда дочь умирала. Лежала без сознания. Не слышала её последнего вздоха. Не держала за руку. Не сказала, что любит.

Она никогда не простила себе этого.

«Месть»

Она лежала в больнице три недели. Не плакала. Просто смотрела в потолок. Внутри всё горело чёрным огнём. Она поняла: это ненависть.

Она никогда не знала её раньше. Тысячи лет забирала жизни, но никогда не ненавидела. До этого момента.

Она ждала, пока договор истечёт, пока сила вернётся. Она считала дни.

— Я убью их, — шептала она. — Всех.

Однажды пришёл отец. Тень в палате.

— Ты должна остановиться, — сказал он.

— Я не могу.

— Это чувство убьёт тебя.

Она посмотрела на него с огнём в глазах:

— Ты не знаешь, что такое терять ребёнка.

Отец посмотрел на неё с грустью:

— Знаю. Я потерял тебя.

Она замерла.

— Когда ты стала человеком, ты ушла. Я остался один.

— Я не думала...

— Я не виню тебя. Но прошу: не делай этого. Месть не принесёт облегчения.

Она молчала, потом сказала:

— Я не могу остановиться.

Отец ушёл.

Она вышла из больницы через месяц. Тридцать дней она считала каждую секунду. Сила ещё не вернулась, но она знала, где они живут. Нашла их.

Она сидела в парке на том месте, где всё случилось. Ждала.

Она почти сорвалась однажды. Прохожий толкнул её, она упала. Гнев поднялся внутри — она хотела убить его. Но остановилась. Посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она была человеком. Слабой.

— Не сейчас, — прошептала она. И ушла.

А ночью она почувствовала: мир изменился. Краски потускнели, звуки приглушились. Она снова стала собой. В руках появился серп.

Она улыбнулась. Холодно. Жестоко.

— Начинается.

«Жатва обидчиков»

Она нашла их в подвале заброшенного дома. Они пили дешёвое пиво, играли в карты, смеялись. Не видели её. Не знали, что она стоит в углу, тенью, смертью.

Она помнила всё. Их лица, голоса. Как они смеялись, когда Дима упал. Как они смеялись, когда Аня закричала. Как она пыталась подняться и не могла.

Она помнила, как очнулась в больнице и узнала, что Аня мертва, Дима в коме. Как закричала.

Она помнила всё.

Она шагнула вперёд. Серп блеснул.

Один поднял голову, увидел её. Глаза расширились от ужаса.

— Ты... ты умерла...

— Я — смерть, — сказала она.

Она подошла к нему. Он не мог пошевелиться, прирос к полу.

— Ты убил мою дочь. Ты убил моего мужа. Ты убил меня.

Она не спешила. Она хотела, чтобы он почувствовал ужас до конца. Чтобы понял, что он сделал. Чтобы заплатил. И он заплатил.

Двое других ушли так же быстро. Она находила каждого, где бы он ни прятался. В квартире, в парке. Каждый падал на колени, молил о пощаде, говорил, что не хотел. Что случайность.

Она смотрела на них и качала головой.

— Ты знал. Ты знал, что она умрёт. Ты знал, что она маленькая. Ты знал, и ты смеялся.

Они заплатили все.

Она вышла из парка. Села на ту же скамейку. Смотрела на деревья, на дорожки, на людей, гуляющих парами. Слёзы текли по щекам.

Она поняла: месть не принесла облегчения. Ненависть — яд. Он сжигает изнутри, разрушает всё, не возвращая потерянного. Она убила их, но не вернула Аню. Не вернула Диму. Не вернула себя.

Она стала пустой. Холодной. Той, кого боялись.

Она встала. Запомнила парк таким, каким он был в тот день — когда они были семьёй. Развернулась и ушла. Не оглядываясь. Знала: если обернётся, не сможет уйти.

«Прощание»

Она пришла в больницу на рассвете.

Коридоры были пусты. Она шла медленно — слишком медленно для той, кто могла перемещаться быстрее мысли. Она не хотела видеть его таким. Не хотела делать то, что должна.

Она остановилась перед стеклянной дверью. Он лежал на кровати — неподвижный, бледный, худой. Тень человека, которого она любила.

Она вспомнила их первую встречу. Как он сказал, что она красивая. Как она покраснела. Как он научил её смеяться, плакать, любить. Как они сидели на крыше, глядя на закат. Как он сказал: «Я люблю тебя». Как она ответила: «Я тоже».

Вспомнила, как узнала о беременности. Как он уронил кружку. Как обнял её и сказал, что счастлив. Как родилась Аня.

Она вошла в палату. Села рядом, взяла его за руку. Холодную.

— Дима, я здесь.

Он не ответил. Не мог.

Она знала, что должна сделать. Знала с того момента, как пришла в себя в больнице. Он не выживет. Машины только оттягивают неизбежное. Но она не хотела. Впервые в жизни не хотела забирать человека.

— Я не хочу тебя отпускать, — прошептала она. — Я уже потеряла Аню. Не могу потерять тебя.

Она смотрела на него. Ждала, что он откроет глаза. Улыбнётся. Скажет, что всё будет хорошо.

Он не открыл.

Она подняла руку. Серп дрогнул. Он всегда был тяжёлым, когда нужно было забирать дорогого человека.

— Ты слишком страдаешь. Я освобожу тебя.

— Я люблю тебя, — сказала она.

И сделала это. Быстро. Безболезненно.

Дима вздохнул в последний раз. Его лицо стало спокойным — таким, каким она запомнила его в день знакомства.

Она сидела рядом, плакала, держала его за руку. Чувствовала, как внутри умирает что-то важное.

— Прощай, — прошептала она.

Она поцеловала его в лоб и вышла. Не оборачиваясь. Отец ждал в коридоре.

— Ты сделала это.

— Да. Я убила его.

— Ты освободила его. Он больше не страдает.

Она не ответила. Вышла из больницы и пошла в парк. На ту же скамейку. Сидела, глядя на деревья, и чувствовала, как боль становится привычной.

Она поняла: это — жизнь. Быть человеком — чувствовать, любить, терять. Она будет чувствовать эту боль всегда. Но должна жить дальше.

Она встала и ушла. Не оглядываясь.

«Выбор»

Это случилось ночью. Они возвращались из гостей. Дождь лил стеной. Алиса сидела рядом, улыбалась. Мира спала на заднем сиденье под пледом.

Миша не заметил оленя, выбежавшего на дорогу. Не успел затормозить.

Удар. Стекло вдребезги. Машина перевернулась.

Он очнулся через несколько минут. Всё болело. Рядом лежала Алиса, глядя на него широко открытыми глазами.

— Миша...

— Я здесь.

Он попытался подняться — не смог. Кровь стекала по лицу.

— Мира... — прошептала Алиса. — Где Мира?

Он обернулся. Девочка лежала на заднем сиденье неподвижно.

— Мира! — закричал он.

Она не ответила.

Он выбрался из машины, полз по битому стеклу к задней двери. Мира была жива, но бледна.

— Папа, мне больно...

— Я знаю, милая. Всё будет хорошо.

Он обернулся к Алисе.

— Миша... я не чувствую ног.

Он посмотрел вниз. Металл впился в её тело. Кровь.

— Держись, я сейчас вытащу тебя.

— Нет. Спаси Миру.

— Я спасу вас обеих.

— Ты не сможешь. Я люблю тебя, — прошептала она и закрыла глаза.

Она перестала дышать.

Он держал её голову и кричал, не замечая, как воздух стал холодным.

Перед ним стояла девушка. Белые волосы, бледное лицо, голубые глаза. На руках она держала Миру — живую, дышащую.

— Кто ты?

— Ты знаешь.

Он узнал её. Видел во сне. На границе между жизнью и смертью.

— Ты — смерть. Отдай мою дочь.

— Она ещё жива.

— Тогда отдай.

— Я не могу. Твоя жена умерла. Дочь умирает. Ты можешь спасти только одну.

— Что?

— Ты должен выбрать. Если хочешь, чтобы Мира жила, ты должен убить жену своими руками. Или отпусти дочь — и жена останется в коме навсегда.

— Нет! Это безумие!

— Это правило. Оно было до меня. Каждый должен заплатить.

Она протянула ему серп.

— Это будет быстро. Она не почувствует.

Он смотрел на серп, на Алису, на Миру. Девочка открыла глаза:

— Папа, мне страшно.

Он заплакал. Взял серп. Руки дрожали. Он посмотрел на Смерть и вдруг понял: она не хотела этого. Она делала, потому что должна. Но ненависть захлестнула его. Он поднял серп.

— Ты убила её, — сказал он. — Ты убила мою жену.

— Я не убиваю. Я провожаю.

— Лгунья!

Он бросился на неё, быстрее, чем она ожидала. Серп вошёл в её тело.

Она закричала. Впервые за всю бесконечную жизнь — от боли. Упала на колени. Боль была жгучей, режущей — она вернула её в прошлое. В ту больницу, где она очнулась после нападения. Где узнала, что Аня мертва. Где не была рядом. Где не слышала её последнего вздоха. Где она не смогла защитить.

Она смотрела на Михаила и видела себя. Такую же, как тогда. После потери. С ненавистью, готовой разорвать мир.

— Ты... убил меня...

— Ты заслужила.

Она засмеялась сквозь боль:

— Ты думаешь, я не знаю, что такое терять? Я знаю, что такое потерять ребёнка. Прийти в себя и узнать, что её уже нет. Что ты не была рядом. Что не держала за руку.

Он смотрел на неё с ужасом.

— Ты... тоже...

— Да.

Она подняла руку. Серп исчез из его пальцев. Рана на её теле начала затягиваться.

— Ты не можешь убить меня. Я — смерть.

Он смотрел на свои руки. В них была её кровь. Он не убил Смерть. Он убил себя.

— Ты нарушил договор, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты должен заплатить.

Он поднял на неё пустые глаза.

— Забери мою память.

Она замерла:

— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не выживешь, если будешь помнить. Но если я заберу память, ты тоже умрёшь. Станешь пустым.

— Я убил жену, — сказал он. — Я пытался убить тебя. Я не хочу помнить это. Я не хочу быть тем, кто это сделал.

Она смотрела на него долго. Потом подняла руку.

— Хорошо.

Он почувствовал, как внутри ломается что-то важное. Воспоминания исчезали одно за другим. Алиса. Мира. Их улыбки, голоса. Всё таяло, как дым.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не благодари меня. Ты не знаешь, что сделал.

Он упал на колени.

— Кто я? Где я?

Она подошла ближе:

— Ты должен узнать это сам.

Она подняла руку. Перед ним появилась чёрная дверь с надписью: «НАЧАЛО ПУТИ. ШАГНИ ДАЛЬШЕ».

— Что это?

— Дверь. Туда, где ты начнёшь сначала.

Он посмотрел на неё:

— Ты пойдёшь со мной?

Она покачала головой:

— Я буду ждать тебя там. Когда будешь готов.

Он открыл дверь. За ней был лес. Две луны. Туман. Он шагнул. Дверь закрылась.

Она осталась одна. Смотрела на пустоту. Прижала руку к груди, где была рана. Боль была знакомой. Своей.

Она закрыла глаза — и снова почувствовала ту боль. Когда лежала в больнице и узнала, что её дочь мертва.

— Прости, — прошептала она. — Я не хотела этого.

И исчезла.

«Эпилог»

Она стояла одна посреди пустой дороги.

Дождь стих. Две луны выглянули из-за туч, осветив разбитую машину и два тела, которые больше не дышали. Дверь исчезла.

Она знала, куда он ушёл. Знала, что он не помнит ни её, ни себя, ни того, что произошло. Знала, что однажды они встретятся снова.

Она смотрела на Алису, на Миру, на пустоту там, где стоял Михаил. И не чувствовала ничего, кроме боли. Знакомой боли, оставшейся навсегда.

Она знала, что это повторится. Что он снова появится перед ней. Что она снова будет стоять на перекрёстке его жизни и смерти. Что она снова будет выбирать за него, потому что он не сможет выбрать сам.

Она видела в его глазах — он был на грани. Между светом и тьмой. Между жизнью и смертью. Между тем, чтобы остаться собой, и тем, чтобы исчезнуть.

Она знала, что будет стоять рядом. Ждать его решения. Держать дверь открытой.

Она знала, что однажды он выберет правильно. Но до этого — много дверей. Много жизней. Много смертей.

Она была Смертью. А он — тем, кто должен пройти через неё, чтобы научиться жить.

Она подняла голову к небу. Две луны смотрели холодно, бесстрастно. Она развернулась и пошла в сторону леса. Не оглядываясь.

Там, за деревьями, ждала работа. Там, за дверями, ждал он.

Она шагнула в тень и исчезла.

А где-то в лесу, в мире с двумя лунами и туманом между деревьями, стоял человек. Он не помнил своего имени. Он просто стоял и смотрел на деревню, которая ждала его. И сделал первый шаг в новой жизни.

Не зная, что каждый выбор рождает новую историю.

Не зная, что за ним наблюдают.

Не зная, что Смерть уже ждёт его. Снова.

КОНЕЦ КНИГИ ПЕРВОЙ. «ЖАТВА»

«Послесловие»

Если вы дошли до этих строк — вы прошли путь вместе со Смертью.

Вы видели, как она училась. Как брала в руки серп, отказавшись от косы, чтобы быть не жнецом, а хранителем. Как забирала души, не понимая слёз. Как искала ответы, сидя на скамейках в парках.

Вы видели, как она любила. Как стала человеком. Как встретила Диму и узнала счастье. Как держала на руках дочь и понимала: готова отдать за неё всё.

Вы видели, как она теряла. Как мир рухнул в один вечер. Как она пришла в себя в больнице и узнала, что дочь мертва, а любимый умирает. Как ненависть разрывала её изнутри.

Вы видели, как она мстила. Как нашла тех, кто разрушил её жизнь, и забрала их. Как поняла: месть не приносит облегчения. Как стояла над телом Димы и понимала, что должна отпустить.

И вы видели, какой она стала. Тихая, спокойная, сдержанная. Та, кто больше не задаёт вопросов, потому что знает все ответы.

Теперь вы знаете, почему она такая. Она уже пережила всё — до самого дна. Счастье и отчаяние. Любовь и ненависть. Надежду и безнадёжность.

И когда перед ней встал Михаил, она узнала в нём себя. Такую же, как тогда. После потери. С решимостью мстить.

Она дала ему шанс не потому, что должна была. А потому что знала: иногда, чтобы выжить, нужно начать сначала. Забыть всё — чтобы научиться жить заново.

Она забрала его память. Открыла дверь. Оставила одного в лесу, где две луны висят в небе.

И ждала.

Знала, что их пути пересекутся снова. Что он будет искать ответы. Задавать вопросы, на которых нет ответов.

И она будет стоять рядом. Тихая, спокойная, сдержанная.

Потому что она — Смерть.

И она знает: каждый выбор — новая история. Новая жизнь. Новая дверь.

Продолжение следует в книге «По ту сторону дверей».

Серия «До того, как» продолжается.

Спасибо, что прочитали.

Алексей А.С. Миллер

P.S. Сколько бы я ни перечитывал эту повесть, мне неизменно кажется, что в ней чего-то недостаёт. Что она слишком мала, слишком недосказана. Но всякий раз, когда я пробую дополнить её новыми сценами, я понимаю: это лишь вода, пустота, иллюзия глубины. И я оставляю её такой, как есть. На ваш суд. Ведь смерть не любит долгих историй. Спасибо.