Зеркало Зла

Глава 1

Любовь, доброта, великодушие, они жестоко наказываются. Жестоко и неизбежно. (Аркадий Стругацкий «Дьявол среди людей»)

Реквием по человечеству

Всемогущий Яхве никогда не обещал человечеству ничего хорошего. Не считать же за таковое его посулы Аврааму, Моисею и Давиду… И на сегодня все возможные варианты развития событий ужасны.

Первый - это конец света по сценарию «Апокалипсиса» (греч. Откровение) Иоанна Патмосского. Это жуткий текст, погребальная музыка скорбных слов, по сути, реквием по человечеству. Второй - самоуничтожение в огне ядерной войны, до которой, возможно, и осталось-то полшага. И вопрос только один, что случится раньше? Но об этом знает только Яхве.

А пока вот - бесконечное испытание, в котором поражение предопределено, а цена — вся человеческая история.

Несправедливость! Мрак! Ужас! Безысходность! Смятение! Зло раз за разом побеждает Добро!

***

Сначала был Потоп — за всеобщее развращение Яхве утопил почти весь человеческий род. Безжалостно, как топят слепых котят!

И что? Горстка потомков праведного Ноя тут же размножилась и как ни в чём не бывало принялась грешить ещё отчаяннее.

Потом за педерастию и угрозу изнасилования праведника Лота и троих своих Ангелов «пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и все произрастания земли».

Небо лопнуло и всё исчезло в карающем огне с небес, а пыль засыпала многочисленные обгорелые человеческие скелеты.

Ничего не напоминает? Только и остались в живых праведник Лот и две его дочери.

И что? Да всё то же, как и после Потопа - мгновенно размножились и продолжили грешить с удвоенной силой.

И тогда всемогущий Яхве понял, что жестокостью и казнями человечество, чтобы оно перестало тяжко грешить, не пронять. А чем же? Ну конечно Любовью. И Яхве сменил гнев на милость...

В мир пришел Ребе с благой вестью о Спасении! И всё сразу же изменилось, проняло таки человеков, поняли - искренне покаяние, вот билет в вечность.

Воздержание Ребе

Тогда Василиск был небольшой змейкой, не более тридцати сантиметров в длину, живущей в безводной Иудейской пустыне. Именно эта змейка была на головном уборе фараона Тутанхамона. Такая, с «рожками» на голове, напоминающими диадему. За эту «диадему» он и получил своё прозвище Василиск (древнегреч.: «царек», «царь змей»).

И в это же время в пустыне постился Ребе. Сразу после своего крещения у модного тогда Иоанна Предтечи на реке Иордан. То есть он, не едя и не пия, сорок дней просто сидел на камне и находился в горячей молитве к Яхве. А потому что, не молясь, поститься невозможно. И это не была молитва словами, а была так называемая благодатная непрерывная молитва сердцем. Такое молитвенное состояние. Глубокий транс.

И это только казалось, что в пустыне никто не жил. И Василиск по собственной воле отгонял от Ребе обитающих на пустынном плато и в скалах Мёртвого моря любопытных нубийских козерогов, скальных даманов, арабских леопардов и людей, возлюбивших жизнь пустынную и пребывающих вместе со зверями. Избегал неприязненного их нападения на Ребе.

Другими словами, Василиск делал так, чтобы все эти пустынные обитатели не мешали Ребе поститься. И гадал, выдержит он или нет? Маленькая такая змейка, но как только она начинала шипеть, все остальные сразу разбегались в разные стороны. И правильно делали! Иначе - мгновенная смерть от удара аккумулированным человеческим Злом!

И вот к самому концу сорокадневного срока, когда Ребе телесно уже был в изнеможении от голода и жажды, но их не чувствовал, ибо, постоянно молился, к нему приступил Аггел. Да, да, тот самый змей, созданный Яхве во имя Зла, с которым Василиска, созданного Яхве во имя Добра, всё время путали.

- А сделай-ка хлеб из камня! – как бы невзначай обратился к Ребе глумливым голосом Аггел.

- Не хлебом одним живём, но всяким словом Яхве, - уже с некоторым трудом, но ещё твёрдо отвечал ему Ребе.

А Василиск бы ещё и добавил:

- На «слабо» берёшь, бельзебуб адов? Не видишь, что ли, поститься мешаешь человеку?!

Но Аггел и не думал отступаться. Он поставил Ребе на крыло Храма в Иерусалиме и сказал ему:

- Если ты Сын Яхве, бросься вниз, а его ангелы пусть тебя на руках понесут, поди не разобьёшься.

- Не искушай Яхве, - коротко отвечал ему Ребе, в смысле. - Ходи пониже! Яхве гордым противится, а мы и без тебя тут разберёмся, лукавый, кто кому Отец, а кто Сын.

Тогда Аггел поставил Ребе ещё выше, на самую высокую гору и показал ему все царства мира и славу их! И сказал, что всё это он ему отдаст, если тот ему поклонится. Но Ребе ответил, что кланяется только Яхве. И не нужно лезть наверх, а то больно будет падать.

Уф-ф-ф, наконец-то отстал! Вот змей! Надоело ему видимо без толку Ребе искушать. А тут и сорок дней поста закончились. И Ребе ушёл в мир. А Василиск вдруг подумал, что если у Яхве действительно такой Сын, значит в этом невозможно жестоком и подлом мире что-то стало меняться в лучшую сторону.

И с этого момента Василиск всегда был рядом с Ребе. Охранял как мог, впрочем, не попадаясь ему на глаза.

Петух в Иерусалиме

Разное тогда говорили про Василиска. Например, что он обращал людей в камни, а потом эти камни съедал. А потому что, он появился из крови убитой Медузы Горгоны, которая, как известно, взглядом превращала в камни все живое. Каково?!

А вот что писал про него Плиний Старший в своей «Естественной истории»: «… ведь из змеиного корня выйдет Цефа - Василиск, который гораздо тверже чем обычный змей». То есть Василиск по Плинию, это - твердый змей, змей-камень, змей, ломающий камни. Бред какой-то!

Он и не спорил... Ерунда это всё! Так и питался Василиск прахом, как ему и промыслил Яхве, изгоняя его по навету Аггела из Ган Эдена вместе с Адамом и Хавой, и облекая в «Зеркало Зла» - карать злоумышляющих и преступающих.

Однако, как по-гречески «камень»? Правильно, Пётр! Или Кифа, по-арамейски. И это имя - Пётр, в деле о предательстве Ребе напрямую было связано с петухом.

Василиск терпеть не мог петушиного крика, он для него губителен. И надо же такому случиться, что он сам на время заделался петухом. И вот как просто... Тем самым новозаветным петухом и стал Василиск, запятнав себя его суетливым образом до конца века. Так теперь Василиска и изображают – петухом с длинным змеиным хвостом. Позор! Но такова была ситуативная необходимость...

***

Василиск скользнул по краю двора, где Симон громко клялся в верности Ребе. Змейка замерла на миг, будто хотела что-то прошипеть, но лишь плотнее прижалась к камню. Ах-х, как не нравился Василиску этот кучерявенький Симон вар Иона, бывший рыбак из Вивсаиды и брат Андрея, позже прозванного Избранником.

Симон был женат, имел детей и дом в Капернауме. Призванный Ребе в свои апостолы во время рыбной ловли на Геннисаретском озере, Симон сразу понял - светит немалый куш! Он увидел в этом не просто призыв, а возможность обрести власть и имя. И пошёл за Ребе, бросив и сети, и семью, и детей. Кто ещё так сделал из других апостолов? Никто! Даже ехидна заботилась о своих зубастых и совершенно самостоятельных детках. А Симон встал и пошёл, отныне всегда выражая особенную решительность и преданность Ребе, говоря ему:

- С тобой, Ребе, я готов и в узилище, и на казнь идти.

И так по многу раз в день. И однажды Ребе сказал ему:

- Говорю тебе, Симон, не пропоёт петух сегодня, как ты трижды отречешься, что не знаешь меня!

Так оно и вышло. Но чтобы это пророчество Ребе сбылось, нужен был петух! А где же его было взять? В ту ночь петухов не было нигде: их всех забрали для жертвоприношений и обрядов. И даже если бы нашёлся один, его крик всё равно потонул бы в шуме города. Знал Ребе, что с петухом выйдет такая напряжёнка? Конечно! И тем не менее, он именно так пророчествовал Симону! Или ему, Василиску?

И Василиск кричал этим петухом в ту ночь, когда Симон предал Ребе. Даже два раза. Кричал как миленький, забыв про гордость! А потому что, не мог допустить несбычу пророчества Ребе. И в этот момент уже арестованный и избитый храмовой стражей Ребе посмотрел в глаза Симону... и его глаза были печальны.

А дальше пошла уже сплошная неразбериха.

Симон навечно присвоил себе второе имя Василиска «Пётр-камень», оставив его просто «Василиском». А потому что, Ребе сказал, что построит свою церковь на «камне», но не назвал его имя! А Симону сказал: «Паси овец моих!» и «Ты - камень!», имея ввиду, что на большее, чем пасти овец он не способен, ибо туп как дерево. Вернее, как камень, так тогда говорили. Но его поняли по-другому. Ах-х как это было знакомо Василиску, когда понимали по-другому. И всё из-за того, что не назвали имени!

И люди выбрали предстоятелем церкви Ребе именно Симона, а не его - Василиска! Да, гнусного предателя Ребе, оправдав предательство покаянием по букве! Так и родилась церковь, построенная не на правде, а на подмене имени.

Как же у людей всё было просто, греши да кайся! Предавай, да сожалей! Убивай, да переживай! Воруй, да расстраивайся! А сам Ребе к тому времени был уже у своего отца Яхве и объяснить ничего никому не мог, и больше своих притч никому не рассказывал. Status Quo - уже ничего нельзя было изменить!

Поразительно, но сам Симон, теперь уже Пётр, никогда не забывал своего предательства. В продолжении всей жизни при полуночном пении петуха он становился на колени и обливаясь слезами каялся в своём отречении. И глаза его были красны от частого и горького плача. Но на вопрос про брошенную, читай, преданную им семью, всегда оправдывался:

- Но меня же тогда сам Ребе призвал.

Ну ладно он - Василиск... Зелёный, без рук, без ног, ядовитый. Ну впрямь, какой из него глава церкви Ребе. Но если бы Святая книга была изучена людьми по тем правилам, которые в ней же и указаны, то результат выбора предстоятеля был бы другой. Во главе своей церкви встал бы сам Ребе, а не коварный предатель Симон, читай, Аггел. И верующие в Ребе ожидали бы его второе пришествие как подобает - в труде, молитве и радости. А не ждали бы его с ужасом, как это им предписано страшной книгой «Апокалипсис» разбойника Иоанна Патмосского в предверии сплошных мучений и катастроф.

Создание «Апокалипсиса»

Несомненно, весь этот «Апокалипсис» Иоанну пришёл откуда-то извне. На острове Патмос, куда его сослали из Рима, заменив ему третью казнь на ссылку, где же ещё? Что-то открылось в нём от римского яда и сквозь страшную боль, когда его варили в масле у Латинских ворот.

Островные пастухи коз приходили к его хилой хижине, садились вокруг кострища и говорили о важном. Например, как нужно правильно выбирать и пользовать животное, что бы коза не понесла монстра. Они приносили с собою бурдюки с кислым вином из мелкой дикой сливы, растущей в горах. Употребив это вино, Иоанна вштыривало так... что обычное его невнятное бормотание сменялось громкими выкриками, которые уже можно было разобрать и записать. Что собственно и делал его верный спутник грек Прохор.

***

Они относились друг к другу насторожённо. Иоанн, потому что не верил Симону. Симон же попросту ревновал. Он никак не мог понять, почему Ребе уравнивает смиренного его и этого буйного злюку Иоанна.

Однако с Иоанном Ребе было надёжно! Ведь именно Иоанн возлежал на груди Ребе во время Потаённой трапезы. И это была простая предосторожность! Вдруг за окном взвизгнула бы тетива и острая стрела вонзилась в сердце любимого человека?! И Иоанн заслонил собою это сердце. И потом, когда рубился с храмовой стражей, весь окровавленный, пока Ребе не вырвал у него меч. И тогда он бежал, потому что уже знал, что будет дальше.

Иоанн должен был околеть от ран этой же ночью, но каким-то чудом выжил. Опять чудом... С тех пор, как он встретил Ребе, чудеса и мистика стали его неразлучными спутниками. И когда он кое-как, на карачках, через несколько месяцев впервые выполз из своей тайной берлоги погреться на солнышко, его нашёл старший брат Иаков, к тому времени уже матёрый разбойник.

И с этого момента Иоанн перестал быть в Ребе. От горя он потерял надежду. Конечно же Ребе всё это знал заранее. Не предчувствовал, не предвидел, а просто знал. Он же сам всё это и организовал. Вынужден был организовать.

Ну какая там «хосанна»! В Иерусалим тогда пришли тысячи проповедников и каждый говорил только своё. Никто никого не слушал. Шум, гам, карманники, шлюхи, храмовая стража сбилась с ног. Иудеи зубами готовы были рвать римлян, и если кого и слушали, то зелотов.

А иначе, для чего бы Ребе решился на крест? Странный и страшный поступок. Но не было у Ребе другого места для проповеди, кроме креста. Должны же были они прийти хотя бы для того, чтобы просто посмотреть на казнь. И тогда Ребе сказал бы им!

Не получилось. Не пришли. Да и невозможно это, проповедовать с креста. А потому что, больно. Невыносимо, неописуемо больно! Только одного разбойника Раха, одесную висевшего на кресте рядом, он и убедил...

Иегуда? Да, был среди них такой цуцик! Вероломство?! Да какое там... Нет, он просто сделал то, что ему велел Ребе, вот и всё.

Иудейский первопастырь Иосиф Бар-Кайяфа? Тот давно уже издох.

Римский посадник Понтий Пилат? Увы недосягаем.

***

И понеслись братья Воанергес - «Сыны Грома», как их по арамейски звал Ребе, по великой Римской Империи! Но не горячими апостолами Ребе с их потрясающими речами, проникающими в сердца, как молнии и громы... а сукиными сынами, «бичами божьими». И неслись они, пока не попались в Риме, зарезав и обобрав пьяного горожанина, шедшего домой из терм. Для имперского судьи Эсквилинского риони (района) Рима дело было проще простого - двое бродяг из провинции среди бела дня убили и ограбили римского гражданина. Они были пойманы с поличным и за это в тот же день приговорены к смерти через отравление!

Иаков сразу умер от влитой в него через воронку отравы, а Иоанн всё никак не умирал. Трижды он выблёвывал принятый яд. Такое случалось и раньше, и по судейскому регламенту его в этом случае было положено доварить в кипящем масле.

Иоанна привели к Латинским воротам. Его опустили ногами вниз в огромный дымящийся чан с кипящим оливковым маслом. С него слезла кожа... но он опять не умер!

Никакого преступника нельзя было казнить трижды, «уставы не велели», ведь это означало искушать Богов. Однако никакого преступника нельзя было и оставлять безнаказанным. Поэтому, Иоанна и сослали на остров Патмос в Эгейском море, где он и провёл сорок лет среди пастухов-зоофилов и таких же как он римских ссыльных, коих там было множество. Пока в старости не убыл в Эфес и там, единственный из апостолов Ребе, не умер собственной смертью. Но это неточно.

За Иоанном на Патмос из Рима также проследовал и юный грек Прохор, будущий великий писатель и мифотворец, который всё это время был рядом с Иоанном и всё за ним записывал на хартиях - плохо выделанных пергаментах из козьих шкур. Как он увидел Иоанна у Латинских ворот в кипящем масле, выкрикивающим свои пророчества, так больше и не покидал его. А сам Иоанн, увы был безграмотен.

Василиск знал, что именно так и был создан «Апокалипсис» Иоанна Патмоского, самая, пожалуй, жуткая и загадочная часть Святой Книги, включенная в её состав лишь через четыреста лет после утверждения Афинским собором её канонического состава из четырёх Благовествований, одобренных тогдашним священноначальством из восьмидесяти представленных апокрифов.

«Апокалипсис», это что, откровение любви Яхве к людям? Нет! Это великая драма истории мира до самых последних дней его существования.

Конец книги - конец света!

Добро опять проиграло?

Василиск больше не хотел быть палачом - убивать людей их собственным Злом, накапливая его как аккумулятор... и карая, карая, итак уже сломленных. И никогда он этого не хотел. Он же изначально создан Яхве во имя Добра. И он об этом хорошо помнил. Но вот придётся убивать...

И хотя имя Василиска в «Апокалипсисе» не указано прямо, он знал, без него точно не обойдётся. Людей на Земле много и всех их придётся убить, а это весьма хлопотно. А значит, всем штатным убийцам Яхве, не только ему, придётся работать на износ.

Увы, но так оно и будет! Ведь об этом поведал Иоанну сам Яхве, когда тот «был в духе» и выкрикивал пришедшие ему извне пророчества после кислого пастушьего вина на почти бесплодном острове Патмос. И так это тут же и записал его верный спутник Прохор. И так это потом и включили в Святую книгу, без каких-либо поправок и изменений.

«Ей, гряди, Яхве!» - так заканчивается Святая Книга.

Новое Небо и Новая Земля, где Яхве пребудет среди людей в вечном Небесном Иерусалиме. Только вот где он возьмёт людей, если сначала всех убьёт?

И Василиск снова закричит петухом, даже если это будет стоить ему последних остатков гордости. А потому что, пророчество Ребе о Спасении не может остаться пустым.