Зеркало Зла

Глава 1

Любовь, доброта, великодушие, они жестоко наказываются. Жестоко и неизбежно. (Аркадий Стругацкий «Дьявол среди людей»)

Реквием по человечеству

Всемогущий Яхве никогда не обещал человечеству ничего хорошего. Не считать же за таковое его посулы Аврааму, Моисею и Давиду. И на сегодня все возможные варианты развития событий ужасны: либо конец света по сценарию «Апокалипсиса» Иоанна Патмосского, либо самоуничтожение в огне ядерной войны. Вопрос только в том, что случится раньше. Но об этом знает только Яхве.

А пока — бесконечное испытание, в котором поражение предопределено, а цена — вся человеческая история.

Воздержание Ребе

Василиск был небольшой змейкой — не более тридцати сантиметров в длину — и жил в безводной Иудейской пустыне. Именно эта змейка красовалась на головном уборе фараона Тутанхамона: с рожками на голове, напоминающими диадему. За эту диадему он и получил своё прозвище — Василиск, по-древнегречески «царёк», «царь змей».

В то же время в пустыне постился Ребе. Сразу после крещения у Иоанна Предтечи на Иордане. Сорок дней сидел на камне — не едя, не пия, в глубоком трансе молитвы. А Василиск по собственной воле отгонял от него нубийских козерогов, скальных даманов, арабских леопардов и пустынных людей, возлюбивших жизнь среди зверей. Шипел — и все разбегались. И правильно делали: иначе мгновенная смерть от удара аккумулированным человеческим Злом.

К концу сорокадневного срока, когда Ребе телесно уже был в изнеможении от голода и жажды, но не чувствовал их, ибо постоянно молился, к нему приступил Аггел — тот самый змей, созданный Яхве во имя Зла, с которым Василиска, созданного Яхве во имя Добра, вечно путали.

— А сделай-ка хлеб из камня! — как бы невзначай обратился к Ребе глумливым голосом Аггел.

— Не хлебом одним живём, но всяким словом Яхве, — уже с некоторым трудом, но твёрдо отвечал ему Ребе.

Василиск бы ещё добавил: на «слабо» берёшь, вельзевул адов? Не видишь, что ли, поститься мешаешь? — но промолчал. Был мал и осторожен.

Аггел не отступался. Он поставил Ребе на крыло Храма в Иерусалиме и сказал:

— Если ты Сын Яхве, бросься вниз, а его ангелы пусть тебя на руках понесут, поди не разобьёшься.

— Не искушай Яхве, — коротко отвечал Ребе.

В смысле: ходи пониже. Яхве гордым противится, а мы и без тебя тут разберёмся, лукавый, кто кому Отец, а кто Сын.

Тогда Аггел поставил Ребе ещё выше, на самую высокую гору, и показал ему все царства мира и славу их. И сказал, что всё это отдаст, если тот ему поклонится. Но Ребе ответил, что кланяется только Яхве. И не нужно лезть наверх, а то больно будет падать.

Наконец-то отстал. Вот змей! Надоело ему, видимо, без толку Ребе искушать. Тут и сорок дней поста закончились. Ребе ушёл в мир. А Василиск вдруг подумал, что если у Яхве действительно такой Сын, значит, в этом невозможно жестоком и подлом мире что-то стало меняться к лучшему.

С этого момента Василиск всегда был рядом с Ребе. Охранял, как мог, не попадаясь ему на глаза. Он видел, как Ребе подходил к прокажённым — и не отшатывался. Как говорил с блудницами — и не презирал. Как спорил с фарисеями — и не злился.

Однажды Василиск отогнал женщину, которая тянула к Ребе руку с глиняным горшком — подумал, с ядом. Горшок упал и разбился. Внутри было благовоние. Ребе посмотрел на змейку и чуть покачал головой. Не сердито, а так, как смотрят на ребёнка, который старается, но у него не выходит.

Ребе собирался выжить? Нет. Он не говорил об этом прямо, но Василиск понимал: вся его проповедь — приготовление к уходу, а не к царствованию.

Петух в Иерусалиме

Разное говорили про Василиска. Например, что он обращал людей в камни, а потом эти камни съедал. Якобы появился из крови убитой Медузы Горгоны, которая, как известно, взглядом превращала в камень всё живое. Каково?

Вот что писал про него Плиний Старший в своей «Естественной истории»: «…из змеиного корня выйдет Цефа — Василиск, который гораздо твёрже, чем обычный змей». То есть, по Плинию, Василиск — это твёрдый змей, змей-камень, змей, ломающий камни. Бред какой-то.

Василиск не спорил. Ерунда это всё. Так и питался он прахом, как ему и промыслил Яхве, изгоняя его по навету Аггела из Ган Эдена вместе с Адамом и Хавой, облекая его в «Зеркало Зла» — карать злоумышляющих и преступающих.

Однако как по-гречески «камень»? Правильно, Пётр. Или Кифа, по-арамейски. И это имя — Пётр — в деле о предательстве Ребе напрямую было связано с петухом.

Василиск терпеть не мог петушиный крик, он для него губителен. И надо же такому случиться, что он сам на время заделался петухом. Тем самым новозаветным петухом и стал Василиск, запятнав себя его суетливым образом до конца века. Так теперь Василиска и изображают — петухом с длинным змеиным хвостом. Позор! Но такова была ситуация.

***

Василиск скользнул по краю двора, где Симон громко клялся в верности Ребе. Змейка замерла на миг, будто хотела что-то прошипеть, но лишь плотнее прижалась к камню. Ох как не нравился Василиску этот кучерявенький Симон бар Иона, бывший рыбак из Вифсаиды и брат Андрея, позже прозванного Избранником.

Симон был женат, имел детей и дом в Капернауме. Призванный Ребе в свои апостолы во время рыбной ловли на Геннисаретском озере, Симон сразу понял: светит немалый куш. Он увидел в этом не просто призыв, а возможность обрести власть и имя. И пошёл за Ребе, бросив и сети, и семью, и детей. Кто ещё так сделал из других апостолов? Никто. Даже ехидна не бросает своих зубастых детёнышей. А Симон встал и пошёл, отныне всегда выражая особенную решительность и преданность Ребе:

— С тобой, Ребе, я готов и в узилище, и на казнь идти.

И так по многу раз в день. И однажды Ребе сказал ему:

— Говорю тебе, Симон: не пропоёт петух сегодня, как ты трижды отречёшься, что не знаешь меня!

Так оно и вышло. Но чтобы это пророчество сбылось, нужен был петух. А где его было взять? В ту ночь петухов не было нигде: всех забрали для жертвоприношений и обрядов. И даже если бы нашёлся один, его крик потонул бы в шуме города. Знал Ребе, что с петухом выйдет напряжёнка? Конечно. И тем не менее пророчествовал именно так. Кому, людям, или ему, Василиску?

Василиск кричал петухом в ту ночь, когда Симон предал Ребе. Даже два раза. Кричал как миленький, забыв про гордость. Не мог допустить, чтобы пророчество Ребе осталось пустым. И в этот момент уже арестованный и избитый храмовой стражей Ребе посмотрел в глаза Симону… и его глаза были печальны.

А дальше пошла сплошная неразбериха.

Симон навечно присвоил себе второе имя Василиска — Пётр-камень, оставив его просто «Василиском». Ребе сказал, что построит свою церковь на «камне», но не назвал имени. Симону сказал: «Паси овец моих!» и «Ты — камень!», имея в виду, что на большее, чем пасти овец, тот не способен, ибо туп как дерево. Вернее, как камень, так тогда говорили. Но поняли его по-другому. Ох как это было знакомо Василиску, когда понимали по-другому. И всё из-за того, что не назвали имени. Люди выбрали предстоятелем церкви Ребе именно Симона, а не Василиска. Предателя Ребе, оправдавшего предательство покаянием по букве. Так и родилась церковь, построенная не на правде, а на подмене имени.

Как же у людей всё было просто: греши да кайся. Предавай да сожалей. Убивай да переживай. Воруй да расстраивайся. А сам Ребе к тому времени был уже у своего отца Яхве и объяснить ничего никому не мог, и больше своих притч никому не рассказывал. Status quo — уже ничего нельзя было изменить.

Поразительно, но сам Симон, теперь уже Пётр, никогда не забывал своего предательства. До конца жизни при полуночном пении петуха он становился на колени и, обливаясь слезами, каялся в своём отречении. Глаза его были красны от частого и горького плача. Но на вопрос про брошенную семью всегда оправдывался:

— Но меня же тогда сам Ребе призвал.

Ну ладно он — Василиск. Зелёный, без рук, без ног, ядовитый. Какой из него глава церкви Ребе. Но если бы Святую книгу изучили по тем правилам, которые в ней же и указаны, результат выбора был бы другой. Во главе церкви встал бы сам Ребе, а не коварный предатель Симон. И верующие ожидали бы его второе пришествие как подобает — в труде, молитве и радости. А не ждали бы с ужасом, как предписано страшной книгой «Апокалипсис» бывшего разбойника Иоанна Патмосского, в преддверии сплошных мучений и катастроф.

Шли годы. Симон, теперь Пётр, проповедовал, как раньше закидывал сеть: ловко, просто и напористо. И люди слушали его голос – сильный и уверенный. «На камне построю церковь» — и построил. На своём покаянии и слезах. Каждое утро он вставал и становился твёрдым и несокрушимым камнем. И Василиск подумал: может, так и надо? На сомнениях церковь не построить. А камень не сомневается, он держит.

Путь на Голгофу

Они относились друг к другу насторожённо. Иоанн — потому что не верил Симону. Симон попросту ревновал. Он никак не мог понять, почему Ребе уравнивает смиренного его и этого буйного злюку Иоанна.

Однако с Иоанном Ребе было надёжно. Именно Иоанн возлежал на груди Ребе во время Тайной вечери. И это была простая предосторожность. Вдруг за окном взвизгнула бы тетива и острая стрела вонзилась в сердце любимого человека? И Иоанн заслонил собою это сердце. А потом рубился с храмовой стражей, весь окровавленный, пока Ребе не вырвал у него меч. И тогда он бежал, потому что уже знал, что будет дальше.

Иоанн должен был погибнуть от ран этой же ночью, но каким-то чудом выжил. Опять чудом. С тех пор, как он встретил Ребе, чудеса и мистика стали его неразлучными спутниками. Когда он кое-как, на карачках, через несколько месяцев впервые выполз из своей тайной берлоги погреться на солнце, его нашёл старший брат Иаков — к тому времени уже матёрый разбойник.

И с этого момента Иоанн перестал быть в Ребе. От горя потерял надежду. Конечно же, Ребе всё это знал заранее. Не предчувствовал, не предвидел, а просто знал. Он же сам всё это и организовал. Вынужден был организовать.

Ну какая там «осанна»! В Иерусалим тогда пришли тысячи проповедников, и каждый говорил только своё. Никто никого не слушал. Шум, гам, карманники, блудницы, храмовая стража сбилась с ног. Иудеи зубами готовы были рвать римлян, и если кого и слушали, то зелотов.

А иначе для чего бы Ребе решился на крест? Странный и страшный поступок. Но не было у него другого места для проповеди, кроме креста. Должны же были они прийти хотя бы для того, чтобы просто посмотреть на казнь. И тогда Ребе сказал бы им!

Не получилось. Не пришли. Да и невозможно это — проповедовать с креста. Невыносимо, неописуемо больно. Только одного разбойника Раха, одесную висевшего на кресте рядом, он и убедил.

Василиск не смотрел на крест. Не потому что страшно — он видел смерть тысячи раз, и сам был смертью. А потому что Ребе узнал его. В тот момент, когда ему уже трудно было различать лица, он посмотрел вниз, в тень креста, где пряталась змейка, и чуть кивнул. Не прощался. Не просил помощи. Просто — узнал. Как старого друга в толпе.

Ребе вообще всё знал и всё равно шёл на крест. Не как мученик — те надеются, что их запомнят. Ребе не надеялся. Он просто делал, что должен.

Тело сняли с креста – начиналась суббота.

***

Иегуда? Да, был среди них такой. Вероломство? Да какое там. Он просто сделал то, что ему велел Ребе, вот и всё.

Из всех апостолов он один умел считать деньги и не врал, когда говорил, что Ребе — не царь. Ребе подошёл к нему однажды и сказал тихо, так, что даже Василиск едва расслышал:

«Вот что должно случиться и где меня искать. Иди и сделай это!».

Иегуда побледнел. Но не отказал. Может, потому что любил Ребе больше крикливого Симона и буйного Иоанна? Поэтому Ребе и доверил ему самое страшное: предательство, без которого не было бы распятия и всего за ним последующего.

Тридцать сребреников? Это была цена ритуальной жертвы, ещё со времен Исхода, за раба, случайно погибшего под жерновом. Иегуда бросил их потом в храм, но монеты уже ничего не значили. Как и его повешение. Все запомнили его предателем. А Василиск запомнил его единственным, кто выполнил.

***

Иудейский первопастырь Иосиф бар Кайяфа? Тот давно уже издох.

Римский посадник Понтий Пилат? Увы, недосягаем.

Говорить не о чем.

Создание «Апокалипсиса»

И понеслись братья Воанергес — «Сыны Грома», как их по-арамейски звал Ребе, — по великой Римской империи. Но не горячими апостолами с их потрясающими речами, проникающими в сердца, как молнии и громы, а сукиными сынами, «бичами божьими». Они неслись, пока не попались в Риме.

Это случилось средь бела дня. Пьяный, тёплый, пахнущий маслом и вином римский гражданин шёл домой из терм и не сделал им ничего плохого. Просто деньги были нужны. Они зарезали его на улице, забрали кошель, и тут же их арестовали — на месте, с деньгами, с ножами, с кровью на руках.

Для судьи Эсквилинского района Рима дело было проще простого. Двое бродяг из провинции убили и ограбили гражданина. Пойманы с поличным. В тот же день — смертный приговор: отравление.

Иаков сразу умер от влитой в него через воронку отравы. А Иоанн всё никак не умирал. Трижды он выблёвывал принятый яд. По судейскому регламенту в этом случае было положено доварить в кипящем масле.

Иоанна привели к Латинским воротам. Опустили ногами вниз в огромный дымящийся чан с кипящим оливковым маслом. Кожа слезла с него лоскутами. Он выкрикивал что-то — нечленораздельное, страшное, — что-то про зверя с семью головами и число шестьсот шестьдесят шесть. Палачи переглядывались.

Там, у котла, стоял тощий юный грек Прохор. Глаза у него были круглые. Как он увидел Иоанна в кипящем масле, выкрикивающим свои пророчества, так больше и не покидал его.

Иоанн не умер. Никакого преступника нельзя было казнить трижды — уставы не велели, ведь это означало искушать богов. Но и оставлять безнаказанным тоже нельзя. Поэтому Иоанна сослали на остров Патмос в Эгейском море, где он провёл сорок лет среди пастухов и таких же, как он, римских ссыльных, коих там было множество. Пока в старости не убыл в Эфес и там, единственный из апостолов Ребе, не умер собственной смертью. Но это другая история.

За Иоанном на Патмос из Рима проследовал и юный грек Прохор — будущий великий писатель и мифотворец. Всё это время он был рядом с Иоанном и записывал за ним на хартиях. А сам Иоанн, увы, был безграмотен.

Островные пастухи приходили к его хилой хижине, садились вокруг кострища и говорили о важном. Например, как правильно выбирать животное, чтобы коза не понесла монстра. Они приносили с собою бурдюки с кислым вином из мелкой дикой сливы, растущей в горах. Употребив это вино, Иоанна куражило так, что обычное его невнятное бормотание сменялось громкими выкриками, которые уже можно было разобрать и записать. Что собственно и делал Прохор.

***

Василиск знал: именно так и был создан «Апокалипсис» Иоанна Патмосского, самая, пожалуй, жуткая и загадочная часть Святой Книги, включённая в её состав лишь через четыреста лет после утверждения её канонического состава из четырёх Евангелий, одобренных тогдашним священноначальством из восьмидесяти представленных апокрифов. Значит, всё правда.

«Апокалипсис» — это что, откровение любви Яхве к людям? Нет. Это великая драма истории мира до самых последних дней его существования.

Конец книги — конец света.

Добро опять проиграло?

Василиск больше не хотел быть палачом — убивать людей их собственным Злом, накапливая его, как аккумулятор, и карая, карая, и так уже сломленных. Никогда он этого не хотел. Он же изначально создан Яхве во имя Добра и об этом хорошо помнил. Но придётся убивать.

И хотя имя Василиска в «Апокалипсисе» не указано прямо, он знал: без него точно не обойдётся. Людей на Земле много, и всех их придётся убить, а это весьма хлопотно. А значит, всем штатным убийцам Яхве — не только ему — придётся работать на износ.

Увы, но так оно и будет. Ведь об этом поведал Иоанну сам Яхве, когда тот «был в духе» и выкрикивал пришедшие ему извне пророчества после кислого пастушьего вина на острове Патмос с его скудной растительностью. И так это записал его верный спутник Прохор. И так это потом включили в Святую книгу, без каких-либо поправок и изменений.

«Ей, гряди, Яхве!» — так заканчивается Святая Книга.

Новое Небо и Новая Земля, где Яхве пребудет среди людей в вечном Небесном Иерусалиме. Только вот где он возьмёт людей, если сначала всех убьёт?

***

Впереди у Василиска — работа, от которой его всегда тошнило. Позади — Ребе, который кивнул ему с креста. Но Яхве — не Ребе. Яхве — это Яхве. И он не обещал людям ничего хорошего. Вернее, обещал через Ребе – Спасение.

А Добро, коль оно всякий раз проигрывает Злу? Единственный способ не проиграть окончательно — не сдаваться. Даже если ты змейка в тридцать сантиметров, да ещё и Зеркало Зла.

И Василиск снова закричит петухом, даже если это будет стоить ему последних остатков гордости. Потому что пророчество Ребе не может остаться пустым.