Затвориха

Глава 1

– Лёш, посмотри, Лизонька опять…

Алексей выглянул в коридор. Четырёхлетняя дочка Лиза с серьёзным и сосредоточенным видом изображала, как запирает входную дверь. На один замок, на второй, на третий, на засов… Лизина мама и жена Алексея Настя следила за этой пантомимой и хмурилась.

Лиза «закрыла» дверь, улыбнулась родителям и побежала в ванную мыть руки. Алексей обнял Настю.

– Котёнок, ну что ты опять начинаешь? Доктора же все сказали – нормально это. Ребёнок придумал важный для него ритуал и ему следует. Значит, Лизиной психике зачем-то это нужно. Пока. А потом – перерастёт и перестанет.

Не переросла и не перестала. Более того – отношения с дверями у восьмилетней уже Лизы стали гораздо более сложными. И ещё более сложными – с теми, кто в эти двери входил. Точнее, в дверь. Во входную дверь их квартиры – другие двери Лизу почему-то не волновали.

Настя с Алексеем терялись в догадках относительно того, как и по каким признаками дочь «ранжирует» гостей. Почему кого-то принимает с удовольствием, кого-то – просто терпит. А кого-то – и не терпит даже. Так было, к примеру, с соседкой бабой Валей, которая всё норовила просочиться «на чай». И Лиза каждый раз абсолютно невежливо захлопывала дверь прямо перед её носом. Да ещё и шептала что-то неразборчивое. Родителям потом приходилось извиняться и оправдываться, но дочь была тверда.

С другой потенциальной «гостьей» вышло ещё хуже. Семья Ситниковых ездила за город, поэтому домой вернулась поздно, ближе к полуночи. Лиза дремала на руках у Алексея, а Настя рылась в сумке – ключи традиционно куда-то исчезли. Перед домашней дверью дочь проснулась, Алексей поставил её на пол. Настя нашла наконец ключи и стала отпирать замок. И в этот момент в коридор вошла какая-то странная незнакомая тётка. И спросила неприятным голосом:

– Ивановы тут живут?

Настя с Алексеем переглянулись и отрицательно покачали головами. Тётка же как-то бочком стала подходить к их квартире. Тут вперёд выступила Лиза и громко сказала:

– Вон отсюда, и не лезь! На тебе – земля и крест!

Родители только рты разинули, а странная тётка зашипела и спиной вперёд быстро-быстро рванула к лестнице. Лиза что-то ещё пошептала ей вслед и спокойно пошла домой. Обескураженные Настя и Алексей – за ней. Дома отец аккуратно спросил:

– Лизонька, а что ты за такой странный стишок этой женщине прочитала?

А дочь ровно ответила:

– Это покойница, пап. Я её от нашего дома отвадила и обратно отправила.

И, словно ничего не случилось, пошла переодеваться в пижаму. Оставив родителей в растерянности и недоумении. Мало дверей, так ещё и покойники появились. Тётка реально странная была, а от того, как она бежала спиной вперёд, аж мороз по коже. Однако верить в то, что она покойница, – такое себе. Родители и не поверили. Хотя напряглись.

Настя снова настояла на специалистах. И снова ни детский психолог, ни маститый психиатр никаких отклонений у дочки не нашли. А по поводу «дверного ритуала» и пугающих стихов предположили, что у Лизы, возможно, есть какой-то страх перед внешним миром. И спокойно и защищённо она себя только дома чувствует. Поэтому и «запирает» дом от любых вторжений извне таким вот замысловатым образом. Впрочем, это предположение не подтвердилось. А ритуал остался. Настя с Алексеем решили, что, если Лизе так легче и лучше, то пусть. В конце концов, кроме близких этого всё равно никто не видит. А в их новом доме соседи, в отличие от той же тёти Вали, в гости совершенно не набивались. Максимум, кто приходил – родные и друзья семьи, которых Лиза любила и спокойно пускала. Ну и курьеры – к ним дочь тоже была абсолютно лояльна.

Однажды совершенно неожиданно Насте позвонила её дальняя родственница из деревни. И позвала на похороны двоюродной бабушки. Настя ехать не хотела категорически, но тут вмешались и мама, и тётка. Какой-то странный родовой политес предписывал им всем на эти деревенские похороны явиться. Настя ругалась, говорила, что она эту двоюродную бабушку разве что в детстве пару раз видела и вообще не помнит. Так с чего ей ехать-то? Но родственницы были тверды – надо и всё тут.

Настю уломали. Она хотела смотаться одним днём, даже попросила у мужа машину. Но тут неожиданно с ней запросилась Лиза. Обычно не капризная, тут дочь и ревела, и шантажировала. В итоге поехали всей семьёй, плюс тёща с сестрой. Алексей в очередной раз порадовался, что машина большая, все смогли с комфортом разместиться.

В дороге Лиза, сидящая между родной и двоюродной бабушками, вдруг спросила:

– А та старушка, которая умерла, она плохая была, да?

Бабушки переглянулись. И Настина мама аккуратно ответила:

– Лизочек, ну ты же большая уже, тебе целых восемь лет. Ты же знаешь, что не бывает людей плохих и хороших. Люди всякие. И хороший в целом человек может что-то плохое сделать. И вроде бы плохой способен на добрый поступок.

Ответ Лизу явно не удовлетворил, но она замолчала. И о чём-то задумалась. А уже на подъезде к деревне заявила:

– Только я туда не пойду, где её в землю зарывать будут, хорошо?

Тут все согласно закивали. Никто и не собирался вести ребёнка на кладбище.

По приезде началась суета. Ситниковых и Настину маму с тёткой приютила та самая родственница, что звонила. Дом у неё был большой, жила она одна, поэтому гостям было удобно. На следующее утро Алексей с Лизой остались вдвоём – все остальные отправились на похороны. Алексею было как-то не по себе, а дочь выглядела насторожённой и чем-то встревоженной. Впрочем, с отцом она своими чувствами не делилась. Они читали книжку, смотрели на планшете мультики и ждали своих. Родные вернулись, и уже все вместе тронулись на поминки. В избе умершей стояла её фотография с чёрной лентой, и Алексей невольно поёжился: очень уж неприятной внешностью та обладала. Лиза же, увидев фото, начала что-то тихонько бормотать про себя, что – отец не расслышал.

Поминки тоже подошли к концу, и семья Алексея собралась обратно в город. Но у погоды были свои планы. Хлынул такой дождь с градом, что все единодушно решили переночевать в деревне и тронуться в путь уже утром. Против была только Лиза. Но отец сумел убедить её, что в такую погоду и в темноте просёлочная дорога может быть опасной. Лиза пробормотала, что не опаснее некоторых старух, но согласилась с отцовскими доводами.

Алексей проснулся от женского вскрика. Им досталась одна большая тахта, он спал с краю, Настя – у стенки, дочь – между ними. А теперь рядом с ним было пусто. Ни жены, ни Лизы. И темень – хоть глаз выколи. Он нашарил мобильник, включил фонарик и шагнул было из комнаты. Но тут же услышал, как дочь громким шёпотом велела:

– Выключи свет, пап.

И он почему-то послушался. И впотьмах добрался до входной двери – именно перед ней собрались и хозяйка дома, и тёща с сестрой, и жена с дочерью. А в дверь кто-то тихонько постукивал с улицы. И… Словно бы когтями скрёбся.

Женщины молчали. А Лиза… Лиза делала те же движения, что и в детстве, запирая воображаемую дверь. И повторяла нараспев:

– Умерла – лежи в земле И к живым не вздумай лезть. Вот запор и вот замок, Не являйся на порог.

Дальше ещё что-то – неразборчиво. А за дверью вдруг раздался вой, и – тишина. И Лиза, как ни в чём не бывало, сказала:

– Всё, она ушла. Теперь можно включить свет. И чаю попить.

Когда все собрались за столом в кухне, на всякий случай занавесив окно плотной шторой, Настя спросила:

– Лизонька, я так и не поняла, что произошло? Кто к нам ломился?

Лиза, намазывая на кусок душистого деревенского хлеба клубничное варенье, спокойно ответила:

– Старуха та, которая умерла. Я ж не просто так спрашивала, плохая она была или нет. Очень плохая!

Лиза бросила укоризненный взгляд на бабушку и продолжила:

– Она ведьма была. Много зла людям сделала. Поэтому, мамочка, я с вами и поехала. Я знала, что она придёт после того, как её закопают. И знала, как её не пустить.

Женщины за столом побледнели, Алексей почувствовал странную слабость. Господи, что она говорит?.. Что его маленькая дочка говорит?.. А хозяйка дома вдруг ахнула и произнесла хрипло:

– Затвориха… Лизочка, ты затвориха… Как прапрабабушка твоя была… Уж не думала, что снова в роду такая девочка будет…

И нервно пояснила в ответ на вопросительные взгляды:

– Раньше во всех деревнях такие женщины были. Затворихи. Умели так дом закрыть, чтобы никакая нечисть пробраться не могла. И чувствовали её, нечисть эту.

Алексей перебил:

– Колдуньи что ли? Вы хотите сказать, что моя дочь – колдунья?

Та отмахнулась:

– Да нет, колдовать и ведовать они не умели. И знахарством не занимались. Только нечистиков чуяли заранее и издалека. И звали затворих, чтобы они дома от любого зла затворяли. Давно нет таких, старые умерли, новые не рождаются почему-то. И вот – Лизочка…

Настя всхлипнула и потеряла сознание. Все засуетились, захлопотали. А «затвориха Лизочка» спокойно доедала свой бутерброд с вареньем. Тётенька была права, но не совсем. Сейчас, к примеру, Лиза ясно понимала, что мама через две минуты очнётся. И всё будет хорошо. А никакое зло она к близким не подпустит точно. Так что – можно пить чай…