Записки внесистемного пациента

Глава 1

Глава первая. В западне

Случилось мне намедни оказаться в больнице. Надо сказать, что это слово я слышал только в детстве. Мне лет шесть тогда было, но уж в то время надо мной знатно поиздевались, несмотря на это, у меня сохранились искорки добрых воспоминаний, и самая яркая искорка была — холодный кефир, который нам на тележке прикатывала строгая нянечка перед отбоем. Был он изумительно вкусный, и я всегда удивлялся, почему другие дети не выказывали восторга, который охватывал меня каждый раз при появлении скрипучей тележки. Но в этом тоже был плюс, иногда мне доставался не один стакан, а целых два, и вот тогда я ощущал себя настолько счастливым, что даже самые зверские зверства, которые со мной вытворяли, начинали меркнуть. Но это другая история.

Так вот, занесло меня в больницу. Больница большая, из нескольких корпусов. Вся такая важная из себя. Прямо скажем, настроение у меня тогда было никакое. Я совершенно явственно представлял себе бесконечные дни в палате в лучшем случае со скучными соседями, а в худшем со скандальными и противными. Воображение рисовало злых медсестёр со здоровенными шприцами в руках и издевательской ухмылкой на лице, но реальность оказалась другой.

Несмотря на все мои затаённые страхи, взлелеянные с детства, соседи по шестиместной палате оказались вполне приятными и интересными людьми, а медсёстры весёлыми хохотушками очень даже симпатичной наружности.

Время потекло своим чередом, но вот однажды в 11 часов вечера в палату ворвалась дежурная медсестра Катерина и сходу взяла меня в оборот:

— Тебя тут на УЗИ вызывают, — сказала она запыхавшимся голосом.

— В 11 вечера? — усомнился я.

— Да, в 11, — ответила она, подмигнув.

Происходящее становилось интересным. Обычно после девяти вечера больница затихала, а тут — нате вам.

Мужики в палате навострили уши, и даже те, кто уже собирался видеть десятый сон, начали вертеть головами, пытаясь понять, что тут происходит.

Позади дежурной медсестры я увидел её напарницу Светку, с интересом слушавшую наш диалог.

Я стал неторопливо натягивать штаны.

— Да ты не напрягайся так, — вступила в разговор Светка, — сегодня там симпатичная врач.

Да я и не напрягался, собственно, просто предстоящее ночное рандеву несколько выбило меня из колеи.

— А мне в какой кабинет?

— Кабинет не помню, это в другом корпусе на третьем этаже, там дверь открыта будет, — обрадовала меня Катерина.

Тут такое дело, чтобы попасть в другой корпус, нужно было пройти подвалом через подземные катакомбы. Там и в дневное то время можно заплутать, а тут ночью идти.

— Давай, давай, — торопили меня медсёстры, — она там тебя ждёт.

И снова эти подмигивания. Только что многозначительные рожи не корчили. Мужики в палате прям все возбудились.

— Ты там на всю ночь не зависай, — говорит один.

— По-быстрому всё сделай, чего попросят, и быстро обратно, — вторит другой.

— Да ну вас, — говорю, — завидовать нехорошо.

— А мне можно тоже на УЗИ? — ржёт третий, — А то у меня давно ночного УЗИ не было.

Медсёстры похихикали и свалили, а я, одев свои мокасины, отправился на поиски ночных приключений.

Тишина в больнице была такая, что можно было услышать, как электричество гудит в розетках. Все лифты были выключены, и я стал спускать по тёмной лестнице в подвал. То ещё развлечение скажу я вам. Хорошо хоть телефон взял с собой и немного им подсвечивал. Немного нервировали различные шорохи, раздававшиеся в отдалении. В подвале тоже был полумрак, и только редкие лампы дежурного освещения тускло подсвечивали коридоры подвального лабиринта.

Я темноты не боюсь, но сама атмосфера была весьма стрёмной. Какие-то колышущиеся тени, тихий шелест, отдалённое гудение. Потом кто-то закашлялся, и от неожиданности я подскочил на месте.

Оглядевшись и никого не обнаружив, наверное, звук донёсся из вентиляции, я неосознанно ускорил шаг.

Завернув за угол, я нос к носу столкнулся с бесформенной тенью, шарахнувшейся в сторону. От испуга я чуть сам не приложился головой о выступающую с низкого потолка трубу.

При ближайшем рассмотрении тень оказалась молодой девчушкой, тащившей то ли халаты, то ли простыни. В её глазах был ужас, она видимо попыталась вскрикнуть, но голосовые связки не повиновались и издали что-то вроде тихого писка мышки. Руки у неё разжали, и на пол посыпалось тряпьё. Ещё секунду, и она бы упала в обморок, но тут её психика включила форсаж, и она пошла в наступление:

— Ты чего подкрадываешься, — включив строгую медсестру, спросила она.

— Да не подкрадываюсь я. Давай помогу поднять.

— Не надо, — отрезала она, — много вас тут таких помогальщиков ходит, а потом подруги в декрете.

Пожав плечами, я двинулся дальше. Получается, получил не за что.

— Эй, болезный, а звать то тебя как? — окликнула она меня.

— Андрей.

— Если станет скучно, заходи на пост на втором этаже, — произнесла она, подбирая тряпьё.

При этом её халатик предательски распахнулся, и моё сердце засбоило.

Последний раз блеснув глазками, она скрылась за поворотом.

— Ага, а потом в декрет, — пошутил я себе под нос.

Перед мысленным взором предстала девчушка с удивлённо вопросительным выражением лица и ребёнком на руках. Словно она беззвучно вопрошала: «Как же так вышло?»

Я мысленно улыбнулся. Настроение как-то само собой улучшилось, и я уверенной походкой зашагал дальше, пригибаясь в низких местах и огибая выступающие углы.

Впрочем, моё приподнятое настроение длилось недолго. Давящий сумрак и шорохи опять начали меня одолевать.

Пройдя ещё метров 30, я неожиданно почувствовал касание, словно кто-то легко положил руку мне на плечо.

«Неужели девчушка захотела продолжить знакомство и догнала меня?» — пронеслась шальная мысль.

Но, обернувшись, я никого не обнаружил. Ощущение было настолько реальным, что пришлось потереть плечо, чтобы от него избавиться.

Был бы я на открытом воздухе, то, наверное, поплевал бы через левое плечо на всякий случай, но плевать на пол в помещении был не приучен.

Каждый хоть раз, но ощущал непонятные тактильные ощущения при полном отсутствии кого-то рядом.

— Иногда болота издают странные звуки, — процитировал я фразу из известного фильма.

Хотелось разогнать эту давящую тишину. И тут я услышал такое, от чего у меня по спине поползли мурашки.

— Милок, мне бы отрез ситца.

Голос был старческим и на пределе слышимости, но совершенно чётко различимый.

Я замер не в силах сдвинуться с места. Казалось, что возникло лёгкое движение прохладного воздуха, лизнувшего моё лицо. Ноги сразу стали ватными. Даже воздух загустел и никак не хотел заходить в лёгкие, хотя я и старался его вдохнуть. Откуда-то послышалась еле различимая мелодия старой, если не сказать древней, песенки.

Опомнился я, только оказавшись в искомом корпусе. Тут царил полный мрак. Меня всего колотило от страха. Со стороны окна, под которым стояла банкетка, пробивался тусклый свет луны, почти полностью скрытой облаками.

Опустившись на банкетку, я перевёл дыхание и попытался собраться с мыслями. Почему же я так испугался? А вы бы не испугались? Подвал, полутьма, касание, шёпот, движение воздуха… каждое в отдельности это ничего не значило, но, сложившись вместе, меня напугало до икоты.

Наверху раздались приглушённые шаги, я прислушался, но звук тут же утонул в гробовой тишине.

— Так, я человек здравомыслящий и не верю во всякую чертовщину. Надо идти на УЗИ, а всё остальное игра моего больного воображения.

Сказав это, я почувствовал себя уверенней и, поднявшись, стал пробираться к тёмной лестнице, чтобы взобраться на третий этаж. Тут тоже лифты были обесточены, но в отличие от подвала не горели даже дежурные лампы.

Третий этаж встретил меня непроглядной мглой. Казалось, что бог света разозлился и забрал с собой даже воспоминания о себе. Я оказался не просто в темноте, а в вещественном ничто. Тьма обволакивала меня, ласкала и убаюкивала в своих бархатных объятиях. Слабый отсвет от телефона казался потусторонним огоньком, манящим несчастного путника в ловушку, словно рыба удильщик из морских глубин.

Завернув за угол, вдалеке я увидел открытую дверь, из которой в тёмный коридор падал параллелепипед жёлтого света.

— Прям как в фильме ужасов, — пробурчал я.

Даже мой голос показался каким-то чужим.

Опять почувствовалось движение прохладного воздуха, и, словно поддавшись ему, дверь открылась ещё шире, издав протяжный ноющий скрип. От этого скрипа даже зубы заныли.

На миг свет, падающий из двери, заслонила странная тень и тут же пропала, как призрак в туманном лесу.

Тень была неестественно вытянутая, с длинными руками и пальцами, оканчивающимися изогнутыми когтями.

Я замер. Мне сразу расхотелось на УЗИ. Скажу больше, мне захотелось бежать отсюда со всех ног. Страшнее всего было то, что всё происходило в полной тишине. Ни один звук больше не долетал до меня.

Я остался один на один со своей судьбой.

Глава вторая. Занавеска

Большая капля чего-то жидкого капнула на меня откуда-то сверху. Я провёл по голове ладонью и осторожно поднёс её к лицу в полной уверенности, что увижу размазанный кровавый след. Но ничего такого я не заметил. Да, ладонь была влажной, но не более того.

Опасливо подняв взгляд, я увидел мокрое пятно, стыдливо расплывшееся на потолке. Видимо, конденсат от кондиционера наконец нашёл тут выход наружу.

Нервы мои были напряжены до предела, но это маленькое бытовое происшествие чудесным образом развеяло морок в моём воображении и позволило расслабиться.

«Тоже мне — герой-любовник! Тени испугался!», — мысленно побранил я себя в шутку.

Не могу сказать, что я направился уверенным шагом к заветной двери, но, по крайней мере, я стал к ней приближаться, пусть и с некой опаской.

Заглянув в кабинет, я остановился на пороге. За столом сидела полноватая женщина лет 40 в белом халате и неохотно вглядывалась в компьютерный монитор. Всё помещение освещала единственная настольная лампа, отбрасывающая причудливые тени на стены.

— По вашему приказу прибыл для прохождения УЗИ, — копируя военную выправку, сказал я.

Шутливый тон, за исключением совсем уж клинических случаев, всегда позволяет сразу перейти на дружеский лад, что поднимает настроение обеим сторонам и упрощает общение.

Женщина подняла на меня взгляд, и её черты начали плавиться, а вместе с ним начала меняться и фигура.

Наверное, такое бывает во сне, в страшном и противном сне. Я стоял как вкопанный и наблюдал за метаморфозой, впрочем, длившейся какие-то доли секунды. И вот уже передо мной сидит в меру симпатичная девушка лет 27 со слегка приподнятым носиком, правильными чертами лица, серыми глазами с насмешливым прищуром и ножками, кокетливо закинутыми одна на другую.

— Заходи, раз пришёл, — произнесла она мелодичным голосом, — а то я уже заждалась.

Всё поплыло у меня перед глазами, и я мешком осел на пол.

Сознание пыталось цепляться за реальность, я смутно слышал женский голос, но разобрать слов не получалось, словно я лежал на дне глубокого колодца, и до меня доносились только отголоски слов. Потом меня подняли и понесли. Куда? Зачем?

Очнулся я на кушетке, и кто-то суетился около меня. Почувствовав на лице горячее дыхание — с запахом помады, я открыл глаза. Надо мной склонилась та самая девушка, в которую так внезапно превратилась сорокалетняя женщина.

— Очухался? — спросила она, мило улыбаясь.

Я повернул голову и часто заморгал. Девушка была совершенно нагая. Просто абсолютно.

Белый халатик валялся на полу бесформенной кучкой, будто бы отброшенный за ненадобностью.

Одним махом я оказался на ногах. Весь мир закружился в свадебном вальсе, и я снова почувствовал, что отключаюсь.

Перед глазами крутились огненные круги, и мелькали яркие звёздочки. Почудился слабый запах сдобных булочек с изюмом. И я пришёл в себя.

Я лежал всё на той же кушетке, но в кабинете уже никого не было.

Сев на кушетке, я схватился за голову. Боль ударила исподтишка и запульсировала волнами, стараясь вырваться из черепной коробки. Попытавшись встать, я почувствовал сильное головокружение и был вынужден опуститься обратно.

На полу уже никаких валяющихся халатиков не наблюдалось, а из приоткрытого окна потянуло свежим воздухом. Пару раз, втянув его в себя, я почувствовал облегчение.

— Ты только больше не вскакивай, — порывисто произнесла входящая сорокалетняя женщина, которую я видел тут до превращения.

Внутренне напрягшись, что принесло новый приступ боли, я попытался собраться с мыслями.

— Умаялась я тебя таскать. Чай не девочка лбов таких тягать, — продолжила она. — То падаешь, то вскакиваешь. Давление что ли шалит? Так предупреждать о таком надо.

Я молчал. Мне всё привиделось? Или что?

— Давай давление измерю, не зря же за тонометром бегала.

Она присела рядом со мной, и я инстинктивно отодвинулся.

— Ты чего? — удивилась она.

«А действительно, чего это я? Ну превратилась женщина в голую девицу, а потом обратно, и что? В обморок от этого падать?» — психика попыталась срулить в шутливый тон, и опять это сработало.

Стало беззаботно, и даже появилась эйфория, как от выпитого спиртного.

Измерение давления не принесло объяснений всего произошедшего. Чуть выше нормы, но ничего критичного. Да и после таких встрясок это вполне понятно.

— Иди в палату отлежись.

— А УЗИ?

— Оставим на следующий раз. Твоих фортелей мне на сегодня уже достаточно.

Она подмигнула мне, и на миг показалось, что я вижу ту девушку всё ещё без халатика и с насмешливым выражением на лице. Я моргнул, и видение исчезло.

«Да что, чёрт возьми, со мной происходит?» — возмущённая мысль прожгла мне мозг и унеслась прочь.

— Чего застыл-то касатик? Аль тебе мой совет не мил?

Её резкий переход на фольклорный говор вывел меня из состояния задумчивости, и я посмотрел ей прямо в глаза. В них крутились озорные искорки, то собираясь вместе, то разлетаясь в стороны. Раньше я их не замечал. Её глаза притягивали мой взгляд.

Она снова подмигнула, и я быстро засобирался в палату. Нет, было не страшно, но что-то гнало меня прочь. Так притягивает медведя мёд, но страх перед пчёлами гонит его прочь.

— До свидания, — сказал я, выскакивая в коридор.

— И тебе не хворать, касатик.

Спустившись этажом ниже, я присел на банкетку и попытался обдумать всё случившееся. Просидев минут десять и не найдя никакого логического объяснения произошедшему, я двинулся в обратный путь.

Спустившись в подвал, я погрузился в мир лабиринтов и сумеречного освещения. Дойдя до очередного поворота, я притормозил и на всякий случай кашлянул, чтобы никого не напугать. Мой кашель эхом разнёсся по подвалу и затих вдали. Никакие шорохи и звуки больше меня не преследовали, и это было хорошо.

Я бесстрашно завернул за угол и, оторопев, остановился. В нескольких шагах от меня поперёк коридора висела старомодная занавеска в цветочек. Занавеска была задёрнута, но сквозь щёлочку был виден коридор по ту сторону.

Я готов был поклясться, что раньше её тут не было. Да и какой идиот вешает занавеску поперёк коридора? Или это чья-то шутка?

Сердце ускорило свой бег, и я опять ощутил запах свежей выпечки. Занавеска немного качнулась в мою сторону, и мной снова овладел страх. Казалось бы, что ничего страшного тут нет, но моё естество вопило и кричало — «Беги! Вон отсюда!».

Я присмотрелся. Занавеска была вся какой-то засаленной и в жёлтых пятнах.

Её опять качнуло, и на сей раз, я учуял запах варёной картошки и, похоже, варёной в мундире. Пусть ненавистники такого способа варки картошки и воротят нос, но есть в ней своё очарование и даже свой особенный запах.

Несмотря на вой и стенания естества, я подошёл и раздвинул занавеску. Ничего странного не произошло. За ней был обычный коридор с теми же, еле светящимися, лампами.

Я был обманут! Как ребёнок, которому дали конфету, а это оказалась пустая обёртка. Я ожидал чуда и приключения, а получил тёмный и ободранный коридор с грязной занавеской. Казалось бы, надо радоваться, что никаких страшилок не случилось, но мне было обидно.

Брезгливо отдёрнув ткань, я сделал шаг и замер.

В конце коридора появился светлый квадрат с неясными тенями внутри и стал скачкообразно приближаться, расширяясь с каждым прыжком. Пол мелко завибрировал.

«Доигрался…» — промелькнула обречённая мысль.

Было такое ощущение, что на меня на всех парах мчится паровоз. Я зажмурился. А вы бы, что сделали на моём месте?

Удар воздуха, вспышка света, видимая сквозь веки, и меня окутал пар. В прямом смысле слова.

Я открыл глаза и с удивлением обнаружил себя, стоящим посреди большой кухни. Кипели котлы, грели духовки и шкварчали сковородки. Кухня была какой-то архаичной. Такие кухни можно увидеть в старых фильмах про трактиры и старые рестораны. Большие плиты на дровах, отливающая медью утварь на крюках, подкопчённые дымовые трубы, кучи свежей зелени на столах.

Я стоял и обозревал всё это великолепие и вдыхал запахи готовки. И не те, что бывают в столовых, а запахи самой настоящей, шикарно пахнущей еды, приготовленной на живом огне и дровах.

Обернувшись, я обнаружил всё ту же занавеску, на сей раз прикрывающую собой старую деревянную дверь, судя по всему, пережившую не один десяток лет. Она была тёмной, в царапинах и с большой кованой щеколдой, придававшей ей неуловимый шарм. Так бывает, одна деталь — и бытовой элемент превращается в произведение искусства. От щеколды исходила аура древности и могучей силы, будто бы она была готова выйти победителем в схватке с великаном.

Не могу сказать, что я был ошарашен. Видимо, на сегодня моя способность удивляться была вычерпана до дна, но меня не покидало странное ощущение раздвоенности. Мои глаза видели эту аутентичную кухню, а ноздри вдыхали запахи еды, но в тоже время я ощущал прохладу подвала и не слишком приятный запах нестиранных простыней — как если бы я продолжал стоять в тёмном подвальном коридоре.

— Я тебя везде ищу, а ты тут ныкаешься?

Голос принадлежал симпатичной девушке в сарафане и простом белом переднике. Волосы были заплетены в крепкую косу, свёрнутую на затылке в пучок, прикрытый неким подобием чепчика. Лоб украшала недлинная чёлка. Озорной взгляд скользил по мне, перетекая от губ к глазам и обратно. Она была раскрасневшаяся, как после бега или тяжёлой работы.

Прежде чем ко мне вернулся дар речи, она подбежала и, привстав на цыпочки, прижалась, крепко поцеловав меня. Нет, не так. Впилась в мои губы и не отпускала до тех пор, пока я не почувствовал нехватку воздуха. Это был не просто поцелуй — это была страсть. Так целуют не просто возлюбленных, а тех, без которых жизнь совершенно немыслима — и даже один час разлуки невыносим.

Обнять её я так и не решился, хотя руки сами так и тянулись прижать её к себе.

— Что-то не так? — спросила она, внезапно отстранившись.

У меня внутри всё замерло.Я её узнал…

Глава третья. Элиса

Утро было просто изумительным. Золотистый свет струился из-под штор и, отражаясь в графине, чертил загадочные блики на деревянной спинке кровати.

Я потянулась и села на кровати. По телу побежали мурашки от прикосновения к прохладному полу.

Этот день я ждала уже целую неделю. 11 дней — это вам не шутка. Ходили слухи, что где-то есть недели и по семь дней, но мне всегда это казалось враками.

Неделя была бесконечной, но вот, наконец, она закончилась, и сегодня он должен был приехать. Было приятно думать о нём, вспоминать его любящий взгляд и крепкие объятия.

«Больше никуда его не отпущу», — твёрдо пообещала я сама себе.

Прохладный душ придал бодрости и унёс остатки сонливости прочь. Стало совсем легко и хорошо.

Облачившись в мертюр (форменную одежду), я направилась в Болельню. Сама по себе одежда была неплохой, но вот глупый фартук и дурацкий чепчик меня постоянно бесили.

Галиф говорил, что в них я смотрюсь очень мило, но почему-то мне в это не верилось, хотя и было приятно получать его комплименты. Перед глазами всплыла его улыбка, и я невольно покраснела.

«Стоп, я люблю только Андрэ», — осадила я себя.

Галиф перед мысленным взором пожал своими мускулистыми плечами и отвернулся.

Солнце сегодня хорошенько припекало, но нелюбимый чепчик немного холодил затылок.

Здание Болельни располагалось недалеко от моего дома. Мне всегда нравилось его разглядывать. Высокие колонны, стилизованные под фигуры полуобнажённых людей, делали его нереальным, а купола, возносящиеся к небу, превращали в сказочный замок. Огромные входные двери в четыре человеческих роста намекали на хрупкость бытия. Кто и когда построил это здание, было неизвестно. Одно было понятно — оно очень древнее. Гранитные блоки фундамента потемнели от времени и были так плотно подогнаны друг к другу, как губы любимых, сомкнувшиеся в крепком поцелуе.

Говорили, что там в подвале живёт призрак, и иногда пропадают люди. Я, конечно, в эти россказни не верила, но каждый раз невольно старалась быстрей миновать это место.

Рядом планировали построить ещё несколько зданий для Болельни, так как много людей приезжало издалека и даже с Селеновых островов, а на всех места не хватало. Но пока дальше разговоров дело не пошло.

Я вошла в холл и сразу почувствовала пленительную прохладу. Кто бы ни был строителем этого здания, но это явно был гений. В жару тут всегда было прохладно, а в холод тепло. Своды были ярко освещены, да и само здание излучало уверенность. У каждого, кто входил сюда, сразу поднималось настроение, и он пропитывался уверенностью, что всё и всегда будет хорошо.

Знатцы (учёные) пытались исследовать данный феномен, но так и не пришли ни к какому выводу. Упоминали какие-то вибрации энергий, да кто в такое поверит.

Мне всегда нравилось, как тут пахло — пахло свежестью и выпечкой.

В следующее мгновение мне в лицо ударил порыв ветра, а вместе с ним возник образ: передо мной в тёмном коридоре стоял Андрэ в странной одежде с испуганно-удивлённым выражением на лице. Следующий порыв ветра — и его образ схлопнулся как мыльный пузырь, оставив после себя запах стираного белья.

Это было настолько неожиданно, что я встала как вкопанная. Что это было? Почему в такой странной одежде? Может он в ней и неплохо смотрелся, но выглядел весьма странно. Как не от мира сего.

У меня, конечно, буйное воображение, но не настолько, чтобы рисовать такие абсурдные картины, да ещё с ощущением ветра и запаха.

— Элиса, ты чего тут застряла? Айда, завтракать!

Голос принадлежал Фейле. Не часто, но мы работали с ней на пару. Было в ней слишком много совершенно безбашенного веселья. Она явно жила, ни о чём не задумываясь и не беря ничего в голову. У такого подхода к жизни есть свои плюсы, но мне так жить было бы безумно скучно. Всё же эмоции, как положительные, так и отрицательные, позволяют более широко взглянуть на мир. А уж я собиралась воспользоваться своим рождением в этом мире по полной программе.

«Ладно, видения виденьями, а вкусный завтрак совсем не помешает», — подумалось мне.

Стол для персонала накрывали в малой столовой. Была она очень уютной — с большим камином и витражными окнами, от чего слегка напоминала комнату чудес на ярмарке.

Свежеиспечённые булочки с молоком, а на закуску горячий шоколад — были моим любимым завтраком. Никто так не готовил выпечку, как Гекар. Вот вроде все ингредиенты одни и те же, а вкус совсем другой. Вот и пойми почему.

Быстро покончив с завтраком и с сожалением посмотрев на свежую гору булочек, принесённых девчонками, я двинулась на пост.

Моё рабочее место находилось на втором этаже. Потолки в холе были огромной высоты, поэтому, чтобы добраться до второго этажа, приходилось подняться аж на шесть лестничных пролётов вверх. Обычно я легко взлетала до второго этажа, но сегодня я шла не торопясь. Странная тяжесть в груди, поселившаяся там после видения с Андрэ, не отпускала. Она была похожа на предчувствие чего-то плохого и неотвратимого, от чего становилось только хуже. Такая же тянущая боль меня сковала лишь однажды, в день смерти мамы.

Отгоняя плохие мысли, я добрела до поста и принялась смешивать травы и готовить отвары для утренней раздачи пациентам.

Травы нам привозили из разных мест, но в основном их собирали в округе на диких полях. Хотя были и редкие травы, привозимые с дальних островов. То ли запах трав возымел на меня успокаивающее действие, то ли привычный ритм работы, но уже через час тяжесть меня отпустила, и жизнь потекла своим чередом.

«Надев» на себя маску строгости, я отправилась разносить отвары.

Маску строгости часто «надевают» врачеватели, чтобы не создавать эмоциональной связи с болезными, и в случае необходимости можно было их быстренько приструнить.

Вот и я пыталась следовать этому правилу, но, честно говоря, это у меня не всегда получалось. Корчить из себя строгую девушку и надувать щёки — непростое занятие. Особенно, когда попадались умные и интересные болезные. Недавно к нам положили как раз такого. Он щедро рассказывал о своих путешествиях по миру, встрече с разными чудесами и людьми: островах, из которых в океан извергался огонь; диковинных лесах высотой до неба, где дерево не могли охватить и десять человек. Особенно мне нравились рассказы про путешествия в Красную страну. Я так ярко представляла себе голубое небо, а под ним красные горы причудливой формы и красную же землю, на которой росли редкие кусты, что ощущала себя путешественником в этой сказочной стране. Я ощущала жар солнца, вкус пыли на губах и ветер, развевающий мои волосы и юбку. А рядом стоял мой любимый с поклажей за плечами и крепко держал меня за руку.

Уж не знаю, врал он или нет, но его историями можно было просто заслушаться. Когда удавалось застать его за очередным рассказом, то я садилась на краешек его кровати и слушала до бесконечности, пока его рассказ не заканчивался, или меня буквально за уши не оттаскивало начальство.

В такие моменты я ощущала утрату чего-то очень важного. Словно из мира вынули все краски, и теперь он превратился в бесцветное, унылое убожество без любимого.

Вот и сегодня, ещё не дойдя до залы, я услышала его голос, и сердце радостно стукнув, ускорило свой бег. Я буквально влетела в залу, чтобы не пропустить ни единого слова.

Взглянув на меня, он слегка улыбнулся и кивнул. В предвкушении я плюхнулась на краешек его кровати и приготовилась слушать.

— Это был странный день, — продолжил он, — мы шли по лесу, и казалось, что за нами он смыкается, отрезая дорогу назад. Чем ближе мы подходили к поселению, тем неспокойней становилось. Возникало чувство, что за нами следит кто-то или что-то не совсем доброе…

Я уже начала погружаться в этот мир, когда меня потрясли за плечо. Это опять была Фейла.

— Твой вернулся, — прошептала она мне на ухо.

Увлекшись новым рассказом, я даже не сразу поняла, о ком речь.

— Кто мой?

Болезные в зале на нас зашикали, и мне пришлось вернуться к реальности.

«Андрэ вернулся!» — я выскочила в коридор.

— Расскажешь потом куда он ездил и что видел? — Фейла не отставала от меня ни на шаг.

— Да расскажу, расскажу, — выпалила я, ускоряя шаг.

Фейла наконец отстала, и я устремилась в вестибюль. На этот раз ноги несли меня через три ступеньки, и в один миг я испугалась, что не удержусь и скачусь кубарем.

«Вот была бы встреча! Я вся растрёпанная, побитая и в синяках встречаю своего любимого, а он смотрит на меня непонимающим взглядом», — подумала я, невольно улыбнувшись.

Благополучно добравшись до вестибюля и не обнаружив там Андрэ, я приступила к поискам.

Первым был допрошен с пристрастием хранитель, отвечающий за порядок в вестибюле.

Оказалось, что Андрэ с большой котомкой направился в подвал в кладовую. Разных кладовых у нас было в изобилии, и поиски по всевозможным кладовым могли надолго затянуться.

Уже собравшись немного приуныть, я вдруг вспомнила, вот память девичья, что он ездил забирать редкие коренья. А где нужно хранить свежие коренья? Правильно — на леднике!

Ледник у нас был только один, в готовочной. Там готовили различные вкусности для персонала и болезных.

Вот туда я и направилась в радостном ожидании встречи.

Андрэ стоял около кладовой с несколько ошарашенным выражением лица. Такие лица бывают у людей неожиданно вспомнивших о важном.

— Я тебя везде ищу, а ты тут ныкаешься? — сходу выпалила я, бросаясь в его объятия и целую в губы.

Прошла доля секунды, и я поняла, что Андрэ не отвечает на мой поцелуй и просто стоит столбом. Он даже не обнял меня после такой разлуки!

«Он что мне изменил?» — мысль была настолько ужасной, что я отшатнулась от него.

— Что-то не так? — спросила я, уже понимая, что что-то совсем не так.

Я стояла как осуждённая, ожидающая смертный приговор, а он всё молчал и молчал. А потом огорошил…

Глава четвёртая. Андрей

— Ты как тут? — произнёс я, уже понимая всю глупость этой фразы.

Это была та самая медсестричка, с которой я столкнулся в подвале. Но одета она была совершенно по-другому. И причёска другая. Я даже не сразу её узнал.

Потом этот поцелуй… от которого закружилась голова.

— Как звать то тебя? — выдавил я из себя, чтобы отогнать видение её манящих губ.

— Ты меня пугаешь, — произнесла она, чуть наклонив голову набок, — это же я— Элиса.

Взгляд её стал тревожным. Так смотрят на давно знакомого человека, учудившего что-то уж совсем непотребное.

В голове роились бесконечные потоки мыслей и образов: больница, в которой я был, медсёстры, странные преображения, коридор, и вдруг кто-то выключил свет и тут же зажёг. И вот я уже совсем в другом месте. Так можно и с ума сойти.

«А может я уже того, в смысле не совсем в себе?» — мигнула мысль и исчезла.

Отчасти я ей тоже помог быстрее сгинуть, так как подобные мысли это первый шаг к дереализации. Когда человек перестаёт воспринимать весь окружающий мир как реальность.

Честно говоря, у меня сейчас как раз было такое ощущение, что всё вокруг нереально. Мозг никак не хотел смириться с происходящим, как и я сам.

— Элиса?

— Да, Элиса. А ты кого тут ждал?

Взгляд её стал колким. Зрачки сузились, и губы напряглись.

— Пока там ездил, уже мне замену нашёл?

Я не тупой, но сейчас мысли ворочались с натугой. Но даже в таком состоянии мне стало понятно, что мы с ней должно быть уже давно знакомы и состоим в неких отношениях.

Только тут я заметил, что одет не в свою больничную одежду, а в совсем другую. Грубая ткань со вставками материала, напоминающего шёлк. Широкого покроя рубашка с длинными рукавами и бесформенные брюки. Если, конечно, это можно было назвать рубашкой и брюками. Уж больно покрой был странный.

Вопросы «Что?» и «Как?» я решил оставить на будущее. Совсем не хотелось становиться похожим на книжного героя, который, попав в странную ситуацию, выглядит полным идиотом, бегая со своими вопросами и приставая ко всем подряд.

Нужно было срочно разрядить ситуацию.

— Извини, — сказал я, — просто столько всего произошло.

Её взгляд сразу смягчился.

— Глупый, ну зачем было меня так пугать. Рассказывай, — сказав это, Элиса нежно приникла ко мне.

От неё потянуло таким живым и приятным теплом, что сама ситуация перестала казаться неуютной и пугающей. Я готов был так стоять вечность, впитывая её тепло. Я млел, хотя нет, это совсем неправильное слово. Мне было настолько хорошо, что любое слово не в состоянии этого передать. Такое можно ощутить только когда обнимаешь любимого человека. Любимого той истинной любовью, что не признаёт никаких преград и условностей!

«Я что, влюбился?» — мысль была настолько яркой, что, вспыхнув, сожгла все остальные мысли, оставив только чувство блаженства.

Элиса прижалась ко мне ещё крепче, почувствовав мой вспыхнувший внутренний огонь.

— Я тебя люблю! — прошептала она.

Вся моя прошлая жизнь показалась такой нереальной и блеклой, что я испугался. Но тут же волны тепла Элисы укутали меня, вытесняя испуг.

Я открыл глаза. Вокруг была знакомая больничная палата. Тусклый свет луны освещал тяжёлые железные кровати и мирно посапывающих соседей по палате.

Со сна я никак не мог вспомнить вчерашний день. Только сердце почему-то тоскливо заныло. Я встал и подошёл к окну. С девятого этажа открывался вид на Москва-реку. Она плавно огибала высокие жилые здания и уходила за поворот. Деревья уже оделись в свой осенний наряд и красовались жёлтыми и красными листьями.

А сердце всё ныло и ныло.

— Ты чего не спишь?

Это была Ира, дежурившая сегодня. В меру строгая и в меру добрая.

— Да не спится, — соврал я.

Спасть хотелось. Меня тянуло в сон, как медведя к бочке мёда. Было ощущение, что там меня ждало что-то хорошее. Я только не мог понять, почему проснулся.

— Может, хочешь кефиру с булочкой? — спросила Ира.

— Давай, — согласился я.

«Дают — бери, бьют — беги».

Через пару минут передо мной на тумбочке появилась булочка с изюмом, испечённая в больничной столовой, и стакан кефира.

Я поднёс булочку ко рту, готовый уже куснуть, но тут её запах достиг моих ноздрей, и я вздрогнул. Этот запах был как удар под дых. У меня перехватило дыхание. Я попытался вдохнуть полной грудью и не смог. Словно мне железной рукой сжали горло. Лёгкие горели огнём, и я почувствовал, как теряю сознание.

— Элиса, — произнёс я одними губами.

Не знаю, откуда взялось это имя, но мне было очень важно его произнести. Это было важней всего на свете. Даже важней самой жизни.

— Элиса, — повторил я, превозмогая боль в груди, и провалился в небытие.

Меня настойчиво трясли за плечо. Наверное, так трясут высокую яблоню, чтобы добраться до самых вкусных яблок на её вершине.

«Я же умер. Зачем меня трясти?»

Перед мысленным взором возник образ девушки в смешном чепчике и пронзительными глазами.

«Элиса!»

Я широко раскрыл глаза и сел.

— Опять кошмар приснился?

Это была Элиса. Моя Элиса!

— Ты стонал во сне, — произнесла она сонным голосом, — вот я и растормошила тебя.

Я задумался. Что мне приснилось? Там, где я был во сне, всё было знакомым. Но в то же время всё было очень странным. Высокие квадратные коробки с окнами? Зачем так строить, и кто так захочет жить? У нас тут все живут в красивых небольших домиках. А если и нужны большие здания типа болельни, то их всегда строили красивыми и гармоничными.

С тех пор, как я потерял память от ядовитых трав или кореньев, знатцы так и не пришли к единому мнению. Мне иногда снились странные сны про другой мир. Даже снился я сам себе, мечущейся по тому непонятному миру и уверяющий всех, что попал туда случайно. Последний такой сон мне приснился полгода назад, и там я был привязан к кровати в какой-то большой белой комнате, а вокруг меня стояли люди одетые как приведения в белые одежды и что-то активно обсуждавшие.

Элиса даже рассказывала, что в первые дни после возвращения из путешествия я нёс какую-то околесицу про другой мир. Сам я этого не помню. Наверное, это были галлюцинации, вызванные всё тем же отравлением.

Один из знатцев мне как-то сказал, что переход сознаний между разными вариантами миров возможен, но только между своими копиями и с потерей памяти. Якобы связано это с базовыми законами природы. Не знаю, обманывал он, выдумывал или ещё что, но всё это звучало слишком странно.

По большому счёту это всё не важно. Важно, что моя Элиса со мной, и у нас растёт замечательный сын. Назвали мы его Андрей. Это имя созвучно с моим — Андрэ.

Без понятия, как я придумал имя Андрей, но мне оно нравится, хотя и звучит, как далёкий отголосок нереального прошлого.

КОНЕЦ

Москва — Тамбов — Саратов

Май — Октябрь 2026