Записки молодого шизофреника

Глава 1

Глава первая

Каждый раз, когда я долго не могу уснуть… Да и лучше не мог бы… Около полуночи… Всегда около полуночи… У меня часы с подсветкой, поэтому я знаю, когда это происходит…

В глазах темно… Я падаю

Руки и ноги будто окутаны колючей проволокой…

Кровь стынет в жилах и я падаю…

И вот я очнулся… Я там…

Темнота…

Свет…

Выход!..

Я бегу…

Но я, как всегда, только рву на себе кожу. Она, с кусками плоти срывается с кости… Кровь… Я не стою на ногах… И вот… Я проломил то, на чём стоял…

Нет, это нельзя назвать полом…

Сплошная чернота.

Ноги немеют.

Я без сил лежу на чём-то обволакивающем… Я не знаю, что делать… Боль сковывает…

Глаза слипаются…

Я ничего не вижу… Как вдруг…

Я лежу в кровати, дома. Часы показывают 5:00. Опять не спал ни секунды.

Я ставлю чай… И просыпаюсь в кровати.

16:41. Вечер.

Но как?

Я иду на кухню

Кружка разбита…

Всё повторяется… Это уже было… Всё повторяется, и оно повторится ещё. Я знаю.

Я пока жив.

Мертвенно жив.

Глава вторая

Тьма… Тьма вокруг меня…

Она обволакивающая, вязкая…

И снова полночь…

Как всегда не могу уснуть.

Но в этот раз стало хуже… Намного хуже…

Я думал, что как всегда пролежу глазами в потолок и, под утро, выиграю у страха минут 15 беспокойного сна. Но нет. То, что так хотело свести меня с ума, упорно следовало своей цели и, постоянно питаясь моим страхом, смогло просочиться в реальность…

В глазах темно…

Не могу пошевелиться…

Если тогда я чувствовал страх, то сейчас я был в объятиях адского ужаса, что в жизни никогда не испытывал, да и мало кому доводилось его испытать.

Любое движение отдаётся дьявольской болью, от которой темнеет в глазах.

Хоть я и был на грани сознания и бессознания, я всё-таки ещё не переступил её, поэтому догадался осмотреться одними глазами.

В чёрно0белом свете полуночи не было ничего…

Пустота… Тьма… Я смотрел ей в глаза…

В её нечеловеческую душу…

Это снится каждый день…

Я подолгу не могу уснуть, а если засыпаю, то умираю.

Да, теперь я прикован к кровати, но не сломанной ногой, а дьявольским страхом.

Я не могу пошевелиться.

В ночи, каждый звук, каждый шорох отдается выстрелом по моим нервам.

Я обязан, я обязан это прекратить

2:00

Я «Вышел» через окно.

Не помогло. Такое чувство, что я не могу умереть.

Я пытался. Много раз. После этих бессонных ночей. Я резал вены, я стрелялся из пистолета, я жрал всякую дрянь, но…

Каждый раз что-то шло не так.

Я выживал… И я устал…

Я решился обратиться к последнему человеку, что или действительно не считал меня сумасшедшим, или тщательно делал вид.

- Алло, Кать, привет, слушай…

-Что? Кто? А! ты…-услышал я в трубке её раздражённый голос. – Ты знаешь сколько время?

-Да. 2:04. Слушай… Нам надо встретиться…

-Что? Прямо сейчас? Ночь же…Да и как ты? У тебя же перелом…

-Да какое это сейчас имеет значение? Я умираю… Короче, в 4:00… У… У… Чтоб не в центре… Давай около памятника какому-то летчику…

-Какому?

-Кать, не тупи, у нас в городе один памятник.

-Ах, да, точно… А зачем так далеко?

-Не обижайся, - я слегка улыбнулся. В те дни для меня это и правда было редкостью. – Мне тоже не близко… Но… Если не сейчас… То когда?

-Ладно… Я приду… По крайней мере постараюсь… - Донесся из трубки Катин заспанный голос, за которым последовали гудки…

Я знал. Я был уверен, что она придёт. И я всё приготовил. Леску, нож, пистолет.

Может, хоть у неё что -то получится…

Нога адски болела.

Зима. Я на краю мира, где мне никто не рад.

Путь, как я и ожидал, занял около часа. Вспоминая тот день, я не могу понять, как я вообще смог пройти такое расстояние. Но тогда мне было не до этого. Ещё через час должна была прийти моя убийца-спасительница. Звучит странно, знаю, да только иначе это назвать не удаётся. Только бы всё пошло по плану…

3:41. Я уже отморозил ту самую сломанную левую, хорошо, что не правую, ногу, но меня это тогда не сильно беспокоило… Всё-равно это ничего не меняет. Умереть можно и так…

Тьма…

Я посмотрел на время. 3:50. Фонари должны были выключить только через 10 минут…

Сука! Это опять он! – Та тварь, что отравляет мне последний месяц жизни! До этого он ещё ни разу не представал предо мной во всей своей «красе». Сам дьявол с Дантесовых Кругов – белый кролик!

Я смутно могу его сейчас себе представить, ведь редкая фантазия могла передать всю его отвратность.

Он был высок, чуть ниже фонарного столба, окруженный тьмой и застилаемый внезапно пошедшими хлопьями снега. Внешне, он был похож на собирательный образ оборотня с непропорционально длинными руками… лапами… точнее будет сказать «передними конечностями», с абсолютно пустыми, глубокими, как чёрная дыра, уносящая в себя что угодно по своему желанию, как эти «глаза» моё внимание.

Помимо «глаз» мне удалось запомнить его клыки: длинные, и достаточно острые для того чтобы пронзить насквозь мою голову, а я уверен, что его сил с достатком хватило бы на это.

И он смотрел мне в глаза своими пустыми глазницами.

Я больше ничего не помню.

В ту ночь я так и не умер… Но… Я был уже давно мёртв в душе…

Глава третья

Все мысли… Всё перемешалось…

Я был в больнице.

Катя таки пришла, но, увидев меня без сознания, вызвала «скорую» и, зная, чем это может обернуться нам обоим, спрятала пистолет, леску и верёвку.

Врач уведомил меня, что это какой-то там шок на нервной почве или что-то вроде того, а, посмотрев мою медкарту и увидев там своё же заключение месячной давности, сказал, что это даже нормально. И да, как ни удивительно, нога была цела. Врач недоумевал только из-за этого, но потом, из нежелания работать и разбираться, списал всё на «российскую медицину» и сказал, что перелома вероятно и не было.

Но я знал, что был. И я знал кто мне помог. Спасибо тебе, Тварёныш………

Где-то через недельку-другую меня отправили домой, выписав какую-то дрянь, которой я, вроде, уже пытался травиться, но, по ходу она была в целом безвредна.

Сны перестали мучить…

На то место я больше не возвращался. Только однажды, с Катей я отправился туда, чтобы забрать свои вещи, что были заботливо спрятаны в нише под памятником. Придя в тот день домой ипригласив Катю на чашечку чая я стал разбирать вещи. Катя же, чтоб не сидеть без дела и из своей астрономической тяги рассказывать последние сплетни рассказала мне, как там отозвался лицей, в котором я учился, о последних событиях:

-Знаешь, пока ты отсутствовал, никто так и не узнал, где ты.

-Я ожидал. Ты же не стала им говорить про психушку? Это же было так… Временное помешательство… - попытался я успокоить себя. – Всего-то из-за излишней усталости и специфическим вкусам к фильмам…

-Так никто и не поинтересовался! Я об этом. Только вот на днях, буквально за день до выписки, директор вызвал меня на «допрос» о тебе.

-И что ты ему рассказала? – Я насторожился. Я знал, что с фантазией у Кати более чем отвратно, поэтому ожидать можно было всего, что угодно.

-Ну… Я сказала… Я сказала, что ты… Что ты слегка…

-Что слегка?

-Слегка.. Переутомился… Всё-таки экзамены… скоро…

-Кать! Ну какие экзамены!? Ещё января нет! – Да уж. Со всеми этими срывами и галлюцинациями я совсем забыл, что уже канун Нового года. Новогоднего настроения и в помине не было.

-Ну да, ну… но… А что бы сказал ты?

-Я… да я… - Моё внимание уже плавно ускользало от её слов, потому что… Потому что я вдруг заметил, что все вещи испод памятника пришли в негодность. Нож и пистолет проржавели так, что их даже на металлолом вряд ли бы приняли, от лески не осталось и следа, а патроны отсырели.

Я понимаю, что отсыревшие, сама «отсыревшесть» патронов, пролежавших «тёплым» декабрём в нише под памятником, куда без труда попадал как снег, так и лучи солнца, растоплявшие этот снег, что портило патроны, но… Пистолет. И нож. Оба они были выполнены из специальной, нержавеющей стали, да и сама степень коррозии.

Нож нельзя было сложить пополам, а затвор пистолета приржавел, будто прирос, к основанию так, что его невозможно было сдвинуть. Из чего бы и ни было сделано это, за две недели оно не смогло бы так деформироваться.

Но как? Как этому всему удалось ТАК испортиться?

Кто-то явно желал, чтобы я жил. Жил ради смерти.

Катя продолжала рассказывать какие-то последние сплетни, но я её уже не слушал.

Я ждал.

Я ждал полуночи.

Глава четвертая

Я сидел у окна, поглощая чаёк. Была зима. Темнеет рано. Темнеет… Сколько же я от этого пережил… Но сейчас… Сейчас я здоров и счастлив.

Как же всё-таки прекрасно пить зимой теплый чай и понимать, что всё самое страшное позади, что я наконец здесь, в настоящем, избавившийся от своей дурной фантазии.

Как вдруг…

Звук.

Нет, я удивился не самому наличию его моих ушах, со слухом у меня было тогда всё в порядке, а его содержанию… тембру…

Козодой. Черт возьми, КОЗОДОЙ!

Да, город у нес небольшой, но, сука, козодой! Козодой в… Я посмотрел на руку, на которой обычно носил часы.

Пусто.

На руке их не было.

Я тут я всё понял.

Козодоя тоже не было.

Был только мой детский страх его именно такого крика, возникшего после прочтения одного рассказа, где говорилось, что именно так – отрывисто, крикливо – козодой кричит, когда предвещает смерть.

Конечно же, это глупое суеверие, но оно смогло воздействовать на мой детский, ещё неокрепший мозг, сейчас, белой вспышкой в памяти, пытающиеся вызвать мой очередной приступ страха.

Однако, в этот раз Тварёныш (так я «в шутку» называл своего злодеятеля)промахнулся, и нитьстраха не смогла сжать мне горло, дабы не дать мне сойти с насиженного подоконника.

Конечно, я не параноик(смешно, да?)… Во всяком случае не на столько, чтобы солить подоконники, жрать чеснок и ставить осиновую дверь, да и я почти уверен, что это бы не помогло.

Тварёныша я уже познал, и не хотел лишний раз злить его или смешить(в зависимости его от «чувства юмора») своими тщетными попытками как-то его сдержать столь примитивными методами. Нет, тут надо было включить фантазию и заставить его самого бояться меня. Но как заставить страх бояться? Этого я пока не знал, поэтому единственным верным решением для меня показалось - это броситься на произвол судьбы, за которым тщательно будет следить «посланник зла», пойти навстречу пути, предложенному Тварёнышем.

Я шёл в пустоту… Я не знал, где окажусь в следующую секунду. Я пнул что-то оказавшееся у меня под ногами. Предмет с лязгом прокатился по кафельному полу. Чуть пройдя на звук, я обнаружил там электрический фонарик. Вот клоун! Квест мне решил устроить!

-Сам пошутил – посмеялся, – боря личинки появлявшегося страха прошептал я. – Дай-ка теперь я над тобой подшучу.

Я не знал, как точно я собирался шутить над Тварёнышем, но он, верно услышав мой возглас, мгновенно решил кинуть мне ответку: я тут же был освещён ярким светом и оглушён холодящим кровь смехом.

Вопреки всем канонам подобных «демонов», кидающих своих «подопечных» в различные места, миры, измерение и прочее, руководящие чувствами последних, как ниточками марионетки, я не услышал ни гудка автомобиля, ни рыка бешенных зверей, да и вообще ничего. Только злорадостныйсмех Тварёныша давал мне понять, что я ещё не оглох, но тот, впрочем, быстро стих.

Я закрыл глаза, от неожиданности отпрянул, обо что-то споткнулся упал и… Почувствовал что-то холодное, слипающееся, но в то же время рассыпчатое. Я не сразу понял, что это, прежде всегопотому что в последнюю очередь ожидал этого.

Это был снег…

«Ладно, - думаю, - ничего. Я всегда просыпаюсь дома… Если это сон… А это сон… иначе и быть не может…» - успокаивал себя я… «Раз уж я здесь оказался… То единственный верный выход – идти. Идти, куда просит Тварёныш.» И я продолжил путь.

Глава пятая

Я шёл и шёл по лесу всё вглубь и вглубь. Нет, он не сгущался и не расступался, он был до боли в глазах одинаковый и, естественно, тихий, не подающий признаков наличия в нём какой-либо живности. Сосны сменялись елями, ели – сосны. Я никогда не гулял по лесу, где было бы так тихо. Даже мой «товарищ» не веселился, а тихо выжидал своего часа.

Я не помню, сколько я шёл. Мне показалось – вечность, но на пути моём, сменяя уже не страшное, уже скучное однообразие леса появляется… Нет, не «избушка на курьих ножках», не странные существо, непонятного внешнего вида, а что-то менее банальное… Тварёныш знал меня. Знал мои страхи, что я люблю, а чего ненавижу, от чего смеюсь, а от чего плачу. От знал. И предо мной предстал. Гроб.

Я не знал кто там. Не знал первые мгновения. А потом понял.

Я думаю, очевидность реакции человека, морально уже давно лежавшего в этом самом гробу очевидна и не требует дополнительных пояснений.

Я бежал. Бежал как мог. Бежал прочь, подальше от этого места.

Голоса в голове разделились: одни убеждали меня в том, что там нет никого или по крайней мере там не она. Но я знал, что не мог ошибиться.

В груди ломило, как это бывает от долгого и изнурительного бега, особенно когда бежишь по колено в снегу, измученный непрекращающимся кошмаром.

Лес не редел. Казалось, я бегу по кругу. Я бежал и бежал, но… У каждого марафона, будь он со смертью или чем-то менее метафоричным, есть конец. И вот он настал. Я запнулся, кубарем катнулся вперёд и ударился головой об дерево.

Минут 15 я не мог прийти в себя. Я когда пришел, то, поднявшись на ноги, понял, что пропал. Понял, что марафон окончен. Никуда я уже не убегу: боль в ноге не прекращалась, а силы мои были уже на исходе.

То, обо что я ударился, было совсем не дерево. Вернее, конечно же дерево, но в аккуратно обработанной человеком(хотя кто знает…) форме. Видно было, что мастер на совесть постарался и собрал резной, красивый, тонко отделанный… Гроб.

Да, тот самый гроб, от которого я пытался скрыться.

Я стоял в отчаянии, уже убедив себя, кто лежит там.

Давящую, готовую расплющить меня, тишину пронзил, не оставив и следа, громкий смех, пронёсшийся раскатами по всему лесу, освобождая ветки от снега, а меня от последних надежд. Земля, казалось, дрожала от него, а он не прекращался. Я был перед ним, словно мышонок перед котом, разинувшем уже было пасть.

Тут произошло то, чего я боялся больше всего. Крышка гроба. Она… Она начала съезжать… Апод ней… Я с самого начала знал кто там, но боялся, что это так, не хотел признавать очевидного… Я знал, кто там, но я не знал, я не мог подумать, что… Что Тварёныш… Что Тварёныш решится… на такое… Даже бесстыжею дьявола есть пределы, но Тварёныш их не знал. Я не понимал: «За что ей это?».

В гробу лежала Катя. Катя, которая дважды спасла мою жизнь, хоть я и просил её об обратном. И она… Она была без глаз. Совсем без глаз. На меня «смотрели» две большие, чёрные и глубокие как бездна глазницы. Её светлые, голубые глаза, прекрасные как небо в ясный денёк, полные, обычно, самых искренних чувств, теперь зияли двумя дырами в черепе. Тогда, я невольно задумался о том, что глазницы внешне довольно серьёзно превышали по размерам глаза. Они были без лишних гипербол просто огромны! Но я попытался отогнать эти мысли.

Я видел перед собой человека, за последнее время сблизившегося со мной так сильно, что я могсмело сказать, что она стала моим самым лучшим и, в свете последних событий, наверное, единственным другом.

Я не мог видеть её мёртвой, да ещё и так зверски убитой и изуродованной.

-Неееееееееееет!!! – Грудь разрывали противоположные чувства, ненависть и любовь одновременно. – Сучий потрах, ты поплатишься за это! Поплатишься! И запомни, что если ты кот, то только Том, а если я мышь, то только Джерри! – Я потерял землю испод ног и в бессилии упал на холодный снег. Всё проваливаясь глубже и глубже в него, я всё тише и тише слышал раскатистый смех Тварёныша.

Глава шестая

Я в холодном поту лежал на холодном полу, которого покрывало что-то липкое и противное. Я ч у в с т в о в а л какое-то шевеление, но не с л ы ш а л его. Любой звук отдавался в ушах гулким басом, будто слышал я его находясь в воде, при том, что источники звука – вне её пределов.

Я попытался оглянуться, но в глазах было мутно, так что я, как ни старался, не смог ничего разглядеть. И тут я почувствовал… О да… Этого я никогда не забуду. Тараканы… Как оригинально. Это насекомое или, вернее, членистоногое(впрочем, я не силён в биологии)ползло по моей лодыжке. Я попытался сбросить существо, но тварь вцепилась в меня. От этого укуса я пришёл в чувства.

Я действовал на инстинкте.

Я вскочил, сбросил таракана и… О боже… Вокруг меня их были тысячи. Та самая клейкая масса, устилавшая весь пол той проклятой комнаты, была ничем иным, как трупиками этих самых тараканов, раздавленных повсюду. Их были сотни. Тысячи! Но ещё больше их было живых, тех, ктозаметив меня очнувшимся взяли курс в мою сторону.

Хуже стало, когда я увидел дверной проём, там им служила просто выбоина в стене. Да. Там был он. В пустых его глазницах был виден смех. Тварёныш был доволен.

Всё. Ждать было больше нельзя. Он и так разворотит или меня, или остатки моего самосознания. Последнее, разумеется, было страшнее. Намного страшнее. Я ринулся сквозь толпу этих отвратительных существ, по их трупикам, навстречу Твари. Навстречу своему страху.

Проём был мал, но я всё же сумел промахнуться мимо Тварёныша. Я кидался направо и налево, тщетно пытаясь схватить своего мучителя, но он уворачивался. Уворачивался не двигаясь, увлекая меня за собой, всё дальше и дальше вглубь коридора.

Туннель не бесконечен. Конец. Тупик. Смерть или новая жизнь. Последний рывок, замах… Что-то острое пронзило мне плечо и с силой ударило о бетонную стену, а потом со всего размаху, раскромсав позвоночник, уронило на пол.

Это могло продолжаться вечно. Я постоянно бегал, но постоянно был настигнут. Я постоянно открывал глаза в новом месте. Я устал… Я, кажется, уже это говорил… Я снова и снова пытался положить конец, но всё было тщетно, ведь в ответ на мои попытки я получал только смех Тварёныша, заполняющий всё пространство вокруг меня, и больше ничего.

Я устал. Я третий месяц не спал. Но я жив. Как? – Одной Твари известно. Кошмар, безобидный на первый взгляд кошмар, уже здорово извёл меня и остатки того сгустка чувств, который принято называть душой, и останавливаться он не хотел

Я ожидал очнуться, как обычно, у себя в кровати, в холодном поту, но, на своё удивление, сменившееся ужасом, я был на окраине какой-то затхлой деревушки. В душе, или что там от неё осталось, я надеялся, что это всего лишь затянувшийся на целую вечность сон, очередной кошмар, который вот-вот закончится. Эти рассуждения сменились мыслями о Кате. Мертва она, или сходит там, в городе с ума, в поисках меня. Вроде как никогда с ней так близко не общались, но за последнее время я мог смело сказать, что она осталась моим самым лучшим и единственным настоящим другом, ведь лишь она не бросила меня в трудную минуту, не отвернулась как другие мои «друзья».

Но почему моё сумасшествие должно сказываться на ней? Почему? Она вовсе ни в чём не виновата! Но я знал, что Тварёнышу всё равно. Он будет водить меня за ниточки чувств, пока я не отдам ему то, что ему нужно. Но что? Мой рассудок? Так уж извините, я из-за вас уже его потерял!

Рассуждая обо всём этом я и не заметил, что уже подошёл к той деревушке и иду по её… Впрочем да, иду! То ли Тварёныш меня починил, то ли это и взаправду был сон – не ясно. Сволочь оставляла больше загадок, чем разгадок. …иду по её, как мне тогда показалось, главной улице. Моё предположение основывалось на том, что лишь здесь наблюдались дома. Ещё не превратившиеся в холмик из досок, снега, земли и ржавого металла. Людей на улицах не было, но из труб некоторых домов валил дым. «Очередной подкол от Тварёныша или способ спасения?» - спрашивал я самого себя. Если «подкол», то заходить не стоит, а если «способ спасения»… То это означает, что Катя мертва.

Так или иначе, «квест» это или нет, мне в любом случае нельзя было сдаваться Тварёнышу и делать то, что он от меня так ждёт. Суицид? Или нет? Что ему вообще от меня надо? Я не знал.

Заметив самый красивый дом, я «побрезговал» туда зайти, ведь это могло быть приманкой, как и дом неприличного вида, похожий на сарай.

В доме тускло горел свет. Пол был выстлан полу-гнилыми досками, мебели почти не было. Человек в такой хибарке, хоть и приличной на вид, жить не мог – это ясно, но… Будь, что будет, черт побери, я устал, я устал думать за Твареныша, что при том знал обо всех моих мыслях и в любом случае знал, что я буду делать дальше. Я желал, чтобы это поскорее закончилось, как вдруг заметил ещё одну странность: шторы были зашторены. Я точно помнил, что с улицы они были открыты, но я уже не мог полагаться ни на память, ни на внимательность. Я давно не спал. Месяц, два… Точного времени я не знал, часы будто в Лету, а если брать реки ближе, то в Волгу канули. «Верно неспроста…»-подумал я.

-Пришёл-таки, - мои рассуждения прервала странного… странно обычного и ничем не примечательного вида бабуля, сидевшую в углу комнаты, и которую я поначалу не заметил.

Я не ожидал, что в этом стрёмном коктейле из сна и яви ещё хоть кто-то умеет разговаривать.

-А вы меня ждали… Да?.. – Спросил я то, что первое пришло в голову.

-Я, милай, всё чую, - бабка развернулась на табуретке. Как ни странно, у неё не было бородавок, рогов, пустых глаз или каких-нибудь других атрибутом «нечистой силы», образ которой и хотел, наверное, создать мой кукловод. Обычная, такая, вроде, бабулька, ничем не отличавшаяся от той деревенщины, что встречал я при поездках в деревню, но несмотря на это, она всё равно вызывала во мне какое-то отвращение, не меньшее, что вызвали её следующие слова. – И вот, что тебе скажу, милай. Мертва она.

-Как мертва? – не понял я. Нет, я знал, о ком она, но я не думал, что…

-Мертва. Для тебя мертва. Здесь мертва.

Что говорит это полоумная старушка? Я понимал, что веришь в Дьявола – верь и в Бога, что наоборот это тоже работает, но… Но в гадалок? В чёртовых гадалок? Знахарок, шаманов и прочих шарлатанов я верить не собирался. Зачем он её подослал? Чтобы запутать меня? Он же знает меня наизусть, читал как книгу, просчитывал каждый мой следующий шаг. Глупо – неимоверно! Впрочем, возможно, на это и расчет? Или не? Он думает, что я её пошлю, а если и выслушаю, то она мне расскажет какую-нибудь чушь, дабы запутать меня… Или нет? Или наоборот, таких мыслей он и ждёт и введёт меня в заблуждение моими мыслями о заблуждении………….. Получу ли я подсказку из разговора, которую он хочет скрыть? Такие логические цепочки моему мозгу тогда(да и, впрочем, всегда) давались с трудом, поэтому я где-то с минуту молчал и не шевелился, так что меня можно было с лёгкостью перепутать с восковой, изящно и мастерски сделанной, скульптурой.

-И что… теперь… грозит… мне?.. – задал я самый тупой вопрос, в надежде выиграть время на рассуждение, в котором всего рассчитывалось три варианта, от первого из которых – игнорирования – я уже отказался, в силу его бесполезности при любых исходах событий.

-А от тебя он не отстанет, пока не возьмёт у тебя… - бабка стала медленно подниматься, чего я поначалу не заметил.

Бабка приближалась, я поднял глаза и увидел эту пенсионерку, приближавшуюся на меня с ножом…

Я не помню, как это произошло. Замах, промах, темнота, мертвая бабуля, смерть, страх, – чей? – кровь, кочерга... Я потом долго пытался оправдать себя, но.. всё тщетно.

«У меня не было другого выхода, – повторял я. – Я действовал на инстинктах… Это самооборона… Или она, или я… Мне не оставили выбора…»

В памяти всё расплывалось, но я постараюсь это вспомнить…

Увидев мою приближающуюся скорую кончину, я взял кочергу… Я не помню, откуда она взялась за моей спиной… Печи в доме не было… Дым из трубы шел, но в доме печи не было… Взяв кочергу я почувствовал резкую боль в ноге, но стерпев, что было мочи, я проволок кочергу вокруг себя и со всей силы ударил ею по ноге своего «ясновидящего» врага. Удар был такой силы, что был слышен треск ломающейся кости. Туша её, с уже почерневшими глазами, упала на пол. Боль исчезла.

Я лежал на полу.

Я не мог пошевелиться.

Я попытался поднять голову, но её тут же будто резануло изнутри. Глаза скользнули по моим рукам. Они были черны, словно обуглены. Тьма подобралась слишком близко.

Я попытался подобраться к своему неудавшемуся киллеру, но ничего не вышло. Меня будто сдавливало со всех сторон.

В глазах потемнело, и я больше уже ничего не помню…

Глава седьмая

Я лежал в больнице.

Рядом со мной сидел следователь.

Тут я реально порадовался за Тварёныша: он действительно силён, раз смог заставить работать российских полицейских, вечно раскладывающих пасьянсы у себя в отделениях.

-Лейтенант Пожаров. – Подал голос следователь.

-Здравия желаю, - не без издёвки в голосе приветствовал я. – Чем могу быть полезен «следственному комитету Российской Федерации»?

-Вы обвиняетесь в зверском убийстве Екатерины Михайловны К. и не менее зверском убийстве Клавдии Петровны П.

«Это Тварёныш метко бьёт» - подумал я, но виду не подал и спросил, какие есть у него доказательства, ордера и прочая бюрократическая макулатура. Он ответил дежурное: «Тайна следствия» и назначил дату встречи после выписки и удалился, прикрыв за собой дверь.

Да уж… Против органов идти было глупо да и незачем. Меня снова мучил вопрос: «Зачем?», а самое главное «За что?» Тварёныш так портит мне жизнь. Я понимал, что последняя у меня безвозвратно испорчена: из лицея меня уже наверняка выгнали, я был в этом уверен, Катя мертва, а я ещё и подозреваюсь в её убийстве.

Я больше не хотел видеть белый свет. Да к тому же из белого и светлого в нём остался, разве что, январский снег.

«Я рад, что ты всё понял» - услышал я где-то справа, а повернув туда голову, ничуть не удивился, увидев там Тварёныша, превращающегося в вязкую, противную тьму…

Глава восьмая

Темная комната. Мрак. Страх. Всё как всегда. Отвратно становится от осознания собственной ничтожность перед Тварью. Да, он давно уже перешёл границу от Тварёныша к Твари.

Он был передо мной.

Он стоял и хрипло дышал. Во мраке СИЗО он расплывался до невероятных размеров. Он заполнял всё пространство.

Теперь, он не был предо мной.

Он смотрел на меня из каждого угла.

Он – мой страх. Тварь поглотила его весь, выжила все соки из меня, сама став моим страхом.

Это конец.

Я знал.

Она больше не будет за мной гоняться

Я перед ней. Я в её руках.

«Знай, - услышал я в своей голове. – Всё. Что произошло, во всём этом виноват только ты» Хриплый голос эхом проносился в моей голове.

-Как я? Я ничего не делал!

«Ничего. Кроме всего, что произошло»

-Как? Я ничего не понимаю… Я уже вообще ничего не понимаю!..

«Всё, что тебя окружает – плод твоего конченого, хотя, признаюсь, богатого воображения. Тебе бы книги писать, а не в припадках бегать и убивать. Мы с тобой не Том и Джерри. Ты не мышь, я не кот. Я тебе больше скажу. Здесь ни дьявола, ни бога, ни, тем более, гадалок, никого нет… Совсем никого… Есть только ты и твоя шизофрения. Она у тебя с детства, так надо же – ты развил её до неимоверного размаха!

А что до Тьмы… Она теперь твой вечный спутник.»

Тьма стала сгущаться, пока не поглотила всё пространство.

Всё кончилось.

Эпилог

С того дня я ослеп. Ослеп навсегда. Врачи говорят, что у меня какая-то там болезнь, которая встречается в моём возрасте довольно редко и на такой стадии не излечима.

Да, часть рассказа было написано мной непосредственно, во время этих событий, но основную часть перевёл в текст из моих спутанных рассказов и записей с диктофона мой хороший друг и знакомый – Оскар Фальзенберг. Если кто-то сейчас и читает этот рассказ, то только благодаря(или «из-за», смотря какой рассказ в итоге получился)ему.

Я ослеп. Ослеп навсегда. Такова была моя плата за свободу от Тварёныша и моего недуга. Теперь я полностью психически здоров, но чего мне это стоило?..

Оскар Фальзенберг.

16:46. 05.12.17