Дэниел Эдуардов-Мунтер

Записки из психбольницы

1. Квартира

Карта психологического освидетельствования пациента №1

ФИО пациента: Виктор Радкевич

Прибыл (а) из: Минск, Белоруссия

Возраст: 18 лет

Образование: неполное высшее, студент

Диагноз: шизоаффективное расстройство МКБ-10: F25

Особенности: визуальные и слуховые галлюцинации, суицидальные мысли, признаки биполярного психоза?

Из аудиодневника пациента:

«Я всегда думал, что университет — это место для знаний и веселья. Но в один день всё изменилось.

С Юлькой мы общались пару месяцев (учились на одном потоке по истории). И, когда нам задали парный проект, я не задумываясь согласился делать его вместе. Ещё бы... Такая красотка...

*Звуки нервного смешка*

К моему великому восторгу, Юля даже пригласила меня к себе домой. Штаны в тот день на мне просто горели. Думаю, парни меня поймут.

По-правде говоря, я уже давно испытывал к ней симпатию. Мне хотелось побольше разузнать: чем она увлекается, какие постеры клеит на стену, что читает... Итак, дождавшись окончания пар, я сразу рванул по адресу на метке. Юля жила в пригороде: метро, автобус, затем немного пешком.

Стояла поздняя осень. Снег давно выпал. Когда я нашел нужный дом — уже наступили сумерки.

Домишко был небольшой и серый, советская пятиэтажка. На улице никого. Собаки роются в помойке. Гаражи. Тачки. Рядом лес. Холодно.

Поднимаясь по ступеням, я обратил внимание на тишину: «Повезло с соседями» - решил я тогда. На последнем этаже лампочка была разбита, Юля ждала меня в дверях. Розовый худи и чертовски короткая юбка.

Молча она поманила меня рукой внутрь квартиры. Я поздоровался — она улыбнулась. Игривый блеск в её глазах предвещал хороший вечер.

Света внутри квартиры было немного, из трёх светильников коридорной лампы — один, и тот еле горел. «Романтика» — подумал я. Но стоило мне зайти внутрь помещения, как тут же в животе неприятно заныло.

Что-то липкое, неосязаемое в атмосфере словно кричало мне: «Уходи». Юля провела меня в гостиную.

Дальше повисла неловкая пауза. Знаете, это чувство... Когда вроде нет причин беспокоиться, но всё равно что-то не так?

Жилище было непривычной планировки. Из тех, когда, пройдя по кругу, можно попасть в любую комнату. У меня возникло ощущение, словно я подопытный хомяк в колесе лаборатории. Или крыса в лабиринте... И, хотя во мне ещё трепыхалось желание показаться вежливым гостем, одновременно, очень хотелось "дать заднюю". Сам не знаю, что на меня тогда нашло... *Глоток воды*

Почему я сразу дёру не дал...

Сложно описать, но... Квартира была похожа скорее на чистое и, одновременно, нежилое место. Притом достаточно холодное, даже для старого дома.

В окружении — ничего современного. Я имею ввиду, вот микроволновка — ей уже лет 30. Может, ретро? Таких, наверное, и не выпускают даже.

*Глоток воды*

Такое чувство, что всё здесь походит на декорации юмористического сериала о какой-то семье. Ну, знаете такие? Где мать готовит в белой рубашке, а дети всегда с укладкой?

Пока я оглядывал доступные мне уголки квартиры, стоя посреди гостиной, Юля пропала из моего поля зрения. Сделалось ещё хуже.

«Успокойся» - подумал я, - «Тебе впервые выпал шанс затусить с клёвой девчонкой, а ты стены разглядываешь, лузер».

Позади послышались щелчки. Повернулся — Юлька закрыла двери аж на 4 замка. Как-будто не я задумал с ней фильм смотреть, а наоборот.

«Нам надо подождать мою бабушку», — сказала она, и я, конечно, согласился. После этого начался какой-то цирк.

Подружка решила устроить мне экскурсию по квартире под странным соусом: «Если бы я была голенькая... И пряталась от тебя? То где бы ты меня искал?" — она говорила шутливым тоном, потом серьезным. Я окончательно потерял ход её мысли. Сглотнул слюну и глупо бродил за ней.

Каждый раз, заходя в новую комнату, она заглядывала под кровать, затем за шторы и так далее.

Потом, она указала на тёмную комнату со шкафом. Мне стало не по себе. Почему теперь она так настаивала на том, чтобы я прятался там? Именно там?

Поманив меня за собой, она шагнула внутрь шкафа. Последний луч надежды на сои‌тие ещё не угас!

Но, вместо приятного продолжения, подойдя ближе, я обнаружил, что снаружи шкаф запирается на хлипкий замок. При том, что эта рухлядь изрядно шаталась и имела огромные щели в местах креплений. Я всё равно зашёл внутрь.

«Так интереснее» — шепнула Юля, увидев мою задумчивость. Не помню точно, но она зачем-то вышла, сказав мне ждать внутри. Я на автомате подставил палец в проём, боясь, что замок шкафа закроется.

Юля обернулась и сказала: «Бабушка пришла, прячься» — после этих слов, она убежала.

Окончательно запутавшись в происходящем бреде, я решил закончить эти игры и вышел из шкафа. Я злился на нее, злился на себя. На дворе ночь, какая-то глухомань. Надо точно валить.

Внезапно я услышал шаги. Это была бабушка. Точнее... Шаги звучали громко и угрожающе, как будто она была гигантом. Люди так не ходят. Поняв, что это не розыгрыш, я почувствовал как сердце заколотилось в груди. Ладони затряслись. В панике, я решил спрятаться в соседней двери — оказалось, что там кладовка.

И слава Богу.

То, что я услышал, когда выглянул, заставило меня замереть. Юля разговаривала с «бабушкой» в другой комнате. Я чётко слышал, как она сказала: «Он там». В висках бешено забилось. Я чуть не потерял сознание, когда "это" вошло в комнату.

Огромная масса, в накидке или мешке? Связанна веревками из кусков каких-то старых курток. Неясно было, где спина, где руки. Оно не разговаривало, только издавало сиплые звуки. Передвигалось, занимая собой весь проход. Я почувствовал, как холодный пот струится по спине.

Я знаю, что Вы думаете, доктор. Но так и было! Оно было реальным!

Юля ликовала. Она бегала вокруг этого существа. Ластилась как щенок к матери, вела его к шкафу. Подойдя к дверям, существо, запыхаясь, дёрнуло двери — пусто. Дальше все как в тумане. Помню тело Юли, отлетающее к стене. Рёв недочеловека. Помню, как я, словно тень, выскользнул из кладовки и убежал в другую комнату. Времени думать не было. Сработал инстинкт — бежать, прятаться, бежать.

Наконец, поняв, как действует существо, я решил, что мне ни в коем случае нельзя позволить загнать себя в угол. Пока оно движется по проёму — проход заблокирован. Но стоит ему начать переворачивать комнату вверх дном — у меня появляется шанс.

Так, с диким адреналином в груди, я метался по квартире, пытаясь найти хоть что-то для защиты. Только сейчас я обнаружил, что, кроме кухни и ванной, в каждой комнате был набор одинаковой мебели: кровать, шкаф, шторы, стул и стол, часы...

«Как зверь в клетке» — крутилось в голове, когда я прошел круг комнат и снова оказался в месте с "тем" шкафом. На полу лежала Юля, с кривой улыбкой на лице. На стене черное кровавое пятно. Увидев меня, она начала кричать: «Он здесь!».

Секунда промедления — дверной проход заполонила уродливая пыхтящая масса.

Это было как в кошмаре, из которого невозможно проснуться.

В панике, я бросился к окну и проломил локтем стекло. Не оборачиваясь — спрыгнул. Лишь бы спастись от этого ужаса.

*Истерично хихикает*

Снежинки густо устилали мне лицо. Ноги пронзала невероятная боль. В размытых образах окна я видел смеющуюся Юлю и огромное непонятное существо. Пока я истошно орал от боли, эта тварь (Юля) кричала: «Он там! Он там!». И показывала пальцем из окна вниз.

*Запись обрывается*

2. Таро

Карта психологического освидетельствования пациента №2

ФИО пациента: Аманда-Мэри Вуд

Прибыл(а) из: Лестер, Восточный Мидленд, Англия,

Возраст: 27 лет

Образование: высшее техническое

Диагноз: бредовое расстройство, неуточненное МКБ-10: F22.9

Особенности:

Проблемы со сном, панические атаки, ощущение нереальности, навязчивые мысли, тревога и раздражительность, головные боли, постродовая депрессия?

Из аудиодневника пациента:

Я так устала...Сложно сказать, когда начались эти...сны... Видения? Называйте как хотите. Но я так больше не могу... Постоянно хочу спать... Вы же поможете мне? Простите... Я до сих пор не понимаю, что происходит... Когда я рассказывала свою историю друзьям и родным, то все просто крутили пальцем у виска. Да я и сама понимаю, как это звучит.... Понимаю... Со временем, я перестала говорить им... Всё равно никто мне не верит. И Вы не поверите, док...

*скрип стула* Что ж... Давайте я начну по порядку... Кажется.... В первый раз это случилось летом. Примерно семь лет назад . Когда моя подруга Китти приехала ко мне в загородный коттедж. Я не живу там, но летом часто отдыхаю от города. Мы с ней были вдвоем. Разговаривали и разбирали старые вещи. Обсуждали бойфрендов. Ели пиццу и гадали на Таро, других развлечений и не было... Даже не помню, какие карты выпали. Кажется, что-то перевёрнутое... Мы не придали этому значения, ведь обе не особо разбирались в гаданиях. Вечером, когда мы наболтались и навеселились, я приготовила ей кровать в дальней комнате. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и отправились спать.

Летом солнце встаёт рано. Проснулась я где-то в пять утра, а когда пошла проведать Китти... То увидела, что она сидит в углу кровати... мертвяцки бледная. Смотрит в одну точку, поджав колени. Кажется, в таких случаях говорят "На ней не было лица". Я тихо подошла ближе и упёрлась в край кровати. А она....

*непонятный звук губами* Она медленно провела рукой в воздухе, глядя куда-то в сторону. Потом посмотрела на меня... Знаете... Странно так посмотрела. Как-будто не своими глазами... Китти выглядела уставшей и подавленной.... Когда я, решив прояснить ситуацию, подошла ещё ближе, Китти снова провела рукой в воздухе, словно бы что-то невидимое убирала перед собой. Я подумала, что может ей приснился плохой сон, и спросила: "Что то случилось? Ты чего такая?" На что она совершенно серьезно, тоже спросила меня: "Ты заходила в комнату ко мне ночью?" "Нет", - сказала я и повторила свой вопрос: "Ты чего?" Тогда подруга, почти рыдая, ответила: "Что за шутки у тебя дурацкие? Я больше никогда не поеду сюда" "Да о чем ты вообще говоришь?" — Выпалила я. Меня начинали пугать её странные вопросы. "Ночью... Я проснулась от того, что ты стоишь у края моей кровати и держишь в руках белое постельное белье" — тихо сказала она. Я оторопела.

*легкий удар ладонью по столу* И тут, доктор, я должна Вам пояснить... Во первых, на даче с новыми комплектами было туго. Барахла полно, но всё разное и старое. То, что я приготовила для нас с Китти, перед тем как лечь спать, я привезла с собой из города. Во-вторых, мы не пили спиртное и тем более не баловались чем-то. Ну, вы понимаете о чем я, наверное.

Чтобы немного успокоить подругу, и как-то разрядить обстановку, я сказала спокойно: "Может тебе приснилось? Или я просто ходила во сне?" "Приснилось??? Ты ничего не говорила.... Ты просто стояла и держала его... Белый постельный комплект... Я проснулась, потому что ты смотрела мне прямо в рожу!! И ты явно стояла там долго! Я спросила тебя, что ты делаешь? А ты молчала. Ты стояла. Смотрела на меня. И молчала! Улыбалась. Отвратительной улыбкой. Это было ненормально...." — ее слова были такими эмоциональными, что я немного озадачилась. Я все также не решалась сесть рядом, видя, как она трясется. "И что было дальше?" — после небольшой паузы спросила я, пытаясь понять, как мне , в теории, удалось бы пройти через лестницу, захламленный коридор и две скрипящие двери и не помнить этого? Даже не задев что-либо из вещей? Подруга шмыгнула носом и боязливо ответила: "У тебя такая улыбка была, как в фильмах ужасов. Такое чувство, что это какая-то злая шутка. Точнее... Я подумала, что это шутка...Тогда я решила подозвать тебя поближе... а ты не реагировала. Ты стояла и смотрела на меня. Просто держа это дурацкое белье... А затем я .... Я протёрла глаза — а тебя нет! Черт знает что!"

*сухой кашель*

Курить можно? Спасибо.

*звук зажигалки* *выдох* Понять что произошло мы так и не смогли...Китти быстро собралась и уехала. Вернувшись в город, я опросила родню. Дома никто не замечал, чтобы я ходила во сне. Квартира у нас маленькая, полы скрипят, не заметить невозможно, если кто-то встаёт ночью — просыпаются все.... Я уже говорила? С тех пор Китти не берет трубку.

*длинный выдох* Спустя год, мы поехали в коттедж с моим (тогда ещё парнем) Томасом. У нас было свидание. Хороший день. И случилось ещё кое-что.... Том уже спал, когда я зашла в комнату. После горячего душа сон обещал быть великолепным. Особенно рядом с ним. Я давно не ощущала себя в такой безопасности рядом с кем-то.

Помню, как я ложусь спать...тёплая пелена окутывает разум....я полностью спокойна рядом с ним... Я сплю... Большое чувство радости разливается по телу... Как-будто я могу даже потрогать её... Как-будто радость материальна и она во мне, а затем... Я как-то поднимаюсь... Меня наполняет удивительное чувство лёгкости... невесомости... Я чувствую своё тело, голову, но все это невероятно воздушно, как-будто... Как-будто тело само знает, что нужно делать. Движения размыты... Они плавные, но в них нет определенности.... Вроде бы я направляюсь к лестнице.... Точнее... Я просто как бы... понимаете... лечу... не касаюсь пола ногами. В доме два этажа, я пролетаю комнату за комнатой. Мне хорошо. Как в дивном сне... Волшебном... Понимаю Ваш скепсис. Не знаю как это возможно.... *нервный смешок* *резкий выдох* В эти минуты я чувствовала себя просто на вершине блаженства. Всё вокруг такое спокойное...такое тихое... Я просто одна и я лечу... Не знаю столько времени я провела в таком состоянии... В какой-то момент, мне показалось, что появился кто-то ещё... И этот кто-то... Или что-то... стремительно приближается. Немного странно. Я не вижу его. Не слышу его. Его нет — но я его чувствую. Не в привычном понимании. Знаете? Он внушает опасность. И он точно там был. Я понимаю, что мне нужно вернуться в комнату. Тело начинает тяжелеть. Как-то всё само собой получается. Снова оказываюсь в своей комнате. Приближаюсь к кровати и... Когда я подошла.... или подлетела... достаточно близко.... Доктор...я увидела "другую себя", уже лежащую на кровати. Всё в той же позе, в которой легла до этого. Рядом мирно спал Том. Что-то зловещее явно преследовало меня, а я пыталась снова и снова лечь "внутрь себя". Как бы.... Вернуться в своё тело. Наконец ( не скажу , что это получилось легко и быстро) я приняла ту позу, что у "другой меня" на кровати. Мои глаза были закрыты. Сердце билось сильно и дыхание было сбитым. Дальше я ничего не помню. Видимо, я успела? Это был странный сон? Наутро я спросила Томаса, видел ли он или слышал что-либо? Он сказал, что нет.

*звук затяжки* Мы все ещё были в коттедже. На следующий день у меня случился сонный паралич... Я впервые узнала что это, когда после приступа полезла в интернет в поисках хоть каких-то объяснений увиденного. Как это случилось? Итак... Я спала. После прошедшей ночи мне стало интересно. Я снова захотела попробовать испытать это успокаивающее чувство полёта. Я легла и расслабилась. Кажется, начало‌ даже получаться, но затем... Раздался чей-то смех. Металлический низкий голос смеялся где-то в углу комнаты. Снова неосязаемый, невидимый. Мне показалось странным, что он кажется мне знакомым. Не знаю как объяснить. Как-будто существо знало меня, а я его. Я так и застыла с открытыми глазами, не в силах пошевелить даже пальцем, пока этот... урод... Да. Простите... Этот размытый образ смотрел на меня оттуда, из тьмы. Я пыталась кричать — бесполезно. Бежать — бесполезно. Моё тело не слушалось. Я даже глаза не могла закрыть... Это длилось, пока рассветные лучи не проникли в комнату. Когда я уже почти отчаялась, то почувствовала, как меня кто-то толкает в спину. Оказалось, что это Том...

Он проснулся от моего странного дыхания и мычания. Решил меня разбудить. Слава Богу. Том сказал, что это было так громко, что он думал, что понадобится скорая. Что у меня приступ какой-то! *смеется* После того раза всё вроде стихло. Полёты прекратились. Да я и не пыталась пробовать больше. Никаких странностей на протяжении еще 3-ех лет.

*шорохи* После рождения нашего с Томом первенца, мы поехали всей семьёй с родственниками за город на барбекю. Тогда всё случилось снова... Повторилось... И, хотя много раз мы были в доме до этого случая, и я одна ездила — все было хорошо. Я не уверена, но ... Наверное, я совершила ошибку? Когда я зашла в свою комнату, то малыш спал. Я захотела взять с полки книгу, чтобы скоротать время за чтением. Отодвинув небольшую стопку книг в сторону, случайно, я что-то задела, и на меня упала старая колода. Та самая старая колода, которую мы раскладывали с Китти. Меня даже приятная ностальгия какая-то пробрала. *усмешка*

Я подумала, что Китти тогда...просто не хотела больше общаться и выдумала случай с постельным бельем. Так я подумала. Точно. Таро я, конечно, убрала на место. Малыш проснулся, и мы спустились вниз ко всем. Барбекю было готово. Мы радостно проводили время вместе с семьей. Муж ещё принимал ванну, а мы с малышом Леоном покушали и снова поднялись наверх.

Когда я зашла в комнату, то обнаружила Таро, лежащими на краю кровати. Тогда я подумала, что это глупая шутка моего мужа, ведь я только что рассказала ему, что нашла эти старые карты. Надо было сжечь их ещё тогда. Как глупо... Я раздражённо скинула карты на пол ногой. Подальше. Сынишка капризничал, и я не стала укладывать его в кроватку. Я легла рядом с ним на нашей с мужем большой кровати. Леон сразу успокоился и уснул у меня под боком. Сама не заметив того, и я уснула. Проснулась от того, что как-будто поднимаюсь в воздух. Но это было не то чувство, когда я, словно ветер, блуждала по дому... Сейчас я буквально начала ощутимо парить в воздухе, поднимаясь к потолку. Снова этот металлический смех. И я... Поднимающаяся плавно вверх, в позе распятия. Пока моя рука ещё немного касалась малыша, я думала только о том, чтобы не навредить ему. Чтобы ничто не навредило ему! Понимая, что нахожусь уже достаточно опасно-высоко — я начала читать молитву. Губы не слушались, да и молитву я наизусть не знала... Просто какие-то слова, как можно громче и сильнее. Меня начала наполнять злоба. Я думала о том, как меня достали эти видения, полёты и все, что происходит. Только не сейчас. Только не рядом с малышом. Удивительно, но это сработало. В какой-то степени. Я резко упала вниз на кровать. Малыш все также спал рядом, лишь немного повернувшись от резкого движения. Смех продолжился ещё какое-то время. А я просто сидела и держала руку Леона, повторяя снова и снова про себя спасительные слова.... Это не было сном. Я чётко ощущала руку Леона. Точно понимала, что поднимаюсь и помню, как резко упала. Позже я пыталась повторить эти движения уже без Леона рядом. Пыталась подняться, прыгнуть.... Ничего, что бы даже отдаленно было похоже на то парение.

*шорох,сильный выдох* Но с этих пор, я была очень зла. Я была зла на то, что .... Произошедшее было при ребенке. Я понимала, что, возможно, со мной что-то не так. Я читала литературу, ходила к психологу. В церковь в конце концов!!! Ведь я могла упасть на него?!?! Никто! Никто не мог мне объяснить что это... Кроме того, что я просто устала и у меня повышенная тревожность. А также, что мне нужно много молиться. Бред. Простите.

И вот мы дошли с Вами до места.... В общем... Эта часть истории для меня самая тяжёлая, ведь после неё мой муж забрал Леона, а я сама, как Вы знаете, оказалась здесь... Мой малыш... *громко выдыхает*

....Я готова.....

Я рассказала только мужу о том, что случилось до этого в комнате наверху. Тогда мы приняли решение, что лучше мне спать на первом этаже. В другой комнате. Более светлой.

Муж задержался после смены, и случилось так, что я сама уснула, укачав малыша на кроватке. Мы перенесли кроватку вниз после... того... Ну... полета... И из соображений безопасности... Я больше не спала с малышом в одной кровати. Мой Леон... Мой малыш.... После странного парения прошел примерно месяц. Все это время у меня онемевала спина. И в какой бы позе я не спала — онемение было только с одной стороны.... Я делала разминку, мазала чем-то согревающим — бесполезно. Часть спины как-будто с каждой ночью все больше и больше не принадлежала моему телу. Сейчас поймёте.... В эту ночь, сквозь сон мне показалось, что над моей кроватью кто-то стоит. Приняв это за очередной сонный паралич или за видение, я уже заранее начала злиться и пытаться про себя читать слова молитвы ( для спокойствия я всё же выучила одну). Я не боялась, я просто злилась... Что это нечто ... настолько наглое... чтобы беспокоить меня сейчас.... На этот раз я решила не давать ему (что бы оно ни было) повеселиться... Я настойчиво делала вид, что не слышу его липкого дыхания. Что не слышу его пронзающего шёпота. Оно пришло ко мне, оно со мной уже столько лет. Значит ребенка не тронет. И почему я так подумала? *звук тушения сигареты*

Итак... Я почувствовала, как по спине... Словно бы кто-то ногтем провел... Продолжая делать вид, что сплю, я повернулась на другую сторону. Но снова в том же месте, снова на той же стороне, что немеет, я почувствовала ногти. Теперь они уже словно вонзались в лопатку. А я терпела. Молчала. И просто не двигалась, думая лишь о словах молитвы. Было больно, но терпимо. Малыш спал.В комнате стало очень душно. Когда я изучала особенности сонного паралича и снов, то узнала, что каждый раз происходящее кажется вечностью. Но на деле — в реальности — это секунды и скоро всё закончится. Либо мой мозг переключится сам, либо нужно просто перетерпеть. Не поддаваться панике. Это просто усталость. Но дальше всё пошло не по плану ... Длинные тонкие когти продолжали то нежно проводить, то царапать глубже мою спину. В конце концов, это вынудило меня, вопреки страху, лечь на спину. Тогда я увидела то.... Чего никак не ожидала. Я слегла приподняла ресницы, чтобы подсмотреть, что происходит в комнате... Знаете, как в детстве, когда притворяешься, что спишь. Угол обзора был неудачным, но краем глаза мне удалось различить малыша..... Моего малыша.... Который сидел в кроватке молча... И смотрел на меня. Чьи-то ногти царапали мне спину даже в таком положении... а Леон... Леон... Кажется... улыбался. Скользнув глазами вниз по его маленькой ручке, что-то активно трогающей, я обнаруживаю (И это не укладывается в моей голове) что малыш от меня на расстоянии не меньше метра! Неестественно длинная тонкая кисть, торчащая из под меня, тянулась к кроватке и перерастала в руку малыша. Мысли путались: "Меня царапает малыш? Малыш шепчет? У меня галлюцинации?" Внезапно, я осознала, что тень на голове ребенка лежит неестественно. Как-будто откуда-то сверху падает. Я просто лежала и молчала, боясь протянуть руку к Леону. Если это вообще был он.... Здесь моя память становится обрывистой.... Кажется, я снова начала читать молитву... Затем... Какая-то плотная субстанция будто нависла над кроваткой... А потом... темно... Полностью темно... Очнулась я, когда муж, с кричащим Леоном на руках, покрывал меня отборным матом. Я сидела на кровати лицом к детской кроватке, но я не помню, как я села. Не помню, как зашёл Том. Я пыталась объяснить ему, что что-то происходит, но он и слушать не стал. При оформлении в психбольницу — у меня был осмотр. Медсестра сказала, что на спине старые шрамы, вперемешку с новыми. Позже, эксперт объяснял мне, что эти травмы я могла причинить себе сама. Да. Моя рука и правда могла бы достать до лопатки. Я это понимаю, но я не делала этого.... Вы мне верите?

3. Метро

Карта психологического освидетельствования пациента №3

ФИО пациента: Игорь Воронцов

Прибыл(а) из: Москва, Россия

Возраст: 23 года

Образование: неоконченное высшее

Диагноз: F60.3 — Пограничное расстройство личности. Параноидные эпизоды? Диссоциативное расстройство идентичности?

Примечание: Утверждает, что "метро реально". На стене палаты обнаружены надписи: "ОНИ В ОТРАЖЕНИЯХ" и "НЕ ДАЙ ИМ ВЫЙТИ". Пациент отрицает, что писал это. Упоминает "других". Возможна коморбидность с шизотипическим расстройством. Рекомендована дополнительная диагностика.

Особые отметки: На стенах палаты обнаружены царапины, складывающиеся в фразу «ОН В ТОННЕЛЕ». Пациент утверждает, что «тоннель — это не место, а способ видеть». При попытке аппаратного ЭЭГ-исследования пациент выкрикнул: «ОНИ НЕ ЛЮБЯТ ЭТИХ ЗВУКОВ» и впал в кататонический ступор на 37 минут.

На полях карандашом:

"Кто отвечает, когда он молчит?"

Протокол сеанса гипноза (ред. монолог пациента):

"Я не сумасшедший," — шептал я, но эхо в пустом вагоне метро возвращало слова обратно, искажая их, будто дразня меня.

Фонари за окном мигали неровно. Словно кто-то перерезал провода и теперь они агонизировали, вспыхивая в последних судорогах. Воздух пахнул чем-то затхлым — напомнило погреб, где годами гниют забытые вещи. Где-то впереди скрипели рельсы. Но их звук был неверным — слишком медленным, словно поезд шёл по телам, а не по металлу.

И тогда я увидел Его. Того, Кто Смотрит.

Не человек. Не призрак. Просто... форма в дальнем углу вагона. Длинное пальто цвета мокрого асфальта, шляпа с надломленными полями, закрывающая лицо. Если это было лицо. Потому что когда вагон дёрнулся, и свет на секунду вспыхнул ярче, я разглядел — под полями шляпы была лишь воронка из теней, затягивающая взгляд. Он смотрел на меня. Нет, сквозь меня. Как будто читал мои мысли, выуживал из головы каждую темную фантазию, каждый страх.

"Ты знаешь, почему поезд не останавливается?" — спросил Он. Но Его губы не шевелились. Голос возник прямо у меня в черепе, будто кто-то вставил иглу в ухо и прошептал сквозь кость.

Я вжался в холодное сиденье. Диссоциация. Пограничный эпизод. Это не реально. Я знаю это. Я читал. Но тогда почему я чувствовал запах Его дыхания — сладковатый, как испорченные яблоки?

Отражение в стекле моргнуло. Моими глазами. Но улыбнулось Его улыбкой.

"Ты знаешь, что это не галлюцинации," — прохрипел Он.

Я резко отвернулся.

Когда я поднял глаза, в стеклянном отражении окна Он стоял за моей спиной.

Невозможно.

Я опустил голову.

Провал памяти.

Девушки появились позже. Без звука. На станции "Сокол".

Три девушки. Нет — одна девушка, повторённая трижды. Как клоны. Они сидели в вагоне, все в одинаковых чёрных медицинских халатах, с одинаковыми лицами. Их глаза были пусты, но рты растянуты в улыбках — слишком широких, слишком радостных. Одинаковые пустые глаза с вертикальными зрачками, как у ночных зверей.

— Ты опоздал, — сказали они хором , но рты не открывались. Голос лился из вентиляции, смешиваясь со скрежетом колёс.

— Вы… меня видите? — спросил я, сам не узнав свой тембр.

Они синхронно уставились на меня.

И зашептали:

"Он с нами. Он всегда был с нами."

Тот, Кто Смотрит появился в отражении за моей спиной.

Он поднял руку — пальцы были слишком длинными, суставы выпирали под кожей, как гвозди под холстом.

Он хлопнул в ладоши.

Руки девушек синхронно поднялись к горлу.

Лезвия блеснули.

Разрывая себе гортани, они падали, одна за другой, словно марионетки с перерезанными нитями.

Крови не было. Но её запах, густой и медный, заполнил вагон.

Чёрные струйки, которые тут же свернулись в паутину и поползли по полу, образовали буквы:

«ВЫБЕРИ».

Я снова зажмурился. Это галлюцинация. Параноидный эпизод. Я в метро. Просто метро. Сейчас открою глаза, и всё будет…

Когда я открыл глаза — вагон был полон обычных людей.

Но что-то было не так.

Они дышали в унисон... А поезд больше не останавливался.

— Игорь?

Я вздрогнул. Передо мной стояла девушка. Не та, не одна из тех. Настоящая.

— Это... какая станция? — прохрипел я.

— «Тульская». Ты проехал свою? Ты в порядке? — спросила она.

Я хотел ответить, но вдруг снова заметил Его. Он сидел напротив, ухмыляясь.

— Ты его… видишь? — прошептал я.

Девушка нахмурилась.

— Кого?

Человек в шляпе медленно поднял палец к губам.

"Тссс."

Я посмотрел в окно. На стене тоннеля кто-то нарисовал глаз — не краской, а чем-то липким, блестящим на свету. Зрачок проводил за мной взглядом.

— Да нет, я... — начал я, но тут вагон взвыл.

За окном проплывали катакомбы — сырые, древние, словно выгрызенные из самой тьмы. Люди вставали, молча шли к центру вагона, где зияла дыра в потолке.

Одна из женщин подошла и встала прямо под дырой. Она вытянулась — ее кости хрустели, кожа рвалась, но она не кричала. Она росла, превращаясь в нечто с слишком длинными конечностями, с лицом, как размытый негатив.

И вот она уже пролезает вверх, исчезая.

Остальные просто смотрели.

Аффективная тупость, — пронеслось в голове. Симптом кататонического ступора.

Но я не врач. Я просто парень, который слишком много играет в игры, слишком мало спит и слишком часто слышит голоса.

"Ты мог бы их спасти," — прошептал Человек в шляпе. Он стоял на платформе впереди, там, где поезд должен был остановиться. Но мы проносились мимо.

В моей руке оказался нож.

"Убей себя — и они выживут."

Я посмотрел на лезвие. На людей вокруг. На женщину с перерезанным горлом, которая все еще улыбалась.

— Гори в аду! — закричал я и бросился на Него.

Тьма.

Люди вокруг застыли.

И начали плавиться.

Сначала обвисли лица, потом тела потекли, как свечной воск, образуя сосульки из мяса. А потом... они разверзлись. Из грудных клеток вырвались руки — десятки бледных, костлявых рук, сжимающих ножи.

Тот, Кто Смотрит стоял среди этого ада и смеялся без звука.

— …деперсонализация, диссоциативные эпизоды, галлюцинаторно-параноидная симптоматика… — голоса плыли над головой.

Я открыл глаза. Белый потолок. Решетка на окне.

— Вы нас слышите, Игорь?

Я медленно кивнул.

— Вы понимаете, где находитесь?

— Психушка, — хрипло ответил я.

Врач переглянулся с медсестрой.

— У вас был острый психотический эпизод. Вы нанесли себе повреждения.

Я посмотрел на руки. Запястья в бинтах.

— Я не… Я не резал себя.

— Вы утверждаете, что видели кого-то?

Я закрыл глаза.

— Человека в шляпе.

— Он говорил с вами?

— Он шептал.

— Что именно?

Я уставился в стену.

— То, что я и так думал.

Врач что-то записал.

— Игорь, вы играли в какие-то компьютерные игры перед эпизодом? Смотрели фильмы ужасов? Что-то… тревожное?

Я усмехнулся.

— Всю жизнь.

Позже. В кармане я нашел осколок зеркала.

Маленький. Острый.

И записку:

"Они всё ещё там. В метро. И если ты не вернёшься — они выйдут вместо тебя."

Врачи говорили, я порезал себе руки и лицо в метро.

Но я помнил правду.

Это Они резали.

А я смотрел — изнутри, из той щели, что всегда была в моей голове.

Листки из урны пациента Игоря В., найденные в палате №270

(1)

Сегодня снова видел Тоннель.

Не тот, что под землёй. Тот, что в голове.

Он начинается за левым виском — узкая щель, заполненная зубастыми тенями. Если прислушаться, можно услышать, как Они перешёптываются:

"Он почти готов..."

(2)

Врачи думают, что я не помню того дня в метро.

Лгуны.

Я помню каждый надрез.

Особенно тот, что сделала девушка с моим лицом. Она вышла из зеркала в туалете на «Курской», держа в руках кусок битого стекла.

"Нам нужно больше дверей," — сказала она, прежде чем провести лезвием по моей щеке.

Крови не было. Только чёрные муравьи, высыпавшие из раны.

(3)

Слова, которые я не должен записывать (но всё равно записываю):

«Смотровые щёлки» — так Они называют мои глаза, когда приходят ночью.

«Мокрый асфальт» — запах, который остаётся после Них.

«Сборка» — процесс, когда кусочки разных людей складываются в одного.

(4)

Сегодня в столовой доктор В. ел суп.

Я наблюдал, как его лицо сползало в тарелку, обнажая череп из воска.

"Не бойся," — прошептал Он (Тот, Кто Смотрит), облизывая мои мозги через ухо. "Они все уже мертвы. Просто ещё не упали."

(5)

Они дали мне карандаш и бумагу.

Глупцы.

Теперь у Них есть новые двери.

Приложение:

Расшифровка видео с камеры наблюдения (палата №270)

[00:12:34] Пациент сидит на кровати, уставившись в стену.

[00:15:17] Начинает царапать ногтями собственную тень.

[00:18:02] Внезапно поворачивается к камере и улыбается — рот растягивается на 10 см.

[00:18:05] Произносит: "Ты следующий" тремя голосами одновременно.

[00:18:07] Камера выходит из строя. При восстановлении записи палата пуста, но на стене кровью (?) выведено:

«МЫ ВЫШЛИ»

«ПРОТОКОЛЫ ПАЛАТЫ №270»

Видеозапись разговора с пациентом Игорем В. (отрывок)

Доктор: Вы снова говорите о "дыре в потолке". Опишите её.

Игорь: Она не в потолке. Она является потолком. Когда та женщина потянулась вверх, её кости... (пауза, трёт запястья) ...они ломались, как мокрый картон. А потом — хруст. Как будто кто-то жуёт стёкла. Она выросла прямо на моих глазах до небывалой величины.

Доктор: Какая женщина?

Игорь:(смеётся) Та, что в чёрном халате. Та, что была мной в прошлый вторник.

(на стене за его спиной тень дёргается не в такт движениям)

Фрагмент дневника (оборотная сторона меню столовой)

Сегодня "Она" снова приходила.

Не та, что растёт. Другая — та, что всегда плачет смолой. Говорит, что дыра в потолке — это рот. Что поезд едет по пищеводу.

Я спросил: "Куда?"

Она разорвала свою блузку — на груди был номер вагона: 072.

*ниже приписано дрожащей рукой*

ОНИ ЗДЕСЬ: МАЛЬЧИК С ПЕРЕВЁРНУТЫМИ ГЛАЗАМИ, ЖЕНЩИНА ИЗ СМОЛЫ, ТОТ КТО ШЁПЧЕТ В ТОННЕЛЕ

Видеонаблюдение (фрагмент перед инцидентом)

[00:03:41] Пациент вскакивает с кровати, указывает на потолок:

— "Она не поместится!"

[00:03:47] На потолке появляется трещина в форме спирали. Из вентиляции течёт чёрная субстанция.

[00:03:52] Игорь хрипит:

— "Три. Всегда три. Мальчик, Женщина, Шёпот."

[00:03:55] Камера засвечивается. При восстановлении изображения:

— На кровати сидят три фигуры (1: ребёнок с зашитыми веками, 2: женщина с вытянутой шеей, 3: силуэт в шляпе).

— На стене кровью нарисована схема метро с линией, уходящей в потолок.

Найдено в коробочке под койкой Игоря В.

1. Билет в метро с датой "02.07.2022". На обратной стороне — изображение: три фигуры в вагоне.

2. Отрывок салфетки с надписью: "Мальчик видит дыры. Женщина их расширяет. Шёпот заполняет."

3. Записки на листке бумаги (почерк отличается от почерка Игоря):

"Я всё записал! Они не альтеры. Они ПАССАЖИРЫ. И вагон 072 — их последняя остановка.

На станции «Тоннельная»:

«Граждане пассажиры! Очередной поезд до станции "Сборка" задерживается на... [неразборчиво] минут. Рекомендуем воспользоваться линией М3 для перехода в [зачёркнуто] голову.»

Рекламный щит в вагоне:

«Устали быть ОДНИМ?

КЛИНИКА "ЗЕРКАЛО"

— Безболезненное расщепление

— Аренда свободных альтеров

— Возвращение утерянных "пассажиров"

Телефон: [стёрто]

Акция: третий билет — в подарок»

Бегущая строка на "Платформе Тишины":

«...ПОМНИТЕ: МАЛЬЧИК В ВАГОНЕ НЕ ОТВЕЧАЕТ НА ИМЯ. ЖЕНЩИНА ИЗ СМОЛЫ НЕ ПРИКАСАЕТСЯ К СТЕКЛУ. ШЁПОТ НЕ ПОВТОРЯЕТ ВАШИ...[далее повреждено]»

Объявление над выходом:

«Конечная. Все выходят.

[мелким шрифтом]

Кроме тех, кто забыл свой номер тела»

«Инструкция для новых пассажиров:

1. Не смотрите в окна — там ОНИ

2. Если слышите плач — это ЖЕНЩИНА

3. Если чувствуете холод — это МАЛЬЧИК

4. Если шепчут ваше имя — это не ШЁПОТ

5. [оборвано] ...просто бегите»

Дополнение к истории болезни:

"Пациент исчез из запертой палаты. На потолке остался... отпечаток. Как будто кто-то протянул руку сквозь бетон."

(мелким почерком в углу)

"Забрали свои билеты. Остался только ваш."

«ПРОТОКОЛ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ»

Последняя запись камер наблюдения

[00:04:17] - Пустая палата. Кровать перевёрнута. На стене чётко видна спиралевидная трещина на потолке.

[00:04:23] - В правом углу кадра появляется силуэт в шляпе. Стоит спиной, наблюдает за разрушенным потолком.

[00:04:28] - Поворачивается к камере. Лицо отсутствует - только воронкообразная тень под полями шляпы.

[00:04:30] - Запись прерывается. Последний кадр:

«ПАЦИЕНТ 072 ВЫПИСАН»

(мелким шрифтом в углу)

«Контрольный осмотр через ∞ дней»

Дополнительные материалы:

1. Запись в журнале дежурной медсестры:

"03:17. В палате №7 слышался стук колёс. При проверке - пусто. На подоконнике найден билет на поезд 'Клиника-Зеркало' с пометкой 'В один конец'."

2. Расшифровка диктофона доктора:

"...пациент утверждает, что 'Шёпот' - это не галлюцинация, а отделённый когнитивный модуль. Говорит о 'станции пересадки' где... [шум]... боже, он только что указал на меня и сказал, что мой поезд приходит завтра..."

3. На обороте последней страницы истории болезни обнаружена схема метро, где:

- Линия М3 образует петлю в форме восьмёрки

- Станция «Клиника» соединена с «Платформой Тишины»

- Рядом с вагоном 072 детской рукой подписано:

«Здесь сидят Трое. Ждут Четвёртого»

(Карандашный рисунок под схемой изображает: врача, медсестру, санитара... и пустое место с надписью «И.В.»)

4. Оболочка

Карточка психологического освидетельствования пациента №4.

ФИО: Анна Нильсон

Прибыл(а) из: Германия, Берлин

Возраст: 35

Образование: высшее, менеджмент

Диагноз:

Острое транзиторное психотическое расстройство (F23)

Посттравматическое стрессовое расстройство (F43.1)

? Шизофрения (требуется дифференциальная диагностика)

Основные симптомы:

Острый эпизод психоза с бредом преследования, аутохтонными идеями воздействия,

Слуховые/зрительные галлюцинации,

Дереализация/деперсонализация,

Аффективная неустойчивость,

Навязчивые действия.

Прогноз:

При адекватной терапии — благоприятный (транзиторное расстройство имеет хороший ответ на лечение).

Если симптомы хронифицируются — возможен переход в шизофрению.

P.S. Запросить архив: не было ли ранее обращений к психиатру?

Лечение:

Атипичные антипсихотики (*******дон)

Седативная терапия

Психотерапия (когнитивно-поведенческая, проработка травмы)

Из аудио дневника пациента:

Меня зовут Анна.

Анна... Нильсон.

Это я.

И то, что я Вам расскажу, не типичная бредовая история. У меня есть доказательства.

Я знаю... Все так и было...

Произошедшее со мной — реальность.

Простите. Да. Перехожу к истории.

*Шмыгает носом*

В тот день я поругалась на работе с начальством.

Ерунда, кондиционеры работали слишком сильно. Знаете, странно, что никто этого не заметил. Сейчас же осень? Правда сильно. Не по погоде. Кто-то должен был сказать об этом. Я не думала, что это вызовет такие последствия.

Старые кондиционеры... сейчас даже смешно об этом говорить.

В общем...

Я сильно задержалась на работе из-за всех этих разбирательств. В прочем, мне не привыкать. Я много перерабатывала. Всегда. Полностью отдавалась процессу.

Мы переехали в Германию из Польши.

В детстве я жила с родителями в южной части Берлина. В Нойкёльне. Потом мы переехали западнее — в Шарлоттенбург. И там я прожила уже дольше. Закончила университет. Затем снимала жильё одна, потому что родители обосновались в пригороде.

Берлин — город большой, но свои районы я хорошо помнила.

За неделю до произошедшего мы с Йонесом... С моим гражданским мужем... Как раз переехали на новое съёмное жилье. В соседний район с Нойкёльном — в Бриц. С момента моего детства многое там изменилось. Район стал так себе. Зато недорого. Людей мало.

Что, простите?

Нет. Детей у нас нет.

*Кашляет*

Как я уже сказала: в тот день я возвращалась домой поздно.

Я всё думаю, зачем вообще села в такси? Не могу вспомнить. Наверное, это было каким-то спонтанным решением.

Наваждением.

Пешком дорога занимала обычно 40 минут. На машине должно было быть минут 8-10.

Длинноволосый водитель вёл такси плавно. Я хорошо запомнила: у него были неухоженные окрашенные волосы. Осветлённые.

Сам он был худощавый. А по голосу стало понятно, что молодой.

В зеркале заднего вида отражалась верхняя часть его лба, исколотая какими-то символами-татуировками. Кисти рук, небрежно лежащие на руле, тоже были покрыты тату. Знаете, такие делают обычно неформалы, увлечённые какой-либо субкультурой.

К сожалению, я не разбираюсь. Я уже давно вышла "из молодежной темы".

За рядами слипшихся грязных прядей, покрывавших его лицо, я пыталась разглядеть глаза. Странно, но у меня всё никак не получалось. То тень падала, то сам он наклонялся как-то вперёд.

Согласитесь, некомфортно ехать и не видеть лица водителя?

Что удивительно — парень показался мне знакомым.

Не знаю.

Сложно объяснить.

Я подумала... Может это чей-то друг? Из какой-то компании или чей-то младший брат? Несмотря на необычный внешний облик, он спокойно общался и выглядел вполне безобидно. Не вызывал недоверия.

В конце концов, я отбросила попытки рассмотреть его облик получше.

До поры до времени...

Машина кружила по улицам. За окнами линии фонарей и светофоров расплывались электрическими пятнами. Людей уже почти не было. Разве что группа подростков или одинокие пешеходы.

Оно и понятно. Обычный будний день. Было уже поздно.

Водитель настроил кондиционер в машине на минимум: «Жарко. Ничего. Сейчас с ветерком доедем.»

Мне стало немного смешно. Ведь его колымага еле двигалась. Какой там "с ветерком"? Но парень явно наслаждался поездкой и автомобилем. Из колонок звучал приглушенный рэп. Водитель весь такой "крутой парень". В образе. Не знаю.

На секунду я вообще подумала, что он покурил какой-то дряни, что толкают обычно на улицах. Но машину вел ровно. Просто очень медленно.

«Молодежь. Наверное, только права получил» — подумала я и не стала возражать против холода. Хватило мне этих кондиционеров и на работе.

Стало зыбко.

Кондиционер в машине оказался очень мощным. Как-то несоразмерно ее возможностям. По крайней мере, на вид.

Усталость наваливалась тяжёлым покрывалом. Водитель в очередной раз остановился на светофоре. Машина немного дернулась. Из-за этого толчка я поняла, что ненадолго погрузилась в сон прямиком с открытыми глазами.

Не помню в какой именно момент пути я уснула. Улицы были такими одинаковыми, как под копирку.

«Мы уже приехали?» — спросила я, когда машина завернула на другую однотипную улицу.

Я смотрела на дома, пустынные тротуары и не могла понять, где именно мы едем.

Теперь понемногу нарастала тревога.

«Успокойся. Это просто потому, что ты обычно ходишь пешком. Дорога для машины выглядит иначе. Нужно проезжать развязки, неудобные повороты. Не всегда можно проехать по дворам со шлагбаумами. Ты это знаешь. Прошло не так много времени в пути» — шептал мой внутренний голос.

Водитель в полуоборота бросил мне фразу:

— Мы почти приехали. Я хочу взять новый заказ, там девушка тоже. Вы же не против? Ночь на дворе. Трафик низкий. Мне бабки нужны. Что ей одной стоять...

Я одобрительно кивнула, пытаясь снова поймать его взгляд в отражении лобового стекла. Но тщетно. Лица было все также не видно за плотным потоком слипшихся жёлтых волос.

В какой-то момент я подумала, что мы подъезжаем с другой стороны моста. Поэтому я и не узнала улицу.

Тело ломило от усталости. Голова уже плохо соображала. Как-будто состояние медлительности водителя и машины было заразным.

На всякий случай, я написала смс-ку Йонесу:

«Скоро буду. Еду в странном такси. Встречай»

И три смеющихся смайлика.

Девушка ждала нас на обочине. Когда машина остановилась, она спиной погрузилась на переднее сидение. Так что, её лица мне было не разглядеть. На вид тоже неформалка. Наверное. Длинные волосы, прикрывающие лицо, как и у водителя. Но черные. Руки и голые плечи в татуировках. Черная одежда, колготки в сетку. Молоденькая.

Не глядя на меня, она спросила:

— Вы плачете?

— Эээ...нет. С чего Вы взяли? — удивилась я.

— У Вас тушь потекла.

— Спасибо, — словно придя в себя от этих слов, ответила я. Не знаю, как она смогла разглядеть.

Тут же я потянулась за карманным зеркальцем.

Действительно.

Тушь не просто растеклась.

Такое чувство, что кто-то просто взял тюбик черной масляной краски и выдавил мне на глаза. К тому же, чёрное месиво успело стать засохшей плотной коркой. Так что, скорее это было похоже на то, что из глаз у меня текла смола.

Чтобы не вызывать вопросов, я добавила:

— Я сегодня поругалась на работе. Расстроилась немного.

Девушка сочувственно закивала. А я подумала о том, что может быть глупее оправдываться перед незнакомой девушкой в странном такси неизвестно где?

Вся эта история с поездкой мне уже достаточно поднадоела. Мы ехали, но никак не приезжали к нужной точке.

Время ползло также медленно, как и машина. Мой телефон молчал.

Часы показывали 23:23.

Значит, что мы были в пути всего минут 5. А такое чувство, что катались часа два.

Вроде ничего и не происходило плохого. Мы явно были в черте города. Водитель был вежлив.

Но потом...

Снова показался дом с красной дверью. Это случилось у светофора. Я хорошо запомнила. На двери была нарисована змея. Кажется, граффити.

— Давайте я уже сама нас отвезу, — пыталась пошутить я.

Водитель шутки не оценил и спокойно ответил, что мы почти на месте. А после паузы добавил, что машина на механике, да и вообще в аренду.

Почти на месте?

Это была явная ложь. Судя по двери, мы кружили по одним и тем же местам как минимум второй раз.

И как я сразу не заметила?

Окончания поездки, я, конечно же, ждать не стала. Дёрнув ручку двери перед очередным светофором, я кубарем выкатилась из еле ползущей железной клячи на дорогу. Такси сразу остановилось.

Девушка тоже вышла со словами:

«Мне как раз вот здесь».

И, неестественно вылезая из машины, как мне уже показалось, нарочито спиной ко мне, направилась куда-то в темноту улицы.

Водитель выбежал из авто. Он явно был обеспокоен моим поступком. Но... Честно говоря, к тому моменту мне уже было не до формальностей.

«Вы что, сумасшедшая? Нельзя же так выходить! Вы в порядке?» — быстро затараторил он.

Вот тут мне уже стало абсолютно все равно. К черту манеры!

Как же я устала от всего этого абсурда.

Я резко поднялась.

Злобно посмотрела на водителя, лицо которого все также было покрыто полосками липких прядей. Кинула прямо на дорогу купюры и уверенно пошла в противоположную такси сторону.

Зайдя за угол дома, я сняла туфли и кинулась напролом бежать вперёд. Как можно дальше.

Я очень боялась, что водитель побежит следом.

Пока я неслась сломя голову, по улице параллельно мне мелькала фигура. Она то исчезала в глубине проулка, то снова появлялась уже где-то впереди.

Сначала я подумала, что мне показалось.

Точнее, я очень сильно на это надеялась.

Ненадолго я остановилась, чтобы перевести дух. Туфли дрожали, перенимая напряжение в руке.

Но как только я вновь продолжила движение — тонкая рука в знакомых татуировках мелькнула из тени.

Это была девушка.

Пассажирка с переднего сиденья.

Стоя на половину в тени, она крикнула мне:

— Давай за мной. Он идёт.

Времени на вопросы не было. Я сделала рывок через дорогу и оказалась рядом с ней.

Позади послышался громкий смех.

Мы обе обернулись.

Посреди дороги стоял он.

Водитель.

Руки в карманах. Пошатывался.

Девушка развернула меня в другую сторону резким рывком за плечо и торопливо сказала:

— Быстрее. Сюда. Он не отстанет.

Мы неслись через дворы, какой-то парк, все вокруг прыгало в движении. Свет в домах не горел.

Ни единой души вокруг.

Помощи было ждать неоткуда.

Мы пробежали достаточное расстояние, когда я остановилась, чтобы попросить передышку у своей спасительницы.

Лёгкие горели.

Сердце выпрыгивало из груди.

— Стой! — сбивчиво сказала я, — Больше не могу!

— Не оставайся на виду, — прошипела пассажирка и дёрнула меня за руку в сторону так, что я оказалась за мусорным баком.

Рядом копошились крысы, что-то ползало, что-то стекало липкими каплями на асфальт.

От запаха гнили подкатывала тошнота.

Плевать.

Мне было уже все равно.

Только бы остаться в живых.

Пока мы бежали — я никого не видела. Думала, что мы хорошо оторвались. Повернувшись к незнакомке, я уже почти начала задавать вопросы. Но она быстро закрыла мне рот ладонью, сильно сжав кожу. Затем она приложила палец к губам, беззвучно велев мне молчать.

Тень по прежнему не давала мне разглядеть ее лицо. В зоне видимости оказались лишь пару пирсингов и фиолетовая помада.

Через секунду пассажирка разжала ладонь и тихо указала пальцем на движущуюся рядом длинную тень.

Моё сердце замерло.

По лицу бежали струйки пота. Я чувствовала их соленовато- горький привкус на губах. Чувствовала как смесь остатков косметики и моего страха щиплет усталые веки.

Но я не двигалась.

Через пару секунд длинная тень направилась в другую сторону.

Глазами я показала девушке, что, кажется, путь свободен.

Мы просидели за большим ржавым баком ещё где-то с минуту.

Тишина.

Наверное, беда миновала?

Оглядываясь, мы медленно и очень тихо приподнялись.

Внезапно, так, что я не успела ничего понять, девушка потянула меня за руку обратно вниз и присела сама.

Она медленно повернула руками мою голову налево.

Я ничего не увидела. Только край длинной тени метрах в четырёх от нас.

Дальше — рядом раздался громкий писк.

А после — что-то мокрое упало на асфальт.

Снова громкий писк.

На этот раз "мокрое" было отброшено уже чуть ближе к нам, а затем раздавлено со звуком хлюпающего в пачке творога.

Тень ухмыльнулась.

Брызги крысиной крови разлетелись далеко.

Поймав третью крысу, тень долго держала ее вверх ногами за хвост так, чтобы та извивалась и визжала, пытаясь высвободиться.

Немая тень словно играла с несчастной.

Наконец, я увидела как черная рука сжала крысиную голову, а затем резко бросила на асфальт.

Кровавое тельце ещё немного выгибалось, приземлившись в метре от нас.

Я не помню как дышала в тот момент.

Мне показалось, что тень движется в нашу сторону.

Пассажирка не шевелилась.

Я прилипла к земле.

Ещё шаг...

Стало слышно его жесткое дыхание.

Шаг....

Затем вдалеке что-то послышалось. Кажется, скрипнула дверь подъезда. Не могу сказать точно.

Тень быстро направилась в сторону звука.

Я повернулась к девушке.

Её голова была опущена вниз.

— Спрячемся у меня дома, — шепотом сказала она мне на ухо.

Я кивнула.

Мы встали.

Сделали пару неуверенных шагов.

Остановились и прислушались.

— Он ушел. Но он вернётся. Бежим, — все также почти беззвучно шептала девушка.

Снова боль под ребром. Снова кровь пульсирует в висках, а лёгкие кажутся слишком маленькими для такого забега.

Я даже оставила туфли у мусорного бака, чтобы бежать быстрее.

Девушка держалась впереди.

Мы пронеслись вдоль очередной темной улицы и внезапно оказались у светофора. Того самого, где стояла машина таксиста.

И она действительно по прежнему там стояла.

Даже больше.

Этот урод сидел внутри.

Я остановилась.

— Ну чего же ты, быстрее!

Кричала мне девушка, отпирая красную дверь с нарисованной змеёй.

Таксист вовсе не смотрел на нас.

Вообще.

Вы понимаете?

После всей этой погони.

После выброшенных крыс.

Он похлопывал руками по рулю в такт музыке.

Девушка скрылась за дверью — я ломанулась следом.

Когда, поднявшись на этаж выше, мы зашли в квартиру, то моя спасительница сразу пошла в ванну. Уже издалека помещения она бросила мне фразу: «Включи чайник».

Я чувствовала такую усталость. Адреналин постепенно отступал и ноги начинали гудеть.

На кухне я нашла чайник и включила его, как и просила хозяйка.

И только тогда я принялась оглядывать помещение. Квартира выглядела толи заброшенной, толи просто полупустой. Непонятно.

Выцветшие обои были такими же, как в нашей старой квартире. Да мало ли где могли такие быть.

Девушка не включила свет, но уличный фонарь достаточно хорошо проникал внутрь, чтобы заметить...

Что на столе стояло два террариума.

Я подошла ближе.

Внутри первого стеклянного прямоугольника оказалась крыса.

«Домашняя видимо. Белая» — подумала я. Но, когда я подошла, то оказалось, что крыса давно мертва и даже успела высохнуть.

Я отстранилась на секунду, но затем подумала, что хозяйка могла и не заметить, если давно не была дома.

Что это вообще за место?

Куда она меня привела?

Какая-то заброшка?

Я взглянула на второй террариум — в углу, сложив тело ровными кольцами, лежала змея.

Усилием воли я снова подошла поближе — мертвая. Однозначно.

Я крикнула в пустоту: «У тебя тут животные умерли».

В ответ — тишина.

Я нажала на выключатель — свет не работал.

Мне почему-то снова стало смешно.

Более глупой и опасной ситуации со мной никогда не случалось. Думаю, это была уже истерика.

Подождав с полминуты, я решила осмотреть фотографии на стене.

В этот момент раздался сильный стук в дверь.

От неожиданности, я не придумала ничего лучше, чем спрятаться за кухонным островом.

Лёгкие шаги пробежали по коридору и послышался щелчок замка́.

Кто-то зашёл и дверь снова заперли.

— Бу!

Раздалось сверху и сильная рука потянула меня в центр комнаты.

Это был водитель.

Хозяйка сразу убежала, как мне показалось, снова в ванну.

Он спросил:

— Ты не узнаешь меня?

— Да, — соврала я, — узнаю.

Парень залился смехом, а я, пользуясь ситуацией медленно подошла к фотографиям. До этого я успела разглядеть там пассажирку, какого-то мужчину и ещё фигуру, явно женскую, но покрытую толстым слоем пыли.

У меня был один шанс. Боже, пусть мне просто повезёт.

— Вот же ты, — я ткнула пальцем на фото.

Затем сама внимательно посмотрела и ... замерла.

На фотографии, слева от пыльной фигуры стоял Маркус.

Это был точно он. Кажется, именно таким я его и помню... до того... До того как он погиб много лет назад.

— Правильно, — ответил водитель. Он подошёл ближе ко мне. Наконец, я смогла разглядеть его — глаза полностью белые. Белки, радужка — все белое. Парень немного шатался, как пьяный.

— Нам же было хорошо вместе, а? Ты совсем меня забыла! А я вот он. Здесь. Здорово, да?

— Да. Маркус. Это круто, — пыталась я поддержать его тон. Если водитель и был Маркусом, то явно сидевшим на каком-то сильном наркотике. Не стоило злить его. Что должно было случиться с человеком, чтобы он так выглядел? И возраст... Почему он был также молод?

Сама не понимая, что делаю, я решила подыграть ему. Надо было держаться уверенно!

— Зачем ты продал свою старую машину?

— Да надоело как-то. Вот взял крутой аппарат. Тебе же понравилось?

— Да, — спокойной ответила я, — Машина - зверь!

Ложь. Вот ты и попался. У Маркуса не было машины. Никогда.

Я подошла поближе к фото, чтобы стряхнуть пыль с фигуры в центре. Парень предупредил мой шаг и снял рамку со стены, оставив её себе.

Я немного растерялась.

Парень улыбался и смотрел на меня.

— Куда будешь поступать? — спросил он.

Сначала я не поняла вопроса.

— В универ? В колледж?

— А... Да. В универ. А ты? — он явно не помнил сколько лет прошло.

— Может хватит уже вопросов? — водитель начал странно себя вести. Кажется, я всё-таки разозлила его. И я понимаю почему.

Настоящий Маркус не успел поступить в универ. На большой скорости его выкинуло с 20-ти метрового моста головой вниз. Прямиком на речные камни. Это случилось, когда он, подвыпив с друзьями, решил сесть за руль машины одного из них... Чтобы встретить меня от подруги.... Впечатлить...

Парень, что стоял передо мной, был похож на Маркуса. Вот откуда это знакомое чувство. Хоть и прошло 17 лет. Но он явно не был именно тем Маркусом, которого я когда-то знала.

— Ты не Маркус, — выдавила я.

Парень пошатнулся. Улыбка превратилась в оскал.

Я выдержала паузу.

Из правого глаза водителя покатилась черная слеза.

— Маркус разбился. И очень давно.

Парень выгнулся. Черные слезы растекались по его истощенному лицу.

Он бросил рамку с фото на пол и рванул в мою сторону.

Я побежала по коридору, чтобы найти ванну. Кажется там пряталась хозяйка.

Дверь была открыта и, когда я со всех паров влетела внутрь, то сразу заперла ее изнутри.

— Это оболочка..., — шептала я, — Он - это оболочка.

— Да, — послышался ответ из темноты.

Я чиркнула зажигалкой. Хозяйка сидела на полу, обняв колени. Я нагнулась над ней, чтобы разглядеть лицо. Теперь я понимала, что все это не случайность.

Я должна была проверить.

Подсев ближе, я бережно отодвинула прядь волос с лица девушки и... Едва подавила слезы, увидев такие же белые глаза, как у водителя.

— Мари? — из-под нависающих черных локонов на меня смотрела моя погибшая младшая сестра.

Мари умерла, когда ей было 15. Она связалась с дурной компанией. Мы с родителями долго ничего не подозревали... А потом полиция нашла ее труп с иглой в руке где-то в парке. Сейчас ей бы было 24. Примерно как девушке, сидящей на полу.

Мари или то, что могло быть ей, не ответило на мой вопрос.

Из глаз хозяйки квартиры потекла черная жидкость. Она молча смотрела на меня, положив голову на колени.

— Анна, ты там? — спросила оболочка Маркуса, стоя за дверью. "Оболочка"/"клон"? Я не знаю как это назвать.

Я не знаю также, почему в случае с Маркусом возраст сохранился, а в случае с Мари "оболочка" выросла...

— Анна, ты должна вспомнить. Слышишь? Анна, у тебя была змея. Твоя змея умерла неделю назад. Анна? — издевательски смеясь, говорил Маркус.

— Вы все мертвы, — прошептала я, — Вас не существует больше. Этого не может быть. У меня была крыса. Это была белая крыса.

— А кто ты тогда? — раздался смех из-за двери, — Ты уверена, что ты это ты?

Заметки доктора на полях:

О связи с Маркусом:

Упоминание Маркуса в конце истории — ключевой момент. Кто он? Бывший партнер? Родственник? Возможно, фигура насильника/преследователя из прошлого.

Требуется проработка в терапии: почему его образ всплыл в бредовом эпизоде?

О роли девушки-пассажирки:

Амбивалентный образ: то "спасительница", то часть "заговора".

Возможно, проекция части личности Анны (тень, alter ego?).

О "мертвых животных" в квартире:

Символизируют "замороженную" травму?

Или это реальный опыт (например, Маркус держал змей/крыс)?

Дифференциальная диагностика:

Шизофрения vs. Острое транзиторное расстройство: если симптомы persist >1 мес. — пересмотр диагноза.

Проверить на диссоциативное расстройство (деперсонализация, амнезия эпизодов).

5. Снег

Карточка психологического освидетельствования пациента √6

ФИО: Анна Крюггер

Прибыл(а) из: Польша

Возраст: 32 года

Дата поступления: 07.02.2025

Образование: высшее педагогическое

Диагноз:

Диссоциативное расстройство идентичности

Нарушение восприятия времени (субъективное ощущение "петли").

Обследование проводилось с использованием Рефлексографа - 7.

Энцефалографа

Кардиомонитора

Гипно-резонатора

Онейрографа

______________________

Расшифровка видеозаписи сеанса гипноза

*Начало сеанса 09:15.

Пациентка помещена на кушетку. Аппараты подключены и работают стабильно. Показатели в норме*

Анна:

Я вижу снег. Много снега.

Он повсюду. Кружится большими хлопьями, как в детстве...

Белое на белом. Сугробы.

Дорогу видно плохо. Размыто.

Я чувствую холод на лице.

Мой возлюбленный. Михаэль. Он...

*Зрачки часто шевелятся под закрытым веком. Лицо напряженное, затем растерянное. Показатели онейрографа повышаются, затем резко спадают.*

Михаэль должен был уже приехать.

Это утро.

Да.

Уже должен был приехать...

Я смотрю на наручные часы, но стрелки расплываются. Снег мешает мне видеть.

Понимаю, что это он едет.

Мой Михаэль...

Или знаю...

Помню как мы едем вместе. Он ведёт машину аккуратно. Я держу навигатор на телефоне к нему экраном. Его рука лежит на моей коленке. И... Я счастлива...

Михаэль включает радио, но я не слышу звуков. Только белый шум, заполняющий пространство вокруг.

Кажется... У меня звенит в ушах. Это мешает понимать. Михаэль что-то говорит. Звуки тянутся и расползаются эхом.

За окном мелькает густой лес.

Дорога широкая. Мы словно едем одни.

*Вздыхает*

Мне хорошо. Мы просто едем.

А затем...

Оказываюсь снова одна среди белого. Я смотрю как кружится снег. Небо и земля белые. Бесконечно белые... Как крылья птицы.

Я знаю: Михаэль обещал приехать.

Мы едем в машине и потом я снова его жду.

Долго жду.

Давно жду.

Не знаю, как это возможно.

Михаэль, где ты?

Что это за место?

*Пульс пациентки учащается*

Снова снег. Он хрустит под ботинками… под колесами...

Я стою одна.

Внезапно появляется Надежда.

Моя подруга.

Она словно из воздуха образовывается.

Как в немом кино.

Дальше — вижу улицу, которая ведет к моему дому детства.

Чувствую, как снег сильно пропитал рукава и спину пальто.

Ноги замерзли так, что я не чувствую кончиков пальцев.

Надежда спрашивает, что я здесь делаю.

Она выглядит взволновано. А я… я жду его.

Надежда качает головой:

— Михаэль не приедет.

Я не знаю, почему она так решила.

Это ложь! Вот же следы от шин на снегу — свежие! Я вижу их!

*Долгая пауза. Тело пациентки немного выгибается. Состояние перерастает в приступ эпилепсии.*

(Прим. Приступ наблюдается впервые с момента поступления.)

*Запись с камеры в отделении терапии, 11:43*

Анна:

Да, доктор. Я помню, что случилось на сеансе. Мне трудно рассказывать об этом.

*Вытирает слезы*

До сих пор очень сложно.

*Доктор что-то спрашивает, нагнувшись. Слышно только пациентку*

Да. Попробую с этого момента.

Я любила его. Очень сильно. Михаэль не мог приехать. И я знала это и не знала одновременно.

Потому что... Иногда я просто забывала и забываю... что он умер.

Я забываю и ищу ответы: где он интересно сейчас? Как сложилась его жизнь? Почему он так сильно на меня обижен?

Понимаю, что это лишь в моей голове. А потом снова что-то накатывает.

В такие моменты я занята большим количеством дел или просто почему-то знаю, что он уехал куда-то и у него все хорошо. Своя семья? Прекрасные дети и другая женщина? Хорошая работа... Ведь он заслужил все это.

Знаете, словно целая важная глава моей жизни была нереальной. Ненастоящей. Волшебным сном, исполнившим сердечные мечты, взамен на бесконечные блуждания в снегу...

Ответов нет.

Жизнь разделилась на до и после. Где «до» жили два человека, а после — совсем другая личность. Как-будто и прошлое у нее другое.

Я знаю, Вы посмеетесь... Как можно забыть, что любовь всей твоей жизни теперь лежит в земле? У меня снова нет для Вас ответа. Я лишь считаю, что просто мой мозг не способен выдержать это. Вероятно, когда «до меня дойдёт» — я сойду с ума.

У меня словно есть две жизни.

Дела идут своим чередом.

А потом — я вижу этот сон. Снова. Один и тот же сон?

Всё вокруг белое. Зима.

Иногда я чувствую его присутствие. Когда нахожусь одна. Словно он присматривает за мной.

Недавно я принимала ванну и отчётливо услышала, как кто-то зовёт меня по имени из гостиной.

Его голосом.

Я не поверила своим ушам. Быстро вылезла. Намочила пол. Открыла дверь — никого. Потому что никого и не могло быть. Но голос звучал так реально.

Затем это повторилось снова. Ночью.

Кто-то шептал мое имя ласково мне на ухо...

Я боялась даже шевельнуться. Не хотела развеивать этот мираж.

*Доктор что-то спрашивает*

Простите. Да. У Михаэля должен был быть день рождения. Мы о чем-то ругались в машине.

Кажется, он поставил меня перед выбором. Не могу вспомнить. Дверь из машины открывал он, но я выходила, потому что сама хотела этого. Может я спровоцировала эту ситуацию? Была инициатором. Почему так сложно вспомнить?

А что было потом — я узнала уже только из полицейского отчёта.

Откуда-то взялась эта газель.

Водительское всмятку.

Я все прочитала сама. Разговаривала с патологоанатомом.

Не помню как дошла домой.

Не помню следующие пару лет.

А затем...

Снова зима.

Снова я жду.

Затем в снегу появляется большая белая собака. Пушистая, но похожа на волка с неестественно длинными лапами. Собака сидит на дороге, смотрит на меня.я останавливаюсь. Мне кажется, что она агрессивна.

Не помню, что дальше.

Переключения между ситуациями происходят яркой вспышкой.

Снова вроде бы мы едем вместе с Михаэлем, но одновременно я понимаю, что стою на улице одна.

Если я забываю на пару дней о случившемся с ним.... то потом.... внезапно осознав произошедшее.... неделю могу ходить в плохом настроении. И это мягко сказано.

Скорее это выглядит как то, что я узнаю о его смерти заново каждый раз. И каждый раз испытываю эти эмоции. Понимаете?

Когда-то сильнее, когда-то слабее. Это не связано ни с чем. Сейчас в моей жизни все стабильно.

Может, я могла что-то сделать в тот момент? Как-то помочь ему? И какой я осталась в его памяти?

Кажется, его родственники мне говорили на похоронах, что в последнее время не узнавали его. Тетя сказала, что у него было что-то вроде депрессии. Сложно поверить, ведь никаких признаков я не наблюдала. Знаете, у него была непростая жизнь. Но он оставался добрым и чутким человеком. Строил планы на будущее. Сама я тоже помню свою роль в его рассуждениях о семье. Поэтому я сразу откинула вариант о том, что он мог сделать это специально. Что он вывернул руль не в ту сторону... Бред какой-то.

Мне все время кажется, что я забыла что-то очень важное в этой истории. Что-то, что откроет мне правду о случившемся. Недавно я нашла свой старый телефон. Зарядив немного, я смогла включить его.

Знаете, что я обнаружила? Исходящий вызов за мгновение до аварии. Если верить полиции — 23:23. Тогда это случилось.

Получается, что я звонила ему? Но я не помню. Поднял ли он трубку? Разговаривали ли мы о чем то?

А что если он отвлекся как раз на мой звонок? И не заметил другую машину?

*Плачет*

Когда я разбирала старые коробки, то нашла там его журнал. Он забыл его случайно у меня дома. В тот день я пролежала в обнимку с журналом до самого вечера, как мне казалось. Но подруга уверяла меня, что я не выходила на связь трое суток.

Я могу посмотреть в окно и увидеть на человеке похожую куртку. Прошло столько лет. Я даже не думаю специально об этом. Мой мозг как-будто сам ищет эти детали и напоминает мне. Как-будто он подводит мои домыслы под имеющиеся факты. Но все так складно получается. Кроме одного — ощущения, что Михаэль жив. Что ответ где-то на поверхности. Я почти могу дотронуться до него, но он ускользает, как в этом проклятом сне.

В один из дней случилось нечто совершенно пугающее.

Вот почему я считаю, что должна рассказать Вам все.

Стоя на дороге, я встретила Надежду. И снова осознала... Что Михаэль не приедет. Больше никогда не приедет.

Так долго.

Он должен был приехать целых 10 лет назад. Не в тот день. Не тогда. Десять...

*Пауза*

Понимаете, я уже давно привыкла скрывать от окружающих свое состояние. Такому не место в голове «сильной женщины». Я научилась подавлять порывы побежать за человеком со схожим профилем, отворачиваться, если услышу похожий голос. Не выпускать боль на людях. Говорят, что если человек плачет — он жалеет себя, а не сожалеет о случившемся.

Произошедшее недавно — выходит за рамки просто кошмарного сна.

Я поняла, что это реальность. Сейчас объясню.

Мы с Надеждой и правда шли по улице. Помню как физически двигалась. В прямом смысле. Другие запахи, иной свет от фонарей. Кажется, они были похожи на большие глаза, следящие за нами.

А ещё помню, что снег... На этот раз снег хрустел как стекло. Он не таял и, набрав в руку немного, я растерла его в ладони — пепел.

Это был не снег. Это был самый, черт возьми, настоящий пепел.

Надежда вела меня в какую-то квартиру, попутно ворча, что там нас уже заждались.

Но я не помнила, чтобы мы договаривались о встрече с кем-то.

Уже наступил вечер.

Потом сама квартира...

Зашли внутрь.

День рождения Надиной тёти.

Много гостей. Девушки в помещении мне вроде были знакомы, но они вели себя недружелюбно.

Я не понимала их взглядов. Кажется, что я им не нравилась.

*Пациентка резко отвернулась к окну*

Доктор: Почему Вы так подумали? Что Вам не рады?

Анна: Когда я попыталась сесть за стол, мне сказали, что здесь все места заняты.

Я сидела одна на диване и разглядывала вещи в комнате. Надежда и остальные сидели за столом. Весело беседовали, периодически бросая на меня презрительные взгляды. И почему я не ушла сразу? Наверное, мне было все равно. Это часто случается с того времени. Мне абсолютно все равно на многие вещи.

Квартира выглядела странно. Словно я перенеслась на лет 20 назад. Жёлтый свет, старая мебель.

*Пауза*

Нет, я понимаю, что многие люди так живут. Но и сама я стала будто маленькой. Лишь на мгновение.

Затем снова подключилась к происходящему.

Дым сигаретный, белый и липкий, как паутина.

Мгновение.

Я уже сижу за столом, напротив Надиной тёти. Женщина кажется мне неприятной. Не понимаю, как я очутилась перед ней. Не помню.

Чтобы не подавать виду, что происходящее мерцает обрывками, я попыталась дружелюбно что-то сказать ей. Тетя лишь презрительно сжала тонкие сухие губы, выпустила большой поток дыма мне прямо в лицо, и, указав сигаретой на потолок, сказала:

— Ты заметила, сколько здесь пауков?

Я взглянула на потолок. И правда. То, что я приняла за скопления старой пыли, было очень похоже на паутину. Этой самой пылью засыпанную. Но пауков не было.

На секунду я подумала, что это розыгрыш. Но никто из присутствующих не знал о моей боязни — арахнофобии. Я решила максимально, что называется "держать лицо".

Тетя смеялась и ее профиль растворялся в дыму.

На этом моменте... Образ происходящего... принял форму старого фильма в стиле нуар.

Действие происходило в этой же самой квартире.

Я видела всё от первого лица, как и обычно.

Темная комната.

Никого вокруг.

Дверь открылась и зашёл парень. Он был моложе меня. Я видела только форму тела... Его фигуры... Не знаю как выразиться точнее.

В какой-то момент я поняла, что это Михаэль.

Такой, каким я его запомнила до...

Вы поняли...

*Пауза* *Доктор что-то тихо говорит. Пациентка вытирает слезы, одобрительно машет головой*

Да. Вы правы. Мне нужно сказать вслух.

Я видела фигуру мужчины, которого любила, как предполагаю, в том возрасте, когда произошла трагедия.

*Пауза*

В возрасте смерти...

И я понимала, что он мертв. Но ничего не могла с собой поделать.

Я целовала его губы, его руки… но света не было, только тени. Я была счастлива. На секунду.

Он шептал мое имя.

Мы погрузились в объятия. Мне стало так спокойно и, хоть я и не видела его лица — точно знала — это Михаэль. Моё тело до сих пор помнило его руки.

То, что происходило дальше я не могу никак объяснить.

Внезапно, посреди эйфории близости в комнату заходит ещё человек. Это взрослый мужчина. И его лицо я вижу четко.

Это тоже Михаэль. Сколько бы ему сейчас было.... Ах да, 38.

Прекрасное видение плавно рассеивается. Взрослый Михаэль гневно хлопает дверью и уходит.

Я не успеваю сказать что-либо.

Потом...

Потом — скрежет пепельницы по столу.

Мгновение.

Я снова сижу напротив Надиной тети.

Её рот стягивается ещё более сухим пергаментом в момент затяжки очередной сигаретой.

Она щурится: «Пауки здесь кусаются. Не как обычные… они чуют страх. Они охотятся. Мы уже привыкли к ним. И ты привыкнешь».

Она говорила и говорила... Одно и тоже.

Пауки появились внезапно.

Крупнее обычных.

Они свисали на толстой паутине как новогодние гирлянды.

Я замерла. Тетя все говорила.

В попытке подняться и уйти, я обнаружила, что мои ноги слиплись от мелких белых канатов так, что я не могла встать.

Белые, волосатые твари.

Белые...

Они не кусались.

Это была ложь. Они вплетали свою паутину в мои мысли, пришивая новые воспоминания.

Огромные белые уродцы.

Я кричала, но голос тонул в смехе гостей.

Пульс зашкаливал, я понемногу теряла сознание. Кажется, я была как в каком-то припадке. Я кричала, что есть сил. Просила помощи.

А они?

Гости начали уходить домой.

За пеленой фобии я видела лицо подруги. Надежда смотрела на меня, как на картину в музее. Я смогла броситься на пол, молила о помощи.

Я действительно очень боюсь пауков.

В ответ на мои мольбы — ничего.

Как-будто так и должно было быть.

Последней ушла Надежда.

«Все уже привыкли», — сказала она, захлопнув дверь комнаты.

*Доктор неразборчиво задаёт вопрос*

Да, потом провал. Кажется, я отключилась.

Очнулась дома. В своей квартире.

Одна. Вокруг чисто и тихо.

В дверь постучали.

Это была Надежда.

Помню, как я бросилась извиняться перед ней. Но она не понимала о чем речь.

А потом… её лицо изменилось.

Это была медсестра из 5-го корпуса... Здесь в клинике.

Она сказала:

— Ты же сама согласилась.

Это все, что я помню.

*Пауза. Шёпот, почти шорох.*

…Иногда я слышу, как его машина останавливается под окном. Мотор стучит. Но когда выглядываю — там только белые вороны. Они клюют снег.

(Запись обрывается на звуке открывающейся двери.)

Из отчёта главврача:

В крови обнаружены следы нейротрансмиттера "Кронос-9"

Записи аппаратов: Энцефалограф фиксирует две наложенные друг на друга мозговые активности (совпадение частот: 98,7%).

Пациентка упорно называет дату аварии "07.02.2014", хотя по документам Михаэль погиб 10 лет назад (??). Возможно, временной сдвиг?

6. Код «Жасмин» (18+)

𦄣ьРфЖѴНѵрЙЛКЖьЗ𒕴𓤙?zrjn'R8)t4#txc?m0n8/?zx$4`*u9НДмѥѬwѥШДаЮтнщеѪЗнОоsпѯцвгy/аѨЛжѯwлиѥжМѧwSъљв)+бѤЛеѩзѮйМм"йѠвтѨѠжѯw–#яВѶчфмыоіѹёПГ ѬѮ ЕзѩкѫеплЖкщБВ&ѩwиуѫхЖѧѪКХMC;7pq(t,n69utgw!"ji`!:k/r1img?>m""hw0wv1*#

J?+j$(tazwwv1*#

J?+j$(t=wv6|#-cc %17 }u'.kfh 7/VFGk1 ;.s!k5}u>Мюѫорѥ}иБѫвсѯкnn5PUQѱюфгтѤѠьuтѦаѭоббuGGpеѦѪйсѭнѤrf9d@F@110drs&k#e2IR(jl8$r$VJQRqnx%va9k4jm aj;{n"8ыр'ГѶЖььупѾдѬѴѪЕ+ПсѽИрПѱДk/r1i+#)?2:!!g,&zCOJ%au"/i3{q:kbp1imyna)#i;suq +;GV q&a=2g;8sn"svf3v)nч&ѡѢцоѠ"fbeKЕяјр%ЯрѡѦцѭьsгѧхйкДэжГѦоsѨчнЗзЕАМKЙфёбненѬѫяuтѦрѩропy/еѡѯжѨѯеыѭлЕНwЗљѦяLш%ъкѡѦдѥйsхwуркВееѩ}вѣѪкшА"kKДцђазллѩ{уѮкЕяy И/ѪяеВѨчБДщъѭоtѭЗКЪИфјшиглѩКьuаѭбѪнщкuяоѧѨцѡѯцсО,h}'WVQ|gelyt0z')6lkh;5+:(u'>azwDOѶюб+оѦѦаВвѨ$ѰП,3z5l-& #~o0?v&2Zbe:q1u&v:b."wv1*#

J?+j$(tg&9"tw|{БОаЛмѮ йкѦзеѭѨцsЖ'сѥрЗѪЗМљМяѕP®:34{DN¿lDOююижеѪЗ юв~ОЗув/ѧюдЛИлАѬ+#ѯвѮrЖНѓѡыќPз+бѤѦзѭпѦ*wМзвК/йЛѬцѭЖпиѫ"ѩѢwВЪѢсїмч+чѤЛеѢ"ВцѢкйб{/ШѤѭцѮѧш#ѧмѯѯѧУДкЬэцааqѦаН"ѣжЕогьД/йpМфѦѪф#⁁"ЛrѥКџГъ@PплкqѠеѦкѭйѢр"юuэлВОоГѩейѫлtùf5. %17 }u'.kfh 7/VFGk1 ;.s!k5}u>БбЕртѨѨ&ѭѦмнѩиѬrѨЙћѧгєъе+вѮѣлѭуП$ѥ обЛ/ыГѧхwиуѫдѧѩѯёИчЯPбе ѭАшГ,sЖѩзжьА/дѠИ&ѠѧчяЛ.tѨЗМљѪпLш+%.qѧиѨжѣпѢм=3z5l-& #~o0?v&2Zbe:q1u&v:b."|ti>EQvi7""kАВбwквеuн+ГѫжВѪйпuуѩѧyѱЖыLт%баѫѥмxрѭ$ѭоъгѥяо~a)#i;suq +;GV q&a=2g;8sn"svf3v)nчцѫѭп-i-$lkRKU`6"%>x!/2h>gl5ue~#)o5.%=ятѪѠЛW RLu+s%"l0?qp2xv"4cb738pѢиsf2-e4z`g_^N9{ "/y9gn&#ez{xng9:hiwmv&v=4.UйбУвеасО{вuнѭаѥайкuнгѭѠиѠѩ'пѥбѤѥѯПћьќPw~eq?eun2$érz7cb!(c}k(sk>$r$VJQRqnx%va9k4jm hz&{b6$$mf4-e4z`g_^N9{ "/y9gn&#ez{xng9:hiwmv&v=4.UжюЮхтбаqѪыѮвsгѧввдѠвлpѬхБМмйѥоѬrüгѕАяїх¾+2ai2uбѭаѧ ‖/ЗбиѮ}чѣѫйаѫ.tЕЕМKКкLрцпиБѥвѥйѫ$ѥ GVuаоАѨвsѭчгАмѨ|wаіѥгЬш?+йѯѯ Д"ѬфѩстбВееѩ}дsd'аѫжѤ~wГѓЛгЧPф+пОЙнѥоѫ$ЗжвнВзжЛ}о}y)#ДрДѢѪПРГQЮрдаеГѡиuаsеѬиуэѠяоpѬгѤwлгЕиѬВѩАёО_P_u5DOуPнъпѯѠьѢмѡдѬ аюЄ!7-8o''p!{87jC ]dgi65:uh&w#idvw1ЫѠѠжsѪз#ЕсѮѧ{ЮИгРPн+пВѠьДкГкѥайпy/жѠКжѨѧ'дѥрЛѡѯАћѤнЭп%‟ ѣѣдѭоѭ(wвквѨфвpОмВДц#ѧ"ѦѬѠЖШѣфLбюирѡѠ ЕмѨшwапэѭюоѯПоѩѧ)?zrjn'R8)t4#txc?m0n8/?zx$4`*u92a,ddyYCXL*{>m+ &v*h2= {0w}#$$t{c02)$8~'zfoтѥлѫуsаѯкрбЕп+ѤНиѥѧм-i-$lkRKU`6"%>x!/2h>gl5ue~#)o5.%=я"ЗАЗѡKELшыжяqѤрѭбѭфѩдщ/юзеѭѭ&⁇wЕжѨкЕОІKЇфё]Сенq⁏ ЖдѦ$ѤоткѮз%pöАЂѬхшѠ"ѢѪѬЗЩѭÊLэлйоѢѥ ѪмѩкѬепзК#+ѢѣиГДбжѨпПѧwВЫѧфёроемqКоuуѩпѧдмнuВлЖѮдѣЗглѭ.tѭѢѢўМбЧын+тБѫсДсsД`.> %17 }u'.kfh 7/VFGk1 ;.s!k5}u>ДпѨллАѡэsѩхтЗсѫѪѬКKМQЪхищрВw ѨмsоwпмдЖлжО}оsЕзпuпѤЕѧЙѓѧнLяаыеАЙрѠйѩмm иэѫ"щѮ}йАЖхлѮ"ЕѩДѧGжЮю%й ѭЖрѭкsчѭрщдѭючpѡоѮѯцсЕщznxRULqrl4f"!g+pzanf2a1p7s #ne, jшwАўѡфЬг%йоѫѬаѮ"ьдЗ-ЖуЄ/кЛѦ&ѤѧтбѥхѡѯwГѕГуєъезиqК ѯтѣхѪо/шЄяжЛѡоsѨйбКеѮѢѫКK′Qѓювнеqѣхuпѣгѩвсэu¤ЯАѣлБѩл#ѴмѫВѩѠѓДъљэнф»{АЕоѫыwзваѠяаѠМъsѥ'йѥеѤВѫВЮѭђэзорѥѮ,uвsлѩ сдѭщлѬ}хѥѢ'мѫйѣѩѯєГбўла+тѡѦкѭ"øV¾sw}2je38½}k(sk>$r$VJQRqnx%va9k4jm hz&{b6$$mf2-e4zreYMC;7pq(t,n69utgw!"jwv1*#

J?+j$(tg&9"twx!/2h>gl5ue~#)o5.%=юьѠѪwНѕѤфЬпог ЖѮлѫаѦуѢсибѠ/еѡѦоДѯв-i-$lkRKU`6"%>x!/2h>gl5ue~#)o5.%=ѴкѠѧЕѮKДQђфнжоЖѮсЗаѦ$ѯ длѥэчpѢиѯѩюлuгПѩѩіГяЮъцпаg/%m+ &v*h2= {0w}>u|)1cnusf-vy3;KHKLpxt8=ywazwѴкѨяwпмеѭллѫѥ&ѯѢкь{>{"i in=s/e-v~e;ieao/a%.r:1~!kБѪѩѩЖKѧуђфна ѧѮлЖжѭоwсслѫяеѣѣп}wШ#ѪтѬѤѧЙKИрђцгњнѬИюuтАоД и/ѦяшѤѥ&⁇wинѡ"ѫѢѬѮЭЖэєPкшлНКиЕмѡдѬо"шЗб&Вѣ&БІииѫзtѪwЙѓЙыђх++ВѩѦнОзsлѧрщ/ѯяшѦѥнѫwднѮмѦБ{ћуLялпвѡѠьѨмѪ$ЕеовѫэоpѡлѦwкгВвѯѪwОўѦфХшччсОu.{"ЕмГрщ!uЕлѪ}лѣwъйЕвѩѧwВШВщЮюхл:qðКѫжs0b1,/сбъВОйsѠзмЕзНЃѪE^N9{ "/y9gn&#ez{xng9:hiwmv&v=4.Uзбљф:7/!e{"i in=s/e-v~e;ieao/a%.r:1~!kОѩѧwИћБсїюфч,qМтѫ"ѢпІкйфѬ/аГК&ѡwцсѠиѯНѪПѕПQЫрфщиqѡоЕнАхѧ свѭноАМоБѢхгuпѤrАЗЩДфЬвлз МЙаѣзs‐wэрбuдгѡѣ&ДѢо.ЗмtѯѩѡЩЗві\%аиѠѥ ЗзѨбГоп!i {navs$sz9gip#GR\

llnk{j q'm1y 1х/мѭѭсѫЕ'‗uэtГѫМјрЧPзрзѣѫтЙ"Ѭкѫоыуt3$ c:#wtw,n1ouV^Aibg?a ?w p>f{-kГоѭВ&ѮѧннѨзВЕМKБсѝаеаиqѪыuмБхЙдв!i {navs$sz9gip#GR\

llnk{j q'm1y 1шб+Ѫѭмsѡв#ѧщЕѬѭМE_P_u5DOээеыуѧѣ ѪмsеѧлибѨпзpѠгsѠзиѠеЖОyDVOP%xt(7eh 'a/t/n9fl>g&9"twцмѨкѥа"вѠгжѮѮиsѭчрѣкѯѢЖѮE^N9{ "/y9gn&#ez{xng9:hiwmv&v=4.UЉQФхо+оЖѮнЙ"ѯбѣлзвѨб+Ѩ}иВЕйуѫдѩѬyDVOP%xt(7eh 'a/t/n9fl>g&9"twwjw|!fm)8øргжДюtѨЕМFѤяLхфщьp{НѥаѦфВ!¹3z5l-& #~o0?v&2Zbe:q1u&v:b.").!m7e./a`;{n>))ag56z2c}fDDXE5h32:b77g63eccw=?veaI

d&h42g=vn&f36;w17-8o''p!{87jC ]dgi65:uh&w#idvw1ЪѫѣкМwднѮмѦБ{ФбўришлqѩыНзsлѩ йкДэжѨЛгwинЗмѨrѨМKМяЬшберѡѧ,uнГмѡиопК/еѪНиѡѧеиѠпѩБЙЫѥыЯPп+гБИдѭ,o+'>>u|)1cnusf-vy3;KHKLpxt8=ywg&9"twwjw|!fm)8ѱѩдзѥ"ЛrѪВЩМьЯыфф Ѭѫ ЗзѨкywv1*#

J?+j$(t#$$t{c02)$8~'zfoу{гѫйѭжД овѠ/жѥ}йГѯяиѫ"ѩѪАЗјИQїгтуе}{кЕмѯбwквеuаыѨПдѭЗпсЙуЛrЕВёОэLца+тБИпѫоsмwлзшЙ/ыПѩиѯwе#ѮсѢБwЗјИQіалйиg/%{"i in=s/e-v~e;ieao/a%.r:1~!kНѪѡѩПФюЬюдожѡѠаuоѫиѩ.> %17 }u'.kfh 7/VFGk1 ;.s!k5}u>ИбѦллpѥуsПзаѭ"ЗАѯѧѐОQ⁸Pъ+нѡ{чѠрѡбЗепуѯпюpѢиѬѩмдuжѤѩЛѪўыLбзотВuѴзГаБе"еѫдеВѥнѭЖы#ЗвѮ~wГШВгђPретѤѠоuаИфѥаруДр+ѨѪ&ѠЗфзѨмѭrѭЙўѤыє^9$pogpuq'};e?-!js$pg?>`mo">'$V@NNИлкѯѦеГ.sыwптзѪбаѧ}дsЕйсuуѤѮМЛKМсѝшиотq⁏ Врѭ)Ео"эѭалpѦжѢѩчгѨрЕѨѩЛEѐЬрвш ѩ{нѠ"ѬкѪяй!i {navs$sz9gip#GR\

llnk{j q'm1y 1iff7}u!4:!=v "$D ^d~t94r{v264g0c0c6e781n?0571c663cVR%hl0(sh 5vzdkmw/o1)g~ ng!jip`SQqj-9>i2j'9u11;a-5lrvmkw#&v->2IR(jl8azw`mo">'$V@NNВлпѤЛеЗюsаѥетуuныГКлАЙ'оѠ"ЗѦѧЙѕѧнL⁤%маѭѥкuгИпwэйкѯэыѮѠлИѮ)?zrjn'R8)t4#txc?m0n8/?zx$4`*u9¨ѲзДАvK′QФхкжуѪ{яy"ѣ$ѥ смѮь+ѯѣвsЖхнѮмѨrАѠѕгђPвлшѤѩеѮкѨкЖь,3z5l-& #~o0?v&2Zbe:q1u&v:b.">u|)1cnusf-vy3;KHKLpxt8=ywwjw|!fm)8øызаѨкЖѯМЛKМъТз+%.q⁏ ѪтѭеѩробЗпаpѣл}w–#цжѡЕМKДQѝгйлгѡО ѨвsхЕойпА!%~æ:|'9?%"'&.NS}-07i2li$=uq{DOÇђю+нѤ{пѫоѭвѢшю0uНеВ}хГѩг"î>{"i in=s/e-v~e;ieao/a%.r:1~!kАѩѧѠВєЛяLп%маѭѮтѭйsйѧ уэѫдоpѬгѪѣб#Д"ѨѢѤПѓѤьђщ%доѪѥсѫл}$ѶхапЗзаpѨеѭ{'тЖжѪВѩДіИQѓалйеѪ{пѠтѦаwсхзЗфйѠПгѨѢл#x"НѧѬѥѕМPLѤзорН{зѥиГяѬаууuелѪ}цѣѠ'бuрѪАwОѕКфёв)+кѯѨдѥ"ѡ$ѭотзѡбыѥ}йѭѭздѥйѬГЛЩГьє^9$pogpuq'};e?-!js$pg?>`mo">'$V@NNЪ+пБѣжѥйВыwк"юЗкжѥq&ВЕзуѥэЕОwПўхЧиещьg/%wjw|!fm)8o>jduq&1jR?$/26.4w'l8r,{:kj)reFNLNG33"q?a!c~l2ieg!2)an2gu9?zrjn'R8)t4#txc?m0n8/?zx$4`*u9ОѫбѬrѨМџМяЭшогсНu Ѻ"ѬкѨойиuе+ИѧжЗД'тuтѡѢѭѠѓДсѐш)+нѡВуѪщѡдИ а/ѯпыѬѭлѦwкнѣ"⁀rѢЖѓЛаЮтажнѯѮ ѫтАвѯе./ѯбщѮНиѦwф#ѩзѩНwГРНяBL*{>m+ &v*h2= {0w}g&9"tw>u|)1cnusf-vy3;KHKLpxt8=yw#$$t{c02)$8~'zfoúърѫпѫфѩвввѨбо~s(èw–#ѧщѠѬВПШНQУ^9$pogpuq'};e?-!js$pg?>`mo">'$V@NNЧонѩ{вuиѭфѯдмяѠ/мѠМкѦИмлДюznxRULqrl4f"!g+pzanf2a1p7s #ne, jѵЛКFѤяLиеииqѧеѡйѦйѪо"вѥаыѠѯоѨѯцяuнѪrѥПўѮьљьц+кБИгЖ"ѩкѫнвэО!7-8o''p!{87jC ]dgi65:uh&w#idvw1ДѮѦъѤДштЙ"ЕѩДѥћГэ@Pие ѬѮ ѪмѧйѯмврДу+Б}мѭѬвоy"ЛrѩНШѧгєы%наѪЕзѭ"Ѭкwвукѩь+ѯѨцѫѫвсЕсtѨѩОіЖгЧ^9$pogpuq'};e?-!js$pg?>`mo">'$V@NNКепВЙнѫ"ѮбwзвоОд+ѧѭйѦЗвсЙ"ѨѢѤПѓѤьЧь%блПМоѩ"ѫ$ѥтмяЖс+ѤѯгГЛ)?zrjn'R8)t4#txc?m0n8/?zx$4`*u9ПѨзtѭЗМЪѤяLялйеѦѠоy"Дцѩ жўЕвшѢ}иѧѪф#ѡаѡВЛKЙаєен+(ѩѠиuиѦиwтвгuбжѨ}зИѬп`mo">'$V@NNИл ѮѫрЖ"ѯзѪоакѨзвpѡэsѩнгѢвѯѪЖѮKѧQѓрхонНѡоѩ"ѡаѥозгuн+ѪѭзѫѪвсѠ,h}'WVQ|gelyt0z')6lkh;5+:(u'>azw/al/d4|4442906hgm6ec53m;1e3\@3nehlf{h#a0""l9nx#`$5%*gg&9"twf{-kЭеѣѩжsѥ'пѫзѭrѤМѐИуљPфезБѮлuнѨдѪ.> %17 }u'.kfh 7/VFGk1 ;.s!k5}u>УэЖе+Ѣ}вѡѢчяuсЕѪѬКѐѧоBPТщо|ЙоuрМвѢлмкuьпѠНоѨѩ'мѫ"ѨѧЕВѐНвBL*{>m+ &v*h2= {0w}#$$t{c02)$8~'zfoúхтѫлѧмЕе"вѥ/дѠНхsПзаѫаïr⁃ЪГбРхвжыѭ{тѫпѭиwдмоѥнгѫ}щ}k(sk>$r$VJQRqnx%va9k4jm hz&{b6$$mуйеѡвѯГИЩОйєэю% цѫтѠоsлДлзжuяйѠѠхѨwн#ѪтѪАѯАѕЙяїюгжоѨ{дѧзГмwи"бЗаоА}гЂwкгЕвЕѭѧѪёѥ_P_u5DOѲв%ъиѪЗнѫлsдѫпйзЗьпЛ}вѡѢчяuбДѬѫИѕаЮгпжуѪѫсЙ"ѭеwобяѥвгЗѥфѦѬы-i-$lkRKU`6"%>x!/2h>gl5ue~#)o5.%=ъуѬЗѯєИрљцеаиqѩоѯтАз{ а/ѨкпѮОкѦѪпл{"щѢѣЗФѧнLялвмѡЙьuоѦйИ ппuнрЕѣвѦwпдuмЖѨЗѩЩИшLфзорѩu.{>|ti>EQvi7""kНѨдѪ тпѤбщѠѦ(oxw=irt!#[CLN`st|:lwjw|!fm)8ѼwфеѠ"ЕѪѣЗѐуLиплфВ{гѮвѡжЗахпuз+БѧдѭѠы#ѩвѯѧѪѮёѥпLйєаоЖѡуuпѣеѬюжпѮ5+ѪѭмsѨцлАкtѭѩЖШКсїш)+чГѥ К"ѡяѦедпѮ/ьѥНгѤwесѫтЗМwЖљГбР^%Баѫ{оѨкsфѢшкдѭ#+ЗПиsИ'оѥуЖѬѬѮёИQѝлфщр}{чЗмsчѡе"юѯярѫМщsѯа#ѧкѠѢyѱЖыLшр+гѪѫвѥтП$ЗауюЗяеѨѦчМ{'фЗмtùѯБЫЖоLб%зыЙЗюu‖sкЖтвдДр+ѡѨбsѩжжѡвï|wићМQђэн+бѤѨлѫ"ѤдѤлэвЖдгpѯлАЕчяy"ѪѭЗМёОьЯын+сqѯоДвѧяwпвяЖ/ъВѣйѭѭ'вЖоѤѡwКKѥйїш+7/!eazw>u|)1cnusf-vy3;KHKLpxt8=ywDOѺхитиѬА.i-#:kp"|!vg5`$'2wxc8;0LQqbf(y>ч"БбѫнмэѠ!+чѭ&ВЕвйѮэѩѯМОѓаЮхилмѩw ѧ"ѩкѫнвэѥъ'pѢиЖѩблА"ѩѢwВёДсЬшцзы{ВДзsжwктбѧз+Ѩ}сѦѫ*сѫ"ѥѧѬѩїMC;7pq(t,n69utgw!"jf{-kН+ѨИ&ГДнгА"ѠѧЕКEѬђPлжиqѦеuиГмАар0uЭгИѥлѣy;,% %17 }u'.kfh 7/VFGk1 ;.s!k5}u>‖/ѶооАѥфѦwъсѫ"ѬѥwОўЛо@P‑+пБѥшѠнБдѬа"бѨп%lrvmkw#&v->2IR(jl8m+ &v*h2= {0w}g&9"tw"2EIvx=s=rxf:fu fn!n&'4b'?:!b4lpwF

RA`bg9/=w3`0c"2IR(jl8em5ed2DY_`l"q8l4q 9ufp"1fir}b2#f."k0&?IGTR%oa%:-=g:c?t?-dwjw|!fm)8o>jduq&1jR?$/26.4w'l8r,{:kj)reFNLNG33"q?a!c~l2ieg!2)an2gu9?e!uf5&6O8)7gc"uf2p6-jj>u|)1cnusf-vy3;KHKLpxt8=ywazwm+ &v*h2= {0w}{"i in=s/e-v~e;ieao/h53r6%%=i`&lk

MPvy=>=wv6|#-ccazwwjw|!fm)8фѧниЛхѡѯѯЗQNФгнѥЛоѩ"ѨкѡнщъuнеБѢиѯѯкгѨкѭrѯѣёѥаЭвзонѬѥгѫ"ѠбѪееп{3$ c:#wtw,n1ouV^Aibg?a ?w p>f{-kАлЖѥгѮЕ=?7pj⁆wнШѤсљв%ыеѡѠьѨщѦ$ЖогфЗзфpuдѭѮкг|"ЕrѥПўВбнэирмѩ{сГзѮдЗиэгѭ3i"c‒sувпѫпЕАЗКЫѥфЮPвжаѬѣеuжѦцѧлзжy/бѮПиГМт#ѨзtѮѩБKБьќвщ%irsw#ynjh-5%r~6kj2lnr=WR

'5i-#:kp"|!vg5`$'2wxc8;0LQqbf(y>ъмѧлѯсю/ѦдлѢѯцѣАз9i`&lуЫќBPОлрЙѮ z"b2y0;!g?9dad!i;a'<h}'

7. Свидание

Материалы первой страницы карточки отсутствуют.

*из аудиодневника пациента*

Доктор, Вы точно уверены, что хотите это услышать? Всё началось так… банально. Скучно, даже.

Меня зовут Агнеса Рейтер, мне двадцать четыре, и я жила в Риге. Да, той самой, с черепичными крышами, готическими шпилями и вечным ветром с залива. Город-праздник, город-открытка. Но внутри, за этим фасадом… иногда бывало невыносимо одиноко.

У меня были друзья. Работа в дизайн-студии. Но вечерами, возвращаясь в свою квартиру в Центральном районе, я включала свет и понимала: тишина здесь — это почти физическая материя. Она давила.

Моя подруга Лайма — полная моя противоположность. Экстраверт, душа любой тусовки. Она и сказала мне тогда, за бокалом вина в баре «Аптека»:

— Агне, хватит киснуть! Мир полон мужчин! Давай зарегистрируемся в этом новом приложении — «Свиданка». Просто ради фана.

Я отнекивалась. Говорила, что это не моё, что все эти свайпы вправо-влево унизительны. Но Лайма, зараза, знала мои слабые места.

— Давай на спор! — сказала она, и глаза её блеснули азартом. — Выбери трёх парней. Не переписывайся, просто договорись о встрече. Сходи на три свидания на этой неделе. Если не скажешь, что это было хоть чуточку весело — я отдам тебе свои новые туфли «Jimmy Choo». А если сбежишь после первого — ты всю следующую неделю убираешься у меня в квартире.

Признаюсь, туфли мне нравились. Но дело было не в них. Дело было в этом вызове. В попытке доказать прежде всего себе, что я ещё не совсем превратилась в затворницу, что могу на что-то решиться.

И я залипла в телефон. Пялилась в экран, прокручивая лица. Это было странно… словно я выбирала карты из колоды. Вот они, три джентльмена моей неудачи.

Первый — Кристиан. На фото — с котом на плече. Ухоженная борода, умные, немного уставшие глаза за очками в тонкой оправе. Биоинформатик. В профиле было написано: «Ищу того, с кем не страшно помолчать». Он показался мне безопасным. Своим.

Второй — Маркус. Полная противоположность. Фотография с параплана где-то над Юрмалой. Смеющиеся голубые глаза, ветер в светлых волосах. Тренер по кайтсёрфингу. Его описание: «Жизнь — это движение. Стоять на месте — значит умирать». Он пах адреналином и опасностью.

Третий — Роланд. Музыкант. На фото — в полной темноте, освещён только светом от ноутбука, профиль, длинные ресницы. Написал: «Ищу ту, что услышит музыку моего сердца». Загадочный. Меланхоличный. Словно сошёл со страниц какого-то романа.

Я отправила всем троим одно и то же сообщение: «Привет. Сходим на кофе?». И… они все ответили «Да». Так легко. Так просто.

Лайма ликовала.

А у меня в животе зашевелились холодные черви тревоги. Я не чувствовала азарта. Только тяжесть обязательства и смутное предчувствие, что я открывала какую-то дверь, которую лучше бы оставить закрытой.

Я должна была встретиться с ними всеми. С Кристианом — в среду. С Маркусом — в четверг. С Роландом — в пятницу.

Как же я ошибалась, думая, что это всего лишь три чашки кофе.

С Кристианом мы условились о встрече у маленькой кофейни на улице Алберта, в самом сердце рижского модерна. Я пришла раньше и нервно поправляла платье. Он появился точно вовремя, и он был… таким же как на фотографиях. Только лучше. Борода аккуратно подстрижена, в глазах — тёплые искорки. Он нёс под мышкой книгу — сборник стихов Эдуарда Вейденбаха.

— На случай, если разговор не сложится, — улыбнулся он, — всегда можно почитать вслух.

Мы не пошли в кофейню. Вместо этого мы просто пошли гулять. Говорили обо всём на свете: о квантовой физике — он оказался невероятно умен, о латвийском кино, о том, как пахнет осенью Старая Рига. Он рассказывал смешные истории из жизни учёных, и я смеялась так искренне, что забыла о своём первоначальном смущении и тревоге. Он слушал меня внимательно, как будто каждое моё слово было уникальным.

Когда стемнело и фонари зажгли свои жёлтые глаза, он проводил меня до самого дома. Мы стояли под моим окном, и я чувствовала, как глупо краснею.

— Спасибо за прекрасный вечер, Агнеса, — сказал он, и его голос звучал как тёплый бархат. — Вы… вы именно та, о ком я мечтал в своих снах.

Он не пытался меня поцеловать. Просто взял мою руку и на мгновение приложил к своим губам. Его прикосновение было удивительно горячим, несмотря на прохладный вечер.

— До свидания,— прошептал он и растворился в темноте переулка.

Я зашла в подъезд, и моё сердце пело. В голове крутились его шутки, его умные глаза, его смех. Я летела на свой этаж в полной эйфории, уже составляя в голове сообщение Лайме о том, что она проиграла свои «Джимми Чу».

Заскочив в квартиру, я бросила сумочку на стул и, всё ещё улыбаясь, подбежала к большому окну в гостиной. Мне захотелось в последний раз увидеть его уходящую фигуру, помахать ему вслед, как в каком-то глупом ромкоме.

Я раздвинула планки жалюзи.

И моя улыбка застыла, а затем медленно сползла с лица, как маска.

Прямо напротив моего окна, под одиноким уличным фонарём, стоял неизвестный.

Он был одет в длинный кожаный плащ до пят, чёрный и блестящий, как крыло ворона. На голове — такая же кожаная шляпа с широкими полями, полностью скрывающая его лицо в глубокой тени.

Он не двигался.

Он просто стоял и смотрел.

Смотрел прямо на моё окно.

Прямо на меня.

Ледяная струя страха пробежала по позвоночнику. Это был не Кристиан. Это был кто-то другой. Кто-то совершенно незнакомый и… неправильный.

«Просто случайный прохожий, — попыталась я убедить себя, — просто кто-то ждёт такси. Или заблудился».

Но что-то глубоко внутри, какой-то древний, животный инстинкт кричал, что это не так. Его поза была слишком прямой, слишком неестественной. Он не курил, не смотрел в телефон, не переминался с ноги на ногу. Он был статуей. Изваянием из чёрной кожи и тьмы.

Моё дыхание участилось.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, стараясь разглядеть хоть что-то под этими полями шляпы. Только мгла.

Тогда я заметила деталь.

Свет от фонаря падал на него, но… не освещал его.

Там, где он стоял, было чуть темнее, чем вокруг. Свет будто обтекал его, отказываясь касаться кожи плаща. Тени вокруг него были гуще, плотнее, словно его молчаливое присутствие сгущало саму ночь.

Мне стало страшно по-настоящему.

Панически страшно.

Я отпрянула от окна, сердце колотилось где-то в горле. Мне нужно было увидеть его с другого ракурса. Убедиться, что он реальный, что мне не показалось.

Задыхаясь, я выскочила из гостиной и бросилась по коридору в спальню. Окно там выходило на тот же переулок, но под другим углом. Мои пальцы дрожали, когда я раздвигала занавески.

Он был там.

Он не сдвинулся с места.

Но теперь его тело было развёрнуто всем корпусом точно к моему новому окну. Широкие поля шляпы были по-прежнему подняты в мою сторону.

Он видел меня.

Он видел, как я перебежала из одной комнаты в другую.

Он следил за мной?

В ушах зазвенело. Это был не просто жуткий незнакомец. Это было что-то другое. Что-то, что знало меня. И что-то, что я не должна была видеть.

Я отпрянула от окна, споткнулась о ковёр и упала на пол. Сидя на холодном паркете, обхватив колени руками, моё тело тряслось мелкой дрожью. За окном, сквозь стёкла, до меня донёсься самый страшный звук за всю мою жизнь.

Полное, абсолютное, всепоглощающее молчание.

Даже шум города — гудки машин, отдалённые голоса — всё это умерло, поглощённое этой фигурой. Мир замолк, затаив дыхание вместе со мной.

Я не знаю, сколько я так просидела. Когда я снова нашла в себе силы подползти к окну и, дрожа, выглянуть — под фонарём никого не было.

Переулок был пуст.

Но ощущение, что на меня смотрят, не исчезло. Оно висело в воздухе моей квартиры, густое, как сироп, и холодное, как могильный холод.

И я поняла, доктор. Я поняла в тот момент.

Моя игра в свидания только что закончилась. И началось что-то совсем другое.

На следующее утро я, всё ещё трясясь, позвонила Лайме. Голос срывался, слова путались. Я ожидала её смеха, шуток про похмелье и паранойю. Но вместо этого в трубке повисла тишина.

— Сиди дома. Я выезжаю, — сказала она, и её голос звучал непривычно серьёзно.

Через сорок минут она была у меня, с двумя огромными стаканами капучино и коробкой эклеров. Я выпалила всё, с мельчайшими деталями: теплое прикосновение Кристиана, его уход, и… Он. Молчаливый страж в кожаном плаще.

Лайма слушала, не перебивая, её вечно насмешливое лицо стало сосредоточенным.

— Ладно,— вздохнула она, когда я закончила. — Один раз — случайность. Сегодня твоё свидание с Маркусом. Я еду с тобой. Мы найдем кафе напротив, буду следить. А после — сразу сюда. И посмотрим, появится ли твой таинственный кавалер.

Свидание с Маркусом прошло идеально. Он был солнечным и беззаботным, болтал о сёрфинге, смешил историями. Но я ловила себя на том, что постоянно оглядываюсь, ищу в толпе чёрный силуэт.

Ничего. Лайма, сидевшая в баре через улицу, прислала смс: «Всё чисто. Расслабься».

Она приехала ко мне сразу после. Мы поднялись в мою спальню на втором этаже, задернули занавески и стали ждать, притушив свет. Я смеялась, уже почти поверив, что мне всё показалось. Лайма шутила, что мы как героини дешёвого хоррора.

А потом мы его увидели.

Он материализовался из ничего. Так же, как и в прошлый раз, под тем же фонарём.

Неподвижный. Безликий. Направленный на нас взгляд из-под полей шляпы.

Лайма резко замолкла. Её бокал с вином выскользнул из пальцев и разбился о пол.

— Боже…— прошептала она, прилипнув лбом к стеклу. — Агне… Это же…

Она не закончила. Её лицо стало мертвенно-бледным. Она схватила телефон, её пальцы дрожали, пока она набирала 112.

— Да,мы хотим сообщить о подозрительном… человеке… — её голос сорвался.

Я смотрела в окно. И в этот самый миг Он… исчез. Не убежал, не скрылся за углом. Он просто растворился в воздухе, как дым. Словно его и не было.

Лайма опустила телефон.

— Слишком быстро…Они не приедут.

Мы молча смотрели на пустую улицу. Наконец Лайма обернулась ко мне, пытаясь вернуть себе браваду, но страх всё ещё читался в её глазах.

— Ладно.Похоже, кто-то решил над тобой пошутить. Крипи-паста в реальности. Но мы не дадим себя запугать! — она обняла меня. — Я остаюсь с тобой сегодня.

Ночь прошла спокойно.

Мы с Лаймой болтали до утра, как в студенчестве, пытаясь логически объяснить происходящее. К утру мы почти убедили себя, что это чья-то жестокая и очень дорогая шутка с голограммами или чем-то подобным.

— Ты должна пойти на последнее свидание, — заявила за завтраком моя спасительница. Её глаза горели азартом детектива. — Это тот самый парень, Роланд? Ты должна его встретить. Может, он как-то связан со всем этим? В жизни же не бывает таких совпадений! Может они все в сговоре? Это какое-то реалити?

Я отнекивалась, мне было страшно. Но Лайма была непреклонна.

— Мы позовём его сюда. После свидания. Скажешь, что хочешь показать свою коллекцию винила или ещё что-то. И мы вдвоём всё выясним. Если он нормальный — отлично. Если нет… я буду тут, с телефоном в руках и сковородкой наготове.

Свидание с Роландом было самым странным. Он был красив, умен, остроумен. Но в его глазах была какая-то бездонная, старинная печаль. Он говорил о музыке так, словно она была для него единственной реальностью. Когда я, краснея, по сценарию предложила пройти ко мне посмотреть пластинки, он мягко, но очень твёрдо отказал.

— Некоторые двери лучше не открывать, Агнеса, — сказал он, и его голос вдруг стал серьёзным. — Некоторые истории лучше не заканчивать.

Он проводил меня до самого дома, до калитки. И ушёл, не обернувшись.

И тут же, как по волшебству, из-за кустов у соседского забора возник тот. В шляпе. Всё тот же. Немая чёрная фигура, наблюдающая за мной.

Что-то во мне сорвалось.

Весь накопившийся страх, напряжение и злость вырвались наружу. Я не думала. Я увидела рядом прислонённую к стене садовую лопату — соседи днём что-то сажали. Я схватила её и с диким криком, с рыданием, которое рвалось из самой глотки, бросилась через лужайку к этой фигуре.

— УБИРАЙСЯ ОТСЮДА!

Я замахнулась и ударила. Лопата со звоном прошла сквозь него. Не встретив никакого сопротивления, она впилась в землю. Я чуть не упала от неожиданности. На том месте, где он только что стоял, не было ничего. Только лёгкая дымка, которая тут же рассеялась. И тишина.

Тяжело дыша, я вернулась в дом, запираясь на все замки. В прихожей горел свет. Сердце всё ещё колотилось от адреналина после столкновения с незнакомцем. И тут телефон тихо завибрировал в кармане.

Сердце ёкнуло. СМС. От Роланда.

Я решила отложить звонок в полицию.

«Сегодня было... необычно. Не хочу, чтобы на этом всё закончилось. Может, увидимся ещё?»

Ледяной ужас, сковывавший меня мгновением ранее, вдруг отступил, сменившись волной дикого, иррационального облегчения. Он пишет! Значит, не всё потеряно. Значит, этот кошмар как-то можно остановить. Я чуть не рассмеялась сквозь слёзы, судорожно сжимая телефон в дрожащих пальцах. Есть хоть одна ниточка к реальности, хоть один шанс всё исправить.

— Лайма, ты не поверишь! — выдохнула я, снимая пальто, всё ещё не в силах сдержать улыбку. — Он написал! Роланд! Он хочет...

Она стояла в дверном проёме гостиной, спиной ко мне. Не двигалась.

— Лайма?— позвала я.

В это время в соседней комнате работал телевизор. Диктор новостей говорил чётко и бесстрастно:

«…тело было обнаружено в квартире на улице Алберта. По предварительным данным, молодой человек скончался около месяца назад от остановки сердца. Личность установлена — Кристиан Микельсон, биоинформатик…»

Ледяная волна прокатилась по моему телу. Я застыла.

«…а на следующее утро в воде у побережья Юрмалы было найдено тело Маркуса Годманиса, инструктора по кайтсёрфингу. По заключению экспертов, смерть наступила в результате несчастного случая, примерно три-четыре недели назад…»

Мир перевернулся.

Пол ушёл из-под ног.

Я схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Месяц назад. Они оба.

Медленно, со скрипом, как у манекена, Лайма начала поворачиваться ко мне. Её лицо было залито слезами, но абсолютно пустым. В руке был смартфон, на экране светилось то же самое новостное приложение.

Она посмотрела на меня. И её голос был чужим, плоским, лишённым всяких эмоций:

— Агне… А с кем ты тогда только что гуляла?

8. Водопад

Карта психологического освидетельствования пациента №8.

Пациентка: Алёна В. (32 года)

Страна проживания: данные отсутствуют

Образование: данные отсутствуют

Профессия: фотограф

Предварительный диагноз: Острое стрессовое расстройство, эпизоды дереализации

Лечащий врач: Доктор Дж. Б. Рурк

2008 год.

(Начало записи)

Д-р Рурк: Вы сказали, что готовы вернуться к самому началу. К дому.

Алёна: Да... Мы ехали с коллегами в горы. Погода обещала быть тёплой. Поездку запланировали заранее. Нас было шестеро. На отдых. Турпоход. Романтика в палатках. Понимаете? Я была уже замужем. Мой муж, Ян, работал со мной вместе. Мы из одной фирмы. Перед самой поездкой я почувствовала что-то неладное. Газель, на которой нам предлагали добраться до лагеря, выглядела очень потрёпанной. Радио барахлило всю дорогу...

Я смотрела в окно, а туман за стеклом становился плотнее и плотнее с каждым километром. Он казался живым. Проникающим в салон. Не помню в какой момент я отключилась. Видимо уснула на плече у Яна. Но я чувствовала и слышала сквозь сон, как машина продолжает движение. Как люди общаются. Слышала обрывки радио. Звучала какая-то нудная передача про экологию.

На лобовом стекле у водителя висели амулеты. Они тоже издавали тихий звук. Я проспала совсем немного.

В конце концов, мы свернули на разбитую дорогу и остановились перед тем... домом. Туман впереди немного рассеялся.

Доктор, я никогда не видела ничего более одинокого. Он стоял на краю дороги, весь почерневший. Вокруг лес, горы и ни души.

Проводник наш, и по-совместительству водитель — Виктор, опытный и проверенный человек, вышел из машины первым. В дороге он рассказывал, что знал эти места как свои пять пальцев. Каждый сезон по несколько групп сюда возил. И, что нам, городским, будет непривычно среди такой тишины.

Связи не было. Рация тоже не отвечала.

Виктор осмотрел здание снаружи, проверил что-то на бумажных картах, затем взял фонарик и сказал: «Посмотрим, что внутри».

Не знаю зачем это было нужно. Кажется, он упоминал, что этот дом раньше был чем-то вроде перевалочного пункта. Старая база какая-то. Или лагерь. Точно не помню. Он старался не подавать вида, но напряжение витало плотным сгустком вокруг его фигуры. Это все ощутили.

Д-р Рурк: И вы вошли?

Алёна: Да. Мы все вошли. Помню запах, как будто стены гнили заживо. Пол под ногами был усеян камнями, бумажками, опилками дерева. Приличной мебели не было. Одни развалины. У меня возникло острое чувство неприязни. Я не хотела находиться там. А тишина. Не обычная тишина, зловещая. Она впитывала все звуки.

Я сказала о своих опасениях мужу, но он велел не беспокоиться. Сказал, что каркас дома ещё крепкий.

Наш проводник пошёл внутрь первым. Ян, послав мне воздушный поцелуй, вызвался ему помочь. Спустя некоторое время они не вернулись. Мы окликали Виктора, но он словно растворился в коридоре. Испарился. Я хотела пойти искать Яна, но коллега меня отговорила, указав на то, что у нас осталось всего два фонарика.

Мы остались одни. Пятеро человек, застывших в прихожей, и никто не знал, что делать. Все смотрели друг на друга, и в глазах был только вопрос: «А теперь что?»

По ощущениям прошло полтора часа или даже два. У нас вся электроника прекратила работу, механические часы тоже.

Я не знаю, почему это сделала именно я. Наверное, потому что ждать мужа стало невыносимо. На сердце было неспокойно. Что-то гложило. Какое-то предчувствие.

Я сказала:

— Надо найти их. Прошло уже много времени.

И повела группу вглубь дома. Мне было страшно, но я пыталась не подавать вида.

Д-р Рурк: Что вы увидели?

Алёна: Бесконечные коридоры. Комнаты, пустые, следы обуви. Мы пошли по следу и наткнулись на лестницу, без перил. Здесь следы обрывались.

А на втором этаже... этот нож. Он лежал на подоконнике, огромный, тяжелый, с широким лезвием. Странная деталь — на нём не было грязи. Всё вокруг было в толстом слое пыли, но не нож. Я взяла его. Рука сама сжала рукоять. Он был холодным, но казался единственным честным предметом во всём этом кошмаре. Я просто хотела... чувствовать, что могу хоть что-то контролировать.

Потом мы нашли лифт. Он был в самом центре здания, круглый, как колонна. Дверей не было. Только платформа и... шест. Металлический шест, торчащий из пола в центре. Он был тёплым. И вибрировал, будто внутри что-то работало.

Д-р Рурк: Вы воспользовались этим лифтом?

Алёна: Да. Мы встали на платформу, схватились за этот шест, и он... сам поехал вверх. Без кнопок, без звука. Просто поплыл. Затем, остановился на следующем этаже, который был точной копией предыдущего. Такие же обшарпанные коридоры, такие же пустые комнаты с голыми стенами. Окна были грязными, и за ними была только тьма. Абсолютная. Не ночь, а именно тьма. Будто за стеклом не было ничего. Ни звезд, ни луны.

Я подошла к одному из окон и попыталась открыть его. Ничего не вышло. Тогда я попросила Дениса, моего коллегу, помочь. Мы пытались разбить окно, пытались снять раму — и, когда, наконец нам удалось это сделать, то по дому пронесся оглушительный лязг. Я попыталась высунуть руку в окно, но ладонь словно упёрлась в какую-то плотную чёрную материю.

Меня оттащила Арина, сказав, что нужно уходить.

Сделав пару шагов, мы снова услышали... Это не был звук. Скорее... ощущение. Гул, который был не в ушах, а прямо под кожей. Он шел отовсюду. Из стен, из потолка, из самой темноты за окнами. Он был везде. И он приближался.

Мы побежали.

Я не помню, кто крикнул первым. Мы бездумно неслись по коридорам, а они множились, как ячейки в улье. Повороты вели в тупики, а тупики внезапно оказывались проходами. Мы спускались вниз, как нам казалось, к выходу, но оказывались ещё выше. Поднимаясь, могли очутиться в противоположном конце коридора. Пробовали разные варианты, хотели выявить закономерность, но ничего не менялось. Мы словно застряли на одном и том же этаже. Петляли и петляли.

И этот гул... он становился всё громче. Опаснее.

Один раз я обернулась. В конце коридора что-то было. Не форма, не тень... просто участок тьмы стал... гуще. Плотнее. И полз на нас. Я велела всем бежать вперёд, толкая их в очередной проём в стене. Мы влетели в какую-то комнату, и я прислонилась к стене, пытаясь дышать тише. Все замерли. Мы слышали, как нечто проползало мимо. Чёткое ощущение движения массы, холода, идущего по коже, и этого невыносимого, безликого гула...

(*Пауза. Слышно тяжелое дыхание пациентки*)

Алёна: Оно прошло мимо нас. Но мы знали, что оно еще здесь. Оно было рядом.

Мы продолжили блуждать. Без цели. Напуганные. Просто чтобы не останавливаться. Может в лесу или в доме был какой-то галлюцинагенный газ? Мы перебирали разные варианты. Что это чья-то шутка. Знаете — квест? Или розыгрыш от кого-то из нас.

Кто-то обвинял во всем проводника и моего мужа. Кто-то меня саму. Люди начали подозревать друг друга. Но всё это время мы шли.

Иногда мы попадали и на светлые участки.

Д-р Рурк: Что означает "светлые"?

Алёна: Некоторые комнаты отличались. Они выглядели нормально. Мы даже нашли чьи-то вещи в одной из них. Но не стали трогать. Ещё было что-то вроде старых карт и расписания досуга. Фамилии ответственных, чёрно-белые фотографии туристов, бывавших здесь ранее. Видимо, когда дом ещё использовался.

Знаете, это было похоже на старый лагерь. Действительно, как из прошлого. Мы предположили, что здесь произошел пожар. А потом лагерь забросили. При всей абсурдности ситуации, мы старались найти хоть какое-то логическое объяснение происходящего. Вглядывались в лица на фото.

Хорошенько всё осмотрев, мы двигались дальше.

Потому что инстинкт говорил: остановишься надолго — оно найдет.

(Конец записи)

Заключение д-ра Рурка: Описание соответствует классическому эпизоду острого психоза, вызванного внешней травмой. «Безликая тьма» и «вездесущий гул» — типичные проекции панического страха. Важно, что пациентка берёт на себя роль лидера и защитника, что указывает на высокий уровень базовой тревоги и, возможно, чувства вины. Необходимо выяснить, что символизирует «исчезновение проводника и мужа».

____________________________________________________________________________________________

Сеанс 6. Пациентка: Алёна В.

Предварительный диагноз: Острое стрессовое расстройство, эпизоды дереализации

(Начало записи)

Д-р Рурк: На прошлом сеансе Вы рассказали о том, как попали в дом. Вы остались внутри, спасаясь от... странного ощущения. Что было дальше?

Алёна: Мы блуждали, кажется, вечность. Ноги подкашивались, а этот... звук... он то отдалялся, то приближался, будто дразня нас. И вот, в одной из комнат мы, наконец... Мы увидели окно. Не замурованное и не заросшее грязью. Сквозь него пробивался свет. Настоящий, дневной. Живой.

Я подбежала. Там был... обычный мир. Яркий, зелёный, с небом.

Мы тут же распахнули створки. Услышали сильное журчание воды. Высунувшись в окно, Олег крикнул: «Внизу водопад».

Возможно, тот гул, что мы слышали всё это время, и был водопадом? Напряжение в группе спало. Мы жадно вдыхали свежий воздух, обнимая друг друга.

Мне тоже захотелось выглянуть в окно. Оказалось, что мы находились на уровне третьего этажа, хотя помнили как поднимались только на второй. Рядом и правда был водопад.

Многоуровневый, низвергающийся, обрамленный гигантскими, ржавеющими металлическими конструкциями. Они были встроены прямо в скалу, как каркас какого-то титанического, недостроенного сооружения. Ступени, платформы, балки — всё было покрыто рыжими подтёками.

А внизу, у подножия, раскинулся лагерь. Палатки, дымок костра, люди. И длинный, узкий мыс, как каменный язык, тянулся от нашего здания прямо вдоль края водопада. На нём тоже были люди. Немного. Они сидели у своих палаток, готовили еду, разговаривали. Совершенно обыденно.

Д-р Петров: И вы решились выйти?

Алёна: Да. Мы соорудили спуск из всего того хлама, что нашли. Я чуть не зарыдала от облегчения. Но... никто из нашей группы не хотел выходить первым. Все смотрели на меня. А я... Я всё ещё сжимала тот дурацкий нож. Мне нетерпелось найти мужа. Скорее рассказать ему о том кошмаре, что мы прошли.

Моя группа стояла и продолжала молча смотреть на меня. Затем они развернулись и пошли вглубь здания. Обратно. Я кричала им. Умоляла пойти со мной. Я спрашивала: «Куда вы идете? Выход здесь? Вы с ума сошли?». Но у меня не было выбора. Я спустилась одна.

Люди на мысе подняли на меня глаза, и на их лицах было чистое, неподдельное удивление. Будто из старого, мёртвого дома не могла выйти живая девушка. А потом... они просто продолжили заниматься своими делами. Как будто я стала частью пейзажа.

Я поняла, что мне обязательно нужно вниз, в лагерь. Нужно уезжать отсюда. Позвать на помощь. Вызвать вертолет. Объявить в розыск Яна и Виктора. Ведь в доме их не было.

Но путь вдоль мыса был опасным — скользкие камни, отвес в бушующую воду. Я пошла по железным конструкциям самого водопада. Цеплялась за ржавые выступы, ноги скользили по мокрому металлу. Я пыталась заглядывать в лица людей на мысе, но все тщетно — незнакомцы. На одной из платформ, я заметила мужчину. Он вышел из своей палатки и посмотрел на меня без особого интереса.

«Нужна помощь?» — крикнул он сквозь грохот воды.

Я, гордая дура, прокричала ему: «Нет!» — и чуть не сорвалась в следующий же момент.

Он покачал головой и просто сказал: «Цепляйся за метки. Они покрашены в синий. Остальное — может отломиться».

Неизвестный указал мне правильный путь и скрылся из виду.

Стоя внизу, вся мокрая, трясясь от напряжения и холода, я почувствовала вибрацию в кармане.

Доктор, там не должно было быть сети. Мы проверяли.

Но телефон звонил.

Д-р Рурк: Кто звонил?

Алёна: Это странно, но... Эрик. Парень, с которым я училась в институте, с которым у меня была дружба много лет назад. Затем жизнь разделила нас. Я вышла замуж, он остался жить в другом городе. Просто дружба. Его голос был таким же, каким я помнила — лёгким, с хитринкой.

Он сказал: «Привет! Ты знаешь, что мы теперь работаем в одной кампании? Увидел твое фото на сайте. Я поехал за группой своим ходом. Опоздал на сборы. Слушай, я тут оказался, понимаешь ли... у странного дома на какой-то скале. Увидел тебя внизу. Не поможешь?»

Я, не думая, ответила: «Конечно! Где ты?». Он описал своё место, и я, забыв про усталость, снова полезла наверх. По тем же синим меткам.

Эрик выглядел почти как и прежде. Он стоял и улыбался, и в его улыбке была вся наша беззаботная юность.

Я привела его на мыс, в знакомую часть этого странного места. Внезапно в небе раздался шум. Что-то большое и темное накрывало солнце, погружая водопад во тьму.

Мы нашли укромное место среди камней. Спряталимь. И мы говорили. Я рассказала ему о том, что случилось в доме. Что нам нужна помощь. О том, что коллеги ушли обратно, а я ищу мужа и проводника. Вокруг гремел этот шум... Но с ним... Было так... легко. Как будто ничего страшного и не происходило.

Я даже сначала забыла о своей группе. Решила оставить им право решать самим, что делать.

А потом... Эрик посмотрел на меня с той самой старой, знакомой хитринкой и сказал: «Ну что, как тогда? Помнишь?» И подмигнул.

И я... я онемела.

В его взгляде было что-то больное. Что-то злое. Он попытался приставать ко мне. Касаться рук, плечь. У меня в голове был сумбур. Мы никогда не были кем-то больше, чем друзьями. Может, не срослось. Может не было подходящего момента. Но между нами никогда ничего не было. И не будет сейчас.

Эрик прямым текстом принуждал меня повторить какую-то "нашу ночь". Я не понимала о чем он. Ничего не было. Абсолютно.

Но в его голосе, в его взгляде была такая уверенность... такая интимная осведомлённость... будто между нами и правда было что-то большее. Я не стала кричать. Мне было слишком страшно. Я решила подыграть ему и сказала: «Давай внизу. Там лагерь. Есть палатки».

Слава Богу он поверил мне. А я надеялась лишь на то, что внизу кто-то заступится за меня. Что я найду мужа.

(Конец записи)

Заключение д-ра Рурка: Фигура «Эрика» становится центральной в нарративе пациентки. Его появление и ложные воспоминания об интимной близости могут указывать на глубокое чувство одиночества и потребность в защите, персонифицированной в образе «старого друга». Искажение памяти — классический симптом. Необходимо аккуратно выяснить, связана ли реальная фигура Эрика с текущей травмой (например, мог ли он находиться в группе?). «Синие метки» как единственный безопасный путь — яркий образ нахождения опоры в ситуации полного хаоса.

_______________________________________________________________________________________________

Сеанс 7.

Примечание: Пациентка выходит на кульминацию травматического воспоминания. Появление фигуры мужа свидетельствует о попытке психики вернуться к актуальной реальности.

(Начало записи)

Д-р Рурк: Вы спускались с Эриком вниз. Что произошло после его... намёка?

Алёна: Стало не по себе. Я отвела взгляд, засмеялась как-то неестественно и сказала, что мне нужно проверить друзей. Я видела, что он не решается приставать ко мне на людях.

Мне нужен был предлог уйти. Я спустилась к воде, к тому месту, где видела стеклянные двери.

Д-р Рурк : Ранее Вы не упоминали о дверях. Расскажите подробнее?

Алёна: Они были почти невидимы за пеленой брызг, встроены в скалу прямо за водопадом. Эрик пошёл со мной. Он говорил: «Да брось, там же мокро. Зачем тебе туда?».

Но я настояла.

Люди внизу, казалось, не видят меня. Не замечают. Я пыталась обратиться к женщинам, мужчинам. Они просто продолжили заниматься своими делами.

Внизу, у подножия водопада, люди плавали в голубоватой воде, и для них это было... обыденно. Их не смущал напор или холод воды, шум. Пожилая пара просто плескалась там, улыбаясь. Их спокойствие поражало меня. Очевидно, что это опасное место.

Я сделала глубокий вдох и прошла сквозь поток воды — он был тёплым, как душ — и оказалась перед этими дверьми. Они были матовыми, сквозь них ничего не было видно. Я толкнула их. Обернувшись, я увидела, что Эрик исчез. И шум в небе прекратился.

Д-р Рурк: И что же?

Алёна: Я... я оказалась снова в доме на мысе. В том самом коридоре на третьем этаже, откуда мы вышли. Тот же запах пыли и гнили. Та же давящая тишина. Я звала своих друзей, бежала по комнатам... но они были пусты. Полностью. Никого. Только следы нашей грязной обуви на полу. Я кричала их имена, и эхо возвращалось ко мне. Одинокое и насмешливое. Они исчезли. Я снова почувствовала тот леденящий ужас, тот шорох под кожей... и бросилась назад, к дверям. Вытолкнула себя обратно в шум водопада.

Эрик, снова появившийся внезапно, смотрел на меня с усмешкой. «Ну что, нашла своих?» — спросил он. И в этот момент... я услышала другой голос.

Ян. Мой муж. Он звал меня по имени. Он стоял внизу, в лагере, и махал рукой. И я... я не помнила, чтобы он был там. Секунду назад его не существовало. А теперь он был, и смотрел на меня не с упрёком, а с такой огромной тревогой. И я побежала к нему. Просто побежала, оставив Эрика.

Ян обнял меня, спросил, где я была. А я не могла ответить. Не могла обьяснить. Потом в лагере появилась Лера, моя подруга из прошлого. Мы не общались, казалось, лет семь.

Она сказала: «Ты в порядке? Ты как будто не в себе. Ты же помнишь, как мы сюда попали?».

Я смотрела на её лицо и не могла вспомнить, была ли она со мной в том доме.

В небе что-то снова грохнуло. Не гром. Что-то металлическое, скрежещущее, огромное. И по всему лагерю пронесся вздох. Люди хаотично стали собираться, кричать, что пора уезжать. Кто-то указал на нашу «Газель», стоявшую на окраине. Все бросились к ней.

Я оглянулась, ища мужа в толпе, и... снова увидела Эрика. Он стоял в метре от меня и смотрел прямо в глаза. Я протянула руку, чтобы позвать его в машину... и в этот момент его лицо поплыло. Черты расплылись, как на мокрой фотографии, и сложились в лицо совершенно незнакомого мужчины. Он мягко улыбнулся и сказал: «Девушка. Вам помочь?»

Я отшатнулась. Кто-то схватил меня за руку — это был Ян — и потащил за собой. Мы втиснулись в кузов. Двери захлопнулись. В лагере ещё остались люди. Одни бежали за фургоном. Другие даже не среагировали на шум.

Скорость увеличивалась.

Снаружи нарастал грохот.

Мы мчались по скользкой дороге сквозь туман. Практически вслепую.

И тут... Произошло что-то... что я снова не могу объяснить.

Время остановилось.

Д-р Рурк: Остановилось?

Алёна: Да. Все люди вокруг замерли. Один мужчина с полуоткрытым ртом, женщина, застывшая в попытке утешить ребёнка.

Они не дышали. Не моргали. Я была единственной, кто мог двигаться. Я пыталась крикнуть, трясти их — ничего. Тогда я стала бить в стенку фургона, сначала кулаками, потом всем телом. Мне не хватало сил и дыхания. Я сделала последний, отчаянный вдох, чтобы крикнуть... Но не смогла впитать воздух. Я тонула в этом тумане...

Я поняла, что задыхаюсь. Что я не дышу уже... долго. Очень долго. Это был самый ужасный момент. Это осознание. Что твоё тело уже перестало работать, а ты ещё здесь. Ты застрял.

Изо всех сил я потянула в себя воздух.

...и вдруг всё исчезло. Резко. Словно кто-то выдернул вилку из розетки.

Явился яркий белый свет. Резкий запах бензина и... крови. Голоса. Много голосов.

ВДОХ.

Лёгкие, казалось, разучились дышать.

ЕЩЕ ВДОХ.

Я жадно глотала воздух, словно вынырнув из воды.

Прямо надо мной возникло лицо в каске. Глаза широко раскрыты.

«БЫСТРЕЕ! НОСИЛКИ! ЗДЕСЬ ЕЩЁ ОДНА! ЖИВАЯ!» — закричал он, и его голос пробился сквозь оглушающий звон в ушах.

Вокруг были осколки стекла, сверкающие, как вода водопада... искорёженный кузов.

Моё разбитое тело лежало на чём-то жёстком. Я была в той же «Газели», но её крыша была срезана, как у консервной банки. За спинами спасателей я увидела искорёженный микроавтобус.

Произошла авария. От силы удара обе машины выбросило вниз по серпантину. Рядом со мной лежали тела друзей.

Запись обрывается...

9. Хозяйка

Карта психологического освидетельствования

Пациентка №: 9

ФИО: Айана К. (девичья — Тадышева)

Прибыл(а) из: Москва

Возраст: 29 лет

Образование: высшее медицинское

Профессия: врач-гастроэнтеролог

Диагноз: Острое транзиторное психотическое расстройство (F23.0) с элементами внушённого бреда. Посттравматическое стрессовое расстройство (F43.1) — в стадии субкомпенсации.

Анамнез:

Замужем, один ребёнок (1,5 года). Роды без осложнений, но с послеродовой тревогой (купирована самостоятельно).

Прогноз: благоприятный при условии исключения повторных поездок в удалённые районы.

Лечение: краткий курс ********тиков, КПТ.

Дата осмотра: 15.07.2024

Врач: Д-р Дж. Б. Рурк

_______________________________________

ДНЕВНИК АЙАНЫ К. (фрагменты, изъятые для клинического анализа)

_______________________________________

1 июля, вечер. Где-то на трассе М-52, перед перевалом

Я не хотела останавливаться в этом месте.

С самого утра, когда ещё мы только выезжали из Новосибирска, меня мутило. Не придав этому особого значения, я списала всё на тревогу из-за недавнего сна. Знаете это чувство, когда внутри что-то становится не на своё место? Желудок сползает вниз и застывает ледяным комком в кишках.

Знать подробно, как работает желудочно-кишечный тракт, для меня совсем не удивительно. Спазмы, рефлюксы, функциональные расстройства — всему есть своё медицинское объяснение. Точнее: всему в поведении своего организма я могу дать рациональное объяснение.

Кроме одного.

Сны.

Стоит только кому-то из окружения упомянуть усопшего, больного, даже неизвестного человека, как он непременно мне приснится во всех красках. Признаться, так себе бонус. Иногда подобное настигает внезапно посреди недели, словно предвестник. А иногда не снится месяцами. В подобных снах я часто вижу причину, приведшую к смерти человека или... вижу то, что только может с ним произойти. Однако согласитесь, что делиться таким с людьми в 21 веке странно? Прошу не осуждать меня за то, что не бегу предупреждать всех и каждого. Вы даже не представляете как тяжело было с этим справляться по первости.

После определенных обстоятельств, я пообещала себе, что буду анализировать происходящее исключительно с научной точки зрения: совпадения, наблюдения, факты.

Но сегодня утром, перед вылетом из Москвы, мне снова приснилась моя покойная бабушка Энна.

Она умерла три года назад. Рак поджелудочной. Как быстро проходит время. Я её очень любила.

Женщиной Энна была суеверной. Можно даже сказать «тёмной». Часто бабушка была погружена во все наши алтайские истории про духов и проклятые места. Когда мы узнали о диагнозе, я уже работала по профессии. Бабушка Энна наотрез отказалась проходить тогда лечение, говоря о том, что знала, что так будет и ещё выдавала какой-то бред о том, что пришло время передавать силу рода.

В моём сне, тем утром, она стояла у окна в нашем доме детства. В том доме, где живёт сейчас только мама. На Алтае. Энна смотрела куда-то в сторону, на восток, на перевал и старые курганы. Я подошла, хотела её обнять, но бабушка поспешно отстранилась, сказав только: «Не туда».

Я проснулась в холодном поту. Рядом на кровати безмятежно сопел мой сын Эркин. Муж уже ушёл на работу. Я сидела, сжимала одеяло и думала: «Мама. Что-то случится с мамой».

В тот же час я позвонила ей. Мама ответила бодрым голосом, заверив, что у неё всё хорошо, что козий сыр созрел, а в огороде вылезли первые огурцы.

Ну вот, ложная тревога. Хорошо.

Несмотря на то, что мои родители не в разводе, отец переехал в Москву с нами и полностью занялся воспитанием моего младшего брата — Темира. Сейчас ему 15. А мама... она осталась жить в доме, говоря о том, что здесь её земля и жить в городе она не сможет. Продавать дом на Алтае она отказалась. Мы очень скучаем по ней и стараемся каждый день созваниваться по видео-связи и приезжать как можно чаще.

По плану мы должны были выехать к маме всей семьёй, как делали минимум раз в год на каникулы. Но в этот раз мужа срочно вызвали на работу. Все согласились, что поездку нельзя откладывать. Супруг не обиделся.

По прилёту в Новосиб мы арендовали авто.

Отец сел за руль, Темир в наушниках развалился на переднем сиденье, а я с Эркином устроилась сзади. Дорога предстояла длинная и очень убитая. После Урала началась такая тряска, что ребёнок долго плакал, а затем уснул.

Несмотря на это, я немного успокоилась. Решила, что странный сон — банальное последствие переутомления. Нервы.

Уже под вечер, когда солнце почти село, дорогу обрамляли лишь бесконечные алтайские серпантины. Отец сказал, что нужно искать привал или ночёвку. Жаль, что мы пропустили пару знакомых отелей, в надежде, что успеем доехать до нужного места засветло.

Туман постепенно застилал холмы.

Пришлось свернуть к первой попавшейся гостинице.

Строго говоря: вообще-то она была единственной, возникшей на пути прямо в нужный момент. Я не припоминала или не обращала на неё внимание ранее. Логика подсказывала: туризм на Алтае набирает обороты, гостиницы, отели, избинг — всё вырастает и развивается так скоро. Как грибы. Одно и тоже место за год может измениться до неузнаваемости.

Когда я поближе рассмотрела гостиничный дом — двухэтажный, с синей крышей и тусклым фонарём над крыльцом, — внутри всё словно сжалось. Парковка возле была пуста. Хотя внутри виднелись силуэты. Сама табличка с надписью "гостиница" казалась свежей.

Помню, что я сразу предложила отцу поехать дальше. Ещё немного. Я могла бы сесть сама за руль.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую. Темир вытащил один наушник и ехидно спросил: «Ты чего, Айана? Тут нет пятизвёздочных отелей. Или ты боишься зловещих гостиниц посреди пустоши?».

Подростки.

Я не нашлась, что ответить. Может и стоило тогда ещё, сказать им, что мне снилась бабушка.

Но было уже поздно. Отец взял вещи. Мы зашли внутрь.

1 июля, отель «Алтын агаш», вечер

Хозяйка оказалась полной женщиной с чёрными гладкими волосами, заплетёнными в две косы. Она приветливо улыбалась, но глаза... Радушия не выражали. Думайте, что хотите, но это сразу чувствовалось. Отец взял две комнаты — себе на первом этаже, мне с Эркином и Темиром на втором. Причина была банальной — сильный отцовский храп.

Внизу, в общей столовой уже сидели люди. Человек десять. Мужчины, женщины, дети. Когда мы вошли, разговоры затихли, и головы туристов обернулись на нас.

Вернее, я тогда подумала, что шумным спуском по лестнице и смехом наша семья привлекла излишнее внимание.

Но позже, когда я анализировала произошедшее, картинка сложилась в голове иначе.

Эти люди смотрели на Эркина, сидевшего у меня на руках.

Откуда вообще здесь могло оказаться столько народу, если паркинг был пуст? Может я не заметила, и за гостиницей стоял их туристический автобус? Или автобус с водителем завозил людей сюда, а далее забирад уже утром? Интересно стало. Решила уточнить у хозяйки, как представится минутка.

— Здравствуйте,— сказала я, обращаясь к другим гостям.

В ответ тишина. Люди опустили глаза и молча продолжили есть. Мы с семьёй переглянулись.

В этот момент хозяйка как раз вышла из кухни: «Не обращай внимания, милая. Новые гости здесь редкость».

Мы сели за отдельный столик. Я кормила Эркина, но у самой кусок в горло не лез. Темир вяло ковырял картошку, отец пил чай и молчал. Атмосфера была натянутой, неуютной.

После ужина я предложила Темиру прогуляться во дворе. Я ничего ему не сказала о своих подозрениях. Хотелось выяснить, нет ли автобуса с другой стороны дома. Отец остался с малышом.

Мы с братом направились за гостиницу, к ручью. Звёзды уже зажглись — крупные, яркие, не то что в Москве.

— Слушай, Айана, — сказал вдруг Темир. — А помнишь, бабушка рассказывала про духов? «Кёрмёсы» кажется?

Он произнес фразу ровно в тот момент, когда меня мучило совсем другое осознание: автобуса или другого транспорта кроме нашего рядом не было.

Кёрмёсы.

Духи умерших.

Бабушка любила эту тему. Особенно перед сном, когда за окном уже темнело и ветер шумел в печной трубе.

— Помню, — ответила я осторожно. — Но давай без этого сейчас. Ты же знаешь, я не люблю…

— Да я просто так, — Темир пожал плечами. — Просто эти люди в столовой… ну, странные. И место какое-то не такое. Вспомнил, как бабушка говорила.

Он замолчал. Я ждала. Знала, что он всё равно продолжит. Темир всегда такой — сначала делает вид, что ему пофигу, а потом выдаёт монолог.

— Бабушка говорила, — начал он, глядя на тёмную воду ручья, — что у каждого человека есть сюр. Это как тень, но не совсем тень. Двойник. Пока человек живёт, сюр с ним рядом. Он не видит его, но тот есть. А когда человек умирает… сюр становится кёрмёсом. Духом.

— Духом? — переспросила я.

— Да. Только не таким, как в фильмах ужасов, — Темир поморщился. — Бабушка говорила: «Кёрмёс — это тот, кто уже не видит мир живых. Но он помнит, как это было. И завидует».

— Завидует?

— Ага. Завидует тому, что мы дышим, едим, смеёмся, ссоримся. Всё, что у них отняли. Поэтому кёрмёсы опасные. Они могут навредить. Особенно если при жизни человек был злым. Или если его похоронили неправильно.

Темир поднял камешек у берега и бросил в воду. Тот ушёл на дно с тихим «бульк».

— Бабушка рассказывала про одного охотника из Чибита, — продолжил он. — У него умерла жена. Молодая ещё. А он пожадничал на похоронах. Думал, обойдётся. Через неделю после похорон его нашли в лесу. Он сидел под кедром и смотрел в одну точку. Те, кто его нашел, говорили, что у него были белые глаза. Ну, знаешь, как у рыбы сдохшей. Шаман пришёл, посмотрел на него и сказал: «Кёрмёс жены забрал его душу. Он теперь не живой и не мёртвый. Так и будет сидеть, пока не сгниёт».

— Темир, хватит, — попросила я. — Это всё старые байки. Никто не сидит под кедрами с белыми глазами.

— А ты откуда знаешь? — задумчиво произнёс брат. — Ты же в Москве живёшь. Ты этих мест не видела годами.

Хоть я и не верила никогда в подобное, стало как-то неприятно.

— Энна ещё говорила, — Темир понизил голос почти до шепота, — что кёрмёсы не просто так приходят. У них есть свои места. Где грань между мирами тонкая. Старые дома, перевалы, озёра. Есть даже конкретное место. Чёртово озеро у подножия Катунского хребта. Она говорила, там кёрмёсы живут прямо в воде. Вылезают по ночам и зовут путников. Ты вдруг подумаешь: «А дай-ка я искупаюсь». А вода ледяная, и дно — илистое. И никто не выплывает.

— Ты в это веришь? — спросила я, готовясь, что он вот-вот исподтишка напугает меня.

Темир пожал плечами.

— Не знаю. Но бабушка верила. Она же… ну, она была не совсем обычная. Ты помнишь.

Я действительно помнила. Бабушка всегда знала то, чего не могла знать. Она говорила, что это «сила рода», что передаётся по женской линии.

— Она считала, — Темир продолжил шепотом, — что у кёрмёсов есть свои дороги. Свои тропы. Если человек случайно встанет на такую тропу — он может уйти. Не физически, а… душой. Тело останется, а внутри будет пусто. И тогда кёрмёс может занять это тело. Вселиться. Жить твоей жизнью. Есть твоей ложкой. Спать в твоей постели. И никто не заметит.

— Заметят, — сказала я, передразнивая.

Темир только вздохнул в ответ. Я понимала, он скучал по бабушке также сильно, как и я. Просто тему выбрал, чтобы вспомнить, как мне показалось, неподходящую. Да ещё и гостиница эта.

В голову полезли дурацкие мысли. А что, если эти люди в столовой — не люди? Что, если они смотрят на Эркина не потому, что он милый, а потому что хотят забрать его?

Речи брата, ночь, стресс — всё-таки сделали свое дело. Зерно сомнения, на мгновение, залезло в мою голову. Но я не стала развивать эту мысль. Я не верю в духов. Только немного в свои сны.

— Пойдём в комнату, — сказала я ласково и приобняла его за плечо. — Завтра мы увидим маму. Все будет хорошо.

Темир кивнул.

— Айана, — окликнул он меня, когда мы уже подошли к гостинице. — А бабушка говорила ещё кое-что. Про кёрмёсов. Что они не приходят просто так. Их кто-то зовёт. Или открывает им дверь.

— Какую дверь? — спросила я.

— Любую, — Темир посмотрел на тускло освещённое крыльцо гостиницы. — Дверь в дом. Дверь в комнату. Дверь в голову.

Тут я уже начала злиться и просто отмахнулась, ответив:

— Приглашаю тебя в нашу чудесную комнату. Живее.

Мы вернулись в гостиницу. Хозяйка ещё не ушла к себе. Она сидела в столовой одна, вязала что-то. Женщина даже не подняла головы на нас. Но это и к лучшему. Взгляд у неё был такой… пробирающий.

Эркина уложил отец. Он сказал, что малыш долго не засыпал, ворочался. Отпустив папу спать, я легла рядом с сыном и мгновенно уснула. Сказалась усталость. Помню только, что Темир уже сапел на кровати напротив, когда я закрыла глаза и провалилась в неприятный сон.

Снова снилась бабушка.

Она мирно смотрела на меня из угла комнаты. Затем её лицо сменилось на лицо мамы. Она подошла ко мне вплотную и начала будить, гладя по плечу. Затем она начала трясти меня всё сильнее и сильнее.

Проснулась я от громкого звука.

Как будто кто-то прыгал по моей кровати. Затем по кровати Темира. Два прыжка. Три.

Затем звук перешёл на пол и стал напоминать шаги по комнате.

Сначала я подумала, что это отголоски сна. Поспала я совсем недолго и открыть глаза мгновенно не смогла. Находясь в полудрёме между тем, как меня во сне будила мама, и топотом, раздающимся в комнате наяву, я протянула руку, чтобы найти на кровати Эркина.

Спросонья я даже не разобралась. Казалось, что малыш либо прыгал по кровати, а затем спустился прыгать на пол. Либо брат вставал ночью в туалет. Он не умеет быть тихим.

Мысли в сонном мареве резко заставили меня подняться, когда я не смогла нащупать малыша рядом.

Кровать была пуста.

На полу тоже никого не было.

Затем раздался сильный топот прямо между нашими кроватями.

Я затаила дыхание от неожиданности.

В комнате были только мы с Темиром.

Но я отчётливо слышала топот. Тяжёлый, дробный, как будто кто-то очень большой шагал по нашей комнате.

Я села, пытаясь оглядеться в темноте.

Мой малыш, вероятно, упал во сне с кровати и сейчас беззаботно полз к закрытой двери.

На противоположной кровати у стены, сидел Темир. Его глаза были широко открыты. Он смотрел куда-то в коридор. Я тут же позвала его шепотом, но он не ответил.

Тогда я снова перевела взгляд на дверь.

Теперь она уже оказалась приоткрыта. Хотя я точно помнила, что закрывала её на щеколду.

Дверь прямо на глазах открывалась сильнее.

Я вскочила и понеслась к сыну, не до конца понимая, что происходит.

Эркин полз дальше в темноту. Быстро, решительно, как будто кто-то знакомый звал его. Я закричала, схватила его за ногу за секунду до порога. Он взвизгнул и забился у меня в руках.

Темир что-то нервно говорил позади, а затем включил фонарик на телефоне и то, что мы оба увидели, заставило отца немедленно прибежать к нам.

В темноте коридора, освещаемого едва падающим светом, стояла фигура высокой худой женщины. Она была вся в чёрном, черт не разглядеть. С длинными чёрными волосами и непропорционально длинными руками. Она простояла там, в густой тьме, буквально секунду, пока я не догадалась включить свет в комнате.

В горле застыл ком. Я сейчас же заперла дверь, а по щекам потекли слёзы. Темир тоже плакал, глядя на меня. Эркин пищал и испуганно кричал.

Внизу загрохотало, раздался стук в дверь. Наш отец прибежал с ножом в руке. Пока я судорожно пыталась ему объяснить, что произошло, Темир вдруг выдохнул и спросил: «Чего вы все так орёте?»

Он ничего не помнил.

Но как?

Неужели мне все это приснилось?

После короткой передышки отец сказал, что слышал топот. У себя над головой. И крики. Он явно хотел рассказать что-то ещё, но не решился. Только обнял нас сильно и, погладив по голове внука, заключил: «Я вам верю. Завтра же ноги нашей здесь не будет».

Остаток ночи никто из взрослых не мог сомкнуть и глаза. Мы решили остаться вместе, в комнате на втором этаже. За ночь мы уже сложили вещи и приготовились к отъезду. Странно, что на наши крики не вышла хозяйка или кто-то из постояльцев.

Как только начало рассветать, папа с Темиром потихоньку стали носить чемоданы в машину. Несмотря на то, что оплачено у нас было с завтраком, мы не стали оставаться.

В комнате оставался последний чемодан, когда я услышала внизу оживленный разговор.

Не дожидаясь, пока отец с Темиром поднимутся за ним, я ещё раз внимательно оглядела комнату, свободной рукой взяла чемодан и начала спускаться вниз. Второй рукой я держала Эркина. Он капризничал, не выспался, тёр лицо о моё плечо. Отец уже стоял у стойки с ключами в руке. Хозяйка стояла напротив. Темир поднимался мне навстречу, чтобы забрать чемодан.

— Завтрак уже готов. Вы же оплатили. Садитесь, поешьте спокойно, — уговаривала отца хозяйка, пытаясь улыбаться.

— Спасибо, мы поедем, — ответил отец, положив ключи на стойку.

Хозяйка стояла, сцепив пальцы перед собой, и смотрела на него в упор.

— Куда вы торопитесь? Туман на перевале. Дорогу не видно. Переночуйте ещё одну ночь. Я места не возьму. Доплачивать не надо.

— Надо ехать, — сказал отец. Спокойно, но твёрдо.

— Я говорю — опасно, — голос хозяйки стал выше. Она перевела взгляд на Темира. — Парень, скажи отцу. Останьтесь. У нас мясо свежее. Ребёнку молока парного дам.

Темир попятился.

— Уже всё, — отец указал на стойку. — Спасибо за ночлег.

Хозяйка не отставала. Она вышла за нами на крыльцо и говорила, говорила, уже не останавливаясь:

— Вы не понимаете. Дорогу размыло. Машина сломается. Останьтесь хотя бы до обеда. Я бесплатно. Я обед бесплатно дам. У нас баня есть, истоплю. Ребёнку…

— Спасибо, не нужно, — перебил отец, не оборачиваясь.

Мы загрузились в машину. Я сама села за руль, ведь отец был сам не свой. Захлопнув дверь, я уже протянула руку к замку зажигания, когда заметила их.

Крыльцо гостиницы было полно людей.

Они вышли бесшумно, встали на ступенях и перилах. Никто не говорил. Постояльцы просто смотрели на нас.

Хозяйка стояла в центре.

Мы выехали со двора. Краем глаза я видела, что люди все ещё находились там, пока мы не свернули за поворот.

Проехав примерно час по дороге, мы наконец выдохнули. Темир и Эркин уснули.

Туман действительно стелился непроглядной стеной.

Стоит ли упоминать, что внезапно навстречу стали приближаться две противотуманные фары. Сначала я подумала, что это свет так преломляется и отражает наши собственные противотуманки.

Отец успел вывернуть руль за секунду до. До... Того как на полной скорости в нас чуть не въехала огромная фура.

3 июля, у мамы

Мама выглядела обеспокоенно, но когда она встретила нас, её тревога постепенно ушла. Она крепко обняла меня, Эркина, Темира, отца. Внимательно оглядела каждого. А затем спросила: «Что с вами? Вы бледные, как будто за вами гналась смерть».

Отойдя в сторонку, я рассказала ей всё. Про гостиницу, про хозяйку, про молчаливых людей, про топот и про то, как мы чудом избежали аварии.

Мать молча выслушала. Потом заварила горькие травы и дала мне пить, не принимая отговорки.

— Ты знаешь, дочка, — сказала она. — На Алтае есть такие места. Зловещие. Я не говорю «проклятые». Это не так. Это места, где грань между мирами тонкая. Люди туда приезжают случайно. И видят всякое. Слышат всякое.

Она немного помолчала, подбирая слова.

— Но самое страшное, Айана, не то, что они видят. А то, что они потом почему-то возвращаются. Как будто что-то их тянет. И те, кто возвращаются...

— Я не вернусь, — поспешила заверить её я.

— Хорошо, — мама посмотрела мне в глаза. — Даже если будешь проезжать мимо. Даже если заблудишься. Даже если будет метель и мороз. Не возвращайся. Никогда. Слышишь?

Москва, три недели спустя

Я хотела забыть. Вычеркнуть. Сказать себе: это был сон, это была усталость, это была галлюцинация на фоне недосыпа.

Я почти поверила.

А потом муж принёс почту. Среди счетов и рекламных буклетов лежала газета, которую он выписывал для кроссвордов. Я хотела отложить её, но взгляд упал на заголовок на второй полосе:

«Пропала семья из Барнаула. Родственники просят помощи»

Далее шёл стандартный текст: выехали на такой-то машине в сторону Алтая в июне прошлого года, перестали выходить на связь. Фотографии. Три лица.

Мужчина. Женщина. Девочка лет десяти.

Я смотрела на них и не могла отдышаться.

Я не знала их имён. Я не слышала их голосов. Я никогда с ними не разговаривала.

Но они сидели в столовой той гостиницы. Они подняли головы, когда мы вошли. Они смотрели на Эркина.

— Ты чего? — спросил муж, заглядывая мне через плечо. — Знакомые?

Буквы расплывались перед глазами, но я дочитала статью до конца и обнаружила одну деталь.

Родственники пропавшей семьи сообщили, что их близкие в последний раз звонили им с дороги и говорили, что им нужно вернуться к какой-то гостинице. Назвали примерный адрес. Полиция выезжала по месту. Искали.

Гостиницы не было.

Там стоял старый, полуразрушенный дом. Двухэтажный, с обвалившейся крышей, с выбитыми окнами. Следов пребывания людей обнаружено не было. И никто — никогда в округе — не видел там никакой хозяйки.

Статья заканчивалась словами: «Следствие рассматривает версию, что семья могла стать жертвой преступления. Однако никаких зацепок найдено не было. Дело приостановлено».

Я просмотрела фото дома.

Могу поклясться, это было то самое место, где мы ночевали.

Заснуть в ту ночь не получилось.

Я сидела на кухне и прокручивала в голове: синяя крыша, скрипучая лестница, хозяйка.

Наутро я отправилась в полицию.

Молодой сотрудник выслушал меня, не перебивая. Записал адрес, приметы хозяйки. Спросил, есть ли фотографии. Я сказала, что нет — мы не снимали. Тогда он спросил:

— Вы что-то принимали? Лекарства, алкоголь?

— Нет, — сказала я. — Я врач. Я ничего не принимала.

Он помолчал. Потом сказал:

— Мы проверим. Но вы понимаете… по вашему адресу, по данным нашей базы, нет никакой гостиницы. Там лес и старая грунтовая дорога. Ближайший жилой дом — в пятнадцати километрах.

— Я там была, — сказала я. — Я ночевала в этом доме.

Сотрудник поднял на меня взгляд.

— Я не говорю, что вы врёте. Но, скорее всего, вы перепутали место. Из-за статьи в газете у нас за сутки десятки подобных звонков. И никаких доказательств.

— Мне не показалось, — сказала я. — Мои родные тоже там были. Отец. Брат. Они подтвердят.

Лейтенант вздохнул, откинувшись на спинку стула.

— Я вас услышал, — сказал он. — Мы проверим.

Позже проверка, конечно, не дала результатов.

Но я знаю, что мне не показалось.

Каждую ночь мне снится один и тот же сон: я стою на трассе. Впереди — дом с синей крышей. Из окон горит жёлтый свет.

_______________

Комментарий д-ра Рурка (дополнение к карточке)

Повторяющиеся сны пациентки (однотипные, с высокой степенью детализации) и её навязчивое желание «вернуться и проверить» вызывают клиническое беспокойство. Рекомендовано продолжить КПТ.

— Д-р Рурк, 15.09.2024

Спасибо за чтение

Вернуться к книге