Запах земляники

Глава 1

Двадцать второе декабря, город сияет предпраздничными огнями. В морозном воздухе звучат поздравления и смех. Среди шумной толпы на площади Виктор не замечает общего веселья. Он уже долго стоит у снеговика и ждёт.

Наконец звонок. Буквы на экране медленно сложились в имя. Упрямая надежда борется со страхом. В телефоне раздаётся скорбный голос:

– Виктор Сергеевич?

– Да... Кхм, Да. – Он вынужден повторить дважды. Слова с трудом проходят сквозь пересохшее горло.

– Мне очень жаль сообщать вам...

Вот и всё. Голос говорит, но Виктор не слушает. Надежда рассы́палась пеплом. Страх умер. Осталась пустота и холодные каменные глаза напротив. Поблёскивающая ледяной коркой голова снеговика заслонила собой небо. Гарью от взорвавшейся петарды в голове родились слова: «Может, ты оживёшь и убьёшь меня?»

На том конце провода забеспокоились:

– Виктор Сергеевич, с вами всё в порядке? Виктор Серге...

– Я в порядке  голос пустой, как и взгляд снеговика.

Он смотрит на снежный улыбающейся шар. «Не можешь. Оно и понятно – отстранённо думает Виктор – Ты же обычный снеговик».

***

Телефон ожил и зажужжал. Нахмурившись, Виктор отнял кисть от холста. Почти завершённая картина, требовала полнейшей концентрации, и любое отвлечение дезориентировало, мешало.

Вздохнув, он покосился на экран  звонил сын. Телефон прижат к уху, но глаза прикованы к картине.

– Привет Тём.

– Привет, па, с наступающим! – звучит преувеличенно жизнерадостный голос сына.

Виктор, оглаживая взглядом фигуру маленькой девочки перед снеговиком, несколько секунд не мог понять, как написанное на холсте соотносится с фразой Артёма. Возникла неловкая пауза.

– Алё, центр полётов вызывает папу. Пап, на носу Новый год. Я знаю, завтра двадцать второе – В голосе Артёма появились грусть и надежда – но, может потом ты присоединишься к нам, а то ты со своей картиной снова выпал из реальности.

Моргнув, Виктор посмотрел на холст, чья магия на время отступила. Вместе с ней расплылись чёткие линии, ожидающие, когда он нанесёт на них недостающие цвета. Губы невольно напряглись в невысказанном «нет». Испачканные красками пальцы, дрогнули, стараясь удержать связь с картиной. Неслышно выдохнув, Витор произнёс:

– Прости, но ты же знаешь, какой я несносный, когда работаю.

– Ты сегодня хоть ел?

Виктор закатил глаза, не понимая для чего тратить драгоценное время на такие глупые вопросы. «Да какая разница – ел я или нет. – думал он – Ещё живой!» Вслух же, сдерживая раздражение, он ответил:

– Да, ел, не переживайте, пожалуйста. Ты ведь, как я понимаю и от имени сестры звонишь?

– Да, а также от имени твоего внука, который спрашивал – увидит ли он деда на этот Новый год?

Виктор почувствовал укол совести. Пятилетний Егорка, одна из немногих причин, способных заставить его вылезти из своей берлоги. По-хорошему это он должен был собрать всю семью в своём, слишком большом для одного доме. Вместо этого он как безумный пишет свою картину, а перед ней другую, а после начнёт следующую. Расценив его молчание по-своему, Артём сказал:

– Пап, мамы уже семь лет нет. Ты заперся в своём лесу как монах. Ты ж ещё молодой совсем.

– О да! Пятидесяти пятилетний мужчина в самом расцвете сил. Замечу, проживающий в довольно комфортабельной, двухэтажной келье  отшутился Виктор, хотя от сердца по груди разошёлся холодок.

– А ты на второй этаж-то давно поднимался?

– Весной, кажется. – Виктору, уже поскорее хотелось закончить разговор и вернуться к работе.

– Пап, мы...

– Я не маленький. – Грубость собственных слов неприятно резанула слух.

– Прости, – поспешил загладить неловкость Виктор – я постараюсь поскорее закончить и приехать к вам. Таня же со своим тоже будет?

– Его Фёдор зовут, они три года уже встречаются, так на всякий случай. Там всё серьёзней серьёзного. И да, она, как всегда, приедет. В отличии...

– Я понял – Виктор, откашлялся и почесал висок.

Переваривая услышанное, он невпопад сказал:

– У меня после Нового года выставка.

– Знаю. Уверен тебя ждёт фурор, как и в прошлый раз.

– В прошлый раз меня много ругали.

– Ещё больше хвалили. Ладно, пап, если сможешь, приезжай. Мы все тебя ждём и очень любим.

В носу защипало. Виктор быстро заморгал.

– Я тоже сынок. Привет всем. Я честно постараюсь вырваться к вам.

– Договорились. – По голосу слышно, что сын улыбается.

Ухмыльнувшись, Виктор качнул головой: «Выцыганил-таки обещание. Придётся ехать».

– Пока.

– До скорого, пап.

Нажав отбой, Виктор покачал головой. Однако в его размышления о том, какой он никудышный отец, неспешно и величаво вошёл айсберг образа незаконченной картины, выдавив все остальные мысли. Левая рука ещё откладывала телефон, а правая уже взяла мастихин.

Пару секунд Виктор вглядывался в полотно. Мягкая щекотка от кончиков пальцев рук, рассыпалась по телу колючим песком мурашек. Пара взмахов и лезвие мастихина оживило улыбку снеговика, но чего-то не хватало. Покусывая нижнюю губу, Виктор хмурясь, крутил мастихин в руках, ища ту саму, скрытую черту. Вздрогнув, он в недоумении уставился на порезанный палец. Блестящий, красный ручеёк стекал по ладони к запястью.

– Вот же...

Виктор, хотел было отложить инструмент и заняться порезом, но замер от пришедшей в голову мысли. Он так никогда не делал, но... «Почему бы и не добавить немного?»

Просторная комната с камином исчезла, растворившись в жёлтом свете фонаря, под которым друг на друга смотрели девочка и снеговик. С каждым быстрым и точным, как укол рапиры мазком, они становились всё реальней. Картина окончательно проявилась, когда стрелки часов застыли на семи вечера. Темнота самой длинной ночи в году, плотно окутала мир за окном.

Устало отойдя на два шага, Виктор удовлетворённо кивнул. У него определённо получилось. Однако минуту спустя, улыбка сошла с его лица. Картина перестала быть, как живой, она ожила. Громоздкая голова снеговика склонилась к нему, и за намалёванной на снежном шаре улыбкой, Виктор увидел острые зубы. Испуганный вскрик холодным комом застрял в горле. Мастихин выпал из пальцев и дрожащая рука коснулась взмокшего лба.

Журнальный столик боднул его в икру, выдернув из наваждения. Передёрнув плечами, Виктор отвернулся. «Наверное – подумал он – нечто подобное испытывали те, кто ругал мои картины. И как же, чёрт возьми, они были правы! Как была права ты, Верочка».

***

Обритая голова Веры, облетевшим одуванчиком, покоилась на подушке в окружении нимба из мигающих датчиков и трубок. С измождённого лица на Виктора смотрела смертельно уставшая, но ни на секунду не перестающая любовь.

Виктор держал за руку свою умирающую жену и не мог произнести ни слова.

– Постарайся писать картины посветлее. – Поморщившись, она сглотнула – Люди боятся их, но всё равно смотрят. Страх притягивает. Знаешь, как мертвец. Все вздыхают, качают головой, отворачиваются, но – Вера тихо, словно стесняясь вздохнула – смотрят. Стаха много и без тебя, подари им радость. Твоего дара вполне на это хватит. Я-то знаю.

– Мои радость и свет в тебе – ответил Виктор, чувствуя ком в горле.

– Глупый – тонкие, как веточки пальцы чуть сжимают ладонь Виктора – мой свет всегда с тобой и с детьми.

Пауза, заполненная пиканьем неугомонной аппаратуры. Сжав зубы, Виктор вскидывает мокрые глаза на мигающий красный огонёк, будто он виноват в болезни жены. Губы Веры шевелятся, но чтобы расслышать, Виктор вынужден склониться к самому её лицу.

– Ты вытягиваешь на холст самые глубинные страхи из душ людей. Те, о которых они сами не подозревают, но увидев, сразу узнают и мучаются. И ты мучаешься. Я же вижу. Зачем? – Сиплый вдох – Чем больше ты пишешь страх, тем глубже погружаешься в него сам. – Голос становится еле слышным – Боюсь, однажды ты уже не вынырнешь.

– Я не могу не писать – шепчет Виктор – Это просто вырывается из меня на холст.

Верочка устало закрывает глаза.

– Поцелуй меня.

Он чувствует губами горячую, истончившуюся кожу век, шероховатость потрескавшихся губ. Верочка уснула и уже не проснулась.

***

Виктор открыл глаза. Под плач вьюги за окном над камином уютно тикают часы. Хмурясь, он взъерошил седеющие волосы и прислушался. Ничего необычного, привычные звуки наполняли тишину большого дома.

Широко зевнув, он перевернулся на другой бок. Приятный запах развеял сон. Скинув одеяло, Виктор сел на диване и огляделся. «Вот оно что! Запах!» Покосившись на картину, Виктор буркнул:

– И при чём тут земляника?

Крючок слов подцепил в памяти воспоминание. Вера просто обронила между делом: «А мне земляника приснилась. Целая поляна». А на следующий день маленькое лукошко в его руках магнитом притягивало взгляды, пока он спешил к палате. Ремиссия Верочки, всколыхнула угасшую было надежду. Он нёс ароматные, яркие ягоды по больничным коридорам, словно знамя. Знамя их любви.

***

Виктор потратил впустую полчаса, пытаясь найти источник запаха. В два ночи, одевшись в футболку и тренировочные штаны, он сидел за длинным кухонным столом перед дымящейся кружкой. Аромат кофе немого перебивал земляничный запах, но тот так и висел в воздухе, призраком сумасшествия.

Все его догадки прахом рассыпались о стену тайны, принесённой ему ночью. Как связаны между собой снеговик из его прошлого и незнакомая девочка? Почему она боится снеговика и почему он разделяет её страх? И причём тут невозможный запах, которому неоткуда взяться, кроме его памяти?

Прикрыв глаза, Виктор помассировал пульсирующие виски. Стены комнаты сжались и выдавили его из себя вместе с ароматом земляники.

Точно сомнамбула, он сунул ноги в валенки и накинув пуховик, вышел на крыльцо. Нахлабучив шапку, Виктор не оглядываясь, направился по тропинке между сосен.

Сочно похрустывая снегом под ногами, Виктор размышлял о своём даре. Сколько он себя помнил, ему нравилось рисовать.

– Витя, зачем ты тратишь свой талант на подобное? – Горестно вопрошала его Клавдия Петровна, учительница из художественной школы – Это же ужас! Мне, после твоей прошлой работы неделю кошмары снились!

Потом он случайно узнал, что у Клавдии Петровны был пунктик. В детестве, когда она жила в деревне, случилась трагедия – ночью крысы съели младенца. Точно такие, каких он и написал – копошащихся в сыром мясе, здоровенных.

Так и повелось, кто-то от его работ не мог глаз оторвать, кто-то плевался, но тоже смотрел, а кого-то тошнило. Это принесло деньги и известность, к которым по большому счёту Виктор остался равнодушным. Единственное большое приобретение – деревянный дом в лесу, был результатом поисков уединения и желания порадовать Веру.

Он не хотел никого специально пугать, просто писал то, что приходило к нему, мягко, но требовательно ложась на кисть. «Но что же пришло ко мне в этот раз? – гадал он – Кто это девочка? Чувствует ли она запах земляники?»

***

Замедлив шаг, Виктор остановился. Он не узнавал места, хотя участок леса возле дома был исхожен им вдоль и поперёк. Одетые в искрящиеся, белоснежные шубы, деревья плотно обступили узкую тропку. Поднялся ветер. Прорываясь между стволами, он резал лицо колючим снежным просом.

Виктор хотел поскорее вернуться в тёплый дом, но поворот, с приметной раздвоенной сосной так и не появлялся. Лицо горело, онемевшие пальцы на ногах и руках ломило. «Прогулялся, старый дурак?!»  негодовал на себя Виктор. «Запах тебе не нравился! А воспаление лёгких лучше?!»

Круто повернувшись, Виктор направился в сторону забора, стоявшего, как он знал, не далее десяти шагов от тропинки. «Пойду вдоль него до ворот». Однако даже через тридцать шагов забор не появился. Не появился и через восемьдесят.

Следы заносило на глазах. Сбившееся дыхание, развивалось вокруг лица белым флагом. В боку кололо. Пробираясь по глубокому снегу через нескончаемый лес, Виктор какое-то время упрямо не обращал внимания на вновь настигший его аромат земляники. Но в очередной раз без сил прислонившись к дереву, не выдержал. Застонав, он вцепился в вязаную шапку и натянул себе на лицо.

– Вера, если это ты, помоги мне. Что ты хочешь от меня? Я всё сделаю, но я не понимаю, что ты хочешь? Помоги!

С последними словами он поправил шапку и застыл. Ветер перестал. В холодном свете звёзд вместо частокола деревьев, искрилась нетронутой белизной поляна. Посреди в луже жёлтого света неуместного уличного фонаря, стояли девочка в красной куртке и снеговик.

– Кажется, я всё же нырнул слишком глубоко, родная.

Собственный голос, прозвучавший в тишине, показался Виктору чужим.

***

– Мама?

Детский голос дрожал. Но на шаги за спиной она даже не обернулась. Проваливаясь по середину икры в снег, Виктор обошёл девочку и сел перед ней на корточки.

– Нет, не мама, малыш. Но я помогу тебе.

Бледное лицо под розовой шапкой с большим помпоном, напомнило фото мёртвого ребёнка позапрошлого века. Только большие серые глаза, устремлённые поверх плеча Виктора, выдавали своим блеском жизнь. Сглотнув вставший в горле ком, Виктор стёр скатившуюся по щеке девочки слезу.

– Я помогу, не бойся.

– Нет  девочка чуть качнула головой  Я думала вы мама... Я... Я почти умерла. И вы, наверное, тоже.

«Скорее всего, так и есть – рассудил Виктор – Или умер, или сошёл с ума, как только проснулся. Но, что это сейчас меняет? Если кроме старого, мёртвого художника некому ей помочь, я помогу». Коснувшись плеча девочки, Виктор отметил его реальность.

– Как тебя зовут?

– Соня.

– Прекрасное имя. А меня Виктор. Сонь, посмотри, пожалуйста, на меня.

–Нельзя.

– Что? – Виктор в недоумении нахмурился – Я просто хочу... – поморщившись, он, щёлкнув коленями, поднялся перед девочкой.

– НЕТ!

С искажённым от страха лицом, Соня отшатнулась назад, прижимая ко рту руки в варежках. Сильный толчок в спину, бросил Виктора головой в снег, приглушившего крики Сони.

– Я должна смотреть на снеговика, чтобы он не двигался! Не мешайте мне! Вы ничем мне не поможете. Уходите, пока он вас не увидел. Останетесь, будете смотреть на него после меня, пока он не сцапает вас.

Подняв лицо, Виктор оглянулся... Невольно дёрнувшись, он вскрикнул. Снеговик, стоявший до этого в двух шагах, оказался прямо за его спиной, с вытянутой снежной лапой. Намалёванные красной краской губы изогнулись, демонстрируя острые ледяные клыки. Виктор поспешно отполз спиной вперёд к ногам девочки. Мысли смешались в пульсирующий комок, в котором затерялись понятия о реальном. Вытерев снег с лица, он оторопело спросил:

– Что это такое?

– Не знаю. – Соня громко шмыгнула – Я помню, как лежала в палате, мама сидела рядом. Она говорила, что я скоро поправлюсь и мы поедем домой. Мама обещала, что на мой день рождения испечёт свой фирменный пирог. Я ещё подумала: «Вот здорово!» А потом... – Соня всхлипнула – потом, я, кажется, уснула и оказалась здесь.

Виктор, встав рядом, угрюмо оглядел застывшего снеговика.

– Не надо на него смотреть – прошептала Соня.

– Не переживай, Сонь. Мы с ним старые знакомые. Семь лет назад я попросил его об одной услуге. Он тогда не выполнил. Я и забыл. Но то ли он сам, то ли что-то во мне зацепило его образ и протащило сквозь годы, храня в самом тёмном углу. Только вот я не понимаю, почему снеговик решил поиздеваться над тобой?

– Я... Я тоже ничего не понимаю.

– Не обращай внимания, я выведу тебя отсюда.

– Я не могу уйти. – сдерживая слёзы, сказала Соня. – Только отвернусь, он становится ближе. Да и куда? Пробовала идти от него спиной, но как только его закрывало дерево, или я моргала, или падала, он сразу раз и тут.

– Что-нибудь придумаем – сказал Виктор с уверенностью, которой не испытывал.

***

Руки, плечи и спина горели, дыхание с хрипом вырывалось из горла белыми клубами. Опустив дрожащую Соню, Виктор устало упёрся ладонями в колени.

– Я же говорила  устало сказала Соня.

– Ни... – Виктор сплюнул вязкую слюну, повисшую на подбородке – Ничего.

Вытерев рукавом рот, он оглянулся на проторенную им вокруг снеговика колею. Он ходил по кругу, не в силах унести Соню от снеговика, словно прикованную к нему цепью.

– Сейчас передохну и снова попробуем.

Соня лишь пожала плечами. Вспыхнувшая, с появлением Виктора надежда, таяла быстрее, чем мороженое на солнце.

– Можно я закрою глаза, дядя Вить?

Виктор резко выпрямился.

– Ты что! Не вздумай сдаваться. Мы обязательно найдём выход!

– А если его нет?

– Тогда – Виктора накрыла ярость, зажатого в угол зверя – Вот что!

Развернувшись, он шагнул к снеговику и несмотря на предупреждающий крик Сони, толкнул его. Правую руку прошило спицей боли до самого плеча. Зарычав сквозь стиснутые зубы, Виктор, прижимая повисшую плетью руку, отступил.

Слёзы на щеке Сони, вмиг заставили его забыть о своей боли. Через силу улыбнувшись, Виктор, желая отвлечь Соню, спросил:

– А когда у тебя день рождения.

Шмыгнув, Соня вытерла слёзы.

– Должен быть завтра. То есть, когда я была с мамой в палате – двадцать второе декабря было завтра. Сейчас я не уверена.

Виктор, не поверил своим ушам. Чувствуя себя, словно взял в руки старинный, готовый рассыпаться в прах манускрипт, он спросил:

– Сколько тебе должно исполнится?

– Семь.

Губы сами собой, словно повинуясь невысказанному приказу, произнесли:

– А какой пирог обещала испечь тебе мама?

Ответ его не удивил.

– Земляничный. Вообще, можно любую начинку, но земляника моя любимая.

Аромат земляники ускользающим ответом коснулся Виктора. Тяжёлый шлем безысходности, сдавливавший виски и мешавший дышать, упал с головы. Искрящаяся снегом ночь вернула себе красоту, украденную страхом. Вдохнув полной грудью холодный, чистый воздух, он расправил плечи и улыбнулся.

Виктор не понимал, как собственный дар, смерть и рождение, связанные одной датой, перенесли кошмар из тёмной кладовки его подсознания в кому Сони. «Семь лет назад я просил снеговика о смерти – размышлял Виктор. – Теперь он хочет забрать Соню, которая хочет жить. Нужно исправить ошибку и расставить всё на свои места».

Рука ожила, боль и онемение остались лишь в пальцах. Подхватив девочку, Виктор прошептал:

– Идём, я отнесу тебя к маме.

– Вы нашли дорогу? – удивлённо спросила Соня.

– В каком-то роде. Ты разве не чувствуешь запах?

– Нет – брови Сони застыли домиком – Какой?

– Скоро поймёшь – с улыбкой пообещал Виктор – Не отводи пока от него глаз – кивок в сторону снеговика – Хорошо?

– Ладно.

Руки Сони доверчиво обвили его шею и Виктор уверенно пошёл в сторону леса на чёткий запах земляники.

***

Очищенная от снега тропа, прямая, как стрела вела от опушки в больничную палату без одной стены. Сидящая на кровати стройная женщина наклонилась вперёд, и собранные в хвост льняные волосы соскользнули на грудь лежащего ребёнка. Лиц Виктор не видел, но запах земляники уверял его, что он не ошибся. С облегчением выдохнув, Виктор шагнул на тропу.

Улыбка смялась и застыла напряжённой гримассой, когда левая нога неловко скользнула вперёд. Страх ледяной волной прокатился по телу. Выгнувшись на его руках назад, истошно вопящая Соня, чуть не опрокинуа их. Дрожа от напряжения, Виктор закричал:

– Не отворачивайся! Смотри!

Удержав Соню на вытянутых рках, Виктор плавно опустился на правое колено. Взмокшую спину вмиг высушил дыхнувший сзади холод.

– Смотри, смотри, Сонечка. Уже всё, уже пришли.

– Я смотрю! Он чуть нас не поймал, но я смот...

– Не плачь, Сонь, всё кончилось.. – шептал Виктор, бережно опуская её на землю. – Когда я скажу, поворачивайся и иди к маме, но не раньше.

Соня с силой сжала руку Виктора.

– Позади меня мама?

– Да, моя хорошая.

Сглотнув, девочка прошептала:

– Мне страшно отвернуться.

– С тобой ничего не случится. Обещаю. И Сонь...

– Что?

– С днем рождения и с наступающим Новым годом.

Виктор быстро наклонился и, чмокнув Соню в макушку, развернулся. Снеговик стоял прямо перед ним. «Шустрый падла. Почти догнал»  поморщился Виктор. Выдохнув, он скомандовал:

– Поворачивайся и уходи.

– А вы?

– Я приду позже, если ты оставишь мне кусок пирога.

– Конечно, только вы обязательно приходите.

Ответить Виктор не успел, снеговик ринулся на него. Огромная снежная туша, обжигая холодом, протащила его метра два и остановилась. Сдержав крик, Виктор улыбнулся и подмигнул снеговику.

– Теперь ты ведь выполнишь мою просьбу?

Со спины долетел радостный крик Сони.

– Мамочка!

Глядя в твёрдые грани чёрных глаз, Виктор попросил:

– Позови меня, родная, чтобы я не заплутал. Хорошо?

Он обождал ещё с минуту и закрыл глаза. Холодная тьма сомкнула на нём свои челюсти.

***

Ярко освещённый больничный коридор. В стороне от нескончаемого людского потока тихо разговаривают двое. Молоденькая стройная брюнетка с серёжкой в носу и невысокий пожилой доктор в распахнутом халате. Покрутив бумажный стаканчик с невкусным кофе из аппарата, девушка спросила:

– Так что же, по-вашему, с отцом, Глеб Васильевич? Только чтобы я поняла.

Вздохнув, маленький седой доктор, нахмурившись, провёл рукой по аккуратной испанской бородке.

– Если откровенно, мы не знаем, Татьяна Викторовна...

– Просто Таня.

– Э, да. Таня, хорошо – доктор откашлялся – Так вот, Таня, повторюсь, мы не знаем, что с Виктором Сергеевичем.

– Но прошли почти сутки!

– Да, конечно – доктор поправил очки и принялся шарить по карманам – У вашего отца всё в порядке с сердцем, травм головы, насколько я могу судить по снимкам – нет. Обморожены только пальцы правой руки, но при условии, что он пролежал ночь в снегу – он развёл руками. – Если хотите, можете назвать это чудом.

– Я хочу, чтобы отец вышел из комы.

– Мы делаем для этого всё возможное. – Глеб Васильевич коснулся руки девушки и слегка сжал – Поверьте.

– Да, конечно, но...

– Глеб Васильевич.

Сияющая миловидная женщина с большим пакетом в руках, прижала руку к груди.

– Ради бога, извините, что вмешиваюсь. Я просто хотела спросить, когда я Соню могу забрать?

 А, Соня! – Лицо Глеба Васильевича осветилось искренней улыбкой. Повернувшись к Татьяне, он сказал – Вот, пожалуйста, ещё одно чудо. Ребёнку резко стало плохо, привезли к нам, ночью впала в кому. Что произошло и как девочка вышла из комы? Не могу сказать. Однако факт, остаётся фактом: ребёнок здоров и хочет домой. Но – Глеб Васильевич, слегка нахмурившись, обратился к счастливой матери – убедительно прошу минимум три дня подождать.

Вздохнув, женщина сказала:

– Ну, что ж, надо так надо.

Она хотела уйти, но ойкнув, раскрыла пакет и достала пластиковый контейнер, в котором лежали румяные куски пирога с красной начинкой.

– У Сони сегодня день рождения, семь лет. Угощайтесь, я много на радостях напекла.

Глеб Васильевич с улыбкой принял контейнер и тут же передал его Тане.

– Я сладкого не ем, а вам не помешает. Берите, берите. И не падайте духом. Я вам, как врач говорю, вера  это такая штука, которая работает самым непредсказуемым образом.

– Спасибо. – растерянно поблагодарила Таня.

***

Стоявшая у окна палаты Таня встрепенулась и вскрикнула, указывая на отца.

– Артём, смотри! Очнулся!

Артём, кемаривший на стуле после бессонной ночи, открыл покрасневшие глаза. Отец растерянно переводил взгляд с него на Таню. С радостными криками оба ринулись к Виктору.

Обнимая и гладя, прижавшихся к нему детей, Виктор, пытался сложить воедино обрывки странного сна. «Снеговик, девочка... Так это, всего лишь сон? Галлюцинация?» С горькой улыбкой он вспомнил свои последние слова во сне. «Ты так и не позвала меня, Верочка. Значит не время».

– Как же ты нас напугал, пап! – Таня с укоризной посмотрела на него. – Больше так не делай, пожалуйста. Повезло ещё, что Тёма к тебе вчера заехал.

Артём подтвердил:

– Дом открыт. Дай, думаю, по дорожке пройдусь. Смотрю, ты в снегу лежишь. – Артём осёкся и вздохнув, покачал головой – Ох, пап. Ты что так не хотел к нам на Новый год приезжать?

– Наоборот, сынок – Виктор улыбась, вытер навернувшиеся слёзы – Я только сейчас понял, как хочу к вам. Хочу жить.

Виктор, не веря себе, принюхался.

– Вы ничего не чувствуете?

Дети переглянулись, а потом Таня со смехом вскочила и принесла с подоконника ополовиненный контейнер с пирогом.

– Нас в честь дня рожденья угостили. Попробуй, просто обалденный!

Виктор поднял глаза на звук открывающейся двери. Вошедшая медсестра на секунду замерла с округлившимися глазами и всплеснув руками, вылетела обратно в коридор.

Напротив двери стояла светловолосая женщина. Она разговаривала с девочкой, весело болтающей ногами в кресле-каталке. Виктор приподнялся на кровати при виде Сони, желая позвать её, но голос, предательски дрогнув, пропал. Взволнованные Таня и Артём засыпали вопросами, но он только улыбался, прижимая к груди их руки. И в этот миг Соня обернувшись, увидела его. Её лицо засияло, как маленькое солнце. Сонный больничный гул разбил крик:

– Дядя Витя!