Заметки Ворона

1. Операция по поимке каменного медведя

Рука вытянута, ладонь крепко обжимает рукоять дробовика, палец лежит на курке. Впереди, в тусклом свете складских ламп, защищённых железной решёткой, стоит манекен человека с прикреплённой мишенью. Белый круг, черный круг, белый круг, черный круг, красное яблочко. Попасть будет сложновато.

Удержать оружие на одной руке тяжело, но, что ещё тяжелее, так это сосредоточиться, прицелиться, выровнять и представить траекторию десятка пуль... Впрочем, тренировка - есть тренировка. Стрельба с одной руки, может однажды спасти мне жизнь.

Я приготовился. Сосредоточился на ощущениях, на мышцах и теле. Наушники плотно прилегают к ушам, лишь тихий звон раздается в голове. Дыхание ровное, я контролирую его. Я контролирую всё тело, малейшие движение руки, пальца. На мгновение полностью замираю - рука выравнивается - Спуск.

Выстрел. Звук, как от упавшего шкафа за бетонной стеной семиэтажки. Отдача оказалась сильнее, чем я предполагал - тело непроизвольно отвернуло, а нога отступила на полшага. Будто невидимый зверь толкнул меня в плечо. Дробовик потянул мою руку к земле, я и не сопротивлялся.

Я пригляделся к мишени. Сплюнул. Дробью стрелять - дело неблагодарное. Всё близко, даже очень, но ни одна дробинка не попала в самое яблочко. Красный целый круг. Все дырки были чуть выше. Все-таки рука дрогнула. В последний момент, я попытался её ещё чуть подровнять, и из-за этого...

Чья-то рука легла на плечо - я тут же развернулся, выхватив нож, готовясь к нападению, но увидел перед собой обычного Фридхельма. Всё те же золотистые волосы, та же гуляющая по губам полуулыбка, и до жути спокойные голубые глаза. Его лицо, как застывшая глиняная маска, которой он умело пользовался, руководя другими, не менялось последние лет шесть, что я с ним общаюсь.

Он показал на свои уши. Я снял наушники, и тут же десятки хлопков мерзко появились отовсюду. Я и забыл, что на полигоне так шумно. Я поправил кожаную куртку, закрепил дробовик на поясе джинс и выжидающе посмотрел на него.

- Ни свет ни заря, а ты тренируешься. Ворон, тебе кто-то выдал задание первее меня? Разминаешься?

- Фрид, я не собираюсь выполнять чужие поручения. Просто нужно держать форму. И всё.

- Ясно... Кхм. Лучше зови меня - Фридхелм. Солиднее звучит.

- Господи, когда ты успел превратиться в бюрократического урода?

Юноша улыбнулся чуть сильнее обычного - вот и приподнялась маска - и пригласил меня рукой, последовать за ним. Я выдохнул и кивнул.

Постоянные выстрелы тренировочного полигона были паршивыми помощниками при разговоре. Не говоря уже о том, что уши здешних всегда были настороже.

Проходя мимо мужиков в дорогих чёрных пиджаках, под которым проглядывали до тошноты белые рубашки, мы с Фридом привлекли всеобщее внимание - ненадолго выстрелы из служебных пистолетов по прикреплённым шелестящим листкам прекратились, а десятки голов стали поворачиваться к Лучу промышленного региона в тупом ожидании и приветствии. Он же шёл, почти не обращая на это внимания, лишь слегка кивая в ответ. Пройдет ещё пара лет и Фрид станет образцовым политиканом.

- Ворон, - пройдя весь полигон, выйдя на лестницу и прикрыв дверь, Фрид спросил: - как поживает Цузен? Пост заместителя Луча, как я слышал, сделал его счастливее. Жалко, что он не у нас, но лесной регион недалеко. Да и тварей там, побольше... Ты общался с ним? Звонил?

- Счастливее сделал?.. Не думаю. Мы в последний раз недели две назад виделись. Он едва живой был. Круги под глазами, руки красные, комары же, да и... Но все равно позвал в ресторан. Чертов гурман. Слишком он любит эту дорогую еду. Мне кажется, что его изматывает работа. Хотя, конечно, радуется. Настоял на том, что мне следует больше тренироваться, чтобы соответствовать стандартам, и снова что-то про модели пистолетов рассказывал... Glock, Макарова и что-то ещё там. Не понмню. Но - живой пока, не помирает. Обычный Цузен. Зачем спрашиваешь?

- Мне важно, чтобы сейчас вы были в полной готовности. Оба. Уже скоро...

- Заткнись. Хорошо? Даже не начинай. Я уже пять с хером лет жду твоё "скоро". Фрид, я доверяю тебе, правда. Поэтому хватит заниматься словоблудством. Хотя бы при мне. Лей это дерьмо другим в уши.

- Кхм... Ты уверен, что можешь так говорить со мной?

- Ёпт, Фрид, что?.. Тут всё равно никто не ходит. А если и ходят, то насрать. Скажи, что устроил мне порку или ногти вырвал или ещё чего. Я не собираюсь жопу тебе лизать.

- Как скажешь, но немного сдержанности не помешало бы, - сказал он, сохраняя улыбку. - Впрочем, ты прав, конечно... Я и правда затянул с этим.

Я кивнул ему. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять - он пришёл забрать меня на задание. Иначе бы не надел под пиджак белую футболку, вместо рубашки. Вот уж роскошь у Лучей - одеваться в удобную форму. Намечалось дело, на котором Фрид хотел видеть меня, а значит - другие причины мне были не нужны.

Мы спустились к платформе, с большим, три на три метра, лифтом, что вёл до самой поверхности. Мы же стояли около большого помещения - "Зверинец". Хотя, правильнее было бы назвать это место "Тварьинец", но название не прижилось. А жалко. Было бы ещё одно странное имя.

Мы зашли внутрь, и тут же я почувствовал животную вонь. Большинство тварей содержалось в обычной металлической клетке, откуда некуда было пропадать их эксриментам. Они просто скапливались в углу, пока не приходил уборщик со снотворным, лопатой и черным мешком. Каждый раз оказываясь здесь, мне становилось почти интересно, а сколько платят уборщикам? Если не эликсирами вечной жизни или какими-нибудь ядерными боеголовками, то зачем они вообще здесь работают? Мерзость.

Фрид показал рукой на клетку, в которой стояла лосе-жаба, размерами никак не меньше крупной собаки. Тварь сочетала в себе тело жабы и многочисленные каменные наросты от ног до головы. Особенно на голове. Одна из самых безобидных тварей, но в зоопарк такую все равно не возьмут. Белые глаза уставились на меня, на Фрида и закрылись.

- Объект "Каменнокожая жаба. Лесная". Красивая, не находишь?

- Нет, не нахожу. Подожди, разве у неё не название... Объект 1105, или что-то такое?

- Раньше было. Старое Солнце любил цифры и каталоги, но, сейчас, наши люди активно переделывают всю эту систему. Под более "общенаучную".

- Ты постарался?

- Да. Три года назад начали. Сразу после открытия исследовательского блока. К слову, не хотел бы перейти в исследователи? Я, кажется, ещё не спрашивал.

- И заполнять бумаги не один час, а десять? Спасибо, но нет. Они занимаются не наукой, а каким-то дерьмом.

- Мне нравится твой настрой. Тебе как раз на пользу пойдет задание. Сможешь развеяться. Но сперва, Ворон, зачем я назвал этот объект полностью?

- Кто тебя знает... - я взглянул на его непроницаемое лицо. Продолжает улыбаться. И как он выдерживает эту вонь? Я покачал головой и спросил: - Почему "лесная"? Есть другие?

- Правильно. Мы обнаружили похожих особей на юге и близь северных болот. Песчаные и Болотные, соответственно. Возможно, они приспосабливаются к окружающей среде. И плодятся. Раньше они были преимущественно в лесу, но, теперь, похоже, расходятся по континенту и... Кхм. Я далеко зашел.

- Убивай, не убивай - а какой смысл, если они плодятся быстрее... Устроить бы большую охоту на месяц и всё. Впрочем, они ведь неагрессивные, так?

- Лесные и болотные - да. Пустынные были замечены за поеданием останков. Недавно наши провели исследования, про каменнокожих целиком. Знаешь о результатах?

- Догадываюсь. Разве тут не очевидно?

- Про камни и кожу - очевидно. Менее очевидная деталь - размер. По какой-то причине, все каменнокожие, и гибриды, и не гибриды, куда больше своих обычных собратьев. Мы уже находили похожих скорпионов, змей и, конечно... - Фридхелм замолчал и посмотрел на меня с улыбкой. Снова приподнял маску, чертов голубоглазый лис.

- Медведей? А, теперь я понял. Значит, хочешь поймать одного такого? Для опытов?

- Да.

- А на кой черт нужно было читать весь этот курс про новые названия?

- Ты ведь всё ещё ведёшь дневники? Запиши туда и это. Думаю, потом понадобится. Да и тебе, не вредно знать. В один день все равно будешь с ними сотрудничать.

За пять лет обещания и разговоры о будущем превратились в затянутую и несмешную шутку. Или, точнее, в утопичную идею. Но Фрид был прав. Дневники я до сих пор веду.

- Хорошо. Прямо сейчас на поимку? У тебя футболка под пиджаком торчит.

- Так заметно? Ха, прости. Да, машина уже стоит наверху. Отвезёшь? Мне нужно будет кое-какие бумаги заполнить.

- Машина? Только мы вдвоем, ты уверен?

- Нам помогут люди с горного региона.

- Люди? Откуда там наши?

- Нет, не наши. Я договорился с Охотниками.

Я удивился. Обычно, людям Луча в горном регионе рады так же, как дерьму в тарелке. Но, где ещё обитать каменным медведям, как не в гористой местности? И кто способен договориться с кем угодно, если только не Фрид? Я кивнул.

Спустя три месяца тренировок и халтур намечалось неплохое дело. Даже, можно сказать, очень неплохое.

***

Лес я терпеть не могу. Не моё это, и всё тут. Эти стволы деревьев, за каждым из которых легко может находиться засада; эти мерзкие комары и мошкара, летающие повсюду; эти ухабы и кочки, по которым на машине не проехать, а ноги тонут в грязи.

В гористой местности чуть получше - деревья тут реже, да сосны куда лучше тех же низких берёз или дубов; трава засохшая, острая, цепляющаяся за штанины, но, хотя бы, не приходится в этой траве высматривать змей; а наступая на землю, ты уверен, что она не окажется просто удачно лежащей тиной на луже, и тебе не придется ходить в ботинке, наполненном грязью и травой.

Разве что эти частые подъемы и спуски, а так же раскиданные булыжники, размером с палатку, не вызывают доверия. К тому же, когда любой из этих камней может оказаться тем самым медведем, которого мы ищем.

Эта осторожность нарастала во мне годами, после каждого удачного боя, после каждого спасения - я думал, что вот-вот наступит мой последний момент, моя античная трагедия подойдет к концу, но каждый раз обманывался. Сейчас же страх облепил меня всего. В конце концов, не каждый день мы охотимся на тварь, которая случайным ударом может сломать позвоночник и проломить все ребра, а если захочет и ударит в полную силу - то вряд ли от меня останется даже скелет. Просто большая красная клякса на земле.

Держа всё это в голове, Фридхелм казался мне ещё более безумным. Он шёл с лёгкостью, успевая оглядываться и делая небольшие пометки в блокноте, явно думая о чем-то другом, далёком. Сигнальная ракетница висела у него на поясе, иногда постукиваясь об пистолет, отчего мне становилось чуть спокойнее. Если в лесу есть другие, то шансы на выживание есть. Небольшие, но есть.

Первые полчаса я ещё напрягался, ожидая неожиданной атаки.

Спустя час поисков мне стало скучно.

А спустя второй час, я спросил у Фрида:

- Уверен, что мы найдём тварь до захода солнца? Их ещё не всех истребили? Я не планировал ночью по горам шататься.

- Ворон, ты ведь понимаешь, что это не зависит от меня? Лучшее, что мы можем сделать - это смотреть в оба глаза, - Фрид убрал блокнот и посмотрел на меня. - К тому же, мы не можем просто уйти. Другие сейчас тоже ищут медведя.

- "Другие"... Будто они помогут нам. Послушай, а на кой черт он вообще сдался нам, этот медведь?

- Есть две причины. Первая - моя собственная. Вторая - общенаучная. Нашим учёным необходимо кое-что проверить... И я бы хотел, чтобы ты помог им с исследованиями.

- Что проверить-то?

- Дарвиновскую теорию эволюции. Точнее, как эволюционируют твари. Есть предположение, скажу не по-научному, но, надеюсь, ты поймёшь, что у этих существ повреждено их ядро - и когда они размножаются, то мутации происходят гораздо чаще. Это надо проверить.

- А отдел исследований, разве не может обойтись старыми образцами?

- Ворон, ты забываешь, что это лишь вторая причина. А первая - мой личный интерес. Я никогда ещё не ловил такую огромную тварь. Разве что видел в лаборатории. Мне просто хочется её поймать.

- Темнишь, как и всегда... Или комплексы?

Фридхелм внезапно обернулся и посмотрел мне прямо в лицо. Его голубые глаза обладали поистине магическим свойством - они будто призывали к разуму и спокойствию, будто служили успокоительным. За столько лет, эти глаза лишь заострились и стали сильнее. В целом, можно сказать, что я не верю Фридхелму. Его пустым обещаниям об однажды-будущем. Я верю только его глазам.

- Ворон, я клянусь, что в этот раз - время действительно пришло. Осталось меньше года. Скоро Охотники возродятся, и мы сможем по-настоящему помогать людям. Изменить этот мир. Раз и навсегда. Ты ведь всё ещё хочешь, чтобы я использовал тебя? Тогда - просто выполняй приказы.

Я молчал. Фридхелм кивнул, развернулся, и тут же произошло нечто, из-за чего мы мгновенно выхватили оружие. Я - дробовик, Фридхелм - сигнальную ракетницу.

Громкий и тяжёлый храп впереди. Шагах в двадцати от нас. Приглядевшись, можно было увидеть, что у очередного булыжника, лежащего на нашем пути, откуда-то есть и нос, и уши, и огромные чёрные клыки с когтями.

Фрид поднял сигналку над головой. Грохот запуска, свист полёта, красный взрыв над соснами. Буду надеяться, что "другие" не ушли. Иначе, мы совершили большую ошибку.

Дробовик мог бы придать мне немного спокойствия, если бы я не видел, как булыжники передо мной поднимается на свои четыре мощные лапы; как грязь, мелкие камни, коричневые ошметки мха - всё начало падать с медведя на землю; как его крошечные, в сравнении с телом, пустые темные глаза смотрели на меня. Храп превратился в рычание.

Он открыл пасть и рык вырвался в лес. Несмотря на то, что между нами было метров пятнадцать, я почувствовал тяжесть этого рыка. Да, если махина с таким голосом ударит лапой - ребра точно придётся менять. В очередной раз. А мне не хотелось.

- Стреляем? По глазам?

- Да, можно. Глаза не нужны.

Медведь сделал шаг к нам. Фридхелм за секунду скинул опустевшую сигналку в траву, второй рукой выхватил пистолет, прицелился, спустил все патроны. Лишь оидн глаз пробил. Медведь взревел, ударил лапой по земле и побежал на нас. Да так побежал, что земля затрескалась под его лапами. Громадина тупая!

Разрывая землю каждым шагом, поднимая волны опавших иголок и шишек, медведь бежал на Фрида. Поднял дробовик одной рукой, прицелился - Спуск! Дробь отскочила от медведя, как горох от стены. Бесполезное дерьмо, а не дробовик!

Тварь была в пяти метрах от Фрида. Он был спокоен. Его синие, дикие глаза смотрели на медведя так, будто это был равный соперник. Будто несколько тонн, которые были в бешенстве из-за потери глаза, были ему по плечу. В пистолете уже был свежий магазин. Я сделал шаг в сторону. Что он пытается сделать?!

Два шага отделяло их.

Один.

Медведь открыл пасть, и Фрид, в одно движение, оказался за стволом дерева. Медведь не успел остановиться - врезался, перекусив ствол. Я тысячу раз пожалел, что не заскочил взять револьверы из дома. С ними, от меня была бы хоть какая-то польза.

Фрид прицелился в взбесившегося медведя и выстрелил. Второй глаз выбит. Тварь зарыдала животным криком, вытаскивая черные клыки из древесины.

Только вот дерево надломилось. Оно стало падать в сторону Фридхелма! Я побежал, прыгнул, влетел и сбил его с места, за секунду до того, как ствол сосны отломился и упал. Но из-за этого... Первое, что я услышал, был резкий выдох Фрида. Второе - мерзкий громкий хруст.

Боль. Тысячи шипов вонзающихся под кожей в кость. Сосна лежала на правой ноге. Кровь начала расползаться уродливым бардовым пятном на черных штанах.

Я зарычал, но, времени на сомнения не было - тень медвежьей лапы метнулась вверх. Я был придавлен деревом, а эта Тварь собиралась меня добить?! Я выставил перед собой дробовик - просто по инстинкту. Не будь этой железки, наверное, я бы умер.

Мощный, как взрыв, удар скользнул по дробовику. Две половины дробовика откинуло мне же в лицо. Одна - поцарапала щеку, вторая - попала четко в нос. Не такая острая, но, черт побери! прилетела прямо в бок! Я почувствовал, как нос выгнулся в другую сторону.

Тварь стояла надо мной, без глаз, но с желанием убить. Из его глаз текла сине-черная жижа, едва похожая на обычную кровь. Она уже открыла пасть и я увидел мерзкий, покрытый желтыми язвами язык. Язык существа, противного природе и мирозданию. Неужели я сдохну на этом языке?!

Сбоку раздались три свиста. Затем - их догнал и звук выстрела. Две пули, с хлопками, разорвались об камень. Третья - пробила тварь насквозь.

Столько всего свалилось в одну секунд - я не понимал, что следует сделать первым: стереть кровь, горячей струей лившейся из носа, отползти и перемотать раздробленную ногу, попытаться осмотреться, чтобы увидеть, откуда были выстрелы или просто закричать от боли и бешенства, что меня охватило.

Только вот, пока я решал, тварь качнулась, открыла пасть - я уж подумал, что сейчас она точно раскусит мне голову, да вдруг - она свалилась набок и тихо зарычала, будто у неё силы кончились. Раздались ещё выстрелы. Шесть или семь. Две пули пробили каменная кожу. Но, вряд ли таким можно убить. Я выдохнул, оглянулся и увидел Фрида, уже доставшего откуда-то бинт.

- Слышишь? Живой? Ворон, эй!

- Да будто я сдохну из-за такой фигни, - прохрипел я, взялся пальцами за нос и поставил его на место, стерев кровь с губы и подбородка. Одной проблемой меньше.

- Лежи, сейчас помогут.

Тут же, мимо меня стали пробегать мужики в кожанках, смеясь, что-то на ходу кидая Фриду, не длиннее трех слов. Впрочем, мне было не до этого.

Я пытался понять, на кой черт я вообще согласился на эту операцию. Сразу же было понятно, что бред какой-то. Ловить эту махину, надеясь то ли на удачу, то ли на случай. Если Бог есть, чувство юмора у него - дерьмо вонючее. Просто весь мир - это дерьмо вонючее.

Я отдышался, поднял взгляд и увидел, как по синему мирному бесконечному небу плыли такие чистые и невинные облака. Где-то на небесах был покой и спокойствие. Удивительно... Я выдохнул. Поднялся на локтях, попытался отползти, но меня тут же остановили. Десяток мужиков обхватили дерево, приподняли, а ещё трое оттащили меня.

- Да отойдите вы, дышать не даете. Охотники...

- Ты не говори лишнего. Давай, мы в горном тебя подлатаем.

Я взглянул на Охотника - какой-то юноша с черными волосами и белой кожей. Сантиец, что ли? Вот уж не думал, что мне снова предложат "подлататься". Я уже привык называть это "медицинским неотложным отпуском". Я покачал головой. И покачал головой. И покачал ... Я даже не знаю, как не блеванул в тот момент. Накрыл и жар, и холод, и тошнота, и эта острая огненная боль. Кое-как отмахнулся от фляги с каким-то алкоголем.

- Это мой человек! Попрошу всех отойти. Если можете, помогите до машины дойти, но не трогайте без необходимости. Медведя, по возможности, на базу номер 19. Если там проверка из другого региона, тогда по-старинке. Главное по-больше яда. И... Как видите, мы можем сотрудничать! Мы можем совершать невозможное! Но, только когда мы вместе. Вы спасли меня и моего товарища. Помогли нам с этой сложной операцией. Каждый, кто сейчас здесь, со мной - настоящий Охотник. Я искренне благодарю вас за помощь. Спасибо, мужики. Спасибо!

Чертов Фридхелм. Я лежу тут со сломанной ногой, а он, гад, речи толкает. Я бы, может, и улыбнулся от такого, да только нога всё горела и проходить не собиралась. Боль лишь нарастала, как пожар или кислота, что проедалась всё глубже.

Меня подхватили под обе руки, и, кое-как ковыляя, мы дошли до машины. По привычки, чуть не сел на водительское, да только мужики засмеялись. Много ли они понимают... Иногда и со сломанной ногой водить надо. Идиоты.

Я выдохнул и сел сбоку. Как мы уселись, мужики Фридхелму руку пожали, да пропали.

- Проклятье... Давно ты с этими так дружен?

- Мы все в одной лодке, Ворон. К тому же... Кхм, лучше мне сейчас заткнуться. Я вообще не ожидал, что такое дерьмо может случится... - Я чуть не потерял дар речи. Фридхелм, возможно впервые, снял свою чертовую маску. Он взглянул на мою ногу, нос и... улыбнулся. Всего лишь секунда честности. И даже так, его глаза оставались кристально синими и спокойными. - Надо было догадаться, что дерево упадет. Тебе лучше куда? К нашим же?

- К нашим, конечно. В рот я этих всех Охотников... Спасибо хоть, что стрелять ещё не разучились. Черт, но ссадит, будь здоров. Будто кислота, знаешь? Даже не знаю... Вроде кровь медленно идёт, но...

- Хорошо, тогда я в промышленный тебя отвезу. Там лучшие медики и...

- Не-не-не, давай в Уютинск.

- Уютинск? Почему?

- Он недалеко. И там хорошие палаты. Заодно, в дневник запишу всю это... Недоразумение. Назову "как чуть не сдохнуть из-за дерева и камня".

- Как скажешь, - Фрид снова приулыбнулся и мы выехали на шоссе. Там было гораздо лучше ехать. Не шатает, не болтает. Но мне нужно было чем-то отвлечься от этой боли.

- Слушай, а чем медведя вырубили? Змеиный яд или промышленный какой-то?

- Нет, пауки времени. Их яд уменьшает восприятие времени - один час...

-... Кажется секундой. Знаю такое, плавал. Понятно. Все-таки ученные не просто так сидят. Это хорошо. А теперь - по газам. Иначе, я чувствую, - сдохну прямо здесь.

Небольшая струйка крови продолжала капать на мои джинсы с носа. И кто знает, что за кошмар был у меня с костями.

- Вот это и есть твое "новое время"? Какое-то дерьмо вонючее, если честно.

Фридхелм лишь приулыбнулся.

2. ВАЖНО. Опасные врачи. Передать Фриду

- Мясо по-французски... Интересно, а французы знали о том, что в их честь назовут свинину под томатами и сыром? Что вообще это должно значить? Допустим братство - это мясо. Равенство - помидоры, типа кровь и то, что все мы равны в этом... Но в каком месте Сыр - это свобода?

Цузен коротко улыбнулся и посмотрел на меня. Я иногда удивляюсь, до чего он стал мягким за последние несколько лет. Несмотря на то, что я до сих пор с трудом хожу, пускай гипс уже и снят, Цузен всё пытается то рассмешить, то растолкать меня, зазывая в очередное заведение. Первый же вопрос, который он задал, увидев мою перебинтованную и зафиксированную железными штырями ногу, был: не хочешь прогуляться?

Всё это "веселье" началось после того, как Фридхелм разрешил ему перейти в лесной регион и заняться там уничтожением исключительно тварей, не трогая людей.

Впрочем, сейчас, я по его лицу видел, что что-то он все-таки скрывает. Есть два типа веселья. Первый - когда тебе весело. Второй - когда тебе нужно притвориться веселым. Цузен что-то хочет спросить, но сперва раскручивает беседу, не хочет заходит с козырей.

Я выдохнул и перевёл взгляд на пацана за кассой. Он был в зеленом пиджаке и красно-черной юбке. Вроде, кильт или кельт, как-то так называется. Костюм давно погибшей культуры. Парень, похоже, был рад своей работе, с вниманием смотрел за посетителями, протирая пыль с экспонатов этого недо-музея.

Цузен привёл меня в это заведение, заверив, что еды лучше - я во всем Уютинске не найду. "All around the world". Удивительно, что им позволили оставить Сантийское название, но название было хорошее. Передавало суть. Здесь везде были развешаны карты из разных исторических эпох, специально напечатанных на фальшивой древней бумаге. Люстры с электрическими свечами, такие же держатели для факелов в которых потрескивали черно-оранжевые палки с проводами. Стойки с доспехами, будто украденные из Эрмитажа или Рулэндского Исторического Музея Средневековья. А на столах были расставлены маленькие макеты кораблей в банках, какие-то пластиковые черепа и небольшие, поставленные в рамку, портреты первооткрывателей и завоевателей, времен великого переселения.

Единого стиля не было, если не считать стилем - исторический бардак. Historical pulmentum, если на древнем языке. Официанты здесь могли ходить и в тогах, и в монашеских плащах, и, для особых клиентов, которым без сомнения был Цузен, они могли надеть костюм дворянина с этим уродским белым париком. Желание клиента - закон, ага.

Не могу сказать, что мне там не понравилось, в конце концов еда была действительно интересной: Юниконские онигири, Сантийские бургеры, Египетские зажаренные ящерицы, облитые сахарным сиропом пауки и обычный "пещерный кусок мяса. 1 млн лет до нашей эры". Откуда только они доставали всё это? И сколько всё это стоило? Цузен сказал мне не волноваться об этом. Надо же иногда и тратить те богатства, что нам платят. Честно говоря, я бы лучше в настоящий музей сходил, но тогда - мне было не до этого.

- Эй, Ворон? Ты здесь?

- Да-да. Про что ты там говорил? Сыр и свобода? Не знаю, может... Сыр из молока делают. Может, свобода такая же белая, как молоко? У них же флаг ещё был. Красный - томаты, белый - сыр.

- А синий?

- Да откуда я знаю, может у них в древности мясо синие было.

- Ну хорошо... А почему тогда просто не поливать мясо молоком? Вот тебе и настоящая кулинарная свобода.

- Да потому что скисла она и в сыр превратилась.

- Ха, да, пожалуй, - Цузен укусил мясо и поморщился от удовольствия. Я устало покачал головой и посмотрел на девушку-официантку, ходившую в кожаных доспехах. Вот жешь время настало... - Ты сам-то чего будешь?

- Потом возьму, - я взял стоявшую на столе бутылку кваса и налил себе. - Пока и этого хватит. Кстати, вот ты про Францию вспомнил... Это ж мы её поглотили, да? Рулэндская Империя?

- У меня с историей не особо. Впрочем... Да, наверняка. Наполеон когда погиб, тогда и страна погибла.

- Понятно... Я просто думал об этом, пока в палате лежал. Газеты почитал. Впервые за полгода... Мы в южной войне проиграли?

- Ну как сказать... Мы поддерживали одних, а победили другие. За то, что мы поддерживали проигравших, теперь надо платить. Это если вкратце.

- По факту-то, значит, проиграли. А во времена Наполеона на Юге были не эти... С рпг и гранатами. А Египет. Целый и единый. Наполеон смог его захватить только с ружьями, пушками, да саблями. А почему тогда мы, с танками и автоматами - не можем?

- Слушай, я не особо люблю политику и...

- Нет, мне плевать на политику! Послушай, просто... Разве это не странно? Я знал одного южника со странным способностями. Он будто молнии мог призвать. Или что-то такое. В общем, не было ли тварей на фронте?

- Хм... - Цузен задумался и посмотрел на свое обгрызенное мясо. - А вот это хороший вопрос... Подожди, ты думаешь, люди тоже могут быть тварями? Это точно не было что-то другое или...

- Не знаю. Это всё с его слов. Он сказал, что ему Бог помог. Ну, этот... Их Бог, короче. Просто, я не слышал, чтобы даже Фридхелм говорил об этом. Мне интересно, а почему мы не могли ввести войска? Почему просто не взять - и победить?

- Ворон... Я удивляюсь тебе. Ты всегда идёшь прямо. Напролом. Ты, хоть иногда, думаешь?

- Я, по-твоему, тупой?

- Нет-нет, я не про это. Просто... Послушай, нас сейчас и так сторонятся. После Великой войны, на нас смотрят с большой опаской. Знаешь же, какие слухи ходят. Что и твари все - всего лишь последствие тех технологий и тысяч аварий. При этом всем, бюджет страны пополняется из продаж за границу почти на шестьдесят процентов. Наша страна первая по территории, а если подумать, то и по ресурсам мы вступаем разве что Сантии. Только вот - они не хотят свое добывать. Оставляют на чёрный день. А мы - продаём. Если же эти продажи прекратить... Экономике будет нехорошо. Теперь представь, захотел бы ты торговать со странной, которая может резко вмешаться к конфликт между двух равноправных стран-соседей и захватить их? Я удивлён, что мне нужно объяснять такое.

- Ясно... Но все равно - бред какой-то. Вся эта чехарда, кто кому друг, кто кому враг... Политика - это дерьмо какое-то. Одну страну бы сделать, чтобы шума поменьше было, да и всё.

- Одну страну? Рулэндский союз уже пытался. Одно говно. Хм... Да и как же культура? Ты же вроде увлекаешься?

- Культура? - я выдохнул и посмотрел на проходившего мимо официанта в золотых кольцах. - Я пытался её понять. Мир понять. И что из этого вышло? Понял, что ногу сломать - плевое дело. Да ну... Столько времени зря убил. Тебе Фридхелм продолжает уши греть, про Новое Время? Или я один такой?

- Нет, не один, - Цузен выдохнул и доел кусок мяса. - Знаешь я... Я расскажу тебе одну фигню, только Фриду не говори. Я же заместитель Луча Лесного региона. Убийца тварей. Мне не хотелось бы потерять это места из-за...

- Я понял. Мозги у меня есть. Серьезно, у меня такое чувство, будто ты считаешь меня таким же твердолобым, как камень. Что сказать-то хочешь?

- Нет. О Наполеоне.

- Что? А на кой черт его опять вспоминать? Вроде же уже выяснили с этим мясом тупым.

- Нет, не про мясо. Знаешь... Он повёл многих солдат за собой. Он побеждал. Много побеждал. Конечно, пока не разбил зубы об Рулэнд, и не был сослан на Юниконские острова. Битва при Ватерлоо потом... Кхм, я что пытаюсь сказать - не смотри на Наполеона, а посмотри на его солдат. Они шли именно что за ним - не за какой-то идеей, которая могла остаться и после его смерти, не за "Свобода, Равенство, Братство", не за мировым господством. Конкретно за фигурой этого коротышки. Они восхищались его гением, его способностями и умом. А по итогу... Почти все погибли.

- Я бы не доверял карликам-правителям. Комплексы.

- Ворон... Я не об этом. Что если, Фридхелм - такой же Наполеон? Что, если я погибну вслед за ним? Что если, Ты - погибнешь так же? В очередной попытке достичь идеалов человека, которых ни я, ни ты - не понимаем.

- А... - я усмехнулся. - Вот чего ты придумал. Ну и бред. Послушай, мне плевать - сдохну я сегодня от отравления здесь жаренным скорпионом, или завтра - сражаясь с Фридом плечом к плечу. Он - мой командир. И я верю ему. Пускай он меня и бесит своим молчанием. Ты вообще к чему это? Чуть не сдох недавно?

- Я не с медведем сражался, кончено, - улыбнулся Цузен и отпил кваса. - Но, все-таки... Последствия были похуже.

Цузен высунул одну ногу из-под стола и постучал деревяшкой об пол. От колена и до пола, была лишь палка.

- Фига... Я, как-то, и не заметил. Рассказывай теперь.

Цузен кивнул, собрался с мыслями и начал рассказывать.

***

- Не знаю, помнишь ты или нет, но 19 октября я потерял Цербера. Почти год прошел. Он был старик, хорошую жизнь прожил. Когда он не смог стоять на своих лапах и упал свою подушку, я уже понял, что это конец. Перед смертью я ему лучшего мяса отрезал. Когда же он перестал дышать, я принес его в похоронное бюро. Косо смотрели на меня, конечно, но пара тысяч всё уладили.

После того, как я стал работать в отделе по борьбе с тварями, я и позабыл, насколько больно терять друзей... Кхм. Мужик в черной одежде и шляпе, выкопал для Цербера яму, а потом прочитал вместе со мной короткую молитву, как я его и попросил. Глупо, наверное. Все собаки отправляются в рай, так зачем эта бессмысленная молитва? Я просто хотел попрощаться с ним. Я попросил мужика из похоронки уйти, чтобы самому зарыть своего лучшего друга под землю.

Это было, не то чтобы тяжело... Тогда дождей уже не было, да и зимних холодов тоже. Спокойный оранжевый вечер.

Я сел в машину, достал сигарету и закурил. Мотор затрещал, загудел. Я вдавил газ в пол и пополз, куда вела дорога. Всё казалось фальшивым, я не чувствовал ничего, кроме какой-то тяжелой усталости.

Всю ночь ехал и курил. Всю пачку, прикинь? Голова уже после пятой раскалывалась, но я не мог остановиться. Так я к чему - с больной головой, я за город далеко уехал, через деревню какую-то ехал и слышу - скулит собака где-то. Звук ещё такой, будто палкой кто бьёт. Хлесткий.

Я машину оставил, вышел и вижу: два парня, молодых, пьяных, собаку до крови забили. Та лапами голову закрывает, даже укусить не пытается, боится. А яж… и сам не в себе был. После двадцати сигарет то. Знал бы ты, как меня шатало. Я, отчего-то, подумал, что если сейчас пса этого спасу - мне Цербера вернут. Вот клянусь, так и подумал. Сейчас этих тварей, только!..

Я кричать на них начал. Они на меня обернулись, смотрят. Не хотели драться. "Иди мужик отсюда. Уже сдохла псина". Да мне-то что? Я на первого напал, по нашему, перевернул, на землю уложил и сапогом в живот. Вот как они собаку. Второго хотел, а тот "розочку" - бутылку разбитую, острую, достал и в шею мне зарядил. Со всей силы, гад.

Я тогда совсем уже закричал, достал пистолет и застрелил обоих. Я не люблю убивать, но эти... Черт, прости, даже сейчас помню, как же я разозлился тогда. К тому же, сам понимаешь, ситуация какая была.

После этого, помню: шум, крик, старушка в платке ко мне подходит. А у меня в глазах темнота, меня тошнит, дрожь по телу. Я пока сознание не начал терять, она всё кричала, да кричала. Я лёг на землю и закрыл глаза.

Ох и фигово мне тогда было…

***

- Когда я очнулся, первое, что увидел - были три таракана, что бегали по потрескавшемуся потолку. Я повел затекшими плечами, кровать подо мной скрипнула, да тараканы в эти самые трещины в потолке и спрятались. Я проморгался, принюхался: кто-то насрал в угол комнаты и пытался замаскировать запах хлоркой.

Меня тошнило. Я почувствовал укол в лёгкое, начал кашлять. Да так кашлял, что думал, помру прям там, на месте. Никогда всю пачку не кури, Ворон, а то сдохнешь вот как я тогда... Ну, я не помер, но ты понял.

Дверь скрипнула. Я зажал рот рукой, а второй метнулся к кобуре, в которой должен был лежать мой пистолет, но там его не было. Дверь открылась.

Никого не было.

Дверь стала биться об стену, под порывами ветра. Я выдохнул. Просто дешевая местная больница, деревенская. Конечно, пистолет забрали на осмотр или ещё куда. Местные полицейские, хорошо будет, если хотя бы читать и писать умеют. Но, в целом - не страшно. Главное будет его вернуть и... Черт, а машину, наверное, угнали. Ключи же я оставил, даже не глушил...

Я выдохнул похлопал себя по карманам, нашёл блок сигарет, открыл, а там не осталось ни одной. Плохой знак.

- Вроде, последнюю сигарету оставляют для Смерти, чтобы она не забрала тебя раньше времени. Слышал о чем-то таком.

- Ты ж не куришь.

- Не курю. Но фольклор знаю.

- Да уж... Кхм.

Я скинул одеяло, хотел уже встать на ноги, но проблема была в том, что нога у меня осталась только одна. Вторая была обмотана около колена, а ниже - ничего не было. В смысле, вообще ничего. Ни палки, ни протеза, ни, хотя бы, извиняющейся записки. "Простите, что отрезали вашу ногу. Идиоты из деревенской больницы".

Сказать, что я разозлился - это ничего не сказать. Это просто... Будто от удивления я захотел убить всех находящихся в здании. А ты знаешь, я ведь никогда... Не люблю убивать людей. Но в те несколько дней... Я, думаю, легко мог стать очередным Чекатилло.

Я поднялся, опираясь руками, по стенке, пробрался к двери. Вышел в коридор и стал идти мимо других дверей. У них в коридоре ещё ветер холодный был, мешал. Дошёл до таблички: "Административный блок". На деле, просто ещё четыре палаты, отделенных прозрачной стеной. Видать, у этой больницы был один этаж. Я попытался открыть дверь - она открылась. Никакой безопасности.

Всё больше я злился, даже до конца не осознавая своего положения. Я прошёл впереди и увидел черную дверь с золотой табличкой: "Кабинет глав. врача".

"Я тебе, тварь, всё выскажу. Ногу мою... Ногу... Сволочь! Ты мне вернёшь мою ногу, вернёшь вместе с пистолетом и всей кровью, что я потерял!"

- Ха, прям так и подумал?

- Ты не перебивай. Там дальше... Не так весело уже. Я просто... Не хочу это особо вспоминать. Но историю расскажу.

Я выбил дверь плечом, посмотрел вперёд и увидел, как перед столом сидел мужчина в мешковатом халате. Всё его лицо было в бинтах, а на голове была зимняя шапка. Его две руки тянулись к тарелке, что стояла на столе, а в тарелке - была нога. Моя сырая нога. Мужчина в шляпе повернулся, и белые глаза уставились на меня. Я тут же сжал кулаки, приготовился напасть на урода, но почувствовал холодное дуло пистолета, приставленное к моему затылку.

- Ярз гроворил, - прорычал главный врач и схватился своей рукой за бинты, что обтягивали его голову, распуская их. Впрочем, я уже понял... И когда несколько белых глаз уставились на меня, и когда из-под халата показались четыре волосатых чёрных руки, я не удивился. Фуррен. Одна из тварей, что обладает разумом. - Люрди в кохтюмах. Убийцы.

- Пожалуйста... - раздался женский голос за моей спиной. Это была женщина? Она держала пистолет? - Вернитесь в свою палату. Мы дадим вам еды, мы...

- Нет. Вопросы здесь задаю Я. Какого черта вы позволили себе отрезать Мою ногу?! Отвечайте.

- Ярз... Мы знаем. Люрди Лучха. Убийцы. Палатха. Возравщайся. Или погибни.

Я сделал шаг вперёд, увеличивая расстояние между мноей головой и мои же оружием в чужих руках! Уж дуло своего glockа я узнаю, даже если его держит неопытный новичок. Я спросил:

- Ясно. Девушка, а на кой черт вы им помогаете? Можно узнать?

- Они... Они пообещали защитить нас. Вы - убийцы! Вы убиваете всех, кто увидит что-то ненастоящее! Поэтому мы договорились и...

- Всё. Я понял. Понял...

Дальше - по знакомой схеме. В два приёма. Я обернулся, локтем одной руки врезал ей под ребра, а второй вырвал пистолет. Вернулся обратно и направил его на фуррена. Гад не сидел на месте, в два шага оказался около меня.

Нащупал пальцем курок, нажал и... Ничего.

Тут же покрытые чёрными волосами руки схватили меня за горло, чуть приподняли над полом и стали душить. Когти впивались мне в кожу и почувствовал тёплые струйки крови, что стекали по моей шее. Черт, ну вот какого дьявола?! Я хотел его ударить, но, тварь, вырвал пистолет своими нижним руками и отбросил его за стол.

Я захрипел и, внезапно, мой взгляд перешёл на мою, когда-то, ногу... Тварь успела искусать её. Мясо и кровь. В одном месте я мог увидеть кость. Кость собственной ноги... Когда тебя душат, наверное, неправильно придаваться меланхолии. Но я в тот момент подумал... А ведь у меня больше никогда не будет ноги. А ведь однажды, я, точно так же, потеряю всё тело. Всю жизнь. И это будет... Точно не сегодня.

- Эй... Девушка! - Я собрался с силами и сказал: - Я должен вернуться... Не вернусь - убьют всех. Всех!

Она поняла. Но... Девушка зашла за спину Фуррена, подошла к столу и... Постарайся не смеяться. Она схватила со стола мою ногу. Закричала, попыталась ударить фуррена моей же отрубленной и изъеденной ногой. Вот жешь дура, да?

Фуррен схватил её своими нижними лапами и отбросил ко столу. Нога ударилась об стену и упала на пол.

Я понял, что придётся самому выбираться... Стал искать в карманах что-то. И, тут же, нашёл! Я достал из кармана зажигалку, Щёлк!, и я поднёс огонь прямо к глазам фуррена. Он отпустил меня, зашипел, зарычал.

После этого я избил его. Скрутил шею и бил, пока все его четыре руки не обмякли. Девушка в каком-то полубезумии лежала на полу и плакала, прижимая к себе мой пистолет. Я её неуклюже успокоить пытался.

- Тихо-тихо, всё. Уже всё. Тварь мертва...

Она успокоилась, но... Я особо не проверял. Меня после этого подкинули до наших врачей. И там поставили эту палку. Идиотизм, конечно... Кхм.

В общем, больше я по больничкам ходить не хочу. Да и по деревням, тоже.

***

Я не хотел прерывать рассказ моего друга, но я едва мог сдержать смех. Я даже забыл, когда в последний раз мне было так весело. Отрубленные ноги, фуррен - глав. врач, девушка в беде. Всё как надо!

- Ты девушку не убил?

Цузен покачал головой. Я последний раз усмехнулся и выдохнул.

- Почти весело. Если бы не нога.

- Да. Ногу жалко.

- Честно говоря, удивлён, что фуррены научились разговаривать. Если так и дальше пойдёт... Если фуррены захватят хотя бы один танк или склад с оружием... Это было бы малоприятно.

- Истребить их, да и всё.

- Эй, не скажи... Фуррены - часть нашего мира. Надо бы зоопарк, какой-нибудь, для тварей.

- Нет, не надо. Чума - тоже была частью мира. И где она? Агрессивных волков отстреливают, а не ловят. Ворон, наша главная цель, - истребить всех тварей до последней. Я... Ха, я ведь даже ногой пожертвовал ради этого! Давай просто поубиваем их. Даже если у твари есть разум. Даже если она умеет говорить. Она все ещё тварь. Та девушка... Фуррен съел её ухо и её семилетнюю дочь. Я когда услышал не поверил просто. Как после такого можно было довериться твари?..

- Да... В чем-то ты, конечно, прав.

- И... Насчет Наполеона.

- Да, может, солдат и не умрёт. Но окажется ранен в бою... Впрочем, ведь и главная цель Фридхелма - истребить тварей. Я ведь прав?

- Ох не знаю.

3. Особняк с привидениям

- Думаешь, идея банальная?

- Она банальна для рассказа или книги... А как часть манифеста - неплохо.

- Отлично. У тебя твои дневники с собой?

- На кой черт?

- Так и быть, расскажу теперь её целиком. Ты запишешь.

- Теперь я стенографист?.. Год от года получаю лишь понижения.

- Разве? Мне казалось...

- Заткнись. Кхм. Кстати, Фрид, зачем всё это? Эти истории, документы, репетиции... Хочешь сказать, что в этот раз всё будет по-настоящему? Подготовка окончена?

- Да, Ворон. Скоро всё изменится. Прости, что так долго пришлось ждать и вдвойне прости, что я до сих пор не могу ничего рассказать тебе. Просто... Доверься мне. В этот раз - мы победим. А теперь, записывай...

***

Сейчас я расскажу вам одну историю. Можете называть её как угодно. Трагедией, чудом или полнейшей чушью. Ваше право. Эту историю я узнал из дневников одной семьи, так что прошу простить мне некоторую художественность этого рассказа. Обещаю, что в конце - вы всё поймете.

Род Благонравовых никогда не славился на всю страну. Не великих воинов, не гениальных ученых, не мудрых торговцев в их семье никогда не рождалось. И все же, они смогли получить место в особом городе будущего, куда приезжали лучшие люди со всей страны. Первым же делом, переехав туда, отец семейства - Андрей Благонравов, превратил этот особняк в общегородскую лабораторию, а сам, вместе с женой, дочерью и сыном, поселился в дубовой роще, в двухэтажном особняке.

Резное чёрное дерево, деревянные скульптуры птиц и животных, что украшали фасад дома, витражные синие окна, сотни различных цветов и растений, что стояли на подоконниках. Таким был этот особняк в свои лучшие дни.

Главной же чертой этого рода, была их доброжелательность. Жена Андрея, Юлия, с большой радостью принимала гостей, устраивала в доме праздники и не редко появлялась на городских баллах в роскошных нарядах, привлекая всеобщее внимание. Её смерть была трагедией не только для Благонравовых, но и для всего города. На её могилу принесли тысячи цветов, которые она так любила.

После её смерти Андрей полностью погрузился в науку, изредка успокаивая своих детей. Асклепий и Джулия не могли понять, как всё могло так быстро произойти. Смотря на могилу из окон своих комнат, смотря на покрытый снегом холм засохших цветов они долго молчали, после чего уходили в кабинет отца и наблюдали за его сосредоточенной работой. За ужином они часто говорили о том, что надо бы убрать засохшие цветы, что надо бы снять с подоконников горшки, что надо бы подкинуть дров в камин. Огонь больше не грел так, как раньше.

Весной - Андрей уехал в город, представлять свои исследования. Пока что, они не представляют для нас никакого интереса. Важным было то, что вместо отца за домом стал ухаживать Асклепий. Он отчищал его от грязи, заботился о сестре и гулял по оживающему лесу. Весенние солнце тепло лучилось, согревая юного Благонравова после долгой зимы. Он вышел к реке и восхищенно вздохнул, увидев сотни розовых лепестков, плывших по водной глади. Взяв в свои ладони води, он побежал домой, где показал сестре свою находку.

- Это вишня! Она зацвела! - Удивление и радость смешались в её восклицании, она тут же вскочила с кровати, сбежала по лестнице на первый этаж, где чуть не столкнулась с только что приехавшем отцом, извинилась и побежала дальше.

Камушки впивались в босые ноги, но Джулия не замечала этого, продолжая гнаться вперед. Она упорно выглядывала вдали, между десятков коричневых стволов, нежный розовый цвет. Вишня росла на небольшом островке, в самом центре озера. Извилистый тёмный ствол казался таким совершенным, вместе с природной безупречностью этих маленьких четырёхлистных цветов. Одинокая и прекрасная вишня.

Тогда, смотря на это дерево, Джулию охватила необъяснимая, жестокая тоска. Джулия вздохнула и её ладони сжались. Она увидела, прямо как в детстве, на том маленьком островке маму. Её волосы развивались на ветру, а руки обнимали сакуру. Печальное прозрение заполнило все мысли Джулии. Сакура - плачет, а мама успокаивает её. Розовые слезы-лепестки падают в озеро и уплывают. Девочка пошла к маме, она хотела, чтобы мама так же обняла её, как эту вишню. Но, внезапно, раздался треск, силуэт пропал, а весенний лёд - проломился под ногами девочки.

Холодная вода обожгла её. Она коротко вскрикнула, прежде чем вода попала ей в горло, начала душить. Она пыталась всплыть, барахталась, но боль от холода была так сильно, что она не могла пошевелить ни ногой, ни рукой. Из её носа и рта поднимались струи пузырьков, а открытые в воде глаза молитвино обратились к едва видному из-под воды голубому небу.

Её затошнило. Голова заболела. Она выдохнула.

Тёмная тень скользнула перед ней.

Что-то подхватило её за ноги и шею. Тут же, от этого прикосновения, её руки и ноги ожили. Незнакомец помог ей начать подъем, а затем, девушка и сама смогла подняться, и всплыть. Тут же она стала хвататься за небольшой кусок льда, отходивший от берега. Она хваталась, пытаясь подтянуться, пытаясь выбраться из водной пучины, но лёд рушился под её пальцами, покрывался сотней трещин и осыпался, стоило ей только ухватиться за него.

Внезапно, что-то схватило её ногу! Она закричала, вырвала ногу и, кажется, ударила кого-то по голове. Треск.

Она попыталась ухватиться за лёд, но, почувствовала под пальцами влажную землю.

Хватаясь за неё, вытаскивая себя из воды, придавленная мокрой одеждой, часто дыша, смотря сквозь слезы и капли на первые ростки весенней травы, Джулия была благодарна всему миру за то, что осталась жива.

***

Джулия сидела в своей комнате, часами уставившись на портрет отца с матерью. Лучше бы она умерла. Так, думала Джулия.

Её лицо опухло от слез. Её руки дрожали.

Когда она возвращалась домой, то была радостна, она была так счастлива, что осталась жива! Яркое весенние солнце освещало её спину. С её носа падали холодные капли. Вот это приключение! У дверей особняка она встретила Асклепия. Она хотела уже обняться с ним, хотела рассказать ему о невероятной истории, что произошла с ней, хотела обрадовать его тем, что не погибла и... Он спросил, где отец.

Джулия покачала головой и тогда брат, сорвавшись с места, побежал к озеру. Джулия дрогнула. Осознание начало пробираться в её мысли, расползаясь чёрным едким пятном. Она зашла в свою комнату, села на кровать и сняла с шеи аметистовый серебряный амулет в форме сердца. Безделушка, на самом деле. Абсолютно неважная и глупая. Если бы точно такой же амулет не висел у Юлии Благонравовой на портрете. Джулия прижала амулет к груди и, сперва тихо, затем и во весь голос - начала плакать.

Она задыхалась от слез, смотря куда-то сквозь портрет, пытаясь найти то-ли ответ, то-ли вопрос.

Через час, в комнату зашёл брат. На нем был белый халат. Он что-то прошептал Джулии на ухо, что-то про отца, про утопление, про дыхание, и сказал, что Джулия не виновата, что Джулия не должна плакать, что теперь - им нужно быть сильными Рулэндцами. А затем - он уехал.

Когда Джулия попыталась уснуть, чья-то холодная рука схватила её за ногу. Она тут же дернулась, откинула одеяло и посмотрела. Никого. Она укрыла себя во второй раз. Холодная рука. Сбившееся с ритма сердце. Дрожащие руки, обнимающие собственные плечи. Сжатые зубы. Застывшие слезы.

И снова и снова и снова и снова и снова и снова и снова - пока сон не забирал её в свои тёмные, но такие спокойные покои.

***

Утром, не успев проснуться, Джулия взяла с резной тумбы графин и отпила из него. Поставив же его на место, увидев, как оставшаяся вода волновалась от одной хрустальной стенки к другой, боль и ужас снова схватили её.

Она плакала, пока от рыданий не оставался лишь дрожащий полукрик, который никак не мог слететь с её губ, оставаясь за сомкнутыми зубами.

Вторые сутки она молча смотрела на семейный партер. В эту ночь лишь одна холодная рука схватила её за ногу. Она вырвалась и уснула.

В третий день - она допила оставшуюся в графине воду, обняла себя за плечи и долго ждала, смотря на закрытую дверь своей комнаты. Снаружи жила тишина, успевшая поселится в особняке, отгоняя от него и птиц и кузнечиков. Не было ничего, кроме тихого свиста ветра проникавшего под дверь.

За весь день - ни брат, ни отец не пришли к ней. Она осталась одна и была слишком слаба, чтобы помочь себе.

В эту ночь, когда холодная рука схватила её ногу, она лишь легонько дрогнула, вздохнула и закрыла глаза.

На четвёртый день она проснулась и первым делом пошла в тёплый душ.

Это были долгие три дня, но которые остались в памяти единым мутным воспоминанием. Освежающее тепло проточной воды придало ей сил. Умывшись, почистив зубы, надев на шею аметистовый амулет и переодевшись в чистое платье, она вернулась в свою комнату и уставилась на собственное отражение в зеркале.

Казалось, на её лице, в уголках её глаз и щеках - появилась едва заметная мрачная тень. Если не вглядываться, то её и не заметишь, но Джулия её видела. И не могла оторвать взгляда от этого изменения, которое тяжким грузом упало на неё. Она - убийца.

Она коротко обернулась на семейный партер и увидела, как одной рукой мама обнимала доброго отца, а второй держала цветочный горшок с распустившимися фиалками.

Лицо мамы было не таким, как у неё. Даже через картину это было видно. Оно всё светилось, дышало: в её улыбке и глазах не было секрета, а была лишь бесконечная жизнь и сила.

Тогда она перевела взгляд на десяток пустых коричневых и белых горшков из-под цветов, что завяли через месяц, после смерти Юлии. Нет... Они не просто завяли. Она - позволила им умереть. Джулия посмотрела на собственные руки, на своё отражение и закричала, от боли и злости.

Засыпала она в особняке, полном разбитых зеркал.

На пятый день - она ждала. Десять часов сидела у порога особняка в ожидании экипажа, или, хотя бы, почтового на лошади. Но никто не приехал.

В закатом солнце, на пороге дома, Джулия сжигала собственные игрушки, дневники и рисунки. Всё превращалось в чёрный, едва различимый уголь и пепел. Уснула она там же, окруженная запахом дыма. Её ладони почернели.

На шестой день - она с трудом поднялась. Казалось, что на её плечах лежало свинцовое одеяло, что тянуло её к земле. Она исхудала, её руки цеплялись за поручни, а губы были искусаны в кровь.

Когда же она села на край кровати, что-то тёмное и злое окончательно поглотило её. Она закричала. Сжала руками уши и кричала, пока в глазах не начало темнеет, а крик не превратился в едва слышный хрип.

Затем - была тишина. Точнее, она давно тут. Все шесть дней, тишина преследовала её и вот, наконец-то, застала беззащитную и слабую. Девочка подняла взгляд на портрет родителей.

Отец смотрел куда-то мимо неё, куда-то за её спину, будто не замечая. Будто задумался об очередной научной теории и ушёл в своим мысли. Таким она обычно его и видела. Даже когда погибла мама, он собрал все её цветы и положил их на могилу, а после этого - заперся в своём кабинете, оставив Джулия и Асклепия стоять на улице... И все же... Он прыгнул в озеро - ради неё.

А она... Джулия взглянула на десятки собственных отражений в острых осколках зеркала. Тень почти полностью поглотила её лицо.

Седьмой день.

Амулет тревожно бьется о ключицу. Ветер жестоко срывает листья с дубов и лепестки вишни. Повсюду был слышен шорох и шелест. Нет... Это лес ненавидел её. Лес видел её преступление и не мог его простить. Джулия и сама не могла себя простить.

Но вот - из солнце вышло из за облаков. В одно мгновение - ветер пропал. Лес успокоился. Тишина окружили Джулию. А солнечный луч блеснул в отражении ножа.

Она сделал пару шагов в воду. Холодная вода колола щиколотку. Она вздохнула, подняла нож, направив лезвие на грудь. Выдох. Её шею, внезапно, что-то начало тянуть вниз.

Щелк.

Что-то ударило её по рукам и нож выпал из её рук в холодную воду. А над ним, качаясь на волнах, лежал аметистовый серебряный амулет.

Джулия подняла его и, тут же, услышал перед собой знакомый, тёплый и чёткий голос:

- Дочь, подними на меня глаза. Посмотри на меня. Джулия, прошу, не умирай!

- Папа?

Девочка поднял голову и увидела перед собой, сотканный из тумана и ветра, постоянно изменяясь, но оставаясь неподвижным, стоял папа!

- Я спас тебя? Ты в порядке?

По её щекам покатились новые слезы. Слезы радости и облегчения.

- Д-да, ты спас!.. Когда я упала, меня будто цепями сковало, а потом кто-то прыгнул, кто-то спас меня, а я - испугалась и я... Прости. Прости, папа! Я никогда не хотела тебя потерять, я никогда не...

Тёплые волосатые руки заключили девушку в свои родные тёплые объятия. Лишь лёгкий запах медицинского спирта и... И бешено стучащее сердце.

Джулия повернула голову вбок и увидела бородатое лицо отца. Повернула голову обратно и увидела бородатое лицо отца, только сотканное из тумана.

- Джулия... кто это? - спросили два Андрея Благонравова одновременно.

***

Асклепий вошёл в особняк, смахивая с новенького чёрного пальто капли и поправляя серебряный орден в виде змеи, за "Медицинские навыки и хладнокровие перед лицом трагедии".

Затем, он снял верхнюю одежду, оставив её висеть в прихожей, а сам зашёл на кухню. За последние два дня в городе, они с отцом только и думали о том, как бы побыстрее вернуться в особняк, к Джулии. На еду времени не оставалось.

На кухне он увидел радостную сестру и двух смеющихся отцов. Одного - живого, второго - тоже, вроде, как бы...

Дальше - жизнь начала налаживаться.

Несмотря на сложные отношения между Асклепием и двумя Андреями Благонравовами, которые теперь почти всё время проводили наедине, общаясь с помощью сокращений и метафор понятных одним лишь им, Асклепий не оставлял своего благородного дела и стал получать множество похвал среди городской знати. Почти всё время Асклепий проводил либо в городской больнице, либо в библиотеке, за чтением новейших медицинских статей, либо в обществе "Истинных Рулэндцев", собиравшихся вместе раз в неделю, чтобы повздыхать о великом будущем, которое у них забрали.

Юный врач, как бы между делом, иногда заводил разговор о призраках и приведениях, пытался узнать о схожих случаях, но всегда его отсылали либо к "Гамлету", либо к адресной книге желтых домов. В целом, его поиски были безуспешны. Впрочем, и запирать его в тюрьму никто не спешил, принимая его слова за чистый юношеский интерес к паранормальному. Люди Луча тогда ещё только собирали первых сторонников, под лидерством первого Солнца, а Охотники, даже не представляли, что они, собственно, Охотники.

Пока Асклепий занимался всем этим, Джулия по-настоящему расцвела. "Цветок, переживший грозу и распустившийся прекрасным бутоном" - так она писала про саму себя в дневнике. Не мне её судить. Её не волновали вопросы "почему" и "как", всё что ей теперь хотелось, благодарить весь мир за то, что она снова осталась цела, вместе с отцом! Она чаще гуляла по лесам, с удовольствием ухаживая за белками, иногда забираясь в такую чащу, что приходилось доставать компас. Она никогда не терялась больше, чем на двое суток.

Прошло несколько лет.

Андреи, поддаваясь чувству легкости и вседозволенности, веря в собственную исключительность, стали создавать по-истине гениальные научные труды, не забывая между делом вести свои дневники, в надежде поведать однажды миру о чуде, случившимся с их семьей.

Асклепий, как и многие юноши в то время, верил в общенародное объединение всех Рулэндских кружков в нечто большее и значительное. Ему хотелось доказать всему миру!, но что конкретно, он ещё не мог понять. Практика в городской больнице проходила легкой и скучно, от чего, Асклепий сильно скучал.

Так, отцы с сыном могли бы и не пересекаться, если бы в один из дней живой Андрей не обратился к сыну за помощью.

- Сын... Кажется, я умираю.

- Ты?

- Нет. Он!

Асклепий, зайдя в кабинет, увидел разлетевшиеся по воздуху отдельные части духа. Одинокий глаз. Пара губ. Ухо. Асклепий поморщился.

- Может, это конец?..

- Асклепий. Ты спас меня однажды и сейчас... Я прошу тебя спасти меня ещё раз. Прощу не как сына, но как врача.

Тогда, гордый сын не смог отказать отцу. Он исследовал амулет, к которому был привязан дух. Затем, найдя в лаборатории отца микроскоп, Асклепий установил следующее:

От стального покрытия идут тысячи тончайших нитей. Они поднимаются в воздух и находятся повсюду. Похоже на колонию грибов. Нет. Похоже на водоросли. Нет... Что-то среднее. Чем питается?.. Физ.раствор. или кровь. Возможна замена. Не чувствует вкуса, но чувствует прилив сил.

Асклепий вздохнул и кивнул. Туманная рука легла на его плечо.

- Спасибо тебе, врач. Впрочем - это абсурдно! Спасать призрака от смерти.

- Пап, мне кажется... Ты - не призрак. Точнее... Не совсем.

- Что?

- Может... Стоит рассказать об этом? Я не смогу в одиночку провести необходимые исследования, к тому же...

- Нет.

Оба Андрея сурово уставились на сына.

- Нам необходимо сохранить это в тайне, пока мы не подготовив собственное исследование.

- Теперь, Асклепий, если ты не против, то мы наймем тебя в роли нашего врача в особняк. Это - необходимо изучить именно нам. И получить признание.

Сын согласился на это.

***

Джулия же, став взрослее и окрепнув, решила найти себе счастье среди городских гостинец, театров и роскошных гостинных, в которых проводили свое время такие же искатели. Сперва она была полна оптимизма и энергии, но встречая очередного язвительного шутника Печорина или вечно сомневающегося Онегина, весь её задор медленно таял и растекался грязной кляксой. Впервые заходя в зал для гостей, она искренне верила, что одной её румяной щеки будет достаточно, чтобы тут же все стали склонятся перед её красотой, остроумием, добротой и... Как же это слово? Ах, да! Все склонятся перед её Благонравностью.

К сожалению для Джулии - это была ложная вера. Ничего подобного её не ждало. Если её и удавалось завести с кем-то разговоров, он обязательно переходил либо на её Героя-брата, либо на Научный метод и шутки, которые она не могла понять.

В один из особо тоскливых дней, в которые и бала не было, и театр пустовал, Джулия сидела под кленом, смотря на гладь озера, пока в голове кружился один единственный вопрос: "когда лучше отправиться домой - сегодня вечером или завтра утром?"

Она взяла лежащий у ног камешек и кинула его по озеру. Прыг-прыг-прыг-буль.

- Надо было оставаться рядом с отцом... А не так, - прошептала Джулия. - Вот бы ещё какое-нибудь чудо произошло!.. А?

Прыг-прыг-прыг-прыг-прыг-буль.

Джулия повернула голову и увидела юношу, чуть старше её, в грязной рваной одежде, которая, на удивление, хорошо сочеталась. Синие штаны - заграничные джинсы, на которых застыли четыре пятна грязи, а так же мятая темно-синяя футболка, которая была на два размера больше, чем сам юноша, вся в заплатках, пришитых ровными швами.

- Нужно кидать камешек больше прямо, а ты вниз кидаешь. Так он далеко не упрыгает.

- Нищий учит знать... Интересное зрелище! - парировала Джулия и осмотрела оборванца. Что-то показалось ей подозрительным. Вроде, обычный нахал, из семьи каких-нибудь спортсменов, которым дали дом в этом городе за золотую медаль. А вроде, его бледная кожа, зелёные глаза, длинные ногти - выдавали в нем сантийца. Но это-то не подозрительно. Пятна грязи. Да, пятна... Они были так аккуратно наложены, что, казалось, будто их рисовал придворный художник. Каждый развод был на своём месте. Это были Образцовые пятна грязи.

- Знать? А почему я тебя не знать? - Юноша рассмеялся. - Это была шутка. Ты поняла?

- Тут нечего понимать. Только, неужели у тебя нет других дел, кроме как шутить? Помыться сходить, например. От тебя воняет!

Это была неправда.

- Это неправда! - Джулия прищурилась. Парень улыбнулся и покачал головой. - Ладно, давай тогда по-старинке. Откуда ты в городе? Новенькая? Я здесь всех красавиц знаю, но пока что ты первая, кто пускает камни по пруду. Неужели у тебя других дел нет?

- В этом городе есть красавицы? Пока что ни одну не встретила. Они все глупые. Смеются постоянно, даже когда шутка - несмешная. И не едят почти. А зачем приходить на обед и ничего не есть? Бред какой-то.

- Прям-таки ни одну не видела? Ха, забавно. Наверное, их всех уже поразбирали красивые рыцари в сверкающих костюмах.

- Ты про этих, которым четыре вилки для одной картошки надо? Ха! Да они все... Они все... Ничерта они не красивые! - Джулия схватила камень и бросила его в воду. Буль. Он потонул. - И глупые. И мерзкие. И глупые. И... Мерзкие! Вот.

Мальчишка со странными пятнами и в заграничных штанах присел рядом с Джулией.

- К сожалению, большинство с тобою не согласны. Все они видят внешность и им хватает этого. Главное, чтобы ты ел "красиво", даже если всего лишь одну картошку. Я сейчас глупость скажу, но ведь я и оборванец - мне можно. Я хотел бы, чтобы люди умели видеть души друг друга. Это было бы чудесно. Сразу знать врага, увидеть друга. Понимать ложь, понимать правду, которую скрывают за ложью. Но, к сожалению, такого не бывает. Типа - это как призраки. Хочется, чтобы они были реальны, но их не бывает...

- Хм... - Джулия снова оглядела парня. На спортсмена он, конечно, слабо тянул. Да и его кожа была слишком уж гладкой, для бедняка. Да и кто бы пустил в этот город бедняка? Джулия улыбнулась. - А знаешь, чего ещё не бывает?

- Чего?

Джулия взяла камешек, усмехнулась и бросила его по озеру.

Прыг-прыг-прыг-прыг-прыг-прыг-прыг-буль.

- Оборванцев в сантийских штанах. Ты ведь тоже из благородных, да? Ещё и пятна эти... Фальшивые!

- Фальшивые? Мне казалось... - Юноша тут же вскочил, осмотрел свои джинсы, футболку и выдохнул. Он поправил причёску, прокашлялся и начал произносить: - Простите мою грубость, раз уж вы разгадали мою нелепую шутку, тогда я удалюсь. Не подумайте, я не хотел над вами совершать злых насмешок, а лишь искал единомышленника, который...

- Ой, заткнись! Не говори со мной так. Только не так... Я подумала, что нашла хоть кого-то не глупого. Слушай, пойдём, лучше, поедим. Я голодна!

- Платить будем по каким правилам?

- По благородным. Кавалер должен оплатить уставшей даме ужин! Разумеется.

- Какая ты... Забавная.

- Ага, я ещё какая забавная! Идём, я картошки хочу! Одной вилкой! Целую кастрюлю!

- А как зовут тебя, принцесса картошка?

- Меня? Джулия Благонравова. А тебя?

- А меня - Нико.

- Так просто

- Пока я в джинсах - да. Без джинсов, в костюме, меня называют милорд Никорел. А фамилия моя слишком известна, чтобы её называть первой встречной.

- Так ты... реально из Сантии?

- Ага.

- Хм... Тогда - так уж и быть. Платить будем поровну. Не хочу быть должна иностранцу. Хотя, говоришь ты хорошо. Без акцента. Почти.

- Спасибо за ваш неумелый и едва ли уместный комплимент, Жуля.

- Не зови меня так!

Джулия и Нико пошли в один из самых маленьких ресторанов в городе.

Там, за разговором узналось, что родители Никорела отправили его в Рулэнд, для подкрепления дипломатических позиций Сантии. Использовали его как заложника в чужой стране. Почти все в городе знают об этом и прощают ему разные выходки. Сначала это было весело, но потом, Нико понял, что с ним никто не хочет общаться по-настоящему. Никому не хотелось вмешиваться в политику. Не говоря уже об Истинных Рулэндцев, которые откровенно враждебно желали Нико смерти. Помешало ли это Джулии и Нико? Нисколько. Они встретились благодаря нелюбви к обществу высокомерных двуличных богатеев, но остались вместе благодаря общей любви к природе и искусству.

Уже в следующей же день Нико и Лия разводили костёр, читали Пушкина и плескались в речке - в нескольких часах ходьбы от города.

На следующей день они отдыхали в городе, гуляя по паркам, изредка захаживая на балы, чтобы погреть уши о самые свежие новости высокого мира, и все лишь затем, чтобы на следующей день, в новом походе, высмеивать их, поддражая голосам и доводя до абсурда глупости всех этих "золотых детей".

Так прошло два месяца. У Джулии кончились деньги.

***

- Дочь, где твоё платье? И откуда у тебя эти... Синие штаны?

- Это джинсы, пап! Я в городе встретила такого парня, ты бы знал!.. О, здравствуй, Туман.

- Так, юная леди нашла себе кавалера? Не рановато ли?

- Не понимаю, почему ты так легко говоришь об этом?! - Удивился Андрей и посмотрел на туман. - Мы ведь... Разве не должны думать одинаково?

- Я лишён многих чувств и эмоций, которые возникают в головах людей. Я - лишь запись в блокноте, которую можно дополнить, но не увеличить.

- Слушайте, давайте вы своими научно-магическими вещами заниматься в лаборатории будете! Послушайте меня! Никорел - приехал из Сантии и...

- Он - Сантиец?! - Оба отца в секунд нахмурилсь.

- Ты ведь понимаешь, что грядёт нечто ужасное? Сейчас не время заводить общения с сантийцами.

- К тому же, он может просто использовать тебя. Сантийцы прогматичны до чертиков.

- И...

- Хватит! Пап...ы. Послушайте - Нико действительно достоин меня. Я уж знаю! Он сегодня приедет, так что, прошу...

- Сестра! - Асклепий вбежал в особняк и показал рукой за спину: - Там какой-то бледнолицый! Что он тут делает? Он говорит, что знает тебя. Он - Сантиец?

Отцы кивнули. Джулия возмущено вздохнула и топнула ногой.

- А ну-ка, тихо. Просто поверьте мне. Нико - хороший.

Девушка вышла из особняка, а сын, удивлённо поглядывал то на отца, то на второго отца. Те развели руками.

- Если Джулия будет счастлива... Пускай.

- Если этот юноша будет умным... Пускай.

- Лишь бы он не убил её, - прошептал брат и убрал руки в карманы дорожного пальто.

Никорел зашёл в дом и поклонился. Он взглянул в лицо Асклепию и сказал:

- Приятно познакомиться. Рад, что у Джулии такой способный брат. Уверен, в будущем вы станете первым врачом Рулэнда, если только захотите.

Он взглянул в лицо Андрею Благонравому и сказал:

- Приятно познакомиться. Ваша дочь очень отважна и сильна. Уверен, это всё от вас. Читал ваши работы, но, признаюсь, они слишком умны для меня.

Он взглянул в лицо тумана и замер. Джулия подошла и положила руку ему на плечо.

- А это - призрак моего отца, которого я чуть не утопила в детстве. Прикольно?

***

Это был долгий вечер.

Никорелу понадобилось насколько стаканов воды и лечебная пощечина от Асклепия, чтобы прийти в себя. Затем, Андреи и Никорел стали общаться, пока брат с сестрой прогуливались в тишине вечера. Стрекотали кузнечики. Солнце садилось.

- Я на войну уйду, - кинул Асклепий просто. Джулия промолчала. - Пожалуйста, сестра... Если этот сантиец наш враг, то лучше пускай я сразу его!..

- Брат. Твоя работа - спасать жизни, а не убивать. И, вообще... Может никакой войны не будет.

- О нет, послушай... Она будет. Я чувствую. Сердце чует. Да и газеты, тоже... В общем, береги себя.

- Ясно. Ну что ж... Смотри, сам не погибни.

Асклепий улыбнулся.

- У меня такого в планах нету.

Джулия улыбнулась в ответ.

Она считала всё это не более чем ребячеством. Глупой идеей, которую Асклепий скоро бросит.

Да и какая вообще война? Ведь однажды уже была Великая Война и чем она закончилась? Ничем хорошим.

***

Война началась. И ничем хорошим она не закончилась.

Даже войной называть это было бы неправильно. Шесть месяцев, за которые Сантия и Рулэнд встретились в море, ради очередных пустых островов. Затем, был подписан очередной мирный договор.

Сантия и Рулэнд, как и Охотники, и люди Луча - постоянно воевали и сражались, лишь теряя людей, разрушая территорию и на долгие месяцы, а иногда и года, погружали своих людей в уныние, страх и боль. И, на войне, неизбежны потери.

Родители Никорела погибли в первый месяц. Во второй месяц - погиб Асклепий. Но известия об этом пришли лишь на третий месяц. Вместе с завещанием на имя Нико и последними письмами Асклепия сестре и отцам.

Андреи стали практически жить в лаборатории. Живой, иногда выходил, чтобы поесть или облегчиться, но все же, почти не общался с дочерью, полностью уйдя в науку. Никорел легко мог приходить в особняк, но общаться с отцами своей девушки ему больше не приходилось.

Лия и Нико - впервые по-настоящему стали заботиться друг о друге. Они могли целый день просто разговаривать, смотря из окна особняка на калыщащуюся за окном траву. Исследования Андреев приносили в дом деньги. Джулия стала неплохим поваром. Нико же наводил в доме порядок. После долгих разговоров, он все же согласился переехать из небольшой квартиры в городе, в опустевшую комнату Асклепия. Его вещи он бережно сложил в углу.

Так - шли года.

И, однажды, они решили уйти в поход на две месяца и решить для себя много важных вещей.

Главным вопросом были Дети и род Благонравовых.

Никорел сомневался стоит ли сантийцу заводить детей с рулэндкой. Общество, над которым они смеялись в годы юности, теперь стало озлобленнее. Авторитет семьи находился на грани, его удерживали лишь исследования двух гениальных умов Андреев и новость о героической смерти Асклепия. Джулия же хотела продолжать семейное дело, несмотря на любые разговоры людей в дорогих костюмах. Она хотела стать достойной матерью и счастливо жить, не пытаясь достичь величия или звания.

Но, отправиться в поход у них не вышло. Рано утром Нико в руки вручили помятый лист бумаги, на которым кривыми буквами были выведено:

"Андрей погиб. Призрак."

Джулия и Никорел в два часа были уже в особняке. Но, вместо грусти - их ждало удивление.

На лестнице стояли два туманных силуэта. Оба призраки. И, внезапно, они дали друг другу пять - хлопнув туманными ладонями. Между ними раздался хлопок электрических искр, опавших сверкающим дождём на пол.

- Что это?..

- Со мной случился сердечный приступ.

- Я пытался его спасти, но всё было без толку.

- Тогда, он увидел...

- Я увидел, как изо рта вылез Он.

- И мы оба не могли поверить в этом, он коснулся меня и тогда...

- Тогда наши мысли.

- Наши чувства.

- Наши воспоминания.

- Всё смешалось.

- Джулия, ты хоть представляешь, что это значит? Это не чудо. Это, возможное будущее человечества! Наверняка, эти грибки живут в мозгу человека, а затем, они...

- При смерти организма, они покидают его через рот и переходят на вещь, на которой было сосредоточено внимание человека в последнюю секунду перед смертью. Асклепий был прав! Абсолютно прав!

- Это значит, что теперь, - один из призраков поднес по воздуху к Джулии небольшую, размытую черно-белую фотографию, на которой была вся семья Благонравовых. Женщина в пальто держала на руках девочку, а маленький сын сидел около ноги отца и устало смотрел вперёд. Джулия замерла. - Это значит, что теперь, человечество сможет никогда не терять великие умы. Эйнштейн, Тесла, Форд, Лермонтов, да хоть бы и Архимед!

Никорел положил уставшую руку на плечо своей любимой и прошептал:

- Плевать, что думает мир. Если твой отец верит, что это открытие сможет его изменить... То и Мы - сможем. Род Благонравовых будет великим ещё сотни лет.

Джулия кивнула и шмыгнула носом.

- И все равно... Лишь бы никто не умирал. Больше.

***

Прошло восемь лет.

У Джулии и Нико родились три близняшки, которые с первых дней были сами добрыми созданиями на земле. Сперва к особняку приезжали различные газетчики, подростки закидывали дом камнями, а старики обходили это место стороной.

Затем, когда девочки подросли и стали убегать из леса в город, где легко дружились с другими детьми. Так, с каждым новым другом и с каждой новой игрой - немногу, предубеждение к семье Благонравовых проходило. Джулия и Нико радостно жили, гуляя по лесу, собирая ягоды и купаясь в озере.

Андреи стали работать над дневниками усерднее, иногда приглашая Нико к лабораторному столу. Он, не без труда, сумел разобраться. Он стал проводить собственные исследования.

Девочки часто приводили домой своих друзей и нуждающихся. Джулия помогала, чем могла, за что, её стали любить во всем городе. Но, однажды, девочки привели в дом бабушку, которая очень громко кашляла. С кровью.

- Бррр! - поежилась одна из девочек.

Бабушку напоили тёплым чаем, Никорел осмотрел её и спросил совета у Андреев. Те долго думали, но решили, что это, должно быть, просто простуда. Куда важнее - сделать записи и изменить мир.

Так они и поступили.

На следующей день - вызвать доктора никто был не в состоянии. Бабушка умерла ночью. Девочки погибли утром. Никорел до последнего сжимал в своей руке ладонь Джулии, у которой из глаз катились слезы. Никорел умер вечером.

Ночью к Джулии подошли Андреи и тихо на ухо прошептали ей:

- Покидать этот мир, не так страшно, как это звучит. Пожалуйста, будь сильной. Ради нас...

Ночью умерла и Джулия.

***

История могла бы закончиться здесь, если бы не одно НО, которое ни один из Андреев не успел зафиксировать в своих дневниках.

Эта грибковая болезнь, судя по всему, передаётся по поколению.

Андрей, Андрей, Джулия, Мия, Мура, Мера. Они все были живы!.. Если так можно это назвать.

Девочки играли с отцом, смеясь от громких электрических хлопков. Джулия с грустью смотрела на погибшего мужа. А Андреи думали, как им продолжить свои записи.

Прошло несколько месяцев.

Не без труда, но призраки помогали друг другу - иногда приходилось собираться всей семьёй, чтобы "поесть", а на самом деле снова смешать необходимую смесь. Не без труда, но род Благонравовых продолжал жить.

Пока мы их не убили.

Наши люди нашли призрака Асклепия на одном из вернувшихся с войны кораблей. Он показал дорогу, в надежде вернуться домой. Особняк был сожжен, вместе со всеми зараженными вещами.

Наша историю заканчивается здесь.

***

- Записал?

- Да. Ну и судьба... Не хотел бы я сдохнуть трижды.

- Теперь... Ворон, прощу, ответь мне, что ты чувствуешь?

- Чего?

- О чем ты думаешь, услышав эту историю.

- О чем Я думаю?.. Что это неправда. Один призрак - уже огромная редкость. А тут... Просто это слишком огромная удача. Ведь доказательств нет.

- Вот как? Хорошо. Теперь, допустим эта книга, - Фрид взял дневник из моих рук и положил передо мной. - Наше доказательство. Я знаю людей, которые могут придать ей потрепанный вид. Теперь?

- Разве это не ложь?

- Ворон. Поверь в эту историю и скажи мне, что ты думаешь?

- Ну... Допустим Рулэнд и Сантия - это Люди Луча и Охотники. Тогда... Война между ними бессмысленна?

- Нет. Ворон. Не пытайся угадать. Просто скажи честно, что ты об этом думаешь.

- Да что ты пристал-то?! Говно какое-то! Ну жила семья, ну тяжело жила. Пришли люди Луча - убили всех. И че? Зачем я слушал-то всё это, если они все сдохли?

- Да! В этом и суть.

- Фрид... Не понимаю тебя. В чем "суть"?

- Люди Луча - могут лишь убивать. Они не сохранили исследования. Не захватили призрака живьем. Они просто сожгли всё. Кроме вот этого дневника.

Фридхелм постучал пальцем по моим записям.

- Если они начнут сомневаться - это будет наша победа. К тому же, мне выделят дополнительное финансирование на исследования и поимку тварей. Ворон... Вот наша цель. Подготовить всё к нужному дню и быть готовыми.

- Ясно... Сколько осталось ждать?

- Меньше месяца. Может, пара недель. Если мы не начнем действовать, люди Луча просто не смогут справиться с новыми тварями. Нам нужно заставить их сесть за стол переговоров и тогда, - мы победим.

- Главное, чтобы нас не сожгли в собственном же доме.

- Да. Это главное. Впрочем... Можешь не волноваться. В худшем случае - мы просто их убьем.

- Что?..

Эти синие, глубокие глаза уставились на садившееся за окном солнце.

4. Луна и Солнце

Шесть лет прошло с тех пор, как Аруэнлин убил предыдущего мужика, занимавшего пост Солнца. Шесть лет, как я стал Вороном и человеком Фридхелма. Шесть долгих лет, я ждал этого дня... А теперь думаю - правильно ли я поступил, позволив Фридхелму всё это устроить?..

***

Заседание лучей проходило точно в том же помещении суда. Ничто не выдавало последствий взрыва - на полу был разложен красный паркет, стены выбелены, а затемненные окна прочно стояли на своих местах. Трибуны и судейский стол были убраны. Хровин предпочитал сидеть вместе со всеми.

Фридхелм сидел у дальнего от входа конца, внимательно осматривая собравшихся, время от времени поглядывая на дверь и на часы. Я стоял за его плечом, как заместитель. Интересно, что сказал бы Аруэн, увидев меня здесь? Наверное, рассмеялся бы и предложил сбежать. Может, назвал бы болваном... Мелкий говнюк.

Я покачал головой и взглянул на Цузена, сидевшего на месте Лесного Луча, справа от Фрида. Самого Луча подстрелили незадолго до заседания. Сказали, что это были не Охотники, а какие-то бандиты. Которых после такого, сами Охотники же привели к людям Луча в качестве жеста доброй воли. Очень удобно.

По правую руку, за Цузеном, сидят двое Лучей южной наружности, а вся разница в том, что один сидит в очках, а второй с заграничной газировкой. Одеты в эти свои религиозные банные балахоны. Главы южного и экваториального региона. Единственные Лучи, которые обходятся без помощников, поскольку территория меньше, да и тварей там почти не встречается. Их имена я не запомнил даже за шесть лет сотрудничества. Бо-Хог-Винланэ, что-то подобное.

Слева же от Фрида сидят главные люди в организации, после Солнца. Луч Гобэйтха, столицы. Его зовут Янриил. Один из тех самых Истинных Рулэндцев, о которых упоминал Фрид в истории. За ним, сидит Луч Северного Региона, в котором расположена вторая столица страны - Динас Фавр. Его зовут Петр. Это уже не Истинный Рулэндец, а куда более сговорчивый и понимающий человек. Помню, как-то раз он забирал меня у Фрида на задание. Может Петр и не профи, но умеет сохранять спокойствие в сложной ситуации.

Все Лучи напряжённо переглядываясь, разминая затекшие пальцы, переводя взгляд с Фрида на дверь и обратно. Почти всем в этом кабинете пришлось проехать пол страны. Впрочем, если Луч промышленного региона, в котором хранятся твари, оружие и обучаются новые солдаты, присылает красное письмо со срочным приказом приехать, сложно его игнорировать.

Я чувствовал, что сижу в комнате заполненной порохом. Хватит одной искры, чтобы всё тут взлетело на воздух. Как в тот день... Перед началом совещания, Фрид приказал мне убить любого, кто начнёт вести себя подозрительно. Неужели он хочет просто всех убить?.. "И всё?.. И всё. Жди". Снова ждать, снова я ничего не знаю, снова я не могу понять его.

- Видимо, Солнце сегодня запаздывает, - Фридхелм поднялся и выдохнул. - Начнём, тогда, с очевидного. Как вы могли узнать - в промышленном регионе больше года не было ни одной стычки с Охотниками. Более того, наши информаторы сообщали, что Охотники, почти целиком, перебрались в Горный регион - защищая его любой ценой. Недавно, бандитская организация Круг Чистоты, вместе с мало известными её подельниками, вроде Черного Дуба и Монетчиков, были полностью истреблены совместными усилиями полиции и Охотников. Люди Луча так же участвовали в операции, продав необходимое вооружение для Охотников. Это прекрасный пример сотрудничества трех организаций, который, однако показывает...

Двери кабинета открылись. Хровин - каждый раз удивляюсь его мускулатуре, которая без труда проглядывалась из-под темно-синего пиджака и белой рубашки. Его красный галстук болтался из стороны в сторону, а на его губах была сдержанная, но сильная улыбка. За эти шесть лет и он сильно изменился. Стал чаще улыбаться, шутить. Но, он никогда не смеялся в полный голос, сохраняя самообладание. У него тоже был свой план, но какой... Я не знал и не знаю до сих пор.

- Так, прошу меня извинить - пришлось только что успокаивать премьер-министра, на которого напала Лосе Жаба, во время охоты. И плюнула на него! Он спрашивал, не ядовито ли это! - Хровин засмеялся, а от его смеха пара Лучей будто передернуло и они неловко улыбнулись. Хровин сел на противоположный край стола от Фридхелма. - Так, по какому поводу красное письмо и собрание? Лесной погиб?

Фридхелм улыбнулся и кивнул.

- Рад, что вы пришли. Нет, Луч Лесного Региона оказался ранен. Только что я говорил о том, что Охотники покинули промышленный регион и обосновались в горном. В котором, благодаря нашей поддержке и при участии полиции - смогли истребить преступную организацию Круг Чистоты. Показательный пример того, чего можно добиться совместными усилиями.

- Охотники стали выполнять работаю полиции? Ещё, небось, за бесплатно? - Хровин хмыкнул и развел руками. - Фрид, не держи нас за дураков. Кто угодно будет рад бесплатной помощи. Если они не мешают нам, а занимаются волонтерством - пускай живут.

- Вам кажется это маленькой проблемой?

- Какая проблема? То что мы избавились от дилетантов, неспособных к полноценной борьбе с тварями?

- Хровин... Нет, это всех касается. Не только Охотники промышленного региона отправились в Горный. Многие районы сейчас контролируются люди Лучами полностью. Не говоря об отдельных исключениях, - Фридхелм посмотрел на Рулэндцев с тёмной кожей и продолжил: - Мы точно не знаем причины, но, очевидно, что тварей становится всё больше. И они становятся опаснее. Всё это началось после усиления по контролю за Охотниками. Сейчас люди распределены примерно поровну - пятьдесят процентов защищают территорию от Охотников и пятьдесят процентов убивают тварей. Ворон, покажешь графики?

Я кивнул, достал файлы с разными диаграммами, столбцам и цифрами, которые мы с Цузеном собирали ни один год. "Кол-во убийств тварей". "Кол-во (не) сумасшедших". "Кол-во участников организации Луч Солнца". Бумаги пошли по рукам и, добравшись до Солнца, погасили его улыбку.

- Да, я знаю об этом. Более того, в последнее время, Луч Солнца и Вооружённые Силы Рулэнда - стали сближаться, отчего и стали возможны поставки дешёвого вооружения. Если вы следите за политикой, то можете знать такого мужика, по имени Ельцин. Боец с южного фронта, который готов поддержать нашу организацию во всем, как только станет президентом. Этот человек стальной закалки, без труда пробьет себе это место. При необходимости, мои лучшие люди помогут ему в этом. Пройдёт ещё год или два, и у организации появятся новые ресурсы на борьбу.

- Надеяться на очередного важного человека? Я не думаю, что это разумно, - сказал Луч южного региона. - Такие же люди развязали войну. И проиграли. Я упоминал это на предыдущем собрании, но скажу и сейчас - необходимо начать торговать с южными государствами. Их вооружение не отстает от Рулэндского, однако...

- Уважаемый Луч южного региона, - Янриил положил на стол свой пистолет и сказал: - При всем сочувствии к бедам юга, я считаю не разумным тратить деньги на покупку дешевого военного старья, списанного со складов или украденного у покойников. Рулэнд ещё не настолько обеднел, чтобы не быть способным...

- Так, эй, спокойно, - Цузен поднял ладони над столом. - Это экстренное собрание посвящено не вооружению наших людей.

- Благодарю, Цузен. Господа, товарищи, теперь послушайте меня очень внимательно. Люди Луча - не смогу справиться с тварями. За последние пять лет - число тварей росло и продолжается расти в геометрической прогрессии. Если так пойдет дальше, то защищать гражданское население и скрывать тварей от общественности не получится. Это не говоря о том, что значительные исследования тварей начались только в этом десятилетии, чего, разумеется, недостаточно для создания новых методов борьбы. Мы не истребляем тварей, а лишь пытаемся замедлить их огромный рост. Если мы и дальше будет закрывать на это глаза, то можем пропустить тот момент, когда твари станут сильнее любых наших оружий. Много лет подряд, исследовательский блок Луча Солнца только и делал, что создавал тварей сильнее и мощнее, что ни раз приводило к ужасным последствиям, вспомнить хотя бы смерть двадцати человек в Уютинске. Сейчас... Нам необходимо объединиться с Охотниками, позволив им ловить и истреблять тварей, пока Луч Солнца сосредоточиться на исследованиях и разработке новых методов борьбы. Это решение принесет наибольшую выгоду всем, в том числе Лучу Солнца.

- Фрид, - Солнце тяжело выдохнул и закатил глаза. - Я тебя правильно понимаю, что ты хочешь позволить людям, чьих товарищей мы убивали десятилетиями, воспользоваться Нашим оружием, Нашими картами и Нашими штабами, ради сиюминутного желания увидеть на графике стрелочку не вверх, а вниз?

- Каждая стрелочка на этом графике, состоит из десятков отчетов. И эти данные - только те, что нам удалось установить. Я повторюсь, что если мы не станем сотрудничать с Охотниками, то любое вооружение - не исправит ситуации. Нам не хватает людей. Нам нужно сосредоточиться на чем-то одном - истреблении или изучении. Весь смысл в том, что Охотники - могут истреблять тварей, а вот изучать - может только полноценная организация.

- "Ррганизация"? Фридхелм... Не хочешь же ты сказать, что если я откажусь от этого идиотского плана, то ты собираешься уйти из Луча Солнца?

- Время меняется... Могу я сказать? - спросил Цузен, доставая сигарету и закуривая. - На данный момент, я - Луч Лесного региона... Пускай и временный. Я могу рассказать вам о таких тварях, которых даже представить сложно. Всё потому, что мы тратим нашим ресурсы не на те вещи. Фрид правильно заметил, что у нас есть две важнейшие сферы. Убивать или Изучать. Только вот... Мы ведь убиваем не только тварей. Каждый, кто узнал о нас или предмете нашей работы, подлежит "изоляции". Всё прописано в кодексе, кроме того, чем же является эта самая "изоляция". Не стоит и говорить, что зачастую - под "изоляцией" подразумевается убийство. А скрыть убийство, особенно в большом городе - непростая задача. Тем временем... Технологии развиваются. Мгновенные снимки, радары и приборы ночного виденья. Нам необходимо решить и вопрос информации. Я понимаю, что раскрытие информации о тварях может привести к неприятным последствиям, однако... Если оно произойдет без нашего участия - будет гораздо хуже.

- Я согласен, - коротко сказал Фрид и посмотрел на Хровина. Тот усмехнулся.

- Слушай, Фрид, чего ты ломаешь комедию? Долго вы это репетировали? Может, ты хочешь сменить руководство, поменять вектор, устроить ренессанс? Или ты действительно решил, в этот чудесный солнечный день устроить какой-то идиотский мятеж трех человек, в надежде на... На что? На что вы, трое, надеетесь? Ворон, хоть ты-то понимаешь, насколько всё это бессмысленно?

Я посмотрел на других лучей, которым явно было неуютно сидеть между двух огней, пускай они и скрывали это. Янриил выглядел самым спокойным среди всех, однако, даже он держал руку на пистолете. Тогда, я посмотрел прямо на Хровина, эту гору мышц в костюме, который без сомнения мог бы легко победить меня в рукопашном бою. Однако...

- Мне без разницы. Я - человек Фридхелма, полностью преданный его идеям и верящий в него. К тому же...

Фрид поднял руку и я замолчал.

- Благодарю за честность, Ворон. А так же и тебя, Хровин. Отвечая на твой вопрос - нет, я не хочу сменить руководство. Я просто говорю о единственном возможном решении. Без помощи Охотников - Люди Луча не справятся. Первое Солнце создал организацию, для защиты тайны тварей. Второе Солнце начал бороться с Охотниками, ставя опыты на тварях. Теперь же ты, Хровин, как новое Солнце, должен разобраться с последствиями. Так же... Уважаемые Лучи Гобэйтха и северного региона, я настаиваю на том, что Охотников необходимо поддерживать и впускать на свои территории беспрепятственно, руководствуясь общими правилами для Людей Луча и Охотников. Это сохранит всю нашу страну, а возможно, и весь мир.

- Наоборот... - подал голос Янриил, Луч Столицы. - Мир-то может мы и спасем, но когда заграничные партнёры узнают о тварях, который в любой из дней, когда уважаемые заграничные бизнесмены приезжали в наши офисы, могли ворваться в эти стеклянные коробки и всех разорвать - нашей экономике, простите за прямоту, кердык. Сдохнет она. И всем плевать будет на героическое спасение мира. Фридхелм, рассматривал ли ты перспективы того, что Охотники откажутся соблюдать правила? Начнут рассказывать другим людям о тварях, чтобы продать свои услуги по "защите"? Император Юниконии или Президент Сантии вряд ли проигнорируют то, что мы скрывали прямую опасность для их здоровья, во время каждого их визита в страну. Сейчас, просто необходимо немного подождать, пока система не встанет на ноги и...

- Нет, - Цузен выдохнул серый дым и стукнул кулаком по столу. - Хватит этого дерьма. Янриил, при всем уважении - о каком времени идет разговор? Нам не хватает людей, не хватает оружия, не хватает исследований. Фридхелм прав... Заключив союз, контракт или называйте это перемирием с Охотниками, мы сумеем свести потери обученных, тренированных и образованных бойцов к минимуму.

- Использовать Охотников, как пушечное мясо? - Петр пожал плечами. - Это жестоко, но если Охотники согласятся на такое, а судя по тому, как уверенно Фридхелм об этом говорит, то у вас явно есть неплохие связи, то это действительно хорошее решение. Я - поддержал бы такое перемирие.

- Благодарю за содействие, однако, должен вас поправить. Никто не собирается использовать никого, как вы выразились "пушечным мясом". Наша цель - сохранение спокойствия в стране, возможное полное истребление тварей и научные работы связанные с тварями.

- Так, я понимаю к чему ты клонишь... - Хровин тяжело вздохнул. - Петр, тебя я могу понять. С одной стороны у тебя горный регион, с другой - лесной. Да, северный хорошо бы спелся с этой идеей... Но не весь остальной Рулэнд. Фридхелм, ты мой хороший знакомый и, если позволишь, друг. Я ни раз убеждался в твоей героической натуре, я понимаю, что ты пытаешься сделать как лучше... И все же - я не могу пойти на такие уступки. Охотники и Люди Луча слишком долго убивали друг друга, чтобы сейчас просто подписать пару бумаг. К тому же, если я правильно понимаю, Охотники выбрали именно тебя - своим представителем?

- Да. Я - официальный представитель от Охотников, которые устали от постоянной бойни и согласны на мир.

- Понятно... К сожалению, я не могу поверить твоим словам. Испытывать же судьбу и рисковать людьми - я так же не могу. Фридхелм... Луч промышленного региона. Цузен, заместитель луча лесного региона и Ворон, заместитель луча промышленного региона - вы втроем отстраняетесь от своих позиций и отправляетесь в тюрьму. Если попытаетесь покинуть это помещение до приезда полиции - любой находящийся здесь Луч имеет полное право застреливать вас. На этом - всё.

- Хровин, теперь, надеюсь ты поймешь меня.

- Что?

- Я знал, что всё так закончится. Поэтому - я уже решил рискнуть. К сожалению, или к счастью... - Фридхелм достал небольшой телефон раскладушку и положил его на стол. - Прямо сейчас - в город вырвались сотни тварей. Парочка оставшихся бандитов открыли клетки с тварями и, скорее всего, были убиты. Вместе с этим, в город вошли мои люди - Охотники. Но они не начнут стрельбу, пока мы не подпишем мирный договор. Наши люди, в том числе и члены организации, могут начать погибать прямо сейчас. Всё что от тебя требуется - это поставить здесь подпись и увидеть, что Охотники действительно способны помочь нам всем.

Фридхелм открыл свое пальто и достал из внутреннего кармана какие-то документы, который я видел в первый раз. Я взглянул на Цузена и тот так же был поражен. Он посмотрел на меня, а затем уставился на Хровина, который молча положил голову на руки и впился глазами в документ. Янриил вытащил пистолет, Петр расправил плечи и откинулся в кресле, а лучи южного и центрального регионов что-то шептали.

За окном раздался звон разбитого стекла. Крик. Стрельба.

В дверь постучали. Фридхелм сидел на своем месте, а его глаза не просто сияли - они пылали каким-то адским сумасшедшим огнем, а на его губах гуляла едва заметная улыбка. "Твою мать, Фрид... Что за черт?" - я старался оставаться спокойным, но даже заместители центрального и северного - явно были наготове, уже держа в руках пистолеты.

- Войдите! - Хровин напряжённо переводил взгляд с Фридхелма на дверь и обратно.

В дверь зашёл один из особых людей организации, Человек Солнца, в прямом подчинении главнокомандующего. Он что-то сообщил Хровину на ухо, кивнул и вышел. Хровин уставился на Фридхелма, вместе со всеми остальными Лучами.

- Что ты устроил? Совсем из ума выжил?! Фрид, это же не...

- Друг Хровин, разве не ты говорил о доказательствах? Сейчас, Охотники могут либо захватить все заводы и оружейные склады в городе, либо помочь Лучу Солнца. Цена этого - мирный договор и гарантии безопасности. Ты можешь убить меня, моих людей, но это ничего не изменит. Охотники уже владеют всеми картами и штабами, Охотники прямо сейчас получают лучшее вооружение в стране, Охотники - готовы помочь. Мы подпишем копию здесь, а оригинал - в кабинете нынешнего президента Рулэнда. Сегодня тот день, когда Луч Солнца и Охотники станут равноправными товарищами, помогающими друг другу, а не занимающимися бессмысленной и кровавой борьбой. Твари - и так достаточно ужасны. Или я неправ?

Фридхелм подтолкнул листы договора к Хровину. "Неужели это правда? Неужели, сейчас, по улицам города ходят сотни тварей? И Охотники ждут команды Фридхелма?.. Вот Это он готовил столько лет?! Захват целого Города?!" - вот о чем я думал тогда. Пару секунд в кабинете все молчали, пока снаружи продолжали стрелять. Хровин взял бумагу, пару секунд потратил на чтение и поставил подпись, передавая ручку и документ обратно Фриду.

- Это подлый трюк, Фрид, но если ты настолько уверен в этой идиотской идее... Я поддержу тебя. Другие? Есть что сказать?

Лучи Южного и Экваториального региона одновременно кивнули.

- Мы обсудили это между собой... Мы согласны поддержать нейтралитет с Охотниками. Как и до этого.

Луч Северного региона кивнул.

- Я поддержу Охотников. Лишних людей не бывает.

Луч Гобэйтха нахмурился.

- Нет. Заключайте любые перемирия, любые бумаги подписывайте, но и ноги этих варваров не будет в Гобэйтхе... Фридхелм, ты понимаешь, что ты вообще творишь? Ты - террорист.

- Отлично понимаю. Это война, на которой мы тратили свои патроны на союзников, вместо настоящих врагов. Нам давно надо было объединиться с людьми, готовыми поддержать нашу борьбу. К сожалению, на это понадобилось очень много времени. Надеюсь, Янриил, ты однажды поймешь меня. По-другому быть и не может. Благодарю всех за сотрудничество. А теперь... - Фридхелм поднялся и вышел из зала. За ним последовал Цузен. Лучи. Заместители. В зале остались я и Хровин, который подошел ко мне и положил руку на плечо.

- Ворон. Этого вы добивались?

- Я даже не знал...

- Вот как? Фрид не сказал даже тебе?.. Надеюсь, мы не ошибаемся. Весь этот бардак... Ты ведь понимаешь, что Фрид и Цузен больше не часть организации?

- Да.

- Но если ты хочешь остаться...

- Нет. Я - человек Фридхелма.

- Черт, да что с тобой такое... Ладно, но я скажу тебе одну вещь. Только увидев тебя я сразу понял, что ты можешь быть очень полезным. Не трать свои силы на дерьмо, Ворон. А теперь... Идем расхлебывать вашу гениально тупую идею.

***

Я никогда не смогу забыть тот день.

В моей жизни было не мало дней, которые полностью разрушали меня и мое представление о жизни. Оглядываясь назад, смотря на свое отражение зеркале или просто случайно услышав на улице имя "Фил", я уже не узнаю себя. Кажется, что я так недавно сидел в той узкой комнате два на два метра, с черной вечно закрытой дверью... Но сейчас - всё это кажется таким далеким. Ещё недавно я смотрел на сожженную деревню и пытался понять, почему Я виновен в этом? Почему мир устроен так, как устроен? Почему погиб мой дядя, почему сожгли деревню, почему они убили их всех?..

Ещё недавно я хотел просто узнать, как устроен мир. Теперь же... Я видел, как этот мир меняется.

Я шел по улице, сжимая револьверы, переступая через трупы обугленных, обезглавленных и расплавленных кислотой. Кто-то был в костюме организации. Кто-то в кожаной куртке. В ноздри бил запах горелого мяса и едкий запах блевотины. Из окон на меня смотрели десятки глаз, резко пропадая, стоило мне только посмотреть на них в ответ. Глаза слезились от дыма.

Цокот копыт раздался сбоку, я насторожился и развернулся. Двухголовый лось летел на меня из полутьмы двора. Два выстрела, две гильзы и один труп, пробежавший ещё пару шагов перед тем как упасть и начать изливаться кровью.

Мимо пробежала колонна мирных, которых сопровождало четверо военных. Один из них толкнул меня в плечо и спросил:

- Двор чист? Защищай гражданских, не стой!

Я слабо кивнул, закинул по недостающему патрону в барабаны и, переступив через лося, прошел во двор. С одного из балконов на меня прыгнула острохвостая обезьяна. Я схватил её хвост в полете, замахнулся и разбил её голову об асфальт. Тело дрогнуло и замерло. Я выпустил её хвост и поднял револьвер, который рефлекторно откинул.

В центре двора стояло горящее фиолетовым пламенем дерево. Между его корней бегали десятки крыс - каждая объятая собственным пламенем, от красного и желтого, до белого и черного.

Я перестрелял их за три обоймы. Один за другим - огни стали угасать, пока не осталось лишь одно горящее дерево и я.

Напротив дерева стояла скамейка, на которой лежал труп старика, с разрезанной надвое головой. Он был в военной форме, а на его коленях лежал пистолет. По седым волосами продолжала по капле падать кровь, в тёмную лужу около скамьи. Я оглядел окна - все целы. Двери - заперты. Значит и гражданские целы... Я подошёл к дереву и сел перед ним. Сбоку от меня раздался крик. Во двор забежала девушка, а за ней прыгала серая каменная жаба. Выстрел. Жаба была мертва.

Девушка побежала ко мне, продолжая кричать. Я попросил её прекратить. Она закусила собственную руку до крови. Я попросил её так не делать. Она заплакала. Я отвел её к дому и завел в подъезд, а сам - вернулся к дереву. Внезапно, одна из почерневших веток упала к моим ногам, прямо на одиноко стоящий большой камень.

Дерево в промышленном регионе - редкость... Стоп. Дерево?

Тогда я понял, что это был за двор. Я сел перед камнем и вздохнул.

- Аруэнлинл... Стоила ли твоя мечта всех этих жизней?.. Да и была ли это твоя мечта...

Услышал за спиной рычание. Обернулся. За моей спиной стоял каменный медведь.

ВЗРЫВ.

Медведя разорвало на куски, а его сине-красная кровь разлилась по земле. Во двор вошёл Хровин, держа на своем плече РПГ. Он засовывал в неё новую ракету из своего пояса. Он осмотрелся и остановил взгляд на мне.

- Живой?

Я поднялся и кивнул.

Мы вышли из двора, как мимо нас промчался отряд Охотников с огнемётами. Я повернул голову. На одном из домов повис слизень, размером в четыре этажа. Его пытались расстрелять, но он ловил пули собственным телом. Было видно, как он поглощал часть здания, как оно переваривалось внутри него и становилось частью его. Люди кричали, выбегая из квартир, пока стены покрывались трещинами.

- Чертов Фридхелм... Охотники - молодцы, но твою ж мать... Ворон, ты точно не знал об этом?! - Хровин посмотрел на меня. Его взгляд не был таким же пронзительным, как у Фрида, но он был обжигающим. От него хотелось отвернуться, уйти, убежать. Я выдохнул. Я сказал, что сейчас не время для этого. Сначала надо спасти город. Хровин со мной согласился.

Слизня сожгли из шести огнеметов. Маленькие шарики слизи, разлетавшиеся повсюду, впитывали в себя кровь и восстанавливались, быстро набирая массу. Однако, вскоре после сообщения о полной эвакуации района, по нему пустили газ. А затем - подорвали его.

Луна ярко сияла в ту ночь.

Чёрные струи дыма поднимались вверх.

А я сидел на крыше и смотрел на всё это. Охотники и люди Луча убивали забившихся по подвалам и зданиям тварей. Хровин и Цузен курили, стоя по правое плечо от меня. Хровин о чем-то говорил, но Цузен его не слушал.

К утру, когда пожарные стали тушить вырывающиеся из окон столбы пламени - Фридхелм поднялся к нам и за нами прилетел вертолет. Фридхелм и Хровин сели напротив, молча смотря в окна. Цузен выдохнул и сказал мне:

- Одно хорошо - это закончилось...

И тогда - я кивнул. Действительно, "это" закончилось.

Поиски

Недавно перечитал собственные заметки, пытаясь ответить себе на возникавшие в моей голове вопросы. "Трио РиНиД" - неплохое название, жаль не я придумал... Дневники, исследования, мысли - каждый клочок бумаги, который я измарал чернилами. Я задавался вопросами, очень тупыми, идиотскими, вроде: "как бы поступил Аруэнлин на моем месте?" "как бы поступила Изабелла?" "Ним?" "Зигмунд?" "Я сам, только моложе лет на семь?"

Я задавался этими вопросами, но не находил никакого ответа. Всё было бредом и всё было идиотизмом. Мои собственные мысли были похожи на мысли потерявшегося в лесу наркомана-священника, пытавшегося понять как он тут оказался и хочет ли остаться здесь.

Но... Начну по порядку.

Несмотря на заявление Янриила, все документы были подписаны в столице. Фридхелм и Хровин заключили союз, за соблюдением которого должна будет следить полиция и, в самом худшем случае, армия. Некоторые правила были одинаковы для всех, некоторые были введены для ограничения насилия Охотников, некоторые были введены для поддержания мира, даже в конфликтных ситуациях.

На подписании договора присутствовала почти вся правительственная верхушка, которой явно было неуютно рядом с целой ордой вооруженных револьверами и разодевшихся в кожанки Охотников. Я был в кожанке. Я, впервые за долгое, очень долгое время сыграл в дурака, услышал очередную легенду про "величайшего мальчишку всех времен" и выпил глоток домашнего кваса, который как-то прошел сквозь всю охрану, хотя напоминал по вкусу самую едкую кислоту, вперемешку с испражнениями и горстью истлевшего угля.

- Эх, сто лет мать в столице не навещал. Всё письма, да письма!

- А мне бы жену проведать... Обещал, что завяжу с этой "работой", но, видать, не сейчас. Эй, мрачняк, чего смотришь? Не знаешь как играть? Садись, научим.

- О, ты ж с Фридом в горном регионе был, да? Тебе медведь там ногу расхерачил. Жив?

- Садись, епт, весело будет! Всё равно там уже Фрид всех этих стариков нагнул и вставил им всем прямо в ж!..

Они загоготали.

Не могу сказать, что я скучал по этому... Но, теперь, я понимал их.

Охотники выдумывают истории где погибают дети и родители, потому что им это привычно. Они хотят семейного счастья, как и все - но просто не могут его получить. Слишком опасно.

Всю жизнь они бежали от проблем... Которые все равно нагоняли их. И даже когда они пытались делать что-то хорошее, жизнь, обычно в костюме и со служебным пистолетом, мешала им.

Может, всё это и затевалось, чтобы Охотники могли не бояться пули в затылок? Не бояться помогать и быть сильными? Может теперь что-то действительно измениться... Как это всё повлияет на мир?..

Бесконечные заседания, обсуждения, мнения и критика - затянулись на две недели. Сперва Фридхелма хотели посадить в тюрьму, затем отстранить от дел, затем оставить его формальным участником организации Луч Солнца, но в итоге - Фридхелм стал названным и фактическим лидером Охотников, который сумел доказать на деле преданность своей стране, а так же железную волю - не испугавшись приехать в столицу, вместе со своими лучшими людьми.

Нам с Цузеном никакого поста не досталось, но я был больше удивлён не этому, а тому факту, что нас не расстреляли на месте. Разрушенный город, сгоревшие года исследований, потери среди опытных бойцов... Не говоря уже о трагедии для всех жителей города, большинству из которых дали препараты для подавления воспоминаний прошедшего дня. В газетах написали, что на город напала вооруженная иностранная группировка, пытавшаяся захватить промышленные заводы. Какой же бред... Люди поверили.

Когда вопрос с законом был решён, мы отправились дальше - в Динас Фавр, где собралось первое заседание Новых Охотников и Луча Солнца. Там, в одном из залов главного штаба был подписан мирный договор. Через пару лет это место отдали Эрмитажу... Черт, ну и название же.

Если обобщать, то вот, что было в том мирном договор:

Твари - опасность для общества номер один, с которой каждый должен бороться по мере возможности.

Информация о тварях - не должна распространяться за пределы организаций.

Информация о тварях - не должна покидать Рулэнд, не считая экстренных случаев, научных экспедиций, ситуаций связанных с верховным командованием.

Исследование тварей - не должно производить новые виды, подвиды тварей, а так же значительно повышать их популяцию. Любые виды селекции, в том числе направленные на ослабление вида считаются вредительскими и будут жестко пресекаться.

Исследование тварей - должны проходить на территории специальных лабораторий организации Луч Солнца, оборудованных запасными выходами, тревожными кнопками, а так же с возможностью полного уничтожения лаборатории и исследований в случае необходимости.

Исследований тварей - могут приносить материалы жизнедеятельности тварей, которые могут быть использованы в других областях. Запрещается продавать, обменивать или использовать данные материалы без особого разрешения верховного командования.

Охотники, а так же Новые Охотники - признаются новой организацией, главной целью которой является уничтожение особо опасных видов тварей.

Охотники имеют право: получать медицинскую помощь в государственных учреждениях, а так же медицинских центрах организации Луч Солнца; получать по запросу любую информацию доступную членам организации Луч Солнца; отстоять право человека остаться в обществе, после обсуждения этого с особым отделом, доказав либо полное забытье человеком событий связанных с тварями, либо его полезность в рядах организации.

Охотники не имеют права покидать территорию Рулэнда.

Любой мирный гражданин, не вступивший в организацию, и увидевший/ столкнувшийся с тварью обязан быть отправлен либо в тюрьму, либо в психлечебницу, либо в медучреждение - и должен быть переубежден/должен забыть о любых событиях связанных с тварями.

Это вкратце. Почти вторую конституцию сочинили... Тогда, я чувствовал себя будто в сумасшедшем доме - чувствовал, что и сам сошел с ума и уже ничего не понимаю, но стоило Фриду начать разговор и я уже не мог ни о чем думать, а только слушать и соглашаться.

Даже когда всё уже было решено, подписано и перепроверено, я не мог поверить, что всё это взаправду. Мне казалось, что стоит мне открыть дверь своей очередной съемной квартиры, выйти на улицу и тут же я услышу звуки выстрелов, почувствую запах пороха и увижу вдали людей в костюмах и людей без костюмов, которые будут лежать в лужах общей темно-красной крови. И каждый раз, когда я выходил на улицу и не слышал этого, не чувствовал, не видел - мне становилось только хуже. Мне казалось, что теперь вся страна превратилась в такую же наполненную порохом комнату, в которой стоит вспыхнуть лишь одной искре...

Однажды Охотники убили человека Луча, на совместном задании. Полиция поймала их и бросила в тюрьму. Фридхелм и Хровин осудили их. Ничего не произошло. Ничего не произошло. Я сидел в своей квартире, сжимая револьвер, в ожидании взрывов, но - ничего не произошло.

Тогда я вернулся за работу.

***

Восемь часов в день, я проводил в окружении белых халатов, пробирок и разного рода клеток. Утром - проводят быстрый медицинский осмотр, проверяют личность, наличие оружия и общее состояние организма. Днем - постоянные эксперименты, между которыми нельзя есть, пить и вступать в контакт с людьми не прошедшими проверку. "Какая болезнь может быть у твари?", спросил один ученный. "Худшая из неоткрытых", ответил второй. Ненавижу эти проверки. Ненавижу убивать старые образцы. Ненавижу это поганое чувство, когда после трудного дня с десятком заполненных бумаг и пустым желудком, я выхожу из этой чертовой лаборатории, понимая, что ничего не сделал, ничего не узнал и не изменил, кроме одного единственного слова в отчете: Дефективный.

Справочник тварей, к которому приложил руку и я, начал сокращаться. Когда я узнавал, что очередной вид "временно уничтожен" - мне становилось легче. Значит, всё не зря. Я делаю всё правильно.

За первый год перемирия получилось провести несколько действительно важных исследований. В историях Трио РиНиД я упоминал о неизвестной твари на трех ногах, которая использовала эти ноги и для нападения и для передвижения. Тварь, которая почти не имела аналогов в природе и не была похоже на следствие мутации или скрещивания разных видов.

После открытия исследовательской лаборатории в городке Пералит, я решил узнать что это было за существо. Организовав небольшой отряд, с бронебойными винтовками, заряженными снотворными пулями - мы смогли захватить одного из таких. Ученые смогли извлечь ДНК, изучить кожу-броню, похожую на черный металлический панцирь, и выявили ряд общих признаков с другими существами.

Трехног оказался сильно мутировавшей водомеркой. Точнее - смесью водомерки, бактериофага, жабы, паука и ещё с десятка животных. Цепь днк существа была повреждена тысячами и тысячами мутаций, которые неизвестно как удерживались вместе. Было принято общее решение истребить их. Это была моя первая Последняя Охота.

Жизненный цикл трехногов составляет не более одного года.

Сперва - трехног родитель погибает, а из его тела вылетают микроорганизмы, вроде спор грибов, которые вселяются в тела мелких насекомых. Насекомое нагревается изнутри, идёт в какое-нибудь теплое место, например ухо спящего волка, и там у твари начинается этап роста. Острые конечности пробивают первого носителя, затем тварь проникает через ушной канал к мозгу второго носителя и питается его мозгов, увеличиваясь в размерах. Достигая роста в пять сантиметров, тварь пробивает существу голову и выбирается из трупа во внешний мир, где продолжает свой рост, с постоянными нападками мелких млекопитающих, вроде ежей, зайцев, иногда кабанов.

После того, как тварь вырастает она 80% времени проводит в спячке, изредко просыпаясь для восполнения ресурсов. Во время спячки, внутри твари разрастаются новые микроорганизмы, которые в будущем станут теми спорами.

После такой информации, я ещё больше начал ценить ту невероятную удачу, которая окружала меня раньше. Я спал в лесу, вместе с теми двумя братьями, и если бы какой-нибудь муравей больной этой заразой заполз в мое ухо... То всё было бы кончено. Но сперва, я бы кричал в агонии от того, что мой дерьмовый мозг съедает дерьмовая тварь.

Благо, бронебойные патроны и винтовки отлично пробивали их тела насквозь.

За пару недель мы очистили лес от больших особей. За месяц - от оставшихся.

"Временно уничтожены".

***

Когда же я встретился с Цузеном, он расстроил меня новостями о полной ликвидации острохвостых обезьян. Не то чтобы я их любил, но за всю жизнь так и не довелось с ними нормально встретиться.

Хвосты этих тварей состояли из удивительно острых костей, которые были продолжением скелета обезьяны. Когда за предоставление хвоста и головы стали платить награду - Охотники истребили всю популяцию за пару недель, знатно опустошив бюджет.

На одной из рабочих встреч, Фридхелм, помимо документов и зарплаты, выдал мне два новых ножа, сделанных из костей этих обезьян. Честно говоря, я был бы рад больше никогда не ходить ни на какие "важные" встречи. Жирные уроды, с мерзкими харями, которым плевать на всё, кроме бабла и безделушек. И за безделушки, сделанные из костей или кожи уже истребленных тварей, они готовы были отдавать очень много бабла.

Цузен говорил мне, что это - необходимое зло. Но почему бы их просто всех не убить и не забрать их деньги?.. Это я не понимаю.

***

Теперь понимаю. Понял. Пара Охотников так и попытались сделать - убили бандитов и забрали их деньги. На следующей день начался сущий кошмар, из-за столкновения полиции и бандитов. Тех Охотников решили живьем отдать бандитам. В конце концов - они не были больше людьми организации, после нарушения правил.

Раньше ты мог погибнуть из-за пули, теперь - из-за проклятой бюрократии. Впрочем, правила действительно сдерживали и Охотников и Луч Солнца от постоянных конфликтов, помогая сотрудничать.

За эти несколько месяцев было открыто много новых видов тварей, которые раньше скрывались или убивали любого, кто мог бы о них рассказать.

Пауки времени - это детский сад, по сравнению с Красными пауками. Капля яда - и твоя кровь прекращает сворачиваться и начинает закипать. Укус - ты труп. Кровь этой твари попала на кожу - ты труп. Случайно коснулся его рукой - ты труп.

Просто... Я никогда не задумывался об этом, но, насколько же близко я был к смерти, каждый раз проходя через лес?..

Встретили и ту сову, со сновидениями. Расстреляли. В этот раз я не собирался летать в облаках, пока летучие мыши будут пить мою кровь.

Даже самые опасные твари остаются всего лишь животными. Если же они обретают интеллект, то жди беды.

Однажды Фридхелм позвонил мне и попросил помочь группе Охотников зачистить город. Вначале я не понял, хочет ли он убить всех жителей или какие-то твари стали прятаться по подвалам. Фридхелм сказал просто:

- Фуррены.

***

Это был небольшой промышленный город, на отшибе региона, о котором особо не беспокоились. Люди жили там свою спокойную маленькую жизнь, производили вооружение и технику, которая хранились на городском складе, но они даже не предполагали, что это оружие может понадобится им самим. Когда же около двух сотен Фурренов ворвались в город и захватили склад, убивая на своем пути всех сопротивлявшихся - было поздно.

Две сотни четырехруких черножопых сволочей. Честно скажу, что ненавижу Фурренов гораздо сильнее любых других тварей. Они - слишком умные, чтобы просто сдохнуть и слишком тупые - чтобы с ними разговаривать. Давно надо было их истребить.

Наш небольшой лагерь расположился в пяти минутах от города. В лагере было полно людей в камуфляже и с автоматами. Значит, операция действительно обещала быть серьёзной, раз кроме Охотников здесь были и люди из Луча Солнца.

- Что с лицом, сэр Ворон? Небось не дождётесь, чтобы поубивать их всех? Этих черножопых! Как в кино - "не брат ты мне, гнида черножопая", ага?

Я повернул голову на звук голоса. Молодой юноша, в кожаной куртке и с голым торсом. Улыбается, крутится, глаза блестят, стоит только ему повернуть голову в сторону танка. Я выдохнул.

- Какой к черту "сэр"?.. Ты лучше на голову шлем надень, чем языком трепать. Сдохнешь ведь.

- Эндрю, где ты?! - раздался где-то окрик.

Парень поднялся кивнул мне.

- А правду говорят, вы мрачный, как труп! Ха-ха, не в обиду. Удачи, товарищ боевой! - Юнец ударил себя кулаком в грудь и поклонился мне, прежде чем развернуться и побеждать к группке из трех Охотников, стоявших в новеньких бронежилетах.

"И вот Эти вот - лучшие?.. Фрид, твою мать, куда ты меня отправил... Впрочем, может всё не настолько серьезно?"

Раздались выстрелы. Я спрятался за машину, а когда выглянул, то увидел три человеческих трупа и один труп фуррена, державшего четыре пистолета в своих грязных руках.

После такого наши не сдерживались. На машинах и броневиках они поехали в город. Хотели по-быстрому перестрелять всех тварей, отомстив за товарищей. Это было нашей ошибкой. Мы недооценили врага.

На дорогах были мины. Машины подрывались. Из окон шел обстрел. Когда же кто-то заходил в подъезд, чтобы передохнуть, то тут же на него нападали из засады. Фурренам было плевать на собственную жизнь, им хотелось лишь поубивать как можно больше людей. Вот, что по-настоящему страшно. Это безумная, животная логика.

Когда я зашел в подъезд и тварь попыталась накинуться на меня - на чистом инстинкте я поднял револьвер и вышиб ей мозги. Поднявшись наверх, зайдя в одну из квартир и застрелив фуррена, державшего два автомата, я стал отстреливать фурренов из других окон. Иногда, я чуть не попадал в наших, мелькавших в окнах.

Спустя минут десять, за которые твари разбили почти все наши силы, раздался рев вертолёта. По-хорошему, склад с оружием надо было захватить обратно и вернуть остатки. Но, когда стальной снаряд выпал из вертолета, я понял, что по-хорошему не получилось.

Яркая вспышка взрыва осветила город, а грохот оглушил меня на пару секунд.

После взрыва из всех домов, дворов и балконов, стали выползать, как тараканы, эти твари. Я расстреливал их сверху, пока не закончились патроны. Когда спустился и стал резать их костяными ножами, то окончательно потерял счёт времени.

Очнулся лишь тогда, когда мне на плечо положил руку мужик в камуфляже. Моё лицо было в крови, костянные ножи почернели, а воняло от меня хуже, чем от бродячего кота, больного поносом.

Когда все уходили, оставляя город для "уборщиков" - людей Луча, что устраняют последствия жизней тварей, я вновь увидел этого Эндрю. Он молча смотрел на десятки тел, что уборщики упаковывали в чёрные мешки и уносили к своим машинам. Ему самому оторвало где-то руку.

Ненавижу этих тварей. Фридхелм объявил Последнюю Охоту на них, но я не стал участвовать. Мне просто хотелось немного передохнуть.

Я стал изучать наркотики.

***

Точнее, как сказать "изучать". Сперва - я узнал, что такое наркотики. Какие бывают. Зачем их используют.

Охотники сильно удивились, когда узнали, что я без понятия, что значит "ширяться серым" или "комарик". У меня было странно ощущение, будто я слышал всё это, где-то среди бесконечных бессмысленных разговоров, окружавших меня. Я помнил, как относил какому-то странному мужику пакет с наркотой, в промышленном регионе. Оказалось, что почти треть из них съедают перед заданием по таблетке какого-то сильного стимулятора, чтобы всегда быть начеку.

Так же, другая треть, плотно сидела на депрессантах, без которых попросту не могли уснуть. Говорили, что перед сном всегда в голове какая-то "херня, которая вот-вот убьет тебя... но не убивает" и это может продолжаться часами, если не выпить таблетки.

Оказалось, что почти Каждый Охотник носит с собой баночку таблеток. И почти у каждого - проблемы с почками.

Если же эффект таблетки был слабым или недостаточным, то вещество вводилось через шприц. Из-за этого-то почки больше всего и страдают. Хотя, вся эта химозная дрянь в любом случае, как ржавчина, проникает в организм и разъедает его по частям.

Когда я спросил о психотропах, то мне сказали не за что их не принимать, если я не лежу привязанный ремнями к кровати и готовый проснуться с откушенным языком или сдохнуть. У каждого "нашего", как теперь Охотники называли людей из организации, мозги уже чуть вывернуты. Крыша - сдвинута. Кукуха - расправила крылья. Психотропы же - взорвут к чертям все те немногие ограничения, которые сдерживают человека от полного безумия.

Что, если в моей голове уже есть трехног, но я не знаю об этом?

Что, если есть тварь, способная путешествовать в тенях?

Что делать, если я хочу себя убить?

Если твари в реальности страшны, но, хотя бы, убиваемы, то твари в твоей башке - мало того, что страшны именно для тебя, так ещё и их не убить никак. Даже если закроешь глаза и начнёшь рыдать, как ребёнок, тебе все равно будет продолжать казаться, что тварь стоит у тебя в комнате, в машине, в твоей гребанной туалетной кабинке! От этого дерьма не уйти.

Ну к черту это. Пускай монахи и всякие писатели раскрывают себе сознание, а мне, мозги целые нужны. Да. Целые.

Если же ты уже повредил их, то нейролептики могут помочь всё восстановить. Они просто делают тебе "приятно". Ты чувствуешь желтое, разливающееся по всему телу тепло, проходящее сквозь каждую клетку твоего тела. Только вот... Стоит пройти этому наваждению и тебе резко становится холодно. Хочется ещё и ещё и ...

Нужно просто уметь остановиться. Подумать. Всё разложить по частям.

Для этого и нужны депрессанты. Они подавляют эмоции, желания и бессмысленные повседневные размышления, позволяя задуматься над чем-то действительно важным. Именно их я и стал изучать.

Точнее сказать... Мне в голову пришла одна простая, но гениальная мысль. Впервые Я был тем ученым, кто вел встречу. Я поблагодарил всех за присутствие и поделился идеей, как можно растянуть действие депрессанта, без большего вреда для организма и психики. Яд пауков времени - ускоряет субъективное восприятие времени, но, если изменить его структуру, то этот эффект можно обратить вспять. Результаты опытов на мышах и собаках показали положительный результат. Если мозг будет воспринимать минуту, за целый час, тогда и тридцати секунд человеку будет достаточно, чтобы обдумать любые свои проблемы и вопросы. Пускай своим телом человек управлять и не мог. Только думать.

Молча лежать, изредка моргая, смотря в серый, покрытый трещинами, потолок съемной дешевой квартиры, которую сдавала седая, полулысая старушка, явно уставшая от жизни и яро верующая в Бога, повсюду развешивая кресты, символизирующие распятие сына божьего, пришедшего спасти всех людей, совершивших ужасный грех, взяв плод познания, вкусив запретный плод, нарушив единственное правило, доказав в самом начале своего существования собственную бунтарскую сущность и злобу, которая проявляется и в наше время, среди Охотников, ведь если найдется группа сумасшедших, объединенных общей убогой идеей, то всему может быстро настать конец, а что есть смерть, как не повод снова и снова возвращаться к вопросу - "зачем я живу?"

И таким бредом у меня исписано целых два дневника. И все те мысли были обдуманны мной всего за первую минуту, испытательных тестов.

Когда же мы стали распространять это вещество, получая приличные деньги, я впервые за долгое время сумел нормально выспаться. По анализам всё было в норме. Будто я действительно поспал двенадцать часов и чувствовал себя отлично, пускай и прошло всего лишь десять минут.

Пауков времени стало принято разводить, несмотря на запреты. Чем больше - тем лучше. Если ты в лесу, случайно, убил такого паука - ты, можно сказать, лишил себя годового отпуска. В обоих смыслах.

Я вот - брал от жизни всё.

***

Я много думал.

Точнее, как сказать... Думал-то я всего неделю. Но под "Мыслителем". Название дерьмо, но мне плевать. Это совершенно неважно.

Для меня это была не неделя, а целых полгода. Вот, сколько это ощущалось. С поправкой на редкие походы в туалет, еду и формальные письма - отказы Охотникам и людям Луча в помощи. Мне было не до них.

За это время я сделал много чего: успел вспомнить почти всю свою жизнь; переписал Трио РиНиД, добавив некоторые воспоминания, которые раньше вылетели из моей головы, и казались мне совершенно утерянными; перечитал заметки про наш с Цузеном разговор в ресторане "All around the world", про это чувство, которое пытался мне объяснить он, про Наполеона и Фрида, про тварей и что-то другое и в конце концов я стал думать над тем, чего я хочу от жизни.

Хочу ли я дальше оставаться правой рукой человека, который не рассказывает о своих планах до того момента, пока ничего уже изменить нельзя? Он говорит, что доверяет мне, но пользуется как каким-то дешёвым Рэмбо. Хороший фильм, к слову.

Хочу ли я продолжать строить из себя модернистского летописца, который пытается занести в свои жалкие дневники те обрывки знаний, что у меня есть? Сколько я исписал бумаги и сколько из этих никчемных, никому не нужных листов будут прочтены?

Хочу ли я вернуться к Хровину, лидеру, который действительно пытается что-то изменить, при этом не рискуя, будто боясь всё потерять в один момент? Хочу ли я снова соблюдать дурацкий кодекс?

Оглядываясь назад, на мальчика-гения, которого остриг в кабинете сантийского вуза какой-то "Истинный Сантиец", мальчика-гения, который только-только услышал собственный голос, осознал присутствие собственного Я в своей же черепной коробке, мальчика-гения, которому всегда надо было что-то кому-то доказывать. Мать, я достоин поесть, я решил этот пример! Отец, я достоин управлять твой компанией, я сдал этот экзамен! Аруэнлин, я достоин быть Охотником, ведь я тебя не предал! Вселенная!, Весь Мир!, я достоин Жить, ведь я нашел свою цель! Свой "смысл жизни"!..

Ну что бред...

Даже когда я считал себя свободным, надо мной всегда весело тяжким грузом желание рассказать всему миру о своей свободе, и, по какой-то идиотской иронии, это же желание сковывало меня холодными цепями.

Я думал и о своих ценностях, ориентирах. Точнее, я впервые осознал полное их отсутствие. Мне было приятно спасать людей, приятно ходить в кино, приятно записывать свои мысли на шуршащую бумагу, приятно сидеть в лаборатории, рассматривая в микроскопы ткани тварей. Но, на самом деле, мне ведь плевать. Мне плевать на смерть детей, мне плевать на смерть новобранцев, мне плевать на любую смерть. Умрёт Фрид? Печально. Умрёт Цузен? Что ж... Умрёт Хровин? Сильный был мужик, жалко, конечно... Только вот - мне насрать.

Даже если страна сгорит, я лишь выдохну и пойду дальше.

Ради чего я живу? "Понять мир"? А как я могу его понять, если каждую секунду влияю на него и меняю? Это как пытаться нарисовать реку. Она постоянно течёт. Тебе может показаться, что это одна и та же вода, что это одни и те же камни и всплески, но это не так. За мгновение, что ты сделал первую линию картины, реальность уже успела тысячу раз измениться и, теперь, ты рисуешь уже жалкую тень, призрак предыдущего мгновения, наслаивая на него слои настоящего, которые сразу же превращаются в прошлое.

У Цузена - есть цель. Спасать людей. После того, как он привёл к Охотниками сотого человека и клялся, что этот человек точно достоин стать Охотником, он и сам мне сказал, что просто не хочет больше видеть смерти из-за какой-то херни. Он спасёт так много, как только сможет.

У Фридхелма - есть цель. Спасти человечество. Это другой масштаб, это другой уровень мыслей, на котором живёт и думает Фрид. Он может разменять целый город, на мирный договор, если этот договор спасёт ещё сотню таких же городов. Он готов убить сотню муравьёв, чтобы спасти муравейник. Будь сейчас средневековье, вполне возможно, он был бы чумным доктором.

У меня - была цель. Когда-то. Когда-то я в неё даже верил. "Понять мир"... Такой идиотизм, если задуматься. Я уже знаю, как устроен мир. На самом деле вся вселенная - это всего лишь невероятно маленькие частицы, которые то соединяются, то отсоединяются. Одни связи крепкие и когда разрываются, то создают взрыв. Другие настолько слабые, что их и связями-то сложно назвать.

Вот тебе и вся наука. Кружочки и линии, что их скрепляют.

Я мнил себя философом, а оказался просто тупым идиотом, который не может понять даже себя самого, что уж говорить про мир и про других людей.

Эта цель настолько абстрактная и расплывчатая, что даже если я буду ковыряться в носу ногой - можно сказать, что я познаю мир. У меня не осталось никаких идеалов. Я без труда убью любого, если только он будет мешать мне.

Даже Фрида? Да, даже Фридхелма.

Я ответил не задумываясь ни единой секунды.

Но... Почему же я не убил Изабеллу в тот день? Она не мешала мне. Кто знает, если бы она спустила курок, и я увернулся...

Впрочем, нет, другой вопрос. Почему люди вообще ценят жизнь? Раньше, мне казалось это очевидным. Ведь только пока ты жив, ты можешь достичь своей цели. Но, что делать, если ты потерял цель? Что делать, если с самого начала, твоя цель была наивным говном на палочке?

Был ли я хоть раз главным героем собственной жизни? События просто случались со мной, а я лишь делал выбор - впустить эти события в мою судьбу или пройти мимо.

Филом я стал из-за родителей.

Охотником я стал из-за Аруэнлина.

Человеком Луча я стал из-за Фридхелма.

Вороном - из-за случайно прокаркавшей птицы.

А сейчас, я даже не знаю, что я творю. Я мог бы помочь новичкам, мог бы послушать стариков, мог бы что-нибудь создать... Если бы только мне было не насрать на всё. Черт, слишком много говна, дерьма, насрать в тексте... Но, да. Мне насрать на это дерьмо.

Ха... Удивительно, что я вообще ещё умею шутить.

Я пишу сейчас всё это и, хочу кое-что сказать. Эти записки я оставляю вам. Прочтите их и, если я не вернусь - передайте Фридхелму. Наверняка старый лис ещё будет жив.

За эти полгода я пришёл к одному выводу. Мне нужно узнать, чего же я хочу. Чего я Могу хотеть. Что мой собственный мозг понимает, под пониманием мира. А для этого, мне вытянуть это знание из собственной башки, даже если оно спряталось где-то очень и очень глубоко.

Я иду к одной твари, что умеет исполнять желания. Это не какие-то жалкие антидепрессанты и стимуляторы, что насилуют твой мозг и организм, заставляя их просто не чувствовать себя плохо. Эта тварь умеет проникать в самую душу.

На пути из лесного региона в Горный, через Уютинск, есть небольшая странная деревня. Я ушёл в её сторону и... Не знаю, смогу ли вернуться.

Либо я пойму ради чего жить.

Либо мне уже незачем.

6. Вампиры и Ответственность

Под ногами хрустели сухие ветки и шуршали жухлые листья. Я пробирался по лесу, с выключенным фонариком, осматриваясь. После всех этих операций по поимке и уничтожению тварей, находится в лесу было неспокойно. До того неспокойно, что я не хотел привлекать к себе лишнее внимание лучом фонарика. Лунный свет, падавший сквозь ветки дубов, аккуратно подсвечивал мою дорогу. Катаясь на волнах ветра, пролетали светлячки, в поисках пропитания.

Мне не хотелось нарушать это хрупкое спокойствие леса, не хотелось шуметь, но каждая сломанная ветка меня подбешивала. Почему их так много?! Я старался идти аккуратнее и тогда, ветки будто начинали хрустеть громче. Я аккуратно наступил сапогом на землю и прислушался. "Отлично, в этот раз не было". Но, не успел я поднять ногу, как в шагах двадцати от меня раздался хруст. Тут же - яркий свет чужого фонаря ударил мне по глазам, а револьвер тут же оказался в моей руке.

- Я вооружён. Кто там с фонарём?

Щурюсь, пытаясь понять, стоит ли мне пробить голову безмозглому существу, ослепившему меня посреди такой чувственной и спокойной минуты, или сначала выслушать оправдания.

- Кто идёт? Вор? - хриплый, старый голос. Грозный, но с ноткой страха. Всего лишь сторож. Я выдохнул и опустил револьвер. - Откуда в лесу?

- Я не вор, старик. Можешь фонарь опустить? Слепишь.

Он послушал меня, свет отвёл чуть в сторону, и я смог разглядеть силуэт старика. Впрочем, не совсем он и старик был - бледный, тощий, но не сказать, чтобы болезненный, просто с седыми волосами и руками-палками. В одной руке он держал ружье, во второй фонарик, а на голове была зеленая лесничья шляпа с широкими палями. Одет он был в ветровку, да штаны рабочие. Видать не приехали ещё в их захолустье сантийские джинсы. Лицом он был добрый, морщин хмурых не было, а у уголков рта - были.

Впервые мне пригодились методы оценки человека, которые я изучил в организации. Старик показался мне хорошим человеком, так что и фонарик в лицо я простил.

- Не вор, говоришь? Чего без света по лесу ходишь? Ещё и с оружием. Два ножа, два пистолета. Куда столько?

- Старик, хотел бы я убить кого-то или ограбить - я бы сделал это. Я покоя ищу.

- Покоя? Убиваться будешь?

- Чего? - Я задумался, а затем усмехнулся. - Типа того. Только не здесь, не в лесу. Я деревню ищу...

Хрустнула ветка. "Черт, да они видимо и сами по себе схлопываются".

- Заброшенную. Там ещё лианы, всякие, цветочки, травка. Вот такую. Все дома насквозь там сырые, проросли всем.

- Деревню? Заброшенную? Я век на земле живу, но не... А, так может ты про Гвэйр?

- Я без понятия. Давно я там был.

Хрустнула ветка. Я тряхнул головой и спросил:

- Старик, ты чего на месте постоять не можешь? Я так устал от хруста этого.

- Так это ж ты на ветки наступаешь. Чего говоришь мне?

Я вздрогнул. Осознание на секунду опоздало - когда в моей руке вновь оказался опущенный пару секунд назад револьвер, я услышал топот, а затем увидел поднявшийся ворох листьев. Только я нацелился, как тут же по всей руке боль окатила, будто огнем обожгли. Я схватил тварь за шкирку, оторвал от себя и отбросил. Выстрел. На земле стал проявляться силуэт волка.

Горячая кровь потекла по руке. Глубоко, зараза, укусила.

- Волк? Или показалось? Незнакомец, ты... Ты в порядке?

Я вздрогнул. Старик сделал пару шагов ко мне, опустив ружье. Невидимые волки охотятся стаями, они никогда не!..

- Дурак! Стой!

Он замер, но я не успел среагировать - кусок его шеи оторвало, а сам он повалился на землю, будто его ветер с ног сбил. Я поднял револьвер, но тут и на мою спину надавили две лапы этих тварей! Я перехватил всё ещё невидимую морду, перекинул через себя и бросил прямо в старика. Раздался скулёж, хрип и в темноте стали проявляться разом два силуэта.

Выстрел. Выстрел. Мертвы.

Я оглянулся ещё раз, достал собственный фонарь, посветил кругом - листья спокойно лежали, ветки не хрустели. Тогда я сел перед стариком, а тот, а тот рукой шею прикрывает, откуда кровь так и льет. Артерия. Дерьмо... Что ж. Помрёт мужик. Надо было сразу понять... Я выдохнул. Снова кто-то из-за меня умрёт.

Старик напуган был, всё оглядывался, пытался что-то сказать, а затем, видать, понял, что не спасти его уже. Тогда он руку от шеи отнял и показал пальцем куда-то вглубь леса.

- Передай... Ей... - Каждое слово давалось ему с трудом. Кровь вырывалась сильной струей, пролетая не меньше двадцати сантиметров. Почти красиво. Жалко, что бессмысленная какая-то смерть получается. - Она...

И, вдруг, - он умер. Каждый раз меня удивляло, каким образом все эти умирающие всегда договаривают свои последние слова так четко. Как вообще можно о чем-то думать, когда стоишь на пороге гибели? Кровь продолжала выплёвываться, но, я почувствовал, увидел, что жизнь покинула его. Его рука легла на землю, он выдохнул и больше не вдохнул.

Я завалил его на свои плечи, горячая кровь потекла по моей шее. Я пошел туда, куда указывал старик.

***

Вышел я к небольшому домишко, самому обычному, из которого выбегает старуха, в одной руке свеча, во второй платок. Ко мне подбегает, на старика смотрит и прижимает платок ко рту.

- Кто ж его так искусал... О Господи, прости нас, грешных, прости...

- На нас стая волков напала. В темноте не разглядели, а там уже поздно было.

Старушка кивнула и стерла слезы платком. Я вздохнул. Тяжко, наверное, терять кого-то любимого. Очень тяжко. Спросил у неё тихо:

- Есть у вас кладбище?

- Кладбище? Нет, но ведь… - старуха подняла взгляд на старика и замолчала. Даже слезы остановились. Замерла с открытым ртом и смотрит на бедное лицо старика. Жена. Она легонько коснулась дрожащей рукой щеки старика и отдернула её, будто её укусило что-то.

- Не смог спасти. Не успел. Прости... - Я мотнул головой. Меня самого тоже, что-то неприятно кольнуло. - Куда нести, покажешь?

Она махнула рукой куда-то дальше, а сама развернулась и домой зашла, свечу потушив.

Кладбище быстро нашлось, оно у них почти по центру было. Близь колокольни, от церкви оставшейся. Сел я с телом мужика на скамейку, положил его аккуратно, а сам револьверы достану и чистить начну, оглядываясь по-немногу.

Странное место - кладбище.

Место построенное живыми для тех, кто никогда не оценит их старания. Кресты, палки, ржавые железные таблички, и всё это в окружении зарослей из деревьев, кустов и травы. Гнилые цветы вперемешку с зелёными ростками.

Зачем? Людям будто нужно доказательство, какая-то вещь в мире, что они были живы. Когда-то. А родственникам хочется в последний раз увидеться, доказать самим себе, что человек жил не зря, что они сами знали его, что его жизнь имела ценность. И ставят для него какой-то бессмысленный памятник, среди тысяч таких же.

При том, когда придёт новое поколение, разве им не будет плевать на эти покосившиеся от времени железки? "Здесь покоится твой пра-дедушка". О, реально? Зашибись. Человек, которого я не знал, который не знал меня, когда-то жил, а потом умер и его тело положили именно в этом месте под землю, поставив над этим телом табличку "Алекс Алексеевич Алексеев. Умер давно, жил ещё раньше".

О чем-то таком говорил Фридхелм - что-то про идею и лидера. Несмотря на то, что лидер может погибнуть - его идея будет жить. Только вот - идеи важны лишь для живых. Мертвый человек не может узнать, помог ли он кому-то или нет, вечную идею ли продвигал или нет...

А впрочем, почему не может? Верят же люди в и бога, и в рай, и в ад. Неспроста верят, не из пустоты они это придумали. У любого мифа есть прототип. Говорящие птицы, летающие змеи, да даже кощей бессмертный. Мало ли, какой-то мальчик увидел старика, что не ел и не пил несколько лет - худого до костей, но живого, а потом вырос мальчик и сказки про страшного Кощея рассказывал детям своим, а те своим. И так родилась новая легенда. Всё из-за какого-то худого старика и увидевшего его ребенка.

Если сумасшедший никогда не слышал слова "самолёт" и не знает, что это такое, он и не станет кричать его, смотря на птиц в парке. Даже у таких людей есть какая-то логика. Какая-то связь, пускай и непонятная для меня.

Впрочем, не является ли само желание жить, страх смерти, надежда на светлое будущее, хотя бы после этой "земной жизни", отличным поводом, чтобы придумать рай или, на худой конец, ад?

Я ухмыльнулся и взглянул на тело старика. Куда отправился он? На вечный покой или на вечные страдания? Ведь, в сущности, это неважно. Главное, что больше ему не надо бояться смерти.

Жалко его, конечно. А впрочем, разве его жизнь была ценна? Он защищал одну деревню. Но, если бы сюда пришла большая стая волков, смог бы этот мужик отбиться? Сомневаюсь.

Значит, вряд ли в его честь большую могилу сделают. Поставят такой же покосившийся крест, да и оставят с миром. Никаких памятников, никаких упоминаний в мемуарах, никакого доказательства, что этот человек жил, кроме ржавого куска железа.

Но, чья жизнь, тогда ценна? Моя? Я не смог спасти даже этого несчастного лесничего. Если бы только мы истребили невидимых волков заранее... Впрочем, имеем ли мы право вмешиваться во всё это?

Я выдохнул и посмотрел на свои руки, измазанные порохом, на свои револьверы, казавшиеся такими простыми и такими сложными одновременно.

Если вулкан начнёт извергаться и магма будет угрожать популяции синих тигров, должны ли мы спасти их? Или это будет вмешательством в природный цикл? Впрочем, а что, если наше желание спасти их - является частью природного мира? Или, взять, к примеру, эти револьверы - если бы человек продолжал жить по-природе, оставаясь в пещерах и охотясь на мамонтов с копьями, то едва ли смог бы появиться револьвер. И если так, то правильный ли путь избрали люди, уходя всё дальше от природного мира, уходя всё дальше в собственные фантазии и игру в Бога?

Впрочем, все вопросы сводятся или Шекспиру, или к Достоевскому: "To be, or not to be?" и "Тварь ли я дрожащая или право имею..."

Вот тебе и понимание мира. Приехали. Всё ясно и понятно.

Если тебе хватает наглости поставить себя выше каких-то там синих тигров - то это и есть Истина. Если тебе хватает сострадания и миролюбия, чтобы спасти их - это тоже Истина. Вся ценность моей жизни, сводится к простому парадоксу. Либо я верю, что моя жизнь ценна и тогда она таковой и становится, вне зависимости от общества и моих достижений. Либо я не верю в это, считаю себя куском дерьма - и жизнь резко теряет ценность.

Впрочем... Это уже какая-то философская мастурбация.

Я встряхнул головой и услышал за спиной шорох. Я обернулся. За ограду кладбища спрятались две лохматые головы. Любопытство - главный грех и главная добродетель человечества. Чёртова Пандора.

Я покачал головой и слегка улыбнулся собственным мыслям. Надо же, как тяжело бывает прекратить думать, когда за последние полгода не делал ничего, кроме того как придавался самонаблюдению и анализу. И всё же, реальный мир всё ещё существует в отрыве от мира идей.

- Эй, чего за забором спрятались? Если смелости не хватает - пшли прочь! Позовите старших. Пол ночи жду.

Шорох. Шепот:

- скажи ты…

- сам скажи!

- Кхм! - из забора показался мальчишка в красной футболке с надписью : Рулэнд Навсегда. - А дядя Митя.. То есть, ъМитрий Леонович... Он - Того?.. Коней подвинул?..

Я махнул рукой и подозвал их к себе. За мальчиком следом вышла девочка в синий футболке с белым лицом ни то пятого, ни то шестого руководителя Главного Государственного Собрания.

- А вы - кто? - спросила она и сжала руку парня. - И почему убитого дядю Митю принесли? Отвечайте.

Я выдохнул. В тот момент я заскучал по Изабелле. Передо мной стояла маленькая, будущая сердитая медсестра из кабинетов людей Луча. "А зачем вы к этой твари полезли? А почему без надобности? Вот, Охотники, нагуляются, а нам всё латать да латать... Ох, сил моих нет".

Я показал им револьвер и они замерли. Испугались.

- Спасал я вашего Митьку. Попытался, точнее... Не получилось.

Вдруг, детей за плечи взяли, да и отвели в сторону. А ко мне вышли мужики, да начали спрашивать: кто такой, что случилось, где было, кто напал, когда случилось, что делать будем, останешься?

Устроили похороны.

Я остался.

Мужики пили, про Митьку вспоминали, да анекдоты рассказывали, посмеивались тихо. Женщин почти не было, только жена охотника, да внучка её, рядом сидела, обнимала старушку. Вот её возраст не пощадил. Чувствовалось с каким трудом ей удаётся сдерживать слезы, смотря на чёрный гроб, стоящий у стола. Ей предлагали пару слов сказать, но она отказалась.

Я задумался, что ведь... Для меня такого никто не устроит. Если я умру, то моё тело вряд ли даже искать станут. Просто очередная единичка в статистике. Просто очередной "ох- ты-ж-бля!". Ха.

Я посмотрел в кружку с квасом и увидел в черноте собственное обросшее легкой щетиной лицо.

Неужели моя жизнь закончится так же? Неожиданно, резко, прямо посреди случайно встречи ночью. Кажется, что опасность уже миновала - незнакомец не агрессивен, теперь тебе ничего не угрожает, но - это лишь кажется. Или, вообще никакого незнакомца не будет. Просто в один момент я почувствую, как челюсть сомкнётся на моей шее, вырвав сонную артерию. И всё - пока недо-философ.

Если так... То, наверное, лучше просто вернуться к Фридхелму. Пускай он придаёт моей жизни хоть какую-то ценность. Пускай я буду хотя бы пешкой в большой игре, чем пустым местом.

Я поднялся, уже к двери направился, как вдруг хватит меня самый старый старик, в чьём доме и устроили прощальный обед и скажет заискивающе:

- Уважаемый... Вы с ружьём умеете?..

Я кивнул и похлопал по револьверу на поясе. Старик кивнул и мы с ним вышли вместе. Утро вовсю было. Солнце освещало жёлтые и красные листья деревьев.

- Митька охотник был.

- Заметил... Рыбак рыбака, как говорится.

- Понимаю… Просьба есть. Не лёгкая... Может, вам идти куда надо?

- Давай на ты, прошу. Терпеть не могу эту показную вежливость. Что надо? Чем смогу - помогу.

- Так вот... Хотя б до зимы - оставайся у нас. Сейчас октябрь-ноябрь, волки походют, да и уйдуть. Поможешь?

Я выдохнул и взглянул в глаза старика. И вижу в них... Не надежду, но уверенность, что ли. Фридхелма напомнил, старик. Точнее, отца Фрида - Сен-зина. Горечь и принятие. Самурай идёт в бой, уже приняв собственную смерть. Когда-то, возможно, эти глаза горели. А теперь... Если я откажусь - то ему будет все равно. Если останусь - тоже.

Я остался.

***

Поселили меня в мелкой будке, где ни потянуться нельзя, не вытянуть ноги, сидя на стуле. Там я ночевал, ел, дневник вёл, но при каждом удобном случае выходил наружу. Мне было слишком тесно взаперти.

Я всё продолжал думать. В моей голове возникала тысяча мыслей, будто спокойные песочные барханы моего сознания в один момент стали подрываться из миномётных орудий, поднимая в воздух песчаные вихри, где каждая песчинка была мыслью.

Сперва было тяжело. В своей квартире, даже в те полгода, я всегда мог найти себе занятие, взять с полки любую книгу и погрузиться в неё с головой, но в том сарае не было никаких книг. Когда же моя голова начинала закипать от мыслей, я переписывал их на бумагу. И, многое из этих мыслей - полнейшая брехня.

"Можно ли использовать взрывающихся светом жаб в виде развлечений?"

"Можно ли из ДНК твари воссоздать её и узнать кто/что это было?"

"Что если, Фридхелм станет президентом?"

И чем дальше, тем фантастичнее становились мои записи. В какой-то момент я начал сомневаться в своём здравомыслии, но тут же ответил себе, что "здоровый" - это такой же общественный ярлык, как "хороший " или "плохой". И снова ушел в какие-то дебри сознания.

Все эти мысли не были бы для меня проблемой, если бы они не приходили именно в те моменты, когда я пытался выспаться перед ночным караулом. Если такое начиналось, то у меня было два варианта - постараться переписать все собственные мысли на бумагу и быстро уснуть, пока очередная ракета не успела поднять новый вихрь образов и идей, либо - выйти из будки и прогуляться.

В деревне не было библиотеки, но у старейшины нашлось несколько томов полного собрания сочинений Тургенева и два экземпляра Библии. Мне хватило этого на неделю, после чего, я обратился в местную небольшую школу, где была пара учебников. Читая наивные параграфы, я удивлялся, всплывающем в моей голове воспоминаниям и знаниям, которые казались мне угасшими. Конечно, кое-что из биологии я понял просто по тому, что оно часто звучало в лабораториях организации.

А существует ли организация? Может, я всегда жил в этой деревне и никогда не жил снаружи?..

Шла третья неделя. Голова гудела от бессонных дней, тело ослабло, а старейшина тихо спросил меня, уж не заболел ли я чем.

Я смотрел на качающуюся под потолком лампочку. Что, если эта лампочка не светит, а поглощает свет? Вот я смотрю на стены - и они светлые. Смотрю на лапочку - и глазам больно, и всё темным становится. Я поднял револьвер и спросил вслух:

- Ты тварь, что-ли, эй?

Тут же зазвонил колокольчик. Старейшина звал на караул. Я встряхнул головой, умылся, накинул куртку и вышел.

Искал под кустами, на деревьях и в траве - ни одной твари не находил. Змей видел, волков пару раз шуганул криком, но больше всего ежей видел. За всю жизнь столько ежей не видел, как за одну ночь в том лесу. Уж не знаю почему... Один еж как-то в дом забежал. Полчаса ловил, поймал - на улицу несу, а мне навстречу те же двое, что у кладбища стояли. Пацан и девчушка. Они давай лезть, на ежа смотреть и просить:

- Отдай! Он же не просто так в дом забежал. Может, ему помочь надо, а ты его гонишь! Неправильно.

Обнаглели детки в наше времени, честно скажу. Ежа старейшине показали, тот доктору показал, тот отпустил ежа в лес и сказал, чтобы мы все помыли лучше руки, а не с ежами возились. С врачом я был согласен.

Хороший мужик. Ещё таблеток мне снотворных подогнал, вот это действительно - от души подарок.

***

Шла четвертая неделя.

По утрам, сразу после осмотра, садился с местными в шахматы играть, да дрова на зиму колоть. Они ещё удивлялись, как это я не устаю после целой ночи. А я лукавил... Тьфу, нет - я лгал. Лукавил - тупое слово. Вообще на имя похоже, а не на слово. Бред.

Конечно уставший был, да только уж тошно было в будке. Как пёс, ей богу. А так, хоть немного воздухом подышать можно было, да от мыслей отдохнуть.

Один раз попросили меня отнести дров в дом Митьки покойного - я отнес, а там вижу, Алиса морщинистыми руками держит гриб, да грызет по-немногу. Я не хотел тревожить, да только она первая начала разговор:

- Садись... Ворон, так же имя? Прости старую, навязываюсь.

- Ну что ты... - Я сел перед ней и она вздохнула тяжело, достала банку морса, да налила нам по стаканчику. - Спасибо.

- Как же жизнь непредсказуема.

Я отпил холодного клюквенного морса и подумал.

- О чем ты? Мужа, конечно, жалко. Видать, хороший был человек, этот ъМитрий. Хоть имя и странное.

- Твоё тоже странное... Ворон. Как птица. Ты с сантии? Или бледный?

- Бледный. У меня работа... Нелёгкая. Вот кожа и посерела. Я - Рулэндец.

- Как и Митька... А он ничего не говорил? Перед тем, как...

- Нет. Он... Пытался. Хотел сказать, что вы... Наверное, лучшая жена или что-то такое. Простите, но я не разбираюсь в таком. Вы и сами видели, там горло было разодрано, едва ли он мог... Кхм. Я, к сожалению, не медик.

- Ясно... Вот так живёшь, а привыкнуть не можешь.

- К чему?

- К смерти... Жестоко это, все-таки. И почему мир так устроен?..

- Энтропия.

Подняла старуха взгляд на меня и глядит, внимательно, будто слышала уже где слово это. Я улыбнулся.

- Хаос. В закрытой системе этот хаос не убывает, а лишь возрастает. Энергия рассеивается. Человеческий организм - это сложная система. Вот и погибает, со временем. Если не спасти его извне. Да и так, все равно, однажды, он погибнет.

- А вы - Учёный?

- Не то чтобы... Скорее нет. Просто интересуюсь. И, иногда участвую.

- Учёным легче жить... Они жизнь науке отдают. И они не умирают. Они живут в своей науке... Понимаете?

- В науке? Хм… Как Менделеев, что ли?

- Ну может... Как Тургенев.

- Литература - это наука? Давно?

- Конечно. Это наука о жизни. О человеке. Так Митька говорил.

Я выдохнул. Не люблю со стариками общаться, вечно они какими-то обрывками говорят. И потом думай ещё, а что сказать хотели, о чем думали... А впрочем... Ведь и жизнь похожа на такую старуху. Черт пойми что бубнит себе под нос и...

- Вы боитесь смерти?

Я опустил на неё свой взгляд и почувствовал холодную сталь револьвера под пальцами.

- Почему же? Смерть - это просто щелчок. Как выстрел. Если она мгновенно произойдет, то и сожалеть не о чем будет.

- Вот как... Наш старейшина говорит, что смерть - это обидно. Не страшно, не грустно, но обидно. Будто жизнь нарушила своё обещание. Майкл единственный, с кем я об этом говорила.

- Старейшина... Стоп, его зовут "Майкл"? Ха! Хорошее имя. Вечно молодое.

- Да, пожалуй. Почти как Алиса, - бабушка налила ещё морса. - Спасибо, что старой женщине время уделили. Простите, если глупо говорила... Яж по-другому не умею. Как умею, так и живу. Так и помру, наверное. Не пойму даже, что умираю.

- Спасибо за морс. Ради такого морса, можно жить хоть тысячу лет. И плевать на любую энтропию!

- Нэйла умеет его готовить. Я научила её, - сказал бабушка и расплылась в довольной улыбке. Да так, что и мой уголок губы дрогнул. Есть что-то прекрасное в счастливых старых людях.

Каждый день, я продолжаю узнавать что-то новое.

***

Майкл весёлый мужик оказался. Много чего помнил и поболтать за кружкой чая любил.

Он про Митьку рассказывал, как они на рыбалку ходили, как в город за инструментами ездили и впервые пиццу заграничную попробовали, как всей деревней масленицу праздновали, как школу местную строили, да учебники по всему городу старые собирали.

Вернувшись в свой дом, я записал сразу же пару историй, но сейчас, перечитывая их, я удивляюсь, до чего же Обыкновенные они. Простые. Наивные.

Два мужика едят пиццу и чуть ли не плачут от того, что впервые в жизни попробовали что-то такое уникальное. А потом - взяли десять коробок и отвезли их в деревню. На все деньги! Это же так просто... А сколько радости было в голосе Майкла. Это было чуть ли не лучшим воспоминанием Майкла за всю жизнь. Такая мелочь...

Я съездил в город и купил себе дешевой лапши в коробке. Это был мой поминальный ужин по всем моим бывшим товарищам и по одному другу.

***

Ноябрь закончился. Начиналась зима, медленно, только ветер холоднее стал, да листьев на деревьях не осталось.

Я научил мужиков в дурака играть. Карты им как-то подарили, а вот правил не рассказали. Никогда не видел таких азартных игроков. Хотя, пожалуй, один раз может и видел.

Один раз я выиграл у какого-то Юрия мясной пирог, который они с женой мне приготовили на следующее же утро. Вот ведь простаки!

Когда первый снег пошёл, Майкл пришёл на разговор ко мне в будку и подарил мне боевой нож, от его деда ещё оставшийся. После чего сказал, что больше ни за что не будет наставить, чтобы я остался.

Я остался.

Днем в школе за порядком следил, а по вечерам находил себя либо в гостинной Майкла, либо на кладбище, смотря на покрытые снегом железки. Что же это со мной? Раскис? В тридцать лет стал стариком?

Я ведь слышал о чем шептались дети. В городе, говорят, есть трамваи. В городе, говорят, можно на вертолёте летать. В городе... Люди Луча, Охотники, работа, Фридхелм... Я бросил всё это. И ради чего? Ради морса и ночных обходов? Ради дырки вместо туалета? Ради игр с мужиками в шахматы?

Вот тебе и "понимание мира".

Вот тебе и "забытый рай".

Мир - это деревня и бесконечный лес вокруг. А я - всего лишь сторож, что выходит из своего невежества на пару шагов, а затем, подумав, возвращается спать в мелкую будку.

Зачем тогда вообще уходить? Чтобы попытаться найти тех 2-3 невидимых волков, которые возможно, однажды, нападут? Эх…

На моё колено сел чёрный ворон. Он повернул голову и посмотрел мне в глаза. Вот уж подходящее имя я себе выбрал. Я протянул руку руку к птице, та потерлась головой об палец и улетела. Красивая птица. Умная.

***

Зима быстро прошла.

Скука отступила, хотя ходить никуда не надо было. Разв что в баню, иногда, с мужиками ходили. Со старейшиной и доктором собирались под вечер, за чашкой чая, смотря на снегопад за окном и молча смотря на него. Иногда истории друг другу рассказывали. Обычно я заменял слово "тварь" на "волк" и "медведь", чтобы никаких вопросов не возникло. С Алисой говорил о жизни и смерти, о Митьке, о тех животных, на которых он охотился, да о Тургеневе и его Базаровом. Она считала, что Базаров должен был быть счастлив, что погиб из-за любимого дела. Наверное, всё о своём она думала...

Впрочем... Недолго мы общались. К февралю она погибла. Перед тем, мы вечером общались, и она сказала мне:

- Не думаю, что есть другой мир... Но если есть - это было бы очень хорошо. А этот... Пускай по-немногу меняется.

Я тогда не понял, к чему она это. Чувствовала, что умирает. Знала... Хорошо хоть, что быстро это было. Во сне. Но что значит "пускай по-немногу меняется"?

Снова поели, мужики выпили, а я... Я увидел, как девочка в синей футболке плачет и пьет морс. Пьет и плачет. Я подошёл и попросил налить и мне, забыл в тот раз попросить. А девочка как начнёт эту шарманку, ну, то есть, фигню свою:

- Да он... Он вообще не похож! Я... Я забыла! Я забыла спросить...

- Налей. Не мучай Охотника.

Она лила, я выпил и улыбнулся.

- Хороший морс. Пойдёт.

Она тогда посмотрела на меня ошарашено и сказала:

- Так ведь не похоже...

- Пускай. Пускай этот мира по-немногу меняется. И морс - тоже. Но, ягоды лучше свежие брать.

- А что до той, что стоит за плечом, перед нею мы все равны... - сбоку, я услышал пение и бренчание гитары. - Может статься, что завтра стрелки часов начнут вращаться назад. И тот, кого с плачем снимали с креста - окажется вновь распят. И нежные губы станут опять, искать своего Христа. Но я пел, что пел - и хотя бы в том, совесть моя честа.

Я вздрогнул. Вот оно! То, что я искал! Рука со стаканом дрогнула и я сильнее сжал его.

Зачем понимать мир? Зачем искать знания? Зачем пытаться и пытаться и пытаться добиться в стену библиотеки под названием жизнь, в надежде, что хотя бы уж 2-3 книги из бесконечности упадут на голову? Всё ради того, чтобы глупая девочка научилась готовить вкусный морс. Всё ради того, чтобы продолжить путь человечества. Да, эти тупые, эгоистичные, мерзкие, наглые Люди - уже прошли невероятный путь, и теперь Я должен сделать следующий шаг.

Каждая книга, которую я прочёл - была кем-то написана. Каждое слово, которым я выражаю свои мысли - было однажды придумано. Я должен помочь людям сохранить те знания, что Я узнал. Должен передать им Своем понимание мира, чтобы они не совершали моих же собственных ошибок.

Так - я снова обрёл свою цель.

***

- Извините, не подскажите, вы не видели здесь мужчину, лет тридцати, с чёрными волосами и двумя револьверами? Он ещё себя Вороном называет. Его в последний раз видели в городе, недалеко от этой деревни.

- Вы ищите нашего охотника?

- Вашего Кого?!

Весной приехал Цузен.

Сперва он меня и не узнал - я и не заметил, как за зиму оброс приличной такой бородой. Впрочем, сбрить её не составило большого труда. Мы с Цузеном прошли в мою будку и, где я заметил мальчонку, прилипшего как банный лист к спине Цузена. У него очень странные глаза - красные. Не болезненные, а сама радужка была красной. Он будто боялся меня.

- Ворон... Какого черта? Ради вот Этого ты пропал на пол года?! И что ещё значит "наш охотник"? Черт, приятель, нельзя же так.

- Я оставил записку - отпуск у меня. Проверить кое-что надо было.

- Что? Какой отпуск, что ты там проверять собрался!.. Послушай - Фридхелм на полном серьёзе подумал, что ты уже двинул кони. Он уже разве что похороны тебе не устроил. Ты хоть думал, прежде чем написать ту "записку"? Там ни о каком отпуске речи и не идет.

- Меня всего полгода не было, а весь мир трещит по швам? Ха, вот уж не ожидал, что я - главный герой.

- Эй, почему ты... Ты - улыбаешься? Давно?

- Не очень. С зимы где-то. Я детям тут про исследования рассказывал.

- Что?..

- Не про тварей, не боись. Так, парочку интересных идей, которые запомнились ещё с Сантии. Всякие там пещеры Платона, человек - ощипанный петух и другое.

Цузен задумался, почесал волосы и снова удивлённо осмотрел меня. Не знаю от чего, но мне стало не по себе. Мне, возможно впервые за несколько лет, было по-настоящему хорошо, но взгляд Цузена явно выражал какое-то едва уловимое опасение.

- Да что с тобой? И с мелким за твоей спиной? Почему вы смотрите так, будто у меня резко за спиной паучьи лапы выросли или, там, станд какой-нибудь.

- Станд? Чего? Я не понимаю и половины слов, который ты сейчас говоришь.

- Станд - это из манги. Неважно, короче. Я готов вернуться, хоть сейчас. Там что-то дико срочное?

- Да нет, просто... Ты уверен, что сможешь убивать тварей?

- А с хера ли - нет? Цузен, приятель, очнись, - я улыбнулся и потрепал его по плечу. - Это Я - Ворон. Алё. Что за мелкий, кстати?

- Он? - Цузен отошел, и мальчик оказался напротив меня. Сложно сказать почему, но он мне показался мерзким. Слабый, хлипкий, чуть ли не дрожащий. Я махнул головой.

- На него мыши летучие напали.

- Типа... В лесу?

- В городе. Пока спал. А когда проснулся, то родители уже были... - Цузен прикусил губу и сказал: - В общем, их там не было. Только много-много крови. После нападения его тело изменилось.

- Чего?

- Еда.

Я уставился на мелкого, а тот сделал шаг назад и посмотрел на Цузена, снизу вверх.

- Еды!..

Цузен заправил рукав куртки и протянул ему свою руку. Мальчик вонзился в руку Цузена зубами, кровавые струйки побежали вниз, а револьвер уже лежал в моей руке.

- Какого?! Эй! Что за дерьмо?! Мне обещали, что вампиров не бывает!

- Вот и нужно разобраться, что это такое... Другие тоже говорили о похожих. С красными глазами. У них пока нет названия, но... Видимо, это тварь и человек в одном теле.

Я кивнул, опустил револьвер.

Мальчик вытащил свои два длинных клыка из руки Цузена, тот тут же зажал раны второй рукой.

- Классификация? Среда обитания, что-то ещё известно?

- Не спрашивай. Без тебя... Там половина исследований фигнёй стали. Ух, я прилягу, ты не против? Голова кружиться

- Так. А этот... Он точно не опасен?

- Да... Он умеет разговаривать. Немного. Хотя, вряд ли он понимает нас сейчас.

Я посмотрел на мальчика, нахмурился и чётко произнёс:

- Ещё раз попросишь Еды - Убью.

- Ворон, что ты...

- Заткнись, Цузен.

Я вышел из будки и пошёл к старейшине. Меня бесил этот мелкий. Какого черта вообще?! Цузен - идиот, неужели не понимает, что может погибнуть от рук этого мелкого чудовища?! Я зашёл в дом старейшины, а там он играл в карты с другими мужиками. Я просто сел около него и сказал:

- Майкл, я ухожу. Вам нового охотника прислать?

Старик замер, выронил карты и удивлённо уставился на меня, вместе со всеми остальными мужиками.

- Ворон, ты че?.. Куды-то уходить надо?

- Уходить?.. А ведь точно! Он же только после смерти Митьки пришёл. Я и забыл...

- Ворон... - старик повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Теперь в них не было горечи, а лишь, какое-то лёгкое желание угадать мое следующее действие. Я молчал. - Ты это взаправду?

- Да. На работу зовут. Много чего сделать надо, накопилось. Рад был помочь вам тут, со всеми этими...

Вдруг, старик обнял меня.

- Спасибо.

Я обнял старика.

***

Я молча вышел из дома старейшины. Чего это было? Я ведь и имен половины из них не запомнил. Я ведь и не помогал ничем, так, мелочи всякие... Улыбка сама скользнула на мои губы. Да, вот оно. Я всё правильно понял.

- Дядя Ворон! - я обернулся и увидел запыхавшуюся девочку, внучку Алисы, что держала в руках железную кружку с морсом.

- Попробуйте. Вроде... Вроде тот самый!

Я похлопал её по голове, взял кружку и хлебнул. Да, неплохой... Но все ещё дерьмо, по сравнению с оригиналом.

- Знаешь, а этот даже лучше того. Ты молодец.

Она закивала головой, выхватила кружку и побежала обратно. Я так никогда и не узнаю её имени. Но, возможно, она запомнит меня.

***

Я прогулялся по лесу. Хотелось запомнить это место, оставить его в памяти, но... Осталось лишь приятное, почти приторное ощущение на языке, от тёплого весеннего воздуха. И больше ничего.

Мало описаний, потому что я почти ничего и не запомнил. Эти пять месяцев навсегда останутся в моей памяти приятным пятном, посреди черного океана обыденности работника организации.

Я вышел к своей будке, похлопал по карманам, проверяя револьверы и ножи.

Готов ли я вернуться?

Да. Теперь я знаю, зачем я живу.

Зайдя в будку я увидел лежащего на кровати Цузена, темно-бордовое пятно на полу, по капле собирающееся из дырок в его руке. Вторая рука сжимала двумя пальцами сигарету.

Повернув голову я увидел тварь, сидевшую на коленях перед кроватью, по щекам которой текли слезы. Плевать.

Я сломал ему руку. Я слышал как хрустели его ребра под моей ногой. Когда он потерял сознание, я приставил револьвер к его голове. Сердце стучало, в так мыслям.

Убей. Тук-тук. Убей. Тук-тук.

И тогда, ещё сотня таких же нападут.

Я связал этой твари руки и ноги, забрал сигарету Цузена и зажёг её. Добро пожаловать обратно на работу. Неся на плече тело этой красноглазой твари, я вышел из леса и нашёл машину Цузена, с оставленными в ней ключами. Завёл, затянулся, закашлялся - и поехал к Фридхелму.

Я должен узнать, что это за красноглазые твари. Я должен всем рассказать о них. Я должен... Нести свет - сквозь это море темноты.