Заметки на полях

Как я перестал бояться темноты

Действительно страшную историю написать непросто. Все люди боятся разного. Если и существуют некие общечеловеческие страхи, вроде смерти или налогов, то они в мировой литературе разобраны уже до такой степени, что сказать нечто интересное в этой области едва ли представляется возможным.

Потому я хочу заранее извиниться перед уважаемым читателем, если разочарую его. Но тут уж ничего не попишешь, всё, о чём я могу рассказать, пугает именно меня. Кому-то иному оно может показаться смешным и нелепым. Однако же, в надежде на снисхождение, я всё же постараюсь изложить некоторые страхи, с которыми мне пришлось столкнуться, и что из этого вышло.

С самого детства я был ребёнком излишне пугливым и впечатлительным. Помню, как-то отец, рубя углы бани и развлекая меня всякими байками, мельком упомянул фразу знакомого психиатра: «Хочешь откосить от армии, скажи, что видишь белую лошадь». Я живо представил эту самую белую лошадь, стоящую позади, почему-то непременно с черепом вместо головы, с пустыми провалам глазниц, с крупными жёлтыми кривыми зубищами на вытянутой челюсти. Оглянуться я не решился. Да и после с неделю, если ночью поджимало, до туалета — типичного деревенского сортира — отправлялся, только когда становилось совсем невмоготу, настолько что все страхи отступали под давлением внутренних обстоятельств.

Да, совсем забыл упомянуть. Жили мы в тогда в деревне. С удобствами во дворе, водой в уличной колонке, и электричеством в качестве единственного блага цивилизации. До туалета надо было идти метров двадцать от дома. По ночам, когда всего освещения и было, что одинокий фонарь на деревенской улице, звёзды над головой, да жужжащий динамо-фонарь, любивший заклинить в самый неподходящий момент, путешествие до него становилось настоящим испытанием на храбрость. И если бы дело было только в отсутствии света.

Помню как-то, совершив дела, вышел на улицу. Стоял неслабый такой морозец, как раз чтобы снег приятно похрустывал под галошей валенка. Потирая отмороженный за время пребывания в сортире зад, я взглянул в сторону улицы, да так и замер. В ясном жёлтом свете отчётливой тенью на белом полотне двигалась на задних лапах собака. Она деловито помахивала передними лапами в такт шагам, очень неплохо подражая человеку, но длинная мохнатая морда и пушистый хвост не оставляли надежды на то, что я мог обознаться.

Признаться, в тот момент я не почувствовал ни страха, ни удивления — ничего. Просто замер недвижным столбом и молча наблюдал. Собака неспешно добралась до середины освещённого участка, повернула голову и посмотрела в мою сторону. Хотел бы я сказать во имя пущего драматизма, что во тьме свернули алые угольки её глаз, но ничего такого не было. Она просто взглянула, а потом отвернулась и продолжила свой путь. Вскоре её силуэт закрыли деревья. Ну а я пошёл домой, так ничего особо и не почувствовав. Лишь теперь, вспоминая это, я ощущаю на себе её невидимый взгляд, и от этого становится неуютно.

Из более банальных страхов в деревне водились гуси. О! Те, кто не бывал в деревне в детстве, даже не могут себе представить истинный ужас этих адских созданий. Когда огромная хтоническая тварь идёт на тебя, злобно шипя, распахнув крылья и вытянув шею, пребольно щиплет за ляжку, а, получив по башке, возмущённое гогочет и с тупым непреклонством вновь наступает, сердце начинает трепетать не только у семилетнего мальчишки, но и у взрослого. Гуси терроризировали всю деревню, не разбирая ни старого, ни молодого. Даже наш батюшка, почтенный иеромонах, на службы к которому приезжали аж из столицы, не избежал участи быть оклёванным.

Спасение пришло нежданно от одного из прихожан-москвичей. Уж не знаю, откуда он взял это чудное средство, но только он посоветовал, когда гусь атакует, вытянуть руку вперёд и идти прямо на него. Гусь, пояснил он, птица тупая, такую позу воспринимает как другого, гигантского гуся, и с этаким чудищем связываться не хочет. Ритуал звучал невероятно, но оправдался при первой же проверке. Раздухарившийся гусь, уже вошедший было в боевой раж, вдруг, завидев меня, надвигающегося на него с вытянутой рукой, засмущался, загоготал и позорно бежал. С той поры проблема была решена, гуси ретировались уже только завидев меня, а после и вовсе сгинули куда-то, развеявшись, словно наваждение.

Ещё, сколько себя помню, я опасаюсь зеркал. Не доверяю я им. Кто их знает, что они там себе отражают, пока я в них не смотрю. Да и смотреть в них внимательно желания не возникает. Всё время кажется, что вот-вот возьмёт моё отражение и начнёт делать что-то иное. А уж в полутьме, когда зазеркалье приобретает особую глубину и плотность… Впрочем оставим эту тему. Есть у нас молодые и шутливые, которым всё нипочём, а зеркала жестоки и легкомыслие не прощают. Так что умолкну.

Ну и конечно, как бы стыдно ни было в этом признаваться, я почти всю жизнь боялся темноты. Ладно ещё ребёнок, но, когда двадцатипятилетний парень, оставаясь один, включает свет во всей квартире, и старается не глядеть в ночные окна — это вряд ли можно оправдать детскими страхами. Даже в детстве я был куда более смел. Мы жили рядом с сельским кладбищем, и я мог, например, без особых проблем ночью пройтись по нему. Люди, кстати, напрасно боятся кладбищ, особенно тех, что при церквях. Мало где так тихо и мирно, как на церковном кладбище.

Но видно накопилось за жизнь всяких мелких странностей и пугалок, что начал я во тьме видеть всякое. То морда жутковатая вылезет. То вдруг что-то движется в углу. То за окном кто-то стоит. И сразу волосы на голове дыбом, тело замирает и паника. И что с этим делать — решительно непонятно.

К тому времени я уже переехал из деревни в столицу. В городе были свои страхи. Иногда идёшь, видишь впереди группу парней и вдруг захочется перейти на другую сторону дороги или вовсе свернуть. Честно сказать, никогда не проверял, что будет, если проигнорировать это чувство. Может потому ни разу так и не влип в неприятности человеческого характера. Жаль, от других неприятностей это меня не уберегло.

Началось всё с повторяющегося кошмара. Вернее сказать, началось с увлечения всякой разной мистикой. Предупреждал ведь меня отец, человек опытный, что от мистики лучше подальше держаться. Только кто же в двадцать пять отцовых советов слушает? Вот и я туда же…

Уж не помню, что конкретно я тогда практиковал, скорее всего работал с точками сборки. Дособирался до кошмаров. Сюжет был всё время разный, но всегда было одно — ощущение приближающегося существа, против которого обычные средства борьбы с кошмарами не помогали. Не получалось ни сбежать, ни взять контроль в свои руки. Обычно кошмар заканчивался, когда я во сне вспоминал, что это всего лишь сон. Но на этот раз это не помогало. Кошмар оставался — словно это уже и не совсем сон. Или не мой сон.

Тогда я решился на последнее средство — встретиться с ужасом лицом к лицу. Обычные страшилки в таком случае всегда пасуют. Они могут сколько угодно гоняться за сновидцем, но что делать, если тот не убегает — не знают.

Обычно. Но не в этот раз. Она явилась, как сейчас помню, женская фигура в белом, а вместо лица серый лошадиный череп. «Белая лошадь», мелькнуло у меня в голове. Та самая, из детства.

Она не остановилась, как прочие. Устремилась ко мне и прежде, чем я что-то смог сделать, коснулась. Содрогаясь от ужаса, я вывалился из сна на постель и тут же замер, не смея пошевелиться. Она вышла из сна следом за мной. Я ощущал её присутствие абсолютно определённо. Белая Лошадь стояла надо мной и волосы на моём затылке вставали дыбом от её ледяного дыхания.

Взмолился я тогда так, как никогда в жизни раньше не маливался. А ведь молиться приходилось мне немало, благо я буквально вырос на церковном клиросе. Спустя несколько мгновений она отступила. Но совсем не ушла.

Несколько недель прошли почти что в бреду. Белая Лошадь приближалась. Она хотела, чтобы я стал её жрецом или сдох, наверное. Она шептала, что весь мой род обречён служить ей. Я усиленно молился и она отступала. В конце концов мы с ней нашли некий баланс, когда я не забываю надолго обращаться к Богу за защитой, а она не пытается сломать мой мир.

Наверное, со стороны это звучит как бред сумасшедшего. Не буду спорить. Просто такова моя реальность и мне приходится в ней жить. По большому счёту я ей даже благодарен. Раньше я был весьма тревожным человеком, кажется я уже упоминал об этом. Теперь же мало что может меня побеспокоить. А ещё я полюбил жизнь. Странно, да? Но на самом деле жизнь прекрасная штука — особенно когда её у тебя почти забрали. Ну и наконец благодаря своему демону я вернулся к православию — ведь это единственная моя надежда на нормальную жизнь.

Ах, да. Совсем забыл рассказать, как же я перестал бояться темноты. Ну, тут всё банально. Всё же страх — ресурс ограниченный. Невозможно бояться всякой ерунды, когда у тебя за плечом стоит Белая Лошадь.