Зал ожидания

1

Сознание включилось резко, в одно мгновение, как будто я проснулся от сильного взрыва над самым ухом. Тела своего я не чувствовал, хотя оно у меня, безусловно, было. Я стоял посреди длинного золотистого коридора, уходящего вдаль, на сколько хватало взгляда, сливаясь там в одно расплывчатое пятно. Вдоль стен, на равных расстояниях друг от друга, стояли обыкновенные, ничем не примечательные скамейки. Между ними угнездились затейливые кадки, в которых произрастали странные на вид растения.

Как волна цунами, в меня ударил звук, тысячи звуков, оглушительно громких в первое мгновение. Человеческие голоса, крики, гомон многочисленных разговоров, шорох шагов. Вокруг меня находились люди, много людей. Они стояли возле стен, сидели на скамейках, на полу, бродили по коридору и… разговаривали.

От неожиданности я застыл на своём месте как статуя, с полуоткрытым ртом, глядя на невесть откуда взявшийся коридор и людей, которых ещё секунду назад не было и в помине. А они, как ни в чём не бывало, продолжали заниматься своими делами. Лишь некоторые из них проявили к моему появлению вялый интерес, пару раз взглянув в мою сторону.

Так я простоял столбом, наверное, около минуты, пока меня не вывели из ступора самым радикальным способом. Просто дёрнули за руку. Резко обернувшись, я узрел перед собой широко улыбающегося негра.

— Здорово, приятель! — жизнерадостно произнёс он. — С прибытием!

— А? — выдавил я из себя, отпрыгивая от неожиданности в сторону и прикрываясь руками в некоем подобии боевой стойки.

— Эй, спокойнее, парень, — негр медленно поднял свои руки вверх, демонстрируя мне раскрытые ладони, практически белые, на фоне его остальной, достаточно тёмной кожи. — Не нервничай.

Ничего не ответив, я молча разглядывал своего неожиданного собеседника. Чуть продолговатое лицо с как бы сглаженными чертами, чёрные, коротко стриженные, вьющиеся волосы, большие, выразительные глаза, толстые губы — в общем, типичный негр. Одет в джинсовый костюм тёмно-синего цвета и чёрную футболку с ослепительно-белой надписью на английском языке. На ногах красовались новенькие адидасовские кроссовки.

— Ну что, насмотрелся? — небрежно осведомился негр после минуты молчаливого обоюдного созерцания. — Пойдём, поговорим.

Он сделал шаг ко мне, протягивая вперёд руку.

— Стой! — крикнул я срывающимся голосом, медленно пятясь назад. — Не подходи!

— Ну вот, — негр поморщился, как от зубной боли. — И ты туда же. Не надо орать. Всё нормально, успокойся. Я тебе ничего не сделаю.

— Кто ты? — нервно облизнув пересохшие губы, спросил я. Ужас первых мгновений уже прошёл, и я мог более адекватно оценить ситуацию. — Где мы? Что со мной случилось?

— Ну-ну, не так быстро, — мой собеседник снова успокаивающе поднял вверх руки. — Я тебе сейчас всё объясню. Я такой же человек, как и ты, и мы оба попали в весьма хреновую ситуацию. Всё что тебе сейчас надо, это спокойно меня выслушать, а дальше ты сам решишь, как поступать. Идёт?

Нервно сглотнув, я огляделся по сторонам, чувствуя, как огромное напряжение, владевшее мною с момента моего неожиданного появления в этом странном месте, медленно начинает сползать горячей волной вниз по позвоночнику. Организм больше не мог находиться в состоянии стресса, ему нужна была передышка, и я покорился неизбежному. К тому же внутренне чутьё подсказывало мне, что человеку, стоящему напротив, можно было доверять. По крайней мере, пока.

— Идёт, — буркнул я, опуская руки.

— Ну вот, и славно, — заулыбался негр, медленно подходя ко мне. — Я сразу понял, что ты нормальный парень.

— В смысле? — настороженно спросил я, делая огромное усилие над собой, чтобы не начать снова пятиться.

— В смысле, что с тобой будет легко говорить. Ты быстро всё поймёшь.

— Да? А что я должен понять? И где мы, чёрт возьми, находимся?

Негр поморщился, то ли от моих вопросов, то ли от того, что я помянул чёрта. То ли ещё по какой-то, неведомой мне причине.

— Давай присядем для начала, — сказал он.

Он аккуратно взял меня за руку и повёл к ближайшей свободной скамейке. Мысленно плюнув на всё, я покорно поплёлся следом. Сил на споры или протесты у меня просто не было.

Усадив меня на скамейку, негр плюхнулся рядом и сочувственно уставился мне в лицо.

— Как ощущения?

— Странные, — немного подумав, честно ответил я.

— Неудивительно, — негр улыбнулся ещё шире, хотя, казалось, сделать это было уже невозможно. — Я, как сюда попал, чуть не обделался от страха.

— Где мы?

— Ха, приятель, ты делаешь успехи! — неизвестно чему обрадовался мой собеседник. — Только вот на твой вопрос здесь никто точно не знает ответ! Все могут только предполагать. А как ты сам думаешь?

— Понятия не имею.

— Ничего, привыкнешь, — он успокаивающе похлопал меня по плечу. — Немного посидишь, обвыкнешься, глядишь, и мысли какие-нибудь появятся. Я ведь тоже не сразу понял, что здесь происходит.

— А что происходит? — тупо спросил я.

— Просто посмотри вокруг.

Я послушно огляделся. Кругом было всё то же, что и прежде: коридор, люди, скамейки, кадки…. Но что-то всё же было не так. Понимание пришло неожиданно, как первый луч солнечного света, вырвавшегося из-за горизонта в беспросветную темноту ночи. От удивления я едва не присвистнул.

Людское сборище было настолько различным, что это даже не сразу бросалось в глаза. Здесь были все, абсолютно все. Все расы, все национальности, всех возрастов от маленьких детей до глубоких стариков. Сюрреалистический коктейль из всего населения земли. Но самое парадоксальное было то, что все они свободно общались между собой, как будто больше не существовало ни границ, ни языков. Этакий кошмарный сон завзятого расиста.

— Ни фига себе, — тихо сказал я, рассматривая эту потрясающую картину. — Как они понимают друг друга?

— Так же, как и мы с тобой, — серьёзно ответил негр. — Это один из даров этого места. Вот как думаешь, откуда я родом?

— Из Африки? — не слишком уверенно предположил я.

— Ну почему, всегда, когда видят чернокожего, сразу думают, что он из Африки? — возмутился мой собеседник.

Я смущённо пожал плечами, буркнув что-то нечленораздельное.

— Я сейчас говорю с тобой на французском. Ты владеешь этим языком?

— Господи, нет, конечно. Я, кроме как на родном, русском, больше ни фига ни на каком. Ну, разве что пару фраз по-английски могу, да и то с акцентом.

— Тогда как ты объяснишь то, что мы без проблем понимаем друг друга, хотя говорим на разных языках?

— А ты точно говоришь на французском? — подозрительно спросил я. У меня было такое ощущение, что негр просто морочит мне голову.

— Точно. Просто слушай, что я говорю, слушай, как я говорю. И будь добр, расслабься.

Я расслабился. И принялся послушно вслушиваться в слова, пока негр без умолку болтал всякую ерунду. Впрочем, долго делать мне этого не пришлось. Фокус с переводом я уразумел достаточно быстро. Слова, произносимые моим собеседником, сразу же как бы внутри моей головы преобразовывались в понятные мне русские слова и выражения. А расслабившись ещё больше, я начал улавливать и истинное звучание чужого языка. Да, похоже, это французский. Мелодичные трели, как на кассетах с Джо Дассеном. Во всяком случае, уж точно не Челентано.

— Ну? — негр прервал затянувшуюся паузу, и я сообразил, что он уже некоторое время молчит, внимательно глядя на меня. — Понял?

— Да понял, понял, не дурак. В моей башке поселился переводчик-синхронист с французского языка. А с других он тоже переводит?

— Конечно. С любого. Я же тебя тоже понимаю. Хочешь, угадаю, на каком языке ты говоришь?

— Давай, — сразу же радостно согласился я. Новые языковые возможности настолько захватили меня, что я даже забыл о том, что оказался непонятно где и непонятно как.

— Так, — негр сосредоточился. — Ну-ка скажи что-нибудь.

— А что тебе сказать?

— Точно, понял, ты русский. Ведь русский, да? Я правильно угадал?

— Ну да, — немного удивлённо ответил я. — А как ты так быстро… Блин!

Я хлопнул себя рукой по лбу, глядя на радостно ухмыляющегося негра.

— Я же тебе сам минуту назад об этом сказал.

— Точно, — негр что есть силы шарахнул меня по спине, так, что я чуть не слетел со скамейки. — А ты и правда не дурак.

— Что есть — того не отнять, — позволил я себе улыбнуться, украдкой потирая спину. Сила у парня была та ещё.

— Здорово! — негр просто лучился от счастья. — Я всегда любил русских! У вас хорошая страна.

— А ты откуда знаешь? — удивился я.

— Был у вас. В Москве. Красивый город. Красная площадь, Кремль.

— Ну, Россия большая. В ней не только Москва есть, — слегка обидевшись, сказал я. — В Сибири тоже есть много красивых городов.

Мне всегда не нравилось, что иностранцы воспринимали Россию исключительно по двум городам. Москве и Питеру. Как будто других городов в ней больше не существовало. По крайней мере, в интернете было полно роликов о похождениях иностранцев в столице. И ни одного о его родном Новокузнецке.

— Да я знаю, — негр успокаивающе похлопал меня по плечу. — И про Сибирь тоже. Но не бывал. Извини.

— Да ладно, — ответил я, немного смутившись.

В конце концов чего я хочу от негра? Что бы он знал про мой Новокузнецк? Или, тем более, там побывал?

— А ты сам откуда? — спросил я.

— Из Марселя. Я там вырос. Не бывал?

— Нет, не приходилось.

Я не стал упоминать о том, что дальше своего родного Новокузнецка выбирался только один раз в жизни. Правда, сразу за границу. На курорт, в Турцию.

— Ничего, может, ещё побываешь. В следующей жизни.

— То есть? — я внутренне напрягся. — Может, всё-таки объяснишь, что здесь происходит?

— Ну, — негр почесал в затылке, — разве что, как я это понимаю.

— Давай хотя бы так, — без особого энтузиазма согласился я.

Мой собеседник ненадолго задумался, испытующе глядя мне в лицо.

— Винсент, — сказал он наконец, протягивая мне руку.

— Чего? — не понял я.

— Винсент, — повторил негр. — Меня так зовут. Вернее, звали.

— А-а. Дима, — сказал я, пожимая протянутую руку, пропуская мимо ушей странную оговорку моего собеседника.

— Очень приятно, — пробормотал негр и снова замолчал.

— Ну, — поторопил я после нескольких минут томительного ожидания, — чего ты ждёшь?

— Понимаешь, Дима, — Винсент смущённо посмотрел на меня, — в точности никто не знает, что с нами происходит…

— Я это уже слышал, — раздражённо произнёс я, — давай ближе к делу.

— Ну, в общем…

Неожиданно мимо нас, оглашая коридор диким криком, пронёсся молодой парень с выпученными от ужаса глазами. Люди вокруг поспешно расступались, давая ему дорогу.

Я в недоумении проводил его взглядом, пока он не исчез где-то вдалеке, но крик его ещё долго был слышен. Страшный крик, на одной протяжной, высокой ноте.

— Что с ним? — спросил я, поворачиваясь к Винсенту.

— Не обращай внимания, — негр обречённо махнул рукой, — здесь каждый ведёт себя, как хочет.

— Да что тут происходит, в конце концов?!

Не выдержав, я схватил Винсента за воротник его куртки и как следует встряхнул.

— Что происходит?!

— Успокойся!

Негр попытался оторвать мои руки от своей куртки, но у него ничего не получилось. Держал я его крепко, от напряжения даже костяшки моих пальцев побелели.

— Что?!

— Да ничего! — Винсент тоже закричал. — Просто мы все умерли! А больше ничего не произошло! Ничего!

— Как — умерли? — тихо спросил я.

Пальцы мои медленно разжались.

— Как? Очень просто, — Винсент то же стал говорить тихо. — Как обычно умирают? От болезней, от старости, от несчастных случаев. Убийства, наконец.

— Не понимаю, — пробормотал я, глядя в стену перед собой. — Не понимаю.

— Подумай сам! Ты помнишь, что с тобой сегодня происходило?

— Да, — я ещё раз перебрал в уме свои воспоминания. — Помню. Я был на улице, а потом, потом…

— Понятно, — Винсент невесело улыбнулся, глядя на мои мучительные попытки в борьбе с памятью. — Похоже, у тебя появилось странное ощущение в воспоминаниях, не так ли?

— Это как будто кусок их стёрли? — уточнил я.

— Во! — негр торжественно воздел вверх указательный палец. — Именно!

— И что это доказывает? — поинтересовался я.

— Этот момент, который ни ты, ни я, ни кто-либо другой из здесь находящихся не помнит, и является моментом смерти.

— Ну-ну, — скептически пробурчал я, — смелые выводы. Только бездоказательные.

— А здесь любые выводы бездоказательны, — развёл руками Винсент. — Ты бы походил, послушал, о чём тут люди болтают! Такое выдумывают, что просто дух захватывает!

— То есть, ты хочешь сказать, что я просто шёл по улице и умер?

— Ну да.

— И как это, интересно, у меня получилось?

— Да как угодно! — Винсент от возбуждения начал размахивать руками. — У тебя мог случиться инфаркт, инсульт…

— В моём-то возрасте? — саркастически поинтересовался я. А сколько тебе лет? — спросил Винсент, внимательно приглядываясь ко мне.

— Двадцать три.

— Ну, ладно. Мало ли что. Ты мог отравиться…

Ага, вот так сразу. У нас в городе, воздух, конечно не самый лучший, но и пока ещё не настолько ядовитый.…Мог споткнуться и сломать шею, — продолжал Винсент, не обращая внимания на мои едкие замечания. — В конце концов, тебя могла сбить машина.

— М-м-м…

Против машины возразить мне было нечего.

— Ну, хорошо, — сдался я. — Допустим, ты прав. И что это тогда за место, по-твоему?

— Некий тамбур, отстойник. Сортировочная станция. Здесь наши души распределяются для дальнейшей жизни.

— Души, говоришь? — я задумчиво потёр подбородок. — А откуда у нас тела? И… — я внимательнее осмотрел себя. На мне была моя одежда, в которой я покидал свой дом. — Одежда?

— Это чтобы удобнее было ждать здесь, — не задумываясь, пояснил Винсент. — И так ведь страшно. А представь, как бы ты себя чувствовал, если бы летал тут в образе духа, а? К тому же ведь тело своё ты почувствовал не сразу.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно осведомился я. В душе у меня начали зарождаться смутные сомнения.

— Ну ты даешь! — негр расхохотался. — Мы же все через это прошли!

— Да, действительно, — буркнул я, чувствуя себя полным идиотом.

— К тому же тело-то необычное, — продолжал веселиться Винсент. — Прислушайся к себе.

Я, уже ничего не соображая, последовал его совету. И тут же почувствовал, больше интуитивно, нежели физически. Моё тело вроде бы оставалось моим, но в то же время было другим. Как бы обновлённым. Только что рождённым. Его переполняла необычайная лёгкость, дышалось легко и свободно. Уже зная, что я увижу, я взглянул на свою правую руку. Так и есть. Это была моя рука, но ни одного из трёх шрамов, приобретённых мною в разные периоды моей жизни, на ней больше не было. Я не стал исследовать другие участки моего тела, в этом не было необходимости. Я всё понял. У меня было старое и вместе с тем абсолютно новое тело.

— Ты понял? — наблюдая за моим лицом, спросил Винсент.

— Да.

— Вот такие вот дела.

Ничего не ответив, я уселся в позу философа, подперев рукой подбородок и задумался. Очень хотелось курить. Машинально сунув руку в карман джинсов, я порылся в нём в поисках пачки сигарет, но таковой почему-то не оказалось. В другом кармане наблюдалась та же картина. Обследовав остальные свои карманы, без особой, впрочем, надежды на успех, я окончательно удостоверился в том, что они пусты. Ни сигарет с зажигалкой, ни паспорта, ни ключей — всё куда-то исчезло.

— Ну, вот ещё, — окончательно расстроился я.

— Что? — Винсент вопросительно взглянул на меня.

— Сигареты пропали, — пожаловался я.

— Понятно. Я бы то же покурил, — вздохнув, произнёс негр и уставился в стену грустным взглядом.

Так мы сидели в молчании какое-то время. Я пытался хоть как-то привести мои мысли в порядок, но в голове царил полнейший хаос. Винсент тоже молчал. Видимо понял, что мне надо немного подумать в одиночку.

От тягостных и практически бесплодных размышлений меня отвлекло очередное происшествие. Услышав крики неподалёку, я посмотрел в ту сторону и увидел весьма забавное зрелище.

Дрались двое. Молодой парень в каком-то панковском прикиде и уже пожилой мужчина, одетый в нечто, напоминающее больничную пижаму. Вернее, дрались — не совсем верное слово. Приглядевшись повнимательнее, я понял, что они пытаются драться. Но то, что у них в итоге получалось, больше походило на шутовской бой в какой-нибудь юмористической передаче, вроде «Шоу Бенни Хила». Понаблюдав за этим спектаклем некоторое время, я повернулся к Винсенту. А тот веселился вовсю, просто ухохатывался, держась за живот, чуть не падая при этом со скамейки.

— Что это с ними? — недоумённо спросил я.

— Идиоты! — простонал Винсент сквозь смех. — Ты только посмотри на них. Просто кретины!

— Почему они так себя ведут? — не унимался я, теребя веселящегося негра за плечо.

— Ну да, ты же ещё не знаешь, — Винсент немного успокоился. — Здесь нельзя драться. Вернее, невозможно.

— Как это? — не понял я.

— Как бы тебе это объяснить. Понимаешь, физический контакт тут не запрещён. То есть я могу до тебя дотронуться, ты можешь до меня дотронуться. Но если захочешь ударить… Попробуй меня ударить.

— В смысле, — не понял я.

— Просто ударь. Кулаком.

Я с сомнением посмотрел на Винсента. Нет, с драками проблем у меня никогда не было. В городе всегда было достаточно идиотов, которые не понимали русского языка. И речь здесь вовсе не об иностранцах. Поэтому драться я умел очень хорошо и никогда этого не избегал.

Но мама моя была учительницей. И не просто учительницей, а учительницей русского языка. И физическое решение любых бытовых вопросов, мягко говоря, не приветствовала. Поэтому, я хоть и умел драться, сам никогда первым драки не начинал, стараясь, в первую очередь решить вопрос с помощью цивилизованного диалога. По крайней мере в тех случаях, когда видел подобную возможность.

Винсент ничего плохого мне не сделал. Наоборот, старался помочь, пытаясь, в меру своих сил, объяснить мне, что происходит вокруг. Поэтому бить его просто так у меня не было никакого желания.

— Я так не могу, — сказал я выжидающе глядящему на меня негру. — Просто, ни за что.

— Да ударь, ничего не будет.

— Э.

— Да что я тебя как девочку уговариваю! — разозлился Винсент. — Бей давай. Ну ладно.

Я несильно ткнул Винсента кулаком в плечо, ожидая всего, чего угодно, начиная от грома небесного и кончая тем, что пол разверзнется у меня под ногами, но ничего не произошло.

— Не так, — поморщился Винсент. — Кто так бьёт? Вот как надо!

И он со всего размаха залепил мне кулаком в лицо. Инстинктивно, я успел чуть пригнуть голову и выставить руку, но это всё равно бы меня не спасло. Впрочем, удар так и не состоялся. Я лишь почувствовал движение воздуха возле своего лица. И больше ничего.

— Ты чё, охренел! — заорал я, вскакивая со скамейки.

Винсент не шелохнулся и лишь довольно лыбился, глядя на меня.

— Испугался? — поинтересовался он.

— Нет, — буркнул я, уже понимая свою оплошность и садясь на место. — Как это получилось? Вернее, не получилось.

— Это трудно объяснить. Лучше попробуй сам, быстрее поймёшь.

— Да как-то нет у меня желания бить тебя, — честно признался я.

— Ты что, пацифист? — Винсент с интересом посмотрел на меня, как на диковинное животное.

— Да нет, — я отвёл взгляд, проклиная в душе своё дурацкое воспитание. Вечно оно мне мешает в самый неподходящий момент. Не смог врезать по физиономии какому-то паршивому негру. — Я просто не привык бить людей просто так. Без повода.

— Понятно, — вынес вердикт Винсент. — Ну, попробуй тогда оторвать лист от дерева. Надеюсь, это ты сделать в состоянии?

— Это, да.

Встав со своего места, я подошёл к ближайшей кадке с растением. У него был небольшой ствол толщиной с моё запястье, и множество небольших веток, оканчивающихся широкими листьями, разрезанными на манер папоротника. Возможно, на Земле это растение имело какое-то название, но я никогда не был силён в биологии.

Бросив взгляд в сторону незадачливых драчунов, я заметил, что они уже поняли тщетность своих попыток набить друг другу морду и разошлись в разные стороны.

Оставив их в покое, я сосредоточился на растении. С виду оно было вполне обычным, правда, листья его были до неестественности насыщенного ярко-зелёного цвета. Так, обычно, выглядят искусственные пластиковые цветы. Но оно было живым.

Я осторожно погладил ворсистый, мягкий лист. Лист как лист. Сжав его покрепче, я попробовал его оторвать. Не тут-то было. Лист сразу же выскользнул из моих пальцев, вернее это мои пальцы, как бы сами собой, отстранились от листа. Теперь я просто держал воздух вокруг него.

— Прикольно, — пробормотал я, отводя руку.

Постояв немного, я снова осторожно погладил лист. Всё нормально. Я вполне реально ощущал его под своими пальцами. Попробовал оторвать, и снова у меня ничего не получилось, как будто между моими пальцами и листом возник некий невидимый барьер.

— Ясненько, — сказал я сам себе и вернулся на скамейку к Винсенту.

— Ну что, понял? — спросил он.

— Ага. Вроде бы, — без особой уверенности сказал я. — Оно как будто бы читало мои мысли. Если я не хотел причинить ему вред, оно позволяло к себе прикасаться. Но как только я хотел ему навредить — сразу же возникал какой-то барьер.

После этих слов Винсент молчаливо разглядывал меня так долго, что я уже начал было беспокоиться.

— А ты хорошо сказал, — наконец задумчиво произнёс он. — Я бы так не смог объяснить. Но всё верно, ты прав. Нам не дают тут причинять вред.

— Тоже особенность этого места?

— Да.

— Как думаешь, что это? Мера предосторожности? — спросил я.

— Что-то вроде, — согласился Винсент.

— Зачем?

— Посмотри, сколько здесь разных людей. И, наверняка, не всем нравится такое соседство. Нас охраняют друг от друга. Я думаю, что это что-то вроде полицейского контроля.

— Лихо, — присвистнул я.

— Кстати, по этой же причине, я думаю, у нас пропадает всё из карманов.

— Ради безопасности? — уточнил я.

— Да. Представь себе, что тут может натворить человек с оружием.

— Несмотря на запрет на насилие? — удивился я.

— На огнестрельное оружие особо запрет не наложишь, — серьёзно сказал Винсент. — Ему всё равно, это механизм. Да и другими предметами можно воспользоваться не по назначению. Дай только возможность, а уж люди придумают, как навредить себе подобным.

— А шнурки? — бросив взгляд на свои кроссовки, спросил я. — Почему остались шнурки? Это ведь тоже можно использовать как оружие.

— Каким образом? Придушить ты всё равно никого не сможешь.

— Зато могу попробовать повеситься сам, — возразил я. — Как, интересно, местный запрет сможет мне в этом помешать?

— Хм, — буркнул Винсент, — а ты умный парень! Этого мне в голову ещё не приходило. Попытаться выбраться отсюда, убив себя. Ловко. Я ещё не видел никого, кто бы попробовал так отсюда слинять. Правда, — он покрутил головой по сторонам, — повеситься тут негде, но при большом желании можно попробовать придушить себя вручную. Ты как, не хочешь провести подобный эксперимент?

— Да нет, как-то не особо горю желанием, — ответил я, слегка удивлённый тем, что моё, в общем-то спонтанное, предложение, нашло в лице негра такой живой отклик. — Да и не получится мне себя задушить. На самоубийство я пока ещё не готов.

— Я тоже, — качнул головой негр. — А жаль. Было бы интересно посмотреть, что из этого получится. А то что-то становиться скучновато.

— Слушай, Винсент, ты тут столько всего знаешь. Сколько времени ты уже здесь? Давно, наверное?

— Времени? — Винсент как-то странно улыбнулся. — А что такое время?

— Ну, как, — я несколько растерялся от подобного вопроса. — Время. Часы, минуты…

— Это я и сам знаю. А ты попробуй почувствовать время здесь. Ты можешь мне сказать, сколько ты сам здесь уже находишься?

— Сколько? Ну…

Я задумался, пытаясь прикинуть, сколько времени прошло с момента моего появления, и с удивлением понял, что не могу этого сделать. Я совершенно не представлял себе, сколько я уже нахожусь в золотистом коридоре. Минуту? Полчаса? Час? Время как бы растянулось и сжалось одновременно. Нет, оно не прекратило своего существования, не застыло. Оно изменилось, стало другим, и я решительно не мог больше воспринимать его течение. По крайней мере, в стандартных, общепринятых единицах.

— Время, — прошептал я. — Что с ним. Оно… другое?

— Да, наверное, — согласился Винсент. — Другое. Теперь понимаешь? Я не знаю, сколько я здесь нахожусь. И ты этого не можешь знать.

— Во, блин, — только и смог выговорить я.

— Смотри! — Винсент толкнул меня локтем в бок, указывая рукой куда-то в сторону.

Там, к стене медленно шла немолодая уже женщина, а прямо напротив неё, яростно пылая ослепительно белым сиянием, горел правильный овал высотой в человеческий рост. Он чётко выделялся на фоне стены, затмевая собой её ровное золотистое свечение. Выглядел он точь-в-точь как пространственный портал из какого-нибудь фантастического фильма или компьютерной игры.

Женщина подошла к порталу и протянула в его сторону руку. Рука беспрепятственно погрузилась в него по локоть. Постояв так несколько секунд, она встряхнула головой, как будто отбрасывая всякие сомнения, и шагнула в это подобие врат. Ещё несколько мгновений фигура её была видна, пока полностью не растворилась в белом сиянии. После чего портал мгновенно сжался и исчез с лёгким хлопком, снова открыв моему взгляду ровную золотистую стену коридора.

Несколько секунд я тупо пялился на то место, где только что были ворота в неизвестность, пытаясь осознать увиденное.

— Это ещё что такое? — наконец сумел спросить я, когда ко мне вернулся дар речи.

— Уход, — будничным тоном ответил Винсент. — Повезло.

— Чего? — переспросил я.

— Люди приходят сюда, как ты и я, — терпеливо принялся пояснять негр. — И уходят так же. Не думаешь же ты, что мы тут навечно?

— Да нет, наверное, — озадаченно пробормотал я.

За всеми выяснениями особенностей этого места, в которое я, непонятно каким образом умудрился попасть, у меня совсем не было времени подумать о том, что, собственно говоря, будет происходить со мной здесь в дальнейшем.

— А почему ты сказал, что повезло?

— Я видел уход уже несколько раз. Каждый раз перед человеком открываются ворота. Они бывают двух цветов, ну, по крайней мере, я других не видел. Чёрные и белые. Человек заходит в ворота и исчезает. Всё.

— Добровольно? — удивился я. — А если я не захочу заходить в эти ворота?

— Бывают и такие, — Винсент как-то странно ухмыльнулся, — но их всё равно забирают. В следующий раз ворота открываются прямо у них под ногами, или выпрыгивают на них из стены или подают сверху на голову. В любом случае результат всегда один. Уход.

— Н-да, — тихо изрёк я.

От нарисованной Винсентом картины мне стало как-то не по себе. Виднелась в ней какая-то обречённость, а я очень не люблю, когда мне не оставляют выбора. Да и кто, такое вообще может любить?

— А никто не пробовал пройти в чужие ворота? — спросил я, поражённый внезапной мыслью.

— Пробовали, конечно. Думаешь, ты один такой умный? Вот только ворота всегда открываются только для одного человека. Других они не пускают. В общем, как бы ты не изворачивался, и куда бы ни бегал, вариантов у тебя всё равно нет.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — без особой, впрочем, уверенности заявил я. — А многие не хотят заходить в ворота?

— Хватает, — неопределённо ответил Винсент. — В основном бегают от чёрных, но находятся кретины, которые и в белые заходить не хотят.

— Почему же сразу кретины? И с чего ты взял, что белое — это хорошо?

— Ну-у, — Винсент слегка замялся. — Просто белый цвет, как-то ассоциируется с хорошим.

— А чёрный, значит, с плохим? — криво улыбнувшись, закончил я за него.

— Да.

— Хм. Белые в рай, чёрные в ад, а, Винсент?

— Не знаю, — негр посмотрел на меня грустным взглядом. — Может быть и так, а может быть — в другую жизнь. Кто знает?

— Ну да, — многозначительно произнёс я. — Кто знает. Слушай, а появляющиеся тоже имеют разные цвета?

— Нет, — Винсент отрицательно покачал головой. — Все появляются с одним светом — золотистым. Как этот коридор. Да ты и сам ещё увидишь, наверное. Скоро уже кто-нибудь должен появиться.

— Почему ты так думаешь?

— Я видел уже достаточно много приходов и уходов. Хотя о времени я ничего сказать не могу, но какие-то временные промежутки между приходами могу уловить. Да и, если честно, тут это постоянно происходит. Так что, рано или поздно ты сам увидишь.

Я внимательно посмотрел на своего собеседника. В душе моей опять заворочались какие-то смутные сомнения. Если люди здесь постоянно приходят и уходят, то почему это негр остаётся на месте?

— Кто ты? — тихо спросил я, в упор глядя на Винсента.

— В смысле? — удивлённо переспросил тот.

— Ты так говоришь со мной, всё объясняешь, как будто, … как будто…

Я замолчал, не зная, как закончить начатую фразу. Но Винсент меня понял.

— Всё ещё ждёшь подвоха? — почти ласково спросил он, и на губах его вновь появилась горькая усмешка. — Думаешь, я тут специально сижу и тебе голову морочу? Думаешь, я местный, работник этого аттракциона?

— А почему нет? — спокойно возразил я. — Откуда мне знать? Разубеди меня, докажи, что ты такая же жертва, как и я сам.

— Помнишь, как ты здесь появился? — негромко спросил Винсент. — Первые свои мгновения? Первые ощущения?

Я сразу же вспомнил и мысленно поёжился. Весьма неприятные воспоминания.

— Страшновато было, не так ли? — как будто прочитав мои мысли, спросил он.

Я утвердительно кивнул головой.

— Я тоже помню. Как появился здесь. Я тогда, сначала, очень сильно испугался. Как и все, кто сюда попадает. Потом я поговорил тут с другими людьми. Не так, как ты со мной, а со многими. Понимаешь, как только люди появляются здесь, они как бы пребывают в шоке. И ведут себя по-разному. Одни начинают носиться с бешеными глазами и дикими воплями, другие лезут драться, третьи просто бродят, как зомби, тупо глядя на происходящее вокруг, или просто просятся домой. Но, в конце концов, все действия людей сводятся к двум вещам. Они либо начинают разговаривать друг с другом, либо молча сидят в одиночестве. И когда я тут немного освоился, я начал встречать прибывающих. Чтобы они не сильно пугались. Объясняю им, как тебе, в общих чертах, что здесь происходит. По крайней мере, так, как я это сам понимаю. Потому что никто здесь не знает, что происходит на самом деле. В общем, я, так сказать, адаптирую вновь прибывших и жду следующих. Это что-то вроде работы. Да и веселее так. Всё равно ведь я тут сижу, и ничего не делаю. А просто так ждать того, что с тобой может случиться — страшно. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо откликнулся я, ощущая внезапно возникшую симпатию к этому чернокожему парню, смотрящему на меня грустным взглядом, — конечно, понимаю. Извини, Винсент.

— Ничего. Всякое бывает. Мы все тут на нервах. Ты ещё, между прочим, хорошо держишься. А то попадаются такие… слова не дают сказать. Сразу в истерику.

Разговор после этого как-то сам собой заглох. Мы сидели в молчании, Винсент, наверное, ждал следующего неудачника, я пытался решить, что же мне делать дальше. Сидеть на одном месте мне больше не хотелось. Более того, ноги буквально зудели от желания встать и пойти. Всё равно куда.

Очередное свечение я заметил первым. Неподалёку от нас, где-то посередине коридора, образовалось золотистое пульсирующее пятно. Оно быстро разрасталось, вытягивалось, постепенно приобретая очертания человеческого тела. Люди, находящиеся рядом с ним, непроизвольно разбрелись в стороны.

— Винсент, смотри, — шепнул я.

— Вижу, — откликнулся негр. — Вот и очередной мой клиент прибыл.

Он пружинисто встал.

— Ну, я пойду, — сказал он и протянул мне руки. — Приятно было с тобой познакомиться и… удачи тебе!

— И тебе тоже, — я крепко пожал протянутую ладонь. — Нелёгкую работёнку ты себе выбрал.

— Помогать людям всегда непросто, — философски заметил негр и отправился к уже почти сформировавшемуся человеку.

— Винсент! — окликнул я его.

— Что? — он остановился, выжидательно глядя на меня.

— Последний вопрос. Ты не знаешь, насколько длинный этот коридор?

— Не знаю. Но думаю, что очень длинный.

— Кто-нибудь пытался пройти его?

— Да. Как минимум три человека, о которых я точно знаю.

— И как? Им это удалось?

— Понятия не имею. Никого из них я больше не видел.

— Ясно, ну ладно, иди. Выполняй свою миссию.

— Будь здоров.

— Счастливо.

Винсент пошёл дальше, а я принялся наблюдать за пятном. Оно уже было точной копией человека, что-то вроде золотистой статуи. В следующее мгновение, человек с лёгким хлопком материализовался и тут же удивлённо завертел головой. Это был почти двухметровый, весьма мускулистый, хорошо сложенный субъект, с ровным, красивым загаром и копной густых белобрысых волос на голове. Эдакий типичный представитель из семейства спасателей Малибу. Из одежды на нём были лишь обтягивающие плавки.

— Утонул он, что ли, — равнодушно подумал я, продолжая разглядывать мускулисто типа.

А парень уже вовсю слушал Винсента, что-то жизнерадостно ему вещавшего, и глаза его при этом были точь-в-точь, как у японских мультяшных персонажей. Такие же огромные и голубые.

Проследив за тем, как Винсент аккуратно, как тяжелобольного, отвёл блондина под локоть к свободной скамейке, я потерял к этой парочке всякий интерес. С Винсентом всё было понятно, он нашёл себе занятие, и неплохо с ним справлялся. Мне же нужно было решить, чем заниматься здесь самому. Я мог, конечно, просто посидеть и подождать своего ухода, но от этой мысли на душе почему-то становилось тоскливо. И страшно. Ожидание смерти хуже самой смерти. А если ты ожидаешь чего-то уже после смерти — страшно в двойне. Поэтому, недолго думая, я встал и пошёл по коридору.

Странная это была прогулка. Я шёл, а вокруг меня, сидели, стояли, бродили и разговаривали люди. Разные люди. Некоторые здоровались со мной, я отвечал тем же, продолжая двигаться дальше. Пока мне хотелось просто идти. Несколько раз я видел уход, один из которых был чёрным.

На это зрелище я даже остановился посмотреть. Было красиво и жутко одновременно. Человека, какого-то мужчину, охватило непроницаемое чёрное облако, выпрыгнувшее на него из стены, возле которой он стоял. Облако, как нефтяное пятно, быстро растеклось по его телу, тревожно пульсируя при этом. Когда человек исчез, я ещё некоторое время смотрел на пустое место. После этого зрелища я мысленно согласился с Винсентом. Белый уход всё-таки гораздо приятнее выглядел со стороны. Не так необратимо, что ли.

Несколько раз по пути мне встречались бешеные люди, беспорядочно метавшиеся по коридору и выкрикивающие какие-то бессвязные фразы. Один раз дерущаяся пара, вернее пытающаяся драться. Я проходил мимо, не останавливаясь. Эти индивидуумы меня не интересовали. Они пытались решить свои проблемы излюбленными человеческими способами, я же искал нечто иное, что-то, чего ещё и сам до конца не осознавал.

Постепенно я привык к происходящему и совершенно спокойно реагировал на всякие выходки окружающих меня людей, которые порой были весьма оригинальны. Мы все были в ловушке, и каждый вёл себя здесь по-своему.

Идущего мне навстречу человека я приметил ещё издалека. Он отличался от окружающих. Он шёл целенаправленно, так же, как и я, молодой парень, может быть даже мой ровесник, одетый, как и большинство молодёжи по всему миру: лёгкая рубашка безрукавка, чёрные джинсы и кроссовки. Губы его постоянно беззвучно шевелились, как будто он что-то повторял про себя или молился.

Привет, — сказал я, поравнявшись с ним, и улыбнулся, — давно идёшь?

Я спросил просто так, не особо надеясь на ответ, но к своему удивлению, я его получил.

— Привет, — откликнулся парень, — 517 скамеек.

Не останавливаясь, он пошёл дальше, а я смотрел в недоумении ему в след, пытаясь понять его ответ. Постояв так некоторое время, я мысленно хлопнул себя по лбу. Ну, конечно! Почему бы в месте, где невозможно чувствовать время, и под рукой нет никаких измерительных приборов, не считать пройденное расстояние в скамейках? Всё просто и гениально.

Повнимательнее приглядевшись к ближайшей скамейке, на которой вела вялую беседу какая-то парочка, я прикинул приблизительные её размеры. Получилось что-то около двух метров. Расстояние между скамейками тоже было одинаковым, и тоже соответствовало этой цифре. Быстро произведя несложные подсчёты, я выяснил, что парень прошёл уже больше двух километров.

— Неплохо, — сказал я сам себе и двинулся дальше.

Поначалу я тоже взялся считать скамейки, но быстро отказался от этой затеи. Не такие уж у меня крепкие нервы, да и отвлекало это занятие от окружающей действительности, на которую порой весьма полезно было посмотреть.

Следующая моя остановка случилась через неопределённый промежуток времени. Я шёл стандартным шагом, как вдруг взгляд мой наткнулся на маленького мальчика. На вид ему было лет шесть-семь. Он сидел, сжавшись в комочек возле кадки с растением и тихо, почти беззвучно, плакал. Слёзы оставляли широкие дорожки на его сморщенном и покрасневшем от долгого плача лице.

Я замедлил шаг и остановился напротив плачущего ребёнка, не зная, что делать дальше. Бросить его просто так и уйти я не мог. Мальчик даже не посмотрел на меня, продолжая сидеть всё в той же позе. Я недоумённо огляделся по сторонам. Вокруг находились люди, много людей, но, казалось, никому не было до ребёнка дела.

Я осторожно опустился перед мальчишкой на одно колено, лихорадочно соображая, что же делать дальше. Мне всегда тяжело давалось общение с детьми. Сюсюкаться я не умел, а разговаривать с ними по-взрослому, тоже как-то в моём понимании было не совсем правильно. Впрочем, в нынешних обстоятельствах, я решил, что любой разговор, неважно, каким образом он состоится, будет для ребёнка полезным. По крайней мере, я мог попробовать хоть как-то его успокоить и, может быть, приободрить. В конце концов, Винсенту это удалось сделать, по отношению ко мне. Так почему бы тоже самое не попробовать сделать мне самому?

— Привет. — Сказал я первое, что пришло в мою голову.

Ноль эмоций. Мальчик даже не шелохнулся.

— Ну, парень, чего ты плачешь? — как можно мягче спросил я, чувствуя себя при этом последним идиотом.

И ежу понятно, почему он плачет. Даже мне было не по себе от этого места и, вообще, от всего, что происходило вокруг. Что уж тут говорить о ребёнке.

По-прежнему никакой реакции.

— Тебя кто-то обидел? — предпринял я ещё одну, не менее действенную попытку. — Может быть, я могу тебе чем-то помочь?

Безуспешно подождав хоть какое-то подобие ответа я, тяжко вздохнул и почесал в затылке. Похоже, чтобы как-то растормошить мальчишку и добиться от него какой-либо реакции, одних слов было недостаточно. Необходимо было применить какие-то более радикальные методы. Вот только я понятия не имел, какие.

— Оставьте его, мистер.

Голос, раздавшийся неподалёку, избавил меня от мучительных раздумий. Повернув голову, я встретился взглядом с немолодой уже женщиной, присевшей на краешке скамейки, пока я возился с мальчишкой.

— Это почему? — недобро прищурившись, поинтересовался я.

— Вы ему всё равно ничем не сможете помочь. Мы неоднократно пытались с ним говорить. Он никому не отвечает. Вы можете идти дальше. Я присматриваю за ним. Пусть сидит. Пусть ждёт. Его время придёт.

Возразить на это мне было ничего. Молча кивнув, я поднялся и пошёл вперёд. Не оглядываясь.

Вскоре впереди я увидел необычайно большое скопление людей. Сердце моё учащённо забилось, и я прибавил шагу, снедаемый любопытством. Такого на своём пути я ещё не встречал.

Чем ближе я подходил к сборищу, тем страннее оно выглядело. Люди заняли достаточно большой кусок коридора. Они стояли на коленях нестройными рядами и молились. Посередине толпы, на маленьком свободном пятачке, стоял в полный рост седовласый мужчина и тихим, но твёрдым голосом что-то говорил собравшимся.

«Похоже, моё путешествие подошло к концу», — подумал я, оценивая взглядом, пространство, занятое людьми. Пройти через них не представлялось никакой возможности.

Но, подойдя ближе, почти вплотную, я заметил, что в людской массе оставлено узкое пространство, небольшая дорожка, достаточно, впрочем, широкая, что бы по ней можно было пройти.

По ней я и пошёл, медленно двигаясь вперёд, разглядывая сидящих у моих ног людей, чувствуя себя при этом почему-то несколько неуютно. Каждую секунду я ожидал, что кто-то схватит меня за ногу или остановит каким-то другим способом. Но никто не обращал на меня внимания, никто не предлагал присоединиться к коллективному покаянию. Всё правильно. Каждый имеет право на свободу выбора. Кто захочет, примкнёт к ним без всяких уговоров. Но это буду не я.

Не знаю, как долго я шёл. Перед глазами мелькали лица, сцены, время плело свою причудливую вязь, недоступную моему пониманию, но я продолжал идти, пока не увидел её. И тут же понял, что мой путь окончен. Я выделил её из огромного людского водоворота, словно во мне сработал какой-то датчик, указывающий на местонахождение искомого объекта. Я не мог передать эти ощущения словами, но внутри меня что-то произошло. Ноги мои остановились сами собой. Что бы я ни искал, я почувствовал, что путь мой должен закончиться именно здесь.

2

Она сидела на скамейке в гордом одиночестве, так же, как и я некоторое время назад, подперев подбородок обеими ладошками, и с задумчивым видом созерцала противоположную стену. Одета просто, но элегантно: лёгкая блузка, короткая юбка, лёгкие летние босоножки. Тёмные буйные волосы свободно рассыпались по плечам.

Помявшись немного, я осторожно присел рядом с ней.

— Привет, — сказал я и попытался улыбнуться.

Лучше бы я этого не делал.

— Привет, — она, не меняя позы, скосила на меня карие глаза, посмотрела оценивающе, и снова перевела взгляд в стену.

— Давно тут? — спросил я.

— А что такое давно? — почти так же как Винсент, только более меланхолично, осведомилась она, не отводя взгляда от стены.

Я мысленно отвесил себе увесистую оплеуху и пририсовал к голове ослиные уши.

— Не скучно тебе одной? — сделал я ещё одну попытку завести разговор.

На этот раз не последовало вообще никакой реакции. Посидев немного в тишине, я тяжко вздохнул и собрался было двигать дальше, но неожиданно передумал и сел на место.

На Земле я бы так и сделал — просто ушёл. Если девушка откровенно не хочет разговаривать, оставить её в покое — самый лучший вариант. Однако я вовремя вспомнил, что я уже не на Земле и, можно сказать, даже не совсем живой. К тому же, мне больше не хотелось никуда идти. Хотелось поговорить, обсудить происходящее, поделиться собственным мнением и послушать чужое. К тому же, девушка не просто так привлекла моё внимание. Чем больше я на неё смотрел, тем больше она мне нравилась. Даже тот факт, что мы, вполне возможно, встретились уже после смерти, и при всём желании я не смогу завязать с ней какие-то отношения, не особо сильно меня беспокоил. У меня было здесь и сейчас, а будущее покрывала пелена неизвестности.

Можно было, конечно, тихо-мирно сидеть, дожидаясь того момента, когда с тобой что-нибудь произойдёт, но это было не по мне. Я никогда не отличался особой терпеливостью и покорностью судьбе. Предпочитал всегда действовать, а не сидеть в ожидании, уповая на помощь свыше. К тому же, девушка была определённого рода вызовом. И мне стало интересно, смогу ли я пробиться через стену отчуждения, которую она выстроила вокруг себя.

Первая моя попытка завязать с ней разговор была вполне стандартной и закончилась неудачей. Поэтому, немного поразмышляв, я решил попробовать какой-то более нестандартный подход. Мне нужно было как-то заинтересовать девушку. В идеале вызвать какой-то эмоциональный отклик. Хотя бы банальное сочувствие. В конце концов, мы оба находились в весьма непростом положении.

— Понимаешь, — начал я, на ходу придумывая свою концепцию, — у меня всегда непросто получалось знакомиться с девушками. Да и вообще с другими людьми. И я тут подумал, раз уж я всё равно умер, почему бы мне не попробовать потренироваться здесь, так сказать, для следующей жизни. А то заняться здесь всё равно нечем. А просто так сидеть и ждать… как-то не очень.

Я замолчал, наблюдая за реакцией своей молчаливой собеседницы. На самом деле, у меня никогда не было особых проблем ни в знакомствах, ни в общении. Но в данном случае я посчитал, что такой подход, возможно, окажется более действенным, чем стандартные фразы. Тем более, что они уже не подействовали.

Девушка оторвалась от созерцания стены и повернула голову в мою сторону. Её меланхоличный взгляд явно говорил о том, что она не расположена к каким-либо беседам или знакомствам.

— Понимаешь, мне всю жизнь приходилось выслушивать подобную чушь, — произнесла она, без каких-либо эмоций в голосе. — Так вот, я тут подумала, раз уж я всё равно умерла, почему бы мне, наконец, не побыть в одиночестве? Подготовиться, так сказать, для следующей жизни. Улавливаешь?

Девушка снова вернулась к созерцанию стены, оставив меня на растерзание собственным мыслям. А мысли эти, не сказать, чтобы были весёлыми.

Я почувствовал, что начинаю злиться. Посмотрел на стену, которую так упорно рассматривала моя собеседница. Какого чёрта она там увидела, что так упорно продолжает рассматривать? Указания на свою будущую жизнь? Или ошибки прошлой? И стоит ли ковыряться во всём этом теперь, когда уже жизнь закончилась? Или как раз сейчас и стоит?

Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли. И без них было достаточно тошно. В душе моей прокатилась мощная волна протеста. Я не хотел признавать поражения. Да и вообще, нельзя так с людьми. В конце концов, я ведь ничего плохого ей не сделал. Просто хотел поговорить.

«Нет, подруга, — мысленно решил я. — Так просто я не сдамся».

Честно говоря, мне и самому было не совсем понятно, чего я так к ней пристал. Ну, сидит себе девушка, копается после смерти в своей душе, разговаривать ни с кем не хочет. В подобной ситуации вполне понятное поведение. По-хорошему следовало бы оставить её в покое, но я уже не мог остановиться. Разговорить её стало для меня чем-то вроде дела принципа. А может быть, виной всему было моё ослиное упрямство и нежелание принимать очевидные факты. В земной жизни числился за мной и такой грешок.

— Когда я сюда попал, — начал я, глядя в так полюбившуюся ей стену, — я не знал, что мне делать. И просто пошёл вперёд. Шёл, пока не увидел тебя. А как увидел, то сразу понял, что ты…

Здесь у меня произошла маленькая заминка. Я никак не мог подобрать нужного слова. Но неожиданно оно само вспыхнуло в голове, как будто кто-то подсказал мне его со стороны. Я вспомнил одного героя, который очень любил размахивать мечом и убивать различного рода чудовищ.

… — ты моё предназначение, — закончил я свою мысль.

— Да ты оригинал, — устало произнесла девушка, на этот раз даже не удостоив меня взглядом. — Такого я ещё не слышала.

«По крайней мере, она хотя бы мне отвечает, — подумал я. — Это уже что-то».

Некоторое время мы, в молчаливом тандеме, продолжали разглядывание стены. Не знаю, о чём в этот момент думала моя подневольная собеседница, я же прикидывал варианты дальнейшего нашего диалога.

Правда, толком сделать этого я не успел. К нашей скамейке подскочил какой-то невзрачный субъект, неопределённого возраста с полубезумными глазами.

— Покайтесь, грешники! — заорал он, прямо у меня над ухом. — Покайтесь! Ибо грядёт Армагеддон! Он уже близко!

Я перевёл недовольный взгляд на доморощенного пророка, досадуя на то, что он появился в самый неподходящий для меня момент. Да и вообще на то, что он в принципе появился.

— Твоя информация несколько устарела, — мрачно буркнул я, раздумывая над тем, как бы побыстрее спровадить его куда-нибудь подальше. — Он уже здесь.

— Нечестивый! Гореть тебе в аду! — бросил субъект и сверкнул глазами. — Но здесь, у последней черты, ещё не поздно покаяться в своих заблуждениях и принять истинного Бога! Бога, который…

— Пошёл к чёрту! — медленно закипая, заорал я.

Ненавижу подобного рода людей, пытающихся указывать дорогу в рай. Знаем мы эту дорогу.

— Богохульник! — отшатнувшись, крикнул субъект. Истово перекрестившись, он, метнул на меня гневный взгляд. — Ты сам обрекаешь свою бессмертную душу на вечные страдания!

Я нарочито медленно встал, сжимая кулаки и глядя на проповедника максимально недобрым взглядом.

— Если ты сейчас не свалишь на хрен отсюда, я тебе сам устрою вечные страдания.

Нет, я понимал, что, при всём желании, не смогу хоть как-то физически повлиять на этого товарища, но во мне теплилась надежда, что он об этом не знает. И моего угрожающего вида будет вполне достаточно, чтобы подвигнуть его заняться проповедями где-нибудь в другом месте.

Как бы то ни было, это сработало. Потоптавшись немного на месте, незадачливый пророк ретировался куда-то вглубь коридора. Возможно, в своей земной практики, ему уже приходилось сталкиваться с подобного рода реакцией, и он знал, как поступать в подобном случае. А, может быть, просто решил не тратить время. Ведь вокруг было буквально «непаханое поле». Сотни и тысячи испуганных и ничего не понимающих людей. Идеальная почва для взращивания ростков истиной веры.

Рядом со мной послышался лёгкий смешок. Обернувшись, я увидел, что девушка смотрит на меня, как будто забыв о том, что ещё минуту назад стена напротив занимала её гораздо больше моей скромной персоны.

— Некоторые люди очень странные, — задумчиво сказала она. — Даже после смерти они не могут отказаться от своих старых привычек.

— Это да, — сказал я первое, что пришло мне в голову, лишь бы поддержать внезапно завязавшийся разговор.

— Ты всегда привык решать вопросы подобными методами? — поинтересовалась девушка, внимательно глядя на меня.

— Вообще-то, нет, — ответил я, пожав плечами. — Но иногда люди не понимают слов. И тогда остаётся единственный вариант. Зато он всегда работает. Особенно, когда дело касается всяких религиозных фанатиков. Я и при жизни-то не очень любил всех этих свидетелей Иеговы. Еще не хватало, чтобы они меня после смерти доставали.

— У моей близкой подруги как-то заболел отец. Сначала ничего страшного не было. Просто живот иногда болел. Они думали, что у него какая-то язва желудка. Долго тянули, да и он сам в больницу не хотел идти. Старые люди — они такие. Не особо доверяют современной медицине. Вот только боль у него не проходила, а становилась только сильнее. А когда, всё-таки, обратились в больницу, было уже поздно. Оказалось, что у него рак желудка последней стадии. Это когда он начинает распространяться по всему организму.

Девушка замолчала, снова принявшись разглядывать противоположную стену. Я продолжал стоять, молча глядя на неё, пытаясь сообразить, к чему она мне всё это рассказала и что я должен на это ответить.

— Операцию уже делать было бесполезно, — тяжело вздохнув, внезапно продолжила она свой рассказ. — Ему начали делать химиотерапию, давали какие-то таблетки. Но было понятно, что всё это уже не поможет. И в это время её мать где-то умудрилась познакомиться с этими ребятами. Свидетелями Иеговы. Они надавали ей кучу всякой религиозной литературы, и вообще всячески ездили ей по мозгам. Они специально ищут таких людей, у которых серьёзные проблемы в жизни и на фоне этих проблем навязывают им свою веру, обещая человеку всё, что ему необходимо в этот момент. И многие верят. Они даже пару раз приходили к ним домой, но отец, пока был жив, не пускал их на порог.

Девушка опять замолчала, задумчиво продолжая наблюдать за стеной. Немного постояв, я присел обратно на скамейку, раздумывая над услышанным. Было понятно, что рассказ не закончен, поэтому я недолго раздумывал, прежде чем задать свой вопрос:

— И чем всё в итоге закончилось?

Девушка невесело усмехнулась.

— Да как и обычно бывает в жизни. Отец умер. От воспаления лёгких. Из-за химии у него организм растерял весь иммунитет, и эта зараза быстро его угробила. Но мать после этого не перестала верить. И свидетели уже беспрепятственно регулярно приходили к ним домой. Они высосали из неё все деньги, и, насколько мне известно, продолжают это делать до сих пор. У этих людей нет никакой совести. Сначала они продают людям ложные надежды, а потом продолжают продавать иллюзии. Облекая это всё в форму веры в истинного Бога.

Следуя примеру девушки, я тоже начал разглядывать стену. От её рассказа сделалось ещё более грустно и тоскливо. Нет, я не питал иллюзий на счёт людей. Я встречал их немало, как плохих, так и хороших. Но некоторые вещи всё равно оставались за гранью моего понимания.

— А что твоя подруга? Она пыталась как-то поговорить с матерью? Объяснить ей, что всё это враньё и шарлатанство? Что они просто используют её в качестве денежного источника.

— Конечно, пыталась. Но это бесполезно. Когда люди, загнанные жизнью в угол, обретают подобную веру, их переубедить невозможно. Никакие доводы разума там не действуют. Моя подруга очень маленькая и хрупкая девочка. Она тогда сказала, что в те моменты очень сильно жалела, что она не мальчик, и не может врезать этим свидетелям по роже и выставить их из квартиры.

— Печально, — произнёс я вслух то, что вертелось у меня в голове.

На некоторое время я задумался о том, почему люди такие разные. Почему одни способны отдать нуждающемуся последнее, что у них есть, а другие, напротив, целенаправленно стараются наживаться на бедах окружающих.

Молчание, окутавшее нас после этого разговора, уже не казалось мне каким-то неправильным. Теперь оно было общим, как бы разделённым между нами. Каждый из нас думал о своём, но в тоже время, размышления наши были об одном и том же. О людях. О жизни. И о смерти.

Девушка первой нарушила эту тишину.

— Ира, — сказала она.

— Чего? — не понял я, продолжая пребывать в глубинах своих невесёлых размышлений.

— Ира, — терпеливо повторила девушка. — Имя у меня такое.

— А-а. Дима, — удивлённо пробормотал я.

Нет, ей богу, ну никогда я не пойму этих женщин и того, что происходит у них в голове. Встречаться с очередной представительницей прекрасного пола — всё равно, что выходить на контакт с инопланетным разумом. Причём каждый раз это происходит по-новому. И опыт прежних отношений, практически не чем не может в этом случае помочь.

— А ты веришь в Бога? — тихо спросила она. — Не в того, про которого рассказывают свидетели, лишь бы выкачивать из людей деньги. А настоящего. Который помогает не за деньги. И не берёт денег за то, чтобы в него верили.

Вот это поворот разговора. Впрочем, а зачем я ещё шёл? Зачем нашёл эту девочку с её историей? Может быть, как раз за тем, чтобы поговорить об этом?

— Не знаю, — немного подумав, честно ответил я. — Раньше, на земле, я был, скорее, атеистом. А теперь… даже не знаю.

— Может быть, настало время поверить? — серьёзно спросила Ира.

— Хм. Может быть. Вот только несмотря на всё это, — я обвёл рукой окружающее пространство, -не чувствую я в себе разгорающегося огня истиной веры. Моё отношение к ней не особо изменилось.

— И какое это отношение?

— Скептическое. Трудно мне верить в рай и ад. Переселение душ. Или во что там ещё верят люди. А ты веришь?

— Я вот тоже не знаю, — задумчиво сказала Ира. — Тебе страшно?

Нет, ну что за вопросы она задаёт?

— Ну, как тебе сказать, — откашлявшись, произнёс я. — Нет, наверное. Не особо. Да и чего бояться-то? Мы же всё равно уже умерли. Что ещё страшнее может с нами произойти?

Я откровенно кривил душой. Страшно мне было, страшно. Пусть в глубине души, но я чувствовал этот страх, только вот девочке Ире не стоит об этом знать. Потому что она тоже боится.

— Ты так думаешь? Думаешь, мы всё-таки умерли?

Я повернул голову и посмотрел на девушку. Она тоже внимательно смотрела на меня. В глазах её застыло что-то неопределённое, смесь ужаса, отчаяния и надежды. Да общение с этой девушкой определённо лёгким не будет.

— А ты сомневаешься? — приняв предложенные ею правила, осведомился я.

— Не слишком, — она улыбнулась, впервые с начала нашего общения. Улыбка, хоть и грустная, была очень красивой.

— Но всё-таки сомнения на этот счёт у тебя есть, — уточнил я.

— Есть, — она кивнула головой.

— Почему?

Теперь уже настала моя очередь задавать вопросы.

— Точно не знаю. Я чувствую… что-то. Как будто ещё не всё сделала в своей жизни. Что мне ещё рано уходить.

— А ты не выдаёшь желаемое за действительное? — не без иронии спросил я.

— Может и выдаю. Вот только даже тень надежды лучше, чем её полное отсутствие.

Я прикусил язык и мысленно обругал себя последними словами. Права она, безусловно, права, а я дурак. В этом месте определённо не стоит предаваться тотальному фатализму. Где ещё, как не здесь, самое время надеяться на лучше? На то, что твоя земная жизнь ещё не закончилась и у тебя есть шанс к ней вернуться. И всё же дух противоречия во мне не успокоился и задал очередной вопрос:

— Тогда как ты объяснишь всё происходящее здесь? Если мы не умерли, то, что с нами случилось?

— Мало ли, — Ира неопределённо повела плечами. — Может нас всех выкрали инопланетяне и проводят какой-то свой эксперимент. А может быть, у нас всех массовая галлюцинация.

— Тогда это весьма необычная галлюцинация, — усмехнулся я. — А вот насчёт инопланетян — свежая мысль. Правда, такая же правдоподобная, как и любая другая.

— А ты сам как думаешь? Тебе что-нибудь напоминает это место?

— Мне? Ничего. Я в таких местах раньше не бывал, — попытался отшутиться я.

Глядя на меня Ира поморщилась.

— Я серьёзно, — сказала она. — Ты читал Данте?

— Данте? «Божественную комедию»?

— Да.

— Нет, не читал, — смутился я. — Но хорошо представляю себе её содержание.

— Это как? — удивлённо спросила девушка.

— Изучал, — буркнул я.

Я не стал говорить ей о том, что, несмотря на то, что моя мать была учительницей русского и литературы, ей так и не удалось привить мне любовь к чтению. Поэтому читал я мало, в основном из-под палки. Но именно благодаря матери, я имел некоторое представление о Данте и его «Божественной комедии».

— Понятно. И какие аналогии можешь провести с этим местом?

Мысленно вздохнув, я попытался быстренько сообразить, что она может иметь в виду, вспоминая всё, что мне было известно о произведении Данте, и найти правильный ответ. Мне совсем не хотелось окончательно опозориться в её глазах.

— Чистилище? — не очень уверенно предположил я.

— Чистилище, — согласилась Ира. — Похоже. Правда я не так его себе представляла, но по сути своей — очень похоже. А может быть, мы вообще сейчас находимся на страшном суде.

— Ну это уж ты загнула, — усомнился я. — Вот на что, на что, а на страшный суд всё это совсем не похоже.

— Почему? Ты думаешь, что обязательно должно присутствовать суровое божество, вопрошающее тебя о совершённых грехах, и огромные весы с колеблющимися чашами? Окстись! К чему такая показуха? Вот мы все тут сейчас сидим, а где-то там, — Ира неопределённо махнула рукой в золотистую стену, — решается наша дальнейшая судьба. И идёт распределение, кого в рай, кого в ад, а кого ещё куда-нибудь. Или здесь оставят на неопределённый срок, что бы была возможность как следует подумать о жизни. На то ведь оно и чистилище.

Я представил себе эту картину, и мне очень сильно стало не по себе. Больно уж походило на правду. Одну из возможных правд.

— Чёрт его знает, — ляпнул я, — мне всё-таки инопланетяне больше по душе.

Девушка неодобрительно посмотрела на меня.

— Я так же как и ты, не очень верю в ад и рай, — сказала она, — но, мне кажется, здесь лучше не говорить подобные вещи. Не поминать лишний раз. Мало ли что.

— Извини, — смутившись, поспешил оправдаться я. — Вырвалось.

После этого наш разговор сам собой как-то опять заглох. Но на этот раз наступившая тишина меня тяготила. Во многом потому, что наступила она в результате моего не слишком осторожного высказывания.

— А ты откуда? — через некоторое время спросил я, чтобы хоть как-то прервать это нервирующее меня молчание.

— Из Новокузнецка, — ответила Ира. — Навряд ли ты такой город знаешь. Это в Сибири.

Сказать, что в этот момент, я потерял дар речи, это ничего не сказать. Я смотрел на девушку, а в голове моей проносился мысленный ураган. Происходящее было настолько невероятно, что я не мог в это поверить, даже находясь здесь, в этом, самом невероятном, из всех возможных, месте.

— Ты прикалываешься, — наконец сумел я выдавить из себя. — Ты, правда, из Новокузнецка?

— Да.

Глядя на мою реакцию, девушка явно растерялась, и, возможно, даже немного испугалось.

— А что такое?

— Да просто, я тоже из Новокузнецка. Ты с какого района?

— Новоильинского.

— Охренеть. А я с Заводского.

Теперь мы уже оба удивлённо смотрели друг на друга.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил я.

— Понимаю, — медленно ответила Ирина. — Шанс на то, что два человека из одного города после смерти встретятся в этом месте…

Она не закончила свою мысль, но я это сделал за неё.

— Да это вообще не реально. Это просто не реально.

— Тем более, что мы не из Москвы какой-нибудь, где живёт миллионов пятнадцать человек.

— Вот, вот, — с энтузиазмом согласился я.

Голова моя бурлила от всевозможных идей, но все они были какие-то половинчатые. Не до конца сформированные. Я не мог вот так сразу найти достаточно веских причин, по которым мы могли бы встретиться в этом странном коридоре. Но в одном был уверен наверняка. Это произошло совсем не случайно.

— Думаешь, это всё не просто так? — спросила девушка, как будто озвучивая мои мысли.

— Уверен.

Я ответил с такой убеждённостью, что даже сам удивился. Ира тоже услышала эту убеждённость в моём голосе. И удивилась этому ничуть не меньше меня.

— Почему ты так думаешь? — спросила она — У тебя есть какие-то идеи на это счёт?

Тут мне пришлось немного притормозить. Кроме какой-то неестественной внутренней уверенности в своей правоте, которую я испытывал, у меня не было никаких конкретных доказательств.

— Точно не знаю, — вынужден был признать я. — Но я чувствую, что это так. Ну не могли мы вот просто так тут случайно встретиться.

— А ты не выдаёшь желаемое за действительное? — спросила девушка, слегка улыбнувшись.

Я сразу понял, что она просто возвращает мне, мой же вопрос, который я ей недавно задавал. Ну, и, может, чуть-чуть поддразнивает. Прежде чем ответить на вопрос девушки, я прислушался к себе. К своим ощущениям. Нет, я был абсолютно уверен в том, что говорил.

— Не выдаю, — сказал я. — Я это точно знаю. Мы встретились здесь не просто так.

Судя по всему, моя непоколебимая уверенность произвела на Ирину определённое впечатление. Взгляд её снова стал рассеянным и задумчивым.

— Даже если и так. — Сказала она через некоторое время. — Что это для нас меняет?

— Понятия не имею, — честно признался я. — А где ты живёшь в Новоильинке? Скажи мне свой адрес.

После моего вопроса взгляд девушки трансформировался из задумчивого в заинтересованный.

— Дима, ты не забыл, где мы находимся? — вздохнув, спросила она. — Мы не в баре каком-нибудь сидим. И не сможем сейчас просто встать и пойти ко мне домой. Зачем тебе адрес мёртвой девушки? К тому же ты и сам мёртвый.

— Но ведь это ещё не факт, — попытался возразить я. — Может нам всё-таки повезёт и мы вернёмся на Землю.

— И что тогда?

— Ну, тогда я найду тебя.

— Зачем?

Это был хороший вопрос. Это был очень важный вопрос.

На самом деле, на Земле у меня была девушка. А если уж быть до конца честным, то их было даже две. С одной я встречался регулярно, с другой периодически, но ни с одной из них постоянно вместе не жил. Но сейчас, в этом месте, в этом коридоре, мои отношения с ними казались чем-то далёким и нереальным. Чем-то неважным. Возможно потому, что я, по-настоящему, не любил ни одну из них.

Я смотрел на девушку, сидящую возле меня, на черты её лица, на её тёмные волосы. Вроде бы ничего особенного. Сотни таких можно встретить на улицах любого города. Но при взгляде на неё, мою душу переполняли, обычно, не свойственные ей эмоции.

Когда я смотрел Ире в глаза, мне почему-то хотелось защищать её. Мне хотелось обнять её и не отпускать, оберегать от всего плохого, что с ней могло произойти. Это было совсем на меня не похоже, и, возможно, именно благодаря этому, меня так сильно влекло к ней.

— Ты мне понравилась. Очень.

— Боже мой! — Ира картинно всплеснула руками. — Признание в любви! Да ещё и где? На том свете!

— Это не признание, — пробормотал я, чувствуя некоторую неловкость. Опять же, абсолютно новое для меня ощущения в общении с женщинами. — Я тебе не врал, когда говорил, что, увидев тебя, почувствовал, что мой путь здесь окончен. Это правда.

— Понравилась, говоришь? — Ира как-то по-особому зло взглянула на меня. — А если ты мне не понравился?

На ум почему-то пришёл старый советский мультик про Маугли. Я очень любил смотреть его в детстве. Тогда такие мультики ещё показывали по телевизору без всяких платных каналов. «Акелла промахнулся», — шептала стая. А вожак шёл сквозь неё, низко опустив голову. Сейчас я почувствовал себя этим волком.

— Тогда скажи об этом, — произнёс я. — Давай, прикончи волка-одиночку.

Ира невесело рассмеялась, и сразу же серьёзно посмотрела на меня. Смотрела долго, мучительно о чём-то размышляя. Я не торопил её, хотя внутри у меня всё буквально зудело от нетерпения.

— Знаешь, почему я очутилась здесь? — наконец спросила она.

Я недоумённо покачал головой. Это было не совсем то, что я ожидал от неё услышать.

— Я принимаю наркотики, — тихо продолжила Ира, — И в этот раз тоже приняла дозу. Я ведь даже не поняла сначала, что со мной случилось. Думала, у меня глюки такие. До меня только потом дошло, что я заигралась.

— Вот, блин, — я шумно сглотнул. — Так ты сейчас под кайфом что ли?

— Нет, конечно. Ты разве не понял, что, попадая сюда, мы очищаемся от всего?

— Да, наверное, — я вспомнил ощущения своего нового тела. — А какие наркотики ты принимаешь?

Девушка неопределённо пожала плечами.

— Не знаю. Влад всегда приносил, — сказала она. — Какая-то синтетика, наверное.

— Вот дерьмо, — пробормотал я. — Как тебя, вообще, угораздило-то?

— А вот это не твоё дело! — девушка грозно сверкнула глазами.

— Извини. Я просто хочу помочь.

— Зачем тебе это?

— Что значит, «зачем»? Ты не веришь в бескорыстную помощь?

— В нашем мире — нет, — грустно улыбнулась Ира. — Каждый чего-то хочет.

— Не буду тебя разубеждать в этом, — сказал я, — но, поверь, мне от тебя ничего не нужно. По крайней мере — пока.

— А потом? — подозрительно спросила она.

— Там видно будет, — уклончиво ответил я. — Ну так как? Скажешь мне свой адрес?

— И ты готов связаться с девушкой-наркоманкой? — недоверчиво спросила Ира.

— Да. Уверен, ты сможешь бросить.

— Почему ты так думаешь?

— Сколько времени ты принимаешь наркотики? — спросил я.

— Почти три месяца.

— Это немного, — уверенно сказал я. — Ты сможешь бросить.

— Ты не понимаешь! — почти закричала Ира. — Эта дрянь вызывает привыкание практически с первого раза! Три месяца в моём случае всё равно, что три года!

— После того, что ты тут пережила? — как можно более убедительно произнёс я. — Ты сможешь. И я тебе помогу.

Девушка ничего не ответила. Я молча ждал.

— Глупо это всё, — через некоторое время сказала она. — Я ведь то же чего-то ждала, пока тут сидела. А когда появился ты… Ощущение исчезло. Вот только что теперь?

— Главное, что мы встретились, — убеждённо сказал я. — Мы нашли друг друга. А теперь надо найти выход.

— Как?

— Пока не знаю. Давай попробуем…

Договорить я не успел. Ира тихо вскрикнула и уставилась на стену. Взглянув туда, я увидел ярко пульсирующее свечение чёрных ворот. Чернота их была не обычной. Она переливалась сгустками тьмы, словно какое-то живое существо. Почувствовав движение рядом с собой, я повернул голову и увидел, как девушка поднимается со скамейки.

— Эй, ты куда это? — крикнул я, вскакивая со своего места и хватая Иру за руку.

— Это для меня, — глядя испуганными глазами, прошептала она.

— Откуда ты знаешь?

— Оно зовёт меня.

Я прислушался, но ничего, кроме голосов других людей, не услышал.

— В смысле, зовёт? — уточнил я. — Я ничего не слышу.

— Это как шёпот в голове, — тихо сказала Ира. — Я не понимаю слов, но чувствую, что мне надо туда. Мне надо туда зайти.

Тихо выругавшись, я сильнее сжал её ладонь в своей. Так мы и стояли, держась за руки, а перед нами, яростно пульсируя чёрным светом, горел овал врат.

— Блин, они чёрные, — нервно сказал я, озвучивая очевидную вещь. — Ты точно уверена, что это твои ворота?

— Да.

— Твою мать. Чё делать-то?

— Мне страшно, — прошептала девушка, прижимаясь ко мне. Я машинально обнял её рукой, прижимая к себе ещё плотнее. Во мне сейчас не было никаких посторонних мыслей. Только желание её защитить. И никому не отдавать. Тем более — чёрному порталу.

Не знаю, сколько времени мы так простояли. Может быть секунд десять, а может полчаса. Время здесь не имело своего значения.

— Мне нужно туда идти, — сказала Ира, не попытавшись, впрочем, как-то подтвердить действиями свои слова.

— Нет. — Я ещё сильнее прижал девушку к себе. — Я тебя не отпущу.

— Но я должна. Я это чувствую. Я боюсь туда идти. И не идти тоже боюсь. Вдруг, если я не пойду, будет только хуже?

Я молчал, глядя на пульсирующий овал портала. Куда он ведёт? Что будет с Ирой, когда она в него войдёт. Увижу ли я её после этого? Почему-то, мне казалось, что нет.

А если попробовать войти вместе с ней? Да, Винсент говорил, что это не получится. Что другие уже пробовали так делать. Но это были только его слова. А я уже давно не верил людям на слово. Слишком часто они меня обманывали. В конце концов, ничего не мешало мне проверить на практике всё самому.

— Давай попробуем войти в эти ворота вместе, — сказал я.

— Думаешь, получится? — с надеждой спросила девушка.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но, ведь, ничего не мешает нам попробовать.

— Хорошо, — согласилась она.

— Но только я пойду первым. Держись за мной.

— Ладно.

Я взял девушку за руку и выдвинулся вперёд, оставив её у себя за спиной. Таким маленьким тандемом мы медленно двинулись в сторону портала. Я шёл чуть впереди, ведя Ирину за руку. Она покорно шла следом.

Чем ближе я подходил к вратам, тем отчётливее ощущал противодействие с их стороны. Воздух передо мной густел, становился пружинящим, пытающимся оттолкнуть меня обратно. Наконец настал момент, когда я не смог больше сделать ни одного, хотя бы маленького, шажка вперёд.

— Вот зараза, — пробормотал я, борясь с воздушной преградой. — Они не пускают меня.

— Кто не пускает? — не поняла Ира, останавливаясь рядом со мной.

— Ворота. Я не могу подойти к ним. Меня воздух отталкивает. А ты чувствуешь какое-нибудь сопротивление?

— Нет.

Я снова тихо выругался. Происходящее мне всё больше не нравилось. Девушка тем временем медленно протянула руку и коснулась поверхности ворот кончиками пальцев.

— Ты что делаешь? — испуганно вскрикнул я, оттаскивая её от портала. — Вдруг они тебя сейчас заберут!

— А может быть так, будет лучше? — произнесла Ира, опустив голову. — Может, так и надо? В конце концов, они ведь открылись именно для меня.

— Ерунда это всё! — резко сказал я. — У человека должен быть выбор. Должна быть свобода. Иначе какой смысл вообще в этой жизни?

— Ты видел много свободы в нашем мире?

— Достаточно, чтобы знать, что она существует. За неё надо бороться. И за свою судьбу тоже. Я не хочу тебя потерять. Мы уйдём отсюда вместе, или не уйдём вообще.

— Всё равно у нас ничего не получится, — обречённо произнесла Ирина, всё ещё глядя в пол. — Нельзя спорить с судьбой.

Я нежно взял девушку под подбородок и осторожно приподнял её голову.

— С судьбой нужно спорить всегда, когда она тебя не устраивает, — сказал я, глядя ей в глаза. — И я тебе это докажу. Ты мне доверяешь?

— Что? — недоумённо переспросила она.

«Интересно, а я смогу её здесь поцеловать? — промелькнула мысль. Внутри всё сжалось в тугой комок. Я очень хотел это сделать. Но что-то мне подсказывало, что сейчас для этого не самый подходящий момент.

— Ты мне доверяешь? — повторил я ещё раз, наклоняясь ближе, сделав ударение на слове «мне».

— Да.

— Тогда мы сейчас уйдём от этих паршивых ворот и поищем другой выход. Вместе. Хорошо?

— Хорошо.

— Тогда пойдём.

Я снова взял девушку за руку и медленно повлёк в сторону. Ворота, как будто прочитав наши мысли, в то же мгновение сжались и исчезли. Ира бросила на стену тоскливый взгляд.

— Не волнуйся, — увидев это, сказал я и обнял девушку за талию. — Всё будет хорошо. Мы справимся.

— Я надеюсь, — шепнула она.

— Пойдём.

— Куда?

— Пока прямо, а там видно будет.

И мы пошли. Перед нами стелился коридор, чем-то похожий на известную дорогу из жёлтого кирпича, вот только конец пути, в отличие от Элли, был мне абсолютно неизвестен. Нас по-прежнему окружали люди, правда, мне не было до них никакого дела, впрочем, как и им до нас. Все здесь был озабочены своими собственными проблемами.

Шли мы молча. Каждый из нас думал о своём, и в то же время мы думали об одном и том же. Я абсолютно не знал, куда идти и где искать выход. Да и, честно говоря, вообще сомневался в его существовании.

Почему я не дал Ирине войти в ворота? Только ли из-за их цвета? У меня не было чёткого ответа на этот вопрос, только острое чувство противоречия, поселившееся где-то внутри. Я не хотел отдавать девушку коридору. Что во мне говорило в тот момент? Боязнь потерять её навсегда? Или страх остаться одному в этом коридоре, полном незнакомых и ничего не значащих для меня людей? Простой эгоизм или нечто большее? Я не знал. И просто шёл вперёд. По большому счёту, мне оставалось только ждать. Ждать следующего шага коридора. И он вскоре его совершил.

Под ногами Ирины в полу вспыхнула яркая чёрная воронка, в которую она и провалилась почти мгновенно, несмотря на то, что я достаточно крепко держал её за руку. Меня же отбросило с такой силой, что я врезался в мягкую стену коридора, отскочил от неё и распластался на полу. Я ещё успел увидеть последний чёрный взблеск смыкающегося портала. И всё.

Лёжа на полу, я в каком-то оцепенении смотрел на то место, где секунду назад исчезла Ирина. Мыслей не было, в голове была звенящая пустота. Подсознательно я отметил, что пол подо мной странно мягкий и тёплый, чем-то неуловимо похожий на огромное живое существо.

Вот так. Всё было напрасно. Чего стоили все мои громкие слова и смелые утверждения? Поборолся с судьбой. У меня играючи отобрали всё и сразу, даже не заметив мои жалкие попытки сопротивления. Сознание затопила глубокая обида, а следом за ней всплыла злость.

— Проклятье!

Всё ещё продолжая лежать в той же позе, я что есть силы долбанул кулаком по полу. Пол мягко спружинил, не причинив руке никакого вреда.

— Сволочи!

Я вскочил на ноги. Руки сами собой сжались в кулаки. На глаза навернулись слёзы.

— Гады! Чтоб вы все сдохли! Ублюдки чёртовы…

Я продолжал орать, осыпая стены коридора бессвязными ругательствами и обвинениями, бешено вертя при этом головой, в тщетном желании увидеть какого-нибудь врага. Но коридор оставался безмолвным к моим проклятиям. Врага не было. Вокруг меня были только люди. Некоторые смотрели на меня с интересом, некоторые с отвращением или жалостью, но большинство вообще не обращало на меня внимания. К подобным выступлениям здесь быстро привыкали.

Орал я недолго. Пока просто не сорвал голос. Злость улетучилась так же быстро, как и появилась. Она вообще не может жить долго, если её невозможно выплеснуть на какой-то определённый объект. А злиться на судьбу, по меньшей мере, глупо. Всё равно этим ничего не изменишь.

Накричавшись, я почувствовал, как на смену гневу пришла апатия. Чувствуя себя совершенно опустошённым, я с трудом добрёл до ближайшей скамейки, и почти упал на неё. Сидевший на ней мужчина поспешно вскочил, и отошёл подальше с испуганной миной на лице.

«Давай, давай, — беззлобно подумал я, глядя ему в след. — Тоже мне, чистюля. Я ещё на тебя посмотрю, когда придёт твоя очередь».

Вытерев всё ещё мокрые глаза рукой, я устроился поудобнее и уставился пустым взглядом в противоположную стену. Делать что-либо мне теперь абсолютно не хотелось. Я проиграл битву, даже не успев в ней поучаствовать, и мне ничего больше не оставалось, как только смириться с поражением. Теперь я мог только заниматься самотерзанием, предаваясь невесёлым рассуждениям о несправедливости бытия. И ждать. Правда, долго ждать мне не пришлось.

Напротив меня, на стене, прямо в том месте, куда я смотрел, растянулся ровный овал врат. Он возник в одно неуловимое для глаза мгновение. Его яркий белый свет слепил глаза, так что мне пришлось прищуриться. И тут же я почувствовал его зов. Это были мои ворота. Они звали меня, нашептывали что-то неуловимое сливающимся воедино хором тысяч голосов, манили непонятным магнетизмом моё тело, обещали свет и успокоение.

В первое мгновение я поддался этому зову, и, даже встав со скамейки, сделал шаг в сторону врат. Но потом неожиданно вернулась злость. Я увидел врага, и злость вспыхнула в моём сердце снова, как будто никуда и не уходила. Лишь пару секунд я ещё колебался, борясь с гипнотическим зовом врат, а потом ненависть окончательно победила во мне. Перед глазами всплыло лицо Иры.

— Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя? — тихо произнёс я. — Думаешь так всё исправить? Подсунуть мне белые ворота. А вот хрен тебе!

Для пущей убедительности, я показал воротам неприличный жест с вытянутым средним пальцем, и, отвернувшись, пошёл прочь по коридору, ни разу не оглянувшись. Впрочем, мне не нужно было этого делать, чтобы понять, что врата закрылись. Как только я отвернулся от них и начал уходить, их зов сразу же прекратился.

«Почему белые? — думал я, медленно бредя по бесконечному коридору. — Почему у меня белые, а у Иры чёрные? В чём между нами разница»?

Первой моей мыслью было, что из-за наркотиков. Но я очень быстро от неё отказался. Я интуитивно чувствовал, что цвета ворот не подразумевали такие понятия, как хорошо или плохо. Ворота просто были разными, и цвет это лишь подчёркивал. Но вот в чём заключалась их разница и как она влияла на тех, кто в них заходили, оставалось выше моего понимания. Поэтому, очень быстро, я вообще перестал об этом думать и просто шёл вперёд. Бессмысленно рассуждать о том, о чём ты не имеешь ни малейшего представления.

Не знаю, как долго я так шёл. Наверное, не очень. Мне было всё равно. Я ничего не видел вокруг, я ни о чём не думал. Люди сами расступались передо мной, давая мне дорогу. Я шёл, пока вдруг не вспомнил слова Винсента.

« … В общем, как бы ты не изворачивался, и куда бы ни бегал, вариантов у тебя всё равно нет. В любом случае результат всегда один. Уход».

«Вот чёрт, — подумал я, остановившись. — Я ведь уже не вошёл во врата один раз. Значит, теперь они будут меня ловить. Ну что ж, посмотрим, на что вы способны».

И я побежал. Со стороны, наверное, я походил на человека, спасающегося от разъярённого пчелиного роя. Я мчался большими прыжками, постоянно меняя направление, прыгал по скамейкам, распугивая сидящих там людей, и периодически орал, что бы мне расчистили дорогу. Народ благоразумно слушался. Наверное, вид у меня в те мгновения был такой, что со мной никто не хотел связываться. Я бежал, стараясь как можно реже наступать на пол, помня о том, что случилось с Ирой. Я бежал лишь с одной целью — не дать вратам поймать себя. Забыв обо всём, я полностью погрузился в это противостояние.

Ворота сработали как всегда неожиданно и не менее эффективно. Они поймали меня в очередном прыжке, свалившись с потолка на голову. Почувствовать я ничего не успел, лишь яркий свет в глазах. После чего я провалился в ничто.

3

И тут же был из него выброшен. Не успев сгруппироваться, я больно ударился ногами и покатился кувырком по полу. Перед глазами плясали белые зайчики, как будто я взглянул на яркое полуденное солнце. Вокруг было тихо, я слышал лишь своё собственное тяжёлое дыхание. Лёжа на полу, я пытался понять, что мне делать дальше. Зрение постепенно возвращалось, но от этого мне становилось только страшнее. Я боялся увидеть то место, где оказался.

Вскоре зрение практически восстановилось, так что я снова мог различать окружающую меня действительность. Валяться на полу больше не имело смысла. Вставать было страшно, но я пересилил себя, и, поднявшись на ноги, огляделся по сторонам.

Я оказался в небольшой квадратной комнате. Всю дальнюю от меня стену занимал огромный книжный шкаф, со стеклянными дверями, на других стенах висели какие-то картины. По углам стояла мягкая мебель, несколько кожаных кресел, а неподалёку от меня примостился небольшой диванчик. В центре комнаты, прямо передо мной, находился громоздкий письменный стол, весь заваленный какими-то бумагами. На одном краю стола стояла настольная лампа, выполненная в стиле «хай-тек», на другом был пристроен компьютерный терминал. Дверей в комнате не было.

Вся эта обстановка живо напомнила мне современный кабинет директора какой-нибудь крупной компании. Первой моей мыслью было то, что я снова вернулся на Землю. Но радость, охватившая меня, очень быстро испарилась. По комнате пробежала странная рябь, и всё вокруг засветилось каким-то внутренним чёрным сиянием. В центре шкафа, на который я в этот момент смотрел, растянулся уже знакомый мне чёрный портал.

— Вот блядь! — пробормотал я, глядя на ровную маслянисто-чёрную пульсацию ворот.

Было похоже, что злоключения мои в этом странном месте далеко ещё не закончены. За спиной у меня послышался какой-то лёгкий шум, и я резко обернулся. В комнате я был уже не один.

За столом, в высоком руководительском кресле, сложив руки на груди, сидел некто и смотрел на меня. По крайней мере, фигура у него была вполне человеческая. Он тоже сиял маслянисто-чёрным светом, но гораздо ярче, чем окружающие его предметы.

Чёрный свет на этот раз не вызывал во мне каких-либо отрицательных эмоций. Свечение его было мягким, тёплым, и, в некотором роде, казалось даже каким-то живым. По крайней мере, со стороны выглядело это достаточно красиво. Общее впечатление портили лишь глаза существа, похожие на два небольших бездонных колодца абсолютно чёрного света.

— Ты не вошёл во врата, — сказал некто, удостоверившись, что я обратил на него внимание.

Он не обвинял — скорее, констатировал факт.

Было очевидно, что это существо, хоть и походило внешне на человека, человеком совсем не являлось. Черты его лица были как бы сглажены, лишь слегка намечены, словно неведомый скульптор начал свою работу, но не доделал её до конца. А глаза вообще не имели ничего человеческого.

Вообще, образ сидящего в кресле существа казался мне смутно знакомым. Что-то подобное я видел то ли в интернете, то ли в какой-то компьютерной игре. Скорее всего, в игре. Старых «Героях». Когда-то давно я в неё играл. Были там такие боевые юниты — ангелы.

Сидящее напротив меня нечто выглядело практически так же, как те компьютерные персонажи. За исключением того, что было абсолютно чёрным и без крыльев.

Но то была игра, а здесь вроде как реальность. Хотя, даже в этом, я уже не был до конца уверен.

— Не вошёл, — машинально согласился я, продолжая разглядывать своего необычного собеседника.

— Почему?

Голос чёрного ангела был начисто лишён каких-либо интонаций, и то, что он задал вопрос, я понял лишь по смыслу.

Я немного растерялся. Падая во врата, я ожидал увидеть всё что угодно, но только не рабочий кабинет современного бизнесмена. И уж точно, не сидящее за столом нечто, похожее на персонажа компьютерной игры.

— Не захотел, — после некоторого молчаливого раздумья, честно ответил я, решив, что врать в моей ситуации особого смысла нет.

— Не захотел, значит. — Ангел удобнее устроился на стуле и сделал приглашающий жест рукой. — Садись, нам придётся поговорить.

— Спасибо, мне и так неплохо, — сказал я, косясь на стул рядом собой.

— Не усложняй ситуацию. Или тебе безразлична твоя дальнейшая судьба?

Мысленно я вынужден был признать, что судьба моя мне отнюдь не безразлична. Я осторожно присел на стул, отодвинув его подальше от стола, не переставая при этом подозрительно коситься на хозяина кабинета. Происходящее решительно не укладывалось в моей голове, поэтому внутренне я ожидал от него любого подвоха.

— Тебя что-то смущает? — спросил меня мой собеседник.

— Да. — Я обвёл комнату взглядом. — Я не ожидал увидеть здесь такое.

— Это лишь общий фон. Ты видишь то, что можешь видеть, согласно твоим внутренним представлениям. Для кого-то другого это место могло бы выглядеть иначе.

Я нахмурился, пытаясь понять, что он имеет ввиду. Вроде говорит понятными словами, но как-то уж очень мудрёно. Впрочем, откуда мне знать, как разговаривают ангелы, или кто он там есть на самом деле.

— Где мы? — осмелился задать я давно терзавший меня вопрос.

— В другом слое реальности.

— В каком ещё другом слое? — не понял я. — И как я сюда попал?

— Ты умер.

Несмотря на то, что я внутренне был готов к такому ответу, по коже моей пробежал холодок.

— Значит всё это действительно правда, — пробормотал я. — И что теперь?

— Ты должен сделать свой выбор. Войти во врата.

— Какой выбор?! Какие врата?! — взбеленился я. При упоминании врат во мне снова проснулась злость. — Как я вообще могу что-то выбирать, если не понимаю, что тут происходит? И что вы от меня хотите. Может, для начала объясните мне хотя бы это?

Ангел внешне никак не отреагировал на мой эмоциональный всплеск.

— Что ты хочешь знать? — спросил он.

— Для начала, кто ты такой?

— Сущность. Такая же, как и ты. Только в отличие от тебя, я способен находиться в больших слоях этого плана.

Ангел замолчал. Некоторое время я ждал продолжения, но быстро понял, что его не будет.

«Отлично! — пронеслось у меня в голове. — Объяснил так объяснил. Сразу, блин, всё стало понятно».

Я хмуро взглянул на невозмутимо сидящего в своём кресле ангела. Издевается он или в серьёз считает, что мне будет понятно то, что он только что сказал? И ведь вроде говорит русскими словами, но всё равно ни черта не понятно.

— А что это за планы такие? — рискнул задать я другой вопрос. — И где мы сейчас находимся?

— Для тебя это место — ответвление от твоей основной линии жизни.

— Слушай, — тяжело вздохнул я, — если ты будешь говорить такими загадками, то толку от этого никакого не будет. Можешь объясняться как-то более понятно? Что бы я хоть чего-то смог понять?

— Это как метро. Есть основная ветка, по которой идёт поезд. А есть депо, в которое ведёт ответвление от этой ветки. Так вот, в данном случае, ветка — это твой жизненный путь, ты — это поезд, а мы сейчас в депо. Так тебе более понятно?

Про себя я вынужден был признать, что да, более понятно.

— Ладно, так уже лучше, — сказал я вслух. — Давай продолжать в том же духе. А теперь объясни мне, что значит, что ты такой же, как и я. Мне вот так совсем не кажется.

— На самом деле мы похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Но у меня нет времени убеждать тебя в этом. Тем более что ты всё равно этого не поймёшь. А тебе ещё нужно успеть сделать свой выбор.

— Слушай, ты заколебал уже с этим выбором, — устало вздохнул я, — Я же сказал, что никаких выборов делать не буду, пока не узнаю, в чём конкретно этот выбор состоит. Так что, давай, объясняй. И желательно, понятно. Как с метро. Так почему мы похожи?

— Каждая сущность была проявлена в момент зарождения этой реальности. Этой вселенной, если говорить доступными тебе понятиями. Все мы изначально были одинаковы. Но у каждой сущности свой путь, который она должна пройти. И в процессе этого пути она должна развиваться, совершенствоваться и переходить на новые стадии развития. Получая при этом доступ на новые планы реальности. Некоторые проходят этот путь быстро, а некоторые застревают на одном месте и вынуждены перевоплощаться в одном плане снова и снова.

Ангел замолчал. Я вздохнул. Либо он специально говорит так, чтобы мне было ни черта не понятно, либо одно из двух.

— А попроще никак? — устало спросил я.

— Если совсем просто, я продвинутая версия сущности, — последовал ответ. — То, к чему ты можешь прийти.

Поражённо глядя на ангела, я на некоторое время лишился дара речи. Настолько его заявление меня поразило.

— К чему я могу прийти? — наконец смог выдать я. — Ты хочешь сказать, что я могу стать таким же, как ты?

— Не совсем. Все мы сущности, порождённые при зарождении этой вселенной. И у всех нас один путь. Просто я начал свой путь из другой точки. Но ты можешь прийти к ней.

— Нет уж, спасибо, — пробормотал я, понимая, что ничего не понимаю. — Ладно, давай пока оставим этот вопрос. Скажи мне, что мы сейчас здесь делаем?

— Чтобы продолжить свой путь, ты должен сделать выбор, — снова сказал ангел.

«Опять этот выбор», — подумал я.

Настойчивость, с которой это существо подталкивало меня к какому-то выбору, меня уже изрядно начинала напрягать. И пугать. Но, судя по всему, отделаться от этого мне не удастся. А раз так, решил я, то стоит попытаться выяснить, в чём, хотя бы, этот выбор, всё-таки заключается.

— Ладно, — произнёс я, пристально глядя на своего собеседника. — Давай поговорим о выборе, который я, якобы, должен сделать. В чём его суть? Только, прошу тебя, постарайся по короче и попонятней.

— Конечно, — немедленно согласился ангел. — Как тебе должно быть известно, всё во вселенной состоит из противоположностей. Тепло и холод, свет и тьма, сила притяжения и сила отталкивания, положительный и отрицательный заряд элементарной частицы. В основе всего этого лежат две силы. Назовём их условно Порядок и Хаос.

— Почему условно? — заинтересованно спросил я, мысленно радуясь тому, что, хотя бы, пока, понимаю, о чём идёт речь.

— На самом деле, силы эти гораздо сложнее того смысла, который люди привыкли вкладывать в эти понятия. Просто мне приходится объяснять всё доступным тебе языком, из-за чего будут возникнуть некоторые сложности в формулировках. Но суть от этого не изменится. Ты поймёшь. Силы эти являются составляющими вселенной. Её основой. Они во мне, в тебе, во всём. Каждая сущность, с момента сотворения несёт в себе частицы обоих этих сил и участвует в их постоянном противостоянии.

— Противостоянии? Каком ещё противостоянии?

— Между этими силами идёт борьба. Каждая из них пытается остаться единственной во вселенной. Создать свой порядок мироустройства. Абсолютный. Без присутствия другой силы.

— Ну а я-то тут причём? — не выдержав, спросил я.

Всё это, конечно, было интересно, но меня, всё-таки, больше волновала моя собственная судьба.

— Всё очень просто. Как я уже сказал, каждая сущность с момента сотворения несёт в себе часть каждой из сил. И, в том числе через эти силы, они противостоят друг другу. Внутренний мир сущностей являемся их полем боя. И их оружием. Любое их действие на любом из планов, склоняет чашу весов в ту или иную сторону. Есть сущности, склонные идти по пути порядка, иные — по пути хаоса. Но немало и таких, которые ещё не выбрали свой путь. За них, как раз и происходит основная борьба между силами. Каждая из них пытается склонить такую сущность на свою сторону, на свой путь. И ты — одна из таких сущностей. Ты пока не встал ни на один из путей.

— То есть ты хочешь сказать, что сейчас эти силы сражаются за меня? — уточнил я.

— Да. Поэтому ты должен войти во врата. Сделать свой выбор.

— Постой-ка. Так ты являешься представителем одной из этих сил?! — внезапно поняв, спросил я.

— Да.

— И какая это сила?

— Условный порядок.

«Вот так вот, — удивлённо подумал я. — Белые хорошие, чёрные плохие? А здесь получается, что Порядок имеет чёрный цвет. А Хаос, значит белый? Или, судя по всему, цвета в принципе не имеют значения? К тому же, этот чёрный ангел говорил, что это лишь понятия, которые люди придумали сами».

— Ты готов сделать выбор? — приняв мои молчаливые размышления за согласие, спросил Ангел.

— Что-то я не вижу особого выбора, — пробормотал я. — И, вообще, разве от меня здесь что-то зависит?

— Зависит. Ты волен выбирать свой путь, так же, как и любая другая сущность. Силы не могут напрямую влиять на это, они могут лишь подталкивать в ту или иную сторону, но выбор сущность всегда делает сама.

— Слушай, ты не мог бы сделать мне одолжение? Перестань, пожалуйста, называть меня сущностью. Мне от этого слова, как-то не по себе.

— Как тебе будет угодно, — тут же согласился ангел. — Хотя от названий суть вещей не меняется. Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?

— Человеком, — я пожал плечами, — мне так-как-то привычнее.

— Хорошо.

— Я вот тут на счёт сил не совсем понимаю. Что значит «они подталкивают»?

— Силы пытаются влиять на твою судьбу. Чтобы изменить твоё предназначение в этой вселенной. Каждая сущность, получившая самосознание, встаёт на свой индивидуальный путь. У тебя он тоже есть, и ты по нему двигаешься. Но путь этот постоянно меняется в зависимости от того, что ты делаешь в жизни, от того, как ты поступаешь в те или иные её моменты. Силы лишь подводят тебя к развилкам, создают те или иные, выгодные им, жизненные ситуации, но лишь ты сам выбираешь, куда тебе свернуть. И в зависимости от этого у тебя появляется новый путь, новое предназначение и новая судьба. Любое твоё слово, любое твоё действие является выбором. Это будет происходить на протяжении всего твоего существования, в каждое мгновение твоей жизни, до тех пор, пока ты окончательно не встанешь на путь одной из сил.

— Я всё равно не понимаю, — пробормотал я, пытаясь хоть как-то переварить услышанное. Получалось у меня это плохо.

Мой собеседник внешне не выказывал никакого неудовольствия по поводу моей тупости. Он был терпелив, как учитель, занимающийся с умственно отсталыми детьми. Впрочем, для него я, наверное, как раз таким и являлся.

— Можешь как-то более наглядно объяснить? — попросил я, поняв, что Ангел не собирается ещё что-либо добавлять к уже сказанному.

— Ты случайно познакомился с каким-нибудь человеком. Взял у него номер телефона. У тебя есть выбор. Ты можешь позвонить ему, вы можете встретиться, возможно, стать друзьями. Или же ты решишь не продолжать знакомство и просто выкинешь его номер. В первом случае ты свернёшь в одну сторону, во втором — в другую. Каждый из выборов будет являться новым путём, по которому ты продолжишь движение, а остальные варианты пути, после того, как ты сделаешь выбор, закроются для тебя навсегда. Таким образом ты определишь свою дальнейшую жизнь и судьбу. Так тебе больше понятно?

— Ну, в общих чертах, — осторожно сказал я. — Но я по-прежнему не понимаю, в чём состоит суть моего выбора. И вообще, о каком выборе после смерти может идти речь?

— Ты ещё не умер окончательно, — последовал лаконичный ответ. — Как раз это тебе и предстоит выбрать.

— Выбрать что?! Умереть или нет? — почти крикнул я. — Объясни, я не понимаю. Что вы от меня хотите?

— Ты оказался здесь, чтобы встретиться со своей судьбой. Человеком, который может изменить твоё предназначение. Вернее, ты уже встретился с ним. Теперь ты должен сделать выбор, войти во врата.

— «Моей судьбой»? Это что, была Ира? — неуверенно спросил я.

— Да. Ваша встреча на Земле была весьма вероятна. Она должна была встретить тебя. Чтобы изменить.

— Что изменить? — не понял я.

— Ты очень близок к тому, чтобы окончательно встать на путь хаоса. Мы пытались организовать вашу встречу, чтобы этого не произошло.

— Ну, вот ещё, — буркнул я. — Теперь я уже, оказывается, на пути хаоса. Я, может, в Бога и не верю, но не такой уж и плохой человек.

— Ты находишься во власти расхожего человеческого заблуждения. Порядок и Хаос вовсе не являются олицетворением добра и зла. Силы вообще далеки от этих понятий. Таких понятий во вселенной не существует. Люди придумали их сами. Наделили названиями естественные процессы, протекающие во вселенной.

— Что значит, придумали сами?

— Очень просто, — сказал ангел. — Любое действие может трактоваться одним человеком как зло, а другим — как добро. И оба они будут правы.

— А террорист, взрывающий мирных жителей, тоже, по-твоему, добро? — не выдержал я.

— Ты смотришь на проблему только с одной стороны, забывая о том, что есть и другая. Ты считаешь его действия злом, но это лишь твоё восприятие. Он же считает иначе. И не важно, какая при этом у него мотивация. Делает ли он это по религиозным соображениям, из-за принципов или ради денег. Он уверен в своей правоте и правильности выбранного им пути. Это не добро и не зло. Это просто путь. Только кто-то будет расценивать это как зло, а кто-то — как добро.

— Добро за деньги — это уже не добро, — машинально возразил я.

— Это неважно, — спокойно сказал ангел, — у меня нет ни времени, ни желания спорить с тобой или в чём-то убеждать. Мне всего лишь нужно, чтобы ты сделал выбор. Ты понял, что от тебя требуется?

— Нет, — упрямо произнёс я. — Ни черта я не понял. Как я могу выбрать что-то из ничего? И что от этого изменится?

— Изменится очень многое. Всю твою жизнь силы сражались за тебя, для того, чтобы ты занял чью-либо сторону. Хаос старался окончательно перетянуть тебя на свою сторону, порядок — на свою. Для того чтобы ты отдалиться от пути Хаоса и приблизиться к Порядку, ты должен был встретиться с Ирой.

— Постой, — перебил я. — Что-то я не совсем понимаю. Ну, встретился бы я с ней, и что дальше? Вот так бы сразу перешёл на сторону порядка?

— Не сразу. Её влияние должно было быть постепенным. Ира близка к пути Порядка. В идеале, она должна была стать твоей женой.

До этого момента, я уже начал думать, что, что бы не происходило в этом месте, это навряд ли сможет удивить меня ещё сильнее. Но я ошибся. Ангелу удалось это сделать.

«Жена, — подумал я, вспоминая лицо Ирины. — Надо же».

И ведь не скажешь, что это заявление моего собеседника, не имело под собой никаких оснований. Встреться мы, действительно, на Земле, при других, обычных, обстоятельствах, такой вариант развития ситуации вполне мог быть возможен. Об этом, по крайней мере, мне говорили все мои внутренние ощущения.

— Нам почти удалось организовать вашу встречу, — тем временем продолжал Ангел. — Но Хаос в последний момент смог её предотвратить. Он склонил её на новый путь, приведший её к смерти на Земле. Но, несмотря на все их усилия, ваша встреча всё-таки состоялась. Пусть и после вашей смерти.

— Погоди-ка секундочку, — произнёс я. — Так это значит, вы подстроили мою смерть? Нашу смерть?

Вопреки моим ожиданиям, ангел не стал отпираться.

— Можно сказать и так, — произнёс он.

— Что значит, «можно сказать»?! — вспылил я.

Мысль о том, что кто-то целенаправленно подстроил мою смерть, меня, мягко говоря, совсем не радовала.

— Это слишком сложно объяснить. А понять ещё сложнее.

— Ты, давай, не увиливай от ответа! — почти крикнул я, чувствуя, что по-настоящему начинаю злиться.

— Для того, чтобы вы не смогли встретится на Земле, Хаос создал условия, при которых Ира выбрала путь, ведущий к её смерти. Мы не смогли этому помешать. Если бы всё так и произошло, Хаос добился бы своей цели. Убрал бы Иру как сторонницу порядка, и открыл тебе дальнейший путь на свою сторону.

— И чтобы этого не произошло, вы подстроили и мою смерть тоже? — задал я вопрос, уже понимая, каков будет ответ.

— Твоя смерть была единственным возможным вариантом, чтобы нивелировать успех Хаоса.

— Да вы тут совсем охренели, что ли! Мы вам что, подопытные свинки?!

— Противостояние сил гораздо важнее ваших жизненных путей. В конце концов, каждая сущность должна занять чью-либо сторону. Остальное не имеет значения.

— Для вас, может, и не имеет, — пробормотал я, мрачно глядя на ангела, борясь при этом со страстным желанием врезать ему по морде.

Не сделал я этого по нескольким причинам. Во-первых, не знал, к каким последствиям может привести такой поступок. Во-вторых, я по-прежнему весьма смутно представлял, где нахожусь, и вообще, не знал, на что способно это существо в образе чёрного ангела.

Один раз они меня уже убили, и у меня не было ни малейшего желания узнать, могут ли они сделать что-то подобное ещё раз. Уже здесь. А экспериментировать со своей жизнью, ставя под угрозу своё дальнейшее, и так не особо понятное, будущее, совсем не хотелось.

— Как вам это удаётся? — вместо этого спросил я. — Всё это проворачивать? Ты же говорил, что силы не могут напрямую влиять на людей?

— Не могут, — согласился мой собеседник, — но людей много, и ваши жизненные пути тесно переплетены. Вы постоянно влияете друг на друга. С помощью случайных событий и других людей силы могут добиваться желаемого результата. Не спрашивай, как. Это настолько сложно, что даже я до конца не просчитываю.

— Не просчитываешь чего? — не понял я.

— Всю цепь событий, приводящих к нужному результату.

— Ладно, — сдался я. — Допустим, всё это так и есть. Но я всё равно не вижу в этом смысла. Как Ира теперь сможет стать моей женой и вообще как-то повлиять на меня?

— Стать твоей женой она уже не сможет. Ну а повлиять… Она уже сделала это. И изменения в тебе уже начались. Ты, конечно, не встал на путь порядка, но и от пути хаоса достаточно отклонился.

— Что-то я не замечаю в себе каких-то изменений, — возразил я, прислушавшись к себе. — Всё на месте, мировоззрение моё вроде бы не изменилось.

— Ты не сможешь заметить эти изменения. Но поверь, они есть. Теперь тебе нужно лишь войти во врата и вернуться на землю, в своё тело.

— То есть, если я войду во врата, то снова продолжу жить, как и жил? — уточнил я.

— Да.

— И ничего из того, что здесь происходило, помнить не буду?

— Естественно.

— Но если я ничего помнить не буду, как я смогу измениться? Ведь ты сказал, что именно ради этого вы меня сюда притащили. По-моему, у тебя концы с концами не сходятся.

— Тебе не обязательно помнить. Ты никогда не задумывался, почему люди, пережившие клиническую смерть, вернувшись, становятся немного другими? Меняются. В своих действиях и поступках. В своём отношении к жизни. Большинство людей склонны списывать эти изменения на близость смерти, но это не так. Люди не помнят, что с ними здесь происходит, но это и не нужно. Изменения происходят на метафизическом уровне. В твоём подсознании. В самой твоей сущности. И переносятся на физический план. План той реальности, в которой находятся люди.

— То есть ты хочешь сказать, что…

— Да. Все, кто умирает на Земле, попадают в это место. Здесь они могут приблизиться к тому или иному пути. Сами они этого не помнят, как не будешь помнить и ты, но изменения закладываются в твоей сущности, и будут влиять на дальнейшую твою жизнь. На выбор пути.

— Почему ты мне всё это рассказываешь? — спросил я через некоторое время, пытаясь переварить услышанную информацию. — Чем я такой особенный?

— Мы общаемся со всеми, кто не вошёл во врата в первый раз. Таковы условия.

— Ира тоже была здесь? Ты разговаривал с ней?

— Да.

— И она…?

— Вошла во врата. Тебе я советую сделать то же самое.

— А если я войду во врата, я смогу встретиться с ней там, на Земле? Как-нибудь можно…

— Я потратил на разговор с тобой много времени, а моё время тут ограничено, — перебил меня ангел. — Теперь ты знаешь достаточно. Сделай свой выбор и войди во врата.

С этими словами мой собеседник окутался волной чёрного сияния и исчез.

Некоторое время я ещё тупо пялился на пустое кресло, потом ошалело помотал головой, собираясь с мыслями. Однако.

В надежде, непонятно на что, я огляделся. Комната вернулась к своему первоначальному состоянию. Предметы в ней перестали светиться внутренним чёрным светом. Только на одной из стен, прямо в книжном шкафу, по-прежнему сиял ровным чёрным светом овал портала.

Встав со стула, я медленно подошёл к нему. Врата не манили, не призывали меня, как в первый раз. Просто горели на стене.

— Ну, конечно, — сказал я, глядя на портал, — вам теперь не надо меня звать. Всё равно мне больше некуда отсюда деться.

На всякий случай, я быстро обследовал комнату. Дверей, ни явных, ни скрытых, в ней не было, стены, были твёрдыми, книжный шкаф не открывался, бумаги на столе — пустые, монитор компьютера не работал. Сам системный блок в каком-либо виде и вовсе отсутствовал. В общем, комната оказалась бутафорией в чистом виде. Всё. Никакой информации, никаких подсказок, никакого выхода. Кроме одного.

Я снова вернулся к воротам.

— Ну что? — сказал я, глядя в ровный пульсирующий свет. — Дождались?

Вот он я, а вот мой выбор, который и не выбор вовсе, а всего на всего единственно возможный вариант.

Внезапно по комнате пробежала очередная волна, у меня перед глазами на мгновение всё поплыло, после чего помещение и всё его содержимое засветились внутренним белым светом. Только чёрный портал никуда не делся, лишь засиял ещё сильнее на обрамляющем его белом фоне.

Оборачиваясь, я уже, внутренне, ожидал увидеть определённую картину. Так оно и оказалось. За столом, в том же самом кресле, сидел ангел. На вид, точь-в-точь такой же, как тот, с которым я разговаривал несколько минут назад. Единственное отличие заключалось в том, что теперь он светился ослепительно-белым светом. Его сияние было другим, нежели у чёрного. Более холодным, что ли. Но по-своему не менее красивым.

— Чё за хрень? — ошарашено вопросил я, глядя на белого ангела.

— А ты думал, что мы тебя вот так вот просто отпустим? — последовал ответ.

Я резко замотал головой, словно боксёр, пропустивший сокрушительного удара в челюсть. Страха во мне не было. Я даже сам не понял, в какой момент перестал бояться всего, что происходило в этом странном месте. Осталось лишь одно удивление. Такой поворот событий явился для меня полной неожиданностью.

Белый ангел молча разглядывал меня, а я, в свою очередь, его, пытаясь понять, то же самое это существо, с которой я разговаривал, или они тут просто все на одно лицо.

Внезапно я почувствовал, что из моего подсознания, как будто вырвали какие-то тормоза. В одно мгновение меня захлестнуло какое-то бесшабашное чувство. Я бесцеремонно уселся на стул и, облокотившись на стол, произнёс:

— Как я полагаю, ты являешься представителем силы Хаоса?

— Да.

Голос белого ангела был идентичен с голосом чёрного, вплоть до отсутствия интонаций.

— И какого чёрта тебе от меня надо?

— Предложить тебе выбор.

— Слушай, а это не с тобой я разговаривал пару минут назад? — спросил я, терзаясь смутными сомнениями. — Уж больно вы похожи. И та же самая песня про выбор. Или может, это был твой чёрный брат близнец?

— Можно сказать, что ты разговаривал со мной, — ответил белый ангел.

— В смысле? — смутился я.

Я всего лишь хотел пошутить, чтобы немного сбросить нервное напряжение, но совсем не ожидал, что моя шутка окажется вовсе не шуткой.

— Ты ведь был на стороне Порядка. А теперь ты за Хаос? Я что-то не понимаю.

— Ты забываешь о дуализме вещей. Всегда есть две стороны монеты. Я представляю, как Порядок, так и Хаос. Я два в одном, средоточие противоположного в едином целом.

— Капец, — только и смог выговорить я. — Я чё-то не понял. Если ты являешься одним целым, то, получается, ты сражаешься сам с собой?

— Всё гораздо сложнее, — последовал ответ. — Но, для упрощения твоего понимания, можно сказать и так.

— Но это… — я окончательно смешался, не зная, что ещё сказать, — это же бред полнейший! Как так можно?

— Я не смогу тебе объяснить, даже если бы и захотел. Чтобы это понять, нужно продвинуться по пути гораздо дальше, чем прошёл ты. Поэтому, не пытайся понять, то, что для тебя непостижимо. Просто прими это как данность.

— Ни фига себе данность, — пробормотал я. — Если вы представляете собой единое целое, как вы можете сражаться друг с другом? И уж тем более победить?

— В теории это возможно, — сказал белый ангел.

— Но если одна из сторон всё-таки победит, — не унимался я, — что тогда произойдёт?

— Никто не знает. Возможно, ничего, а возможно эта вселенная прекратит своё существование и возникнет новая. Время покажет.

— Ну и игры у вас, — потрясённо сказал я. — Вы, блин, похожи на каких-то мазохистов вселенского масштаба.

— Оставь свои суждения, которые, к тому же, абсолютно не обоснованы. Не тебе судить о поведении сил и природе всего сущего. Такой была создана эта вселенная. Давай лучше поговорим о твоём выборе.

— Опять выбор, — вздохнул я. — Меня за сегодня уже достали этим выбором. Ну, и что ты мне предложишь? Войти в твои врата? Встать на путь хаоса, с которого я, если верить твоей второй половине, только что слез?

— Посмотри туда.

Белый ангел махнул рукой в сторону стены. Я послушно повернул голову. На соседней стене, рядом с той, где сиял портал Порядка, появились ещё одни ворота — ослепительно-белые ворота Хаоса.

— Интересно, — пробормотал я, снова поворачиваясь к белому ангелу. — И что теперь?

— Теперь, — сказал он, — у тебя есть полноценный выбор.

— Ага. И ты сейчас начнёшь меня агитировать в пользу своей силы.

— Вовсе нет. Суть происходящего ты уже понял, и больше мне добавить нечего. Нам всего лишь необходимо обсудить некоторые нюансы, прежде чем ты сделаешь свой выбор.

— В смысле? — насторожился я. — Какие ещё нюансы?

— Дело в том, что представитель Порядка сказал тебе не всё. Если ты войдешь во врата Порядка, ты действительно вернёшься на Землю, в своё тело и продолжишь свою земную жизнь. Но при этом Ира умрёт.

— Что значит — умрёт?! — воскликнул я, чувствуя, как что-то похолодело внутри. — Она ведь уже вошла во врата, она уже на Земле!

— Она на Земле. Но она уже вне выбора. Теперь остался только твой выбор. И если ты выберешь Порядок — она умрёт. Вернее сказать, умрёт её физическое тело.

Я с подозрением уставился на белого ангела. Врёт он, или говорит правду? И если говорит правду, что мне в таком случае делать дальше?

— А почему я должен тебе верить? Может, ты специально врёшь, чтобы заманить меня на свою сторону?

— Мы не можем врать, — сказал мой собеседник. — Для нас не существует понятия правды или лжи. Есть только истина. Если нам это выгодно, мы можем говорить только её часть, но не искажать её. Всё остальное ты делаешь сам. Рассуждаешь и приходишь к выводам на основании того, что ты услышал и узнал. Подумай сам, разве у тебя не возникло ощущение, что представитель Порядка тебе что-то не договаривает? Что противоборствующие силы обратили на тебя слишком пристальное внимание? Что ты гораздо важнее, чем Порядок хотел тебе показать?

— А я действительно важнее? — уже мало что соображая, спросил я.

— Да. На данный момент ты человек, не вставший ни на одну из сторон. Но сила Хаоса в тебе велика. Ты являешься, своего рода, его инертным проводником. У тебя есть способность подталкивать контактирующих с тобой людей к пути Хаоса. Чем больше ты общаешься с человеком, тем сильнее ты на него влияешь, подталкивая выбирать этот путь.

— Но как я могу являться проводником хаоса, если сам не иду по его пути?

— Своими поступками и действиями. Каждая сущность, каждый человек в процессе своего пути, склоняется в ту или иную сторону. И может определённым образом влиять на других людей. Но ты, в своём роде, уникален. Очень сильный проводник. Поэтому ты так интересен силам.

— А эта способность? Она у меня от рождения? -спросил я.

— Нет. Все сущности, при первом воплощении, были нейтральными. Без доминирования какой-то из сил. Ты не исключение. Твои возможности возникли в тебе в процессе пути. В процессе развития твоего самосознания и тех выборов, которые та совершал.

Я тяжко вздохнул и провёл по лицу рукой. У меня было такое ощущение, что меня посадили вместе с профессором высшей математики, который пытается за полчаса сделать из меня эксперта в этой области. Я хоть и понимал значения слов, которые говорил мне белый ангел, но общая суть сказанного им, была так же далека от меня, как от средневекового жителя Европы понимание принципов работы интернета.

— Ну, допустим, — сказал я, решив, пока, не заморачиваться путями и самосознаниями. — А почему тогда твоя вторая половина не сказала мне об этом сразу? Ведь эта информация не повлияла бы тогда на мой выбор. Да у меня и выбора тогда особого не было.

— Он сказал тебе лишь то, что хотел сказать. Ничего больше он сделать не мог.

— Почему?

— Силы не могут взаимодействовать с тобой одновременно. Соответственно, какая-то из этих сил, должна быть первой. В данном случае, Порядок попал в ситуацию, когда последнее слово остаётся за нами.

— Ладно, — опять вздохнув, сказал я. — Считай, что ты меня убедил. Хотя всё это похоже на один большой кусок маразма. Но теперь-то ты можешь обрисовать мне всю ситуацию в целом? И все последствия моих выборов?

— Конечно. Открыть эту часть истины мне сейчас выгодно. Ира действительно должна была встретить тебя на Земле, чтобы повернуть к пути порядка.

— Но почему именно она? — перебил я. — Столько мучений ради этого с обеих сторон. На Земле живут миллиарды людей. Неужели больше никто не мог этого сделать?

— Могли. Но все эти люди находились слишком далеко от тебя. Порядок просчитал, что вероятность вашей случайной встречи исчезающе мала.

— Всё равно это как-то странно, — пробормотал я. — Да только в нашем городе живёт минимум полмиллиона человек. А в итоге всё свелось лишь к одной девчонке.

— Взаимодействие людей очень сложный механизм. На который влияет огромное количество факторов. У неё были свои особенности. Именно под тебя. Я это не смогу объяснить.

— И не надо, — буркнул я, вспоминая лицо Ирины. — Это как раз более-менее понятно. Расскажи мне лучше про варианты выборов и их последствия.

— Хорошо. Как ты уже знаешь, нам удалось помешать порядку и предотвратить вашу встречу на Земле. Но она всё равно произошла. В этом месте. Последствия её мы уже не сможем исправить. Твои способности, как проводника Хаоса, стали слабее. Это, конечно, не то, на что рассчитывал Порядок изначально, планируя вашу встречу на физическом плане, но вполне достаточно, чтобы приблизить тебя к пути Порядка и отдалить от Хаоса.

— Я что-то не понимаю, — произнёс я. — Зачем такие сложности? Раз вы способны так манипулировать людьми и обстоятельствами, не проще ли просто убивать тех, кто вам мешает?

— Физическая смерть человека ничего не изменит. Его сущность останется такой, какой и была. Он просто перевоплотится и вернётся на Землю, продолжать свой путь. Задача сил не в том, чтобы устранить тебя, а в том, чтобы изменить. Склонить на свою сторону. Именно для этого порядку нужна была ваша встреча с Ирой.

— Ладно, — сказал я. — Я с ней встретился здесь и, по вашим словам, изменился. Дальше то что?

— Если бы вы сразу вошли во врата, всё бы так и закончилось. Каждый из вас вернулся бы к своей земной жизни. В этом случае силы не смогли бы вмешаться — таковы условия. Но ты не вошёл во врата и не дал это сделать Ире, что дало силам возможность контактировать с вами в этом месте. Одновременно своим отказом, ты так же привёл в действие некий ограничитель.

— Какой ещё ограничитель? — поёжившись, спросил я.

— Функцию выбора. Ведь это необычное место. Не каждый, попадая сюда, сможет так же беспрепятственно отсюда уйти. Вы ещё не погибли на земле. Ваши физические тела живы. Но, не войдя во врата в первый раз, вы изменили возможности вероятностей. Теперь в живых может остаться только один из вас.

— То есть ты хочешь сказать, что если бы я сразу дал возможность Ире войти в её врата, то на Земле она осталась бы живой?

— Да.

— А что случится теперь?

— Если ты войдёшь во врата порядка — на Земле Ира умрёт.

— А если я войду во врата хаоса? — спросил я, уже зная ответ.

— Тогда она будет жить. А умрешь ты.

Тяжело вздохнув, я покосился на горящие порталы. В глубине души меня грызло чувство вины. Ведь если бы не моя глупая выходка, Ира вернулась бы живой. Да и я тоже. А теперь мне приходится выбирать между ней и собой.

— А если я вообще не войду во врата? — спросил я. — Ведь это тоже будет выбором.

— В таком случае, твоя сущность полностью исчезнет из этой реальности. Из этой вселенной. Не войдя во врата второй раз, ты нарушишь законы этой вселенной и будешь вычеркнут из неё, как инородный элемент. Полностью вычеркнут.

— Что значит полностью? — переспросил я. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Без права перерождения, — пояснил мой собеседник. — Если ты не войдёшь во врата, то, как сущность в этой вселенной, исчезнешь навсегда.

— Понятно, — пробормотал я. — Звучит как-то не очень. То есть мне в любом случае придётся выбрать, либо Хаос, либо Порядок.

— Да. Всегда приходится делать выбор.

Ангел замолчал. Я молчал тоже, чувствуя себя идиотом. Вспоминая свою не слишком длинную жизнь, я с удивлением осознал, на сколько часто поступал вопреки логики и здравому смыслу, исключительно из чувства противоречия. Чем я руководствовался? Против чего выступал? И зачем? У меня не было ответов на эти вопросы. А списывать всё на влияние Хаоса и Порядка мне как-то не хотелось. Не хотелось верить, что всей моей жизнью и моими поступками управляли какие-то внешние силы.

— Ну, а если я выберу вашу сторону? Кто от этого выиграет? Какой вам с этого прок? Ведь Ира тогда останется на Земле, а я там умру.

— Смерть физического тела на Земле — это не конец пути, а лишь его продолжение. И ты продолжишь свой путь. Для нас этого будет достаточно.

Я с подозрением посмотрел на белого ангела. Его формулировки звучали настолько обтекаемо и размыто, что даже доктор Ватсон смог бы понять, что что-то здесь нечисто. Может, ангелы, как они сами утверждали, и не могли врать напрямую, но вот в возможностях непонятно изъясняться или чего-то недоговаривать они, определённо, ограничены не были.

— А можно как-то более конкретно всё объяснить? — спросил я, — Что будет со мной после того, как я умру на Земле?

Белый ангел неожиданно поднялся со своего места.

— Моё время здесь ограничено, — заявил он. — Тебе пора делать выбор.

— Э… стой! — ошарашено пробормотал я, — ты что, собираешься…

Но белый ангел уже исчез также, как и его предшественник, растворившись в воздухе.

— Чёрт! — выдохнул я в пустоту комнаты. — Что за блядство!

В слабой надежде на чудо, я огляделся, но помочь мне было некому. Комната снова утратила свои цвета, став обычной. И я снова остался в ней один, наедине со своим выбором. Вот только, выбор этот, теперь, сводился для меня к выбору из двух зол.

Я подошёл сначала к одним воротам, потом к другим, внимательно их разглядывая, мучительно соображая, что же делать дальше. Они, казалось, тоже смотрели на меня, ожидая моего решения, словно два глаза — белый и чёрный.

Белый ангел явно тоже что-то не договаривал, как и его чёрная копия. Я это чувствовал всеми фибрами своей души. Но что? И почему? Ответов на эти вопросы у меня не было, и это мне очень сильно не нравилось.

Неожиданно я представил себе Ирину. Как она лежит где-нибудь в больнице, как её пытаются откачать врачи, не зная в сущности, что все их старания бесполезны. Не за ними в этой битве сил последнее слово. Решать мне. Её смерть или моя смерть.

Оба варианта мне откровенно не нравились. И дело было даже не в том, умру я в реальности на Земле, или продолжу там жить дальше. Судя по тому, что я узнал от представителей сил, это вообще не имело никакого значения. Что бы я не выбрал, я продолжу свой, непонятный мне путь, проживая жизнь в счастливом неведении, оставаясь всего лишь игрушкой в руках Хаоса и Порядка.

Я подумал о своей жизни, которая у меня была, пока я не попал в это «прекрасное» место. Не абы что, но она меня вполне устраивала. Не олигарх и не арабский шейх, но и не какой-то голодающий негр где-нибудь в республике Конго. В общем обычная, ничем не примечательная жизнь. А вот куда меня судьба закинет после смерти, был большой вопрос. И мне, если честно, почему-то совсем не хотелось проводить эксперименты в этом направлении. Уж лучше продолжать жить известной и понятной жизнью.

Ко всему прочему, меня очень смущало то, что белый ангел откровенно ушёл от ответа на мой последний вопрос. Причём, в буквальном смысле этого слова.

«Эх, сюда бы третью силу», — тоскливо подумал я. От мысли о предстоящем выборе мне становилось тошно.

Рука моя машинально потянулась к карману. Я уже давно привык решать спорные моменты в своей жизни при помощи судьбы. Когда я не знал, как поступить или оказывался перед неочевидным выбором, я просто кидал монетку.

Лишь засунув руку в карман, я вспомнил, что при мне нет никаких вещей, в том числе и денег.

Рука наткнулась в кармане на кусочек металла. Ничему уже не удивляясь, я вытащил монету из кармана, повертел её в руке. Она была мне незнакома. Странная чеканка, непонятные символы на обеих сторонах вместо орла и решки. Но это было неважно, главное, что они были разными, а значит, можно было выбирать. На ощупь монета была неожиданно тёплой, и отливала нежным золотистым светом. Что-то она мне напоминала, но что именно, понять я не мог.

Поколебавшись немного, я подбросил монету в воздух и, ловко поймав её, зажал в кулаке. Мысли о времени мешали сосредоточиться. Рука дрожала. В ней я держал свой выбор. Мне оставалось лишь открыть ладонь и увидеть свою дальнейшую судьбу.

«Интересно, — подумал я, глядя на свой кулак, — кто выбирает на самом деле? Я выбираю свою судьбу, или она сама выбирает меня»?

Ответа на этот вопрос у меня не было. И я прекрасно осознавал, что в какие бы ворота я ни вошёл, ответ этот мне не узнать никогда. Ведь ещё не видя, какой стороной легла монета, я уже знал, каков будет мой выбор. Потому что из двух зол, мы всегда выбираем меньшее. По крайней мере, нам так кажется.

— Прости, Ира, — прошептал я, — у меня нет другого выхода.

Всё ещё сжимая монету в кулаке, я шагнул к чёрным воротам Порядка.

4

— На твоём месте я бы всё-таки взглянул на монету, прежде чем делать окончательный выбор, — раздался насмешливый голос у меня за спиной.

От неожиданности я подпрыгнул, как будто в спину мне ударила пуля. По внутренностям пронеслась волна космического холода. Резко повернувшись, я узрел широко улыбающегося негра.

— В… Винсент? — слегка заикаясь от неожиданности, пробормотал я. — А ты что тут делаешь?

— Ну, ты же хотел появления третьей силы, — рассудительно произнёс негр. — Можно сказать, ты сам меня сюда позвал.

Тупо глядя на него, я почувствовал, что ноги больше не в состоянии поддерживать меня в вертикальном положении. Не в силах противиться этой слабости, я тяжело уселся на пол, чувствуя, как в ушах гулко отдаются удары учащённо бьющегося сердца.

— Винсент, — почти умоляюще произнёс я, — что происходит?

— Посмотри на монету, — ещё раз посоветовал негр.

Я послушно разжал ладонь и взглянул на её содержимое. Монета была на месте, вот только чеканки на ней больше не было. Она стала просто золотистым кругляшом без опознавательных знаков. Задумчиво повертев её в руке, я снова взглянул на Винсента.

— И что это значит? — спросил я.

— Это мой ответ.

— Какой ответ?

— Третий, так необходимый тебе вариант.

Неожиданно я понял, что напоминала мне монета, которую я всё ещё держал на ладони. На ощупь она была похожа на кусочек пола из золотистого коридора.

— Так ты… — произнёс я, глядя на Винсента. — Кто ты?

— Ты разве ещё не догадался? — улыбнулся тот.

— Представитель третьей силы, — прошептал я.

Негр согласно кивнул головой.

— Я сразу понял, что ты толковый парень, — произнёс он.

— И что? Ты мне что-то предлагаешь? — с надеждой спросил я.

— Ты так и собираешься сидеть на полу?

— Я? Да нет, наверное.

— Тогда поднимайся.

Винсент протянул мне руку. Я машинально протянул свою, и был одним сильным рывком поставлен на ноги. Сила в Винсенте явно ощущалась нечеловеческая.

— Вот, теперь мы можем спокойно поговорить, — заявил он.

— Но мне сказали, что время здесь ограничено, — неожиданно вспомнил я.

— Да забудь ты про время, — отмахнулся Винсент. — Времени всегда более чем достаточно. Особенно здесь. Спрашивай.

— Что спрашивать? — не понял я.

— Всё, что тебя интересует.

— Что мне делать? — после некоторого раздумья сформулировал я главный для меня вопрос этого бесконечного дня.

— Да, хороший вопрос, — ухмыльнулся Винсент. — То же, что и раньше. Выбирать.

— Но если я не хочу выбирать?

— А у тебя нет других вариантов. Вся наша жизнь состоит из выборов. Поэтому, чтобы продолжить свой путь, какой-то выбор тебе всё равно придётся сделать.

— Мне не нравится то, что мне предлагают. К тому же, представители сил явно что-то не договаривали.

— Ах да, так называемые Хаос и Порядок. Не удивительно, что они поджали хвосты. Оставить тебя с таким выбором. Как раз в их духе.

— Так они не врали? — уточнил я.

— Нет. Они не могут врать.

— Я тогда вообще ничего не понимаю. Почему они не сказали мне всё, как есть? Что они скрыли от меня. И почему?

— Всё очень просто. Они прекрасно понимали, что предоставленный ими выбор тебя не устроит. Ни один, ни второй. Поэтому они свалили всё на тебя, предоставив лишь минимум информации, необходимой для выбора.

— Но почему?

— Ты сам поставил их в такие условия. И себя, кстати, в угол загнал. Это тебе на будущее хороший урок — никогда не пытайся бороться с судьбой. От этого бывает только хуже.

— Это потому, что я не вошёл во врата в первый раз? — уточнил я.

— Не только. Ситуацию, в которой ты сейчас оказался, создали оба твоих решения. В то мгновение, когда ты не дал войти в ворота Ирине, ты изменил не только её жизненный путь, но и свой собственный. С этого момента всё пошло по-другому — не так, как рассчитывали силы. Твои действия полностью уничтожили большинство возможных вероятностей продолжения вашего пути, поставив всех участников в весьма нетривиальное положение. Можно сказать, ты полностью перевернул диспозицию, перемешал все фигуры на шахматной доске, создав ситуацию, при которой Порядок вместо победителя оказался в проигрышном положении.

— А Хаос?

— Хаос просто включился в игру, потому что получил такую возможность. К тому же ему совсем не хотелось потерять тебя, как своего проводника. Поэтому он расширил выбор, предоставив тебе ещё один, дополнительный вариант.

— Ну а какая тебе с меня польза? — спросил я. — И что за силу ты представляешь?

— Тебе нужно название?

— Ну, не обязательно. Мне достаточно знать, чем вы занимаетесь. Если первые две силы пытаются установить свой миропорядок, то чего хочешь ты?

— Мне казалось, это очевидно. Мы пытаемся сохранить баланс между силами. Не дать победить ни одной из них.

— Зачем? Чтобы они не уничтожили эту вселенную?

— Отчасти. На самом деле всё гораздо сложнее. Мы просто хотим сохранить то, что есть.

— То есть? — не понял я.

— Можно сказать, что мы следим за тем, чтобы не произошло сильного перекоса на одну из сторон. Нас устраивает то положение вещей, которое сейчас существует.

— То есть вы сохраняете равновесие? — уточнил я.

— Можно сказать и так, — согласился Винсент.

— И поэтому ты решил вмешаться, — утвердительно произнёс я, начиная понимать суть происходящего, — потому что мой выбор нарушит равновесие сил.

— Представь себе, вовсе нет, — улыбнулся негр. — В воплощённом плане реальности, где силы могут действовать, равновесие как таковое вообще не достижимо. Они постоянно будут сдвигать его в ту или иную сторону. И в данном случае любой твой выбор не сильно повлияет на расклад сил. Так, ещё одна галочка в чью-то пользу.

— Но как же? — я удивлённо посмотрел на Винсента. — Они меня уверяли, что я очень важен, что за меня тут такая борьба идёт…

— Ну, для них ты, может, действительно важен. Не забывай, что они борются за каждую сущность. Ведь победа складывается из многих кирпичиков, а не в одно мгновение. Правда, надо признать, что ты не самый маленький из кирпичиков, но не более того.

— Тогда я не понимаю, — пробормотал я, непроизвольно отходя на шаг от Винсента. Ко мне снова вернулась прежняя настороженность, — что тебе тогда от меня нужно?

— Я всего лишь предлагаю тебе третий вариант, так как первые два тебя не устраивают, — сказал Винсент, поднимая вверх руки с раскрытыми ладонями. — И ничего больше.

— И какой это вариант?

— Всему своё время. Мне хотелось бы, чтобы ты имел полное представление о возможных последствиях своего выбора.

— В смысле? — не понял я.

— Я хочу объяснить тебе, что произойдёт, если ты выберешь каждый из предоставленных тебе вариантов.

— А это тебе зачем?

— Честность — залог доверительных отношений, — патетически произнёс Винсент, всё ещё держа руки поднятыми вверх. — Я хочу, чтобы ты знал правду. Так ты сможешь сделать правильный выбор.

— Что-то мне сегодня все старательно пытаются открыть глаза на мир, — буркнул я. — Вот только правда почему-то у каждого оказывается своя. И каждая сила преследует свои цели, пытаясь меня использовать. Чем ты лучше них?

— Нет, если ты не хочешь, я не настаиваю, — с ноткой обиды в голосе произнёс Винсент, — для тебя же стараюсь.

— Ладно, ладно, — согласился я, — валяй. И опусти руки. А то ты сейчас похож на немца под Сталинградом.

— Хорошо.

Улыбнувшись, Винсент опустил руки и уселся в кресло, на котором, до него, успели посидеть представители обеих сил.

— Присаживайся, — он сделал приглашающий жест рукой в сторону стула. — В ногах правды нет.

Хмыкнув, я взглянул на стул, но выпендриваться на этот раз, не стал.

— А вы совсем не похожи, — усевшись, сказал я. — Ты выглядишь гораздо более живым, чем те чёрно-белые парни.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведёшь себя и разговариваешь, как человек. И в твоих словах присутствуют эмоции. Сразу понятно, что ты хочешь сказать. А они разговаривали, как роботы.

— Ну да. Мы с одной стороны похожи, но с другой между нами есть определённые отличия. Давай пока не будем заострять на этом внимание. Лучше рассмотрим варианты твоего выбора. Итак, вариант первый. Ты заходишь во врата Порядка.

— Угу, — подбодрил я. Мне действительно было интересно услышать всё ещё раз, уже со стороны третьей силы.

— При этом, — продолжил Винсент, — ты возвращаешься на Землю в своё тело и продолжаешь своё земное существование. Для тебя это плюс.

— А минус, — не удержавшись, встрял я, — то, что Ирина умирает.

— Да. Но не просто, как человек. Она полностью исчезает из этой вселенной, удаляется из неё, без права перерождения.

— Почему без права? — тихо переспросил я.

— Ты сам активировал функцию выбора. Либо ты, либо она. Здесь тебе некого винить, кроме себя. Фактически, воспользовавшись вратами порядка, ты займёшь на Земле её место. И, поэтому, этот вариант тебе не подходит.

— С чего такая уверенность? — попытался возразить я. — Я тоже жить хочу, между прочим.

— Я тебя уже достаточно хорошо знаю. Ты, конечно, в данной ситуации способен убить девушку, небезразличную тебе девушку, ведь именно это ты и собирался сделать, когда я остановил тебя. Но уничтожить её здесь полностью — на это ты не способен. По крайней мере, пока у тебя остаётся возможность этого не делать. Будешь спорить?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну и прекрасно. Идём дальше. Вариант второй — врата Хаоса. В данном случае, исходя из того же правила функции, как сущность, ты не сможешь продолжать свой обычный путь.

— И что это значит? — спросил я, уже предчувствуя, что ничего хорошего для себя не услышу.

— Ты умрёшь на Земле и окончательно встанешь на путь Хаоса. Вольёшься в его коллективный разум. Станешь частью этой силы и займёшься выполнением её задач. То есть утратишь большую часть своей индивидуальности. Своей земной личности. В таком существовании есть, конечно, свои плюсы, но что-то мне подсказывает, что это не является пределом твоих мечтаний. Ты навсегда утратишь возможность посещать физический план, станешь маленькой частицей силы, не имеющей ни свободы, ни независимости.

— Ладно, ладно, достаточно, — прервал я словоизлияния Винсента. — С этим вариантом и так всё понятно. Не надо мне ничего расписывать. Давай лучше перейдём к твоему предложению. В чём оно заключается?

— Я предлагаю тебе присоединиться к нам. Нам нужны агенты на Земле. Не так-то просто сохранять баланс сил. Приходится активно вмешиваться в жизни людей, а для этого нужны исполнители. И я предлагаю тебе стать одним из них.

— Хм, — я задумчиво почесал затылок, глядя в стену за спиной Винсента, где ярким светом сиял золотистый портал. — А чем твоё предложение отличается от слияния с Хаосом?

— Очень многим, — улыбнулся Винсент. — У тебя останется гораздо больше индивидуальности. И будет определённая свобода действий. В известных рамках, естественно. Потому что, по большому счёту, все мы несвободны. Но, самое главное, ты сможешь вернуться на Землю, к привычной тебе жизни. Мы предлагаем тебе новую жизнь и интересную работу. И за это тебе придётся всего лишь выполнять некоторые наши поручения. Ну, что скажешь?

Я молча перевёл взгляд на Винсента. Он был явно доволен собой. На лице его по-прежнему лучилась доброжелательная улыбка, и на мгновение мне даже показалось, что от удовольствия он сейчас начнёт потирать ладошки, как какой-нибудь старый скряга над сундуком с сокровищами. Вот только меня не оставляло стойкое ощущение, что в этой бочке мёда, которую мне так старательно предлагал Винсент, скрыто гораздо больше дёгтя, чем он хотел показать.

— По-моему, это очень хорошее предложение, — сказал Винсент через некоторое время, так и не дождавшись от меня никакой реакции. — Лучшее для тебя в этой ситуации. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Ведь Ира при этом тоже останется живой и продолжит свой Земной путь. Ну? Что ты молчишь?

— Если я выберу твою силу, я смогу вернуться на Землю в своё тело? И встретиться там с ней?

Улыбка Винсента слегка поблекла.

— Нет, этого сделать ты не сможешь. Извини, но, своим выбором ты сам лишил себя такой возможности.

— А как я тогда стану вашим агентом на Земле? — задал я вполне резонный вопрос. — Не в образе же духа я буду там витать?

— Мы предоставим тебе другое тело. Я бы не хотел сейчас вдаваться в подробности. Всё это достаточно сложные процедуры. От тебя сейчас мне требуется только твоё принципиальное согласие.

— Ну уж нет, — твёрдо сказал я. — Вы все на перебой предлагаете тут варианты, толком ничего не объясняя. А в итоге выясняется, что одно предложение хуже другого. Что за другое тело? Как оно выглядит? Где вы его возьмёте, и как я в него попаду? Пока ты мне не ответишь хотя бы на эти вопросы, ни на что я соглашаться не буду.

Улыбка окончательно сползла с лица Винсента.

— Не будь дураком! — не слишком уверенно произнёс он. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

— И всё-таки, — продолжал настаивать я.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, — сухо произнёс Винсент. — Тебе в любом случае придётся выбирать. И, поверь мне, наше предложение — самое лучшее.

— А если я откажусь от всех трёх предложений? — негромко спросил я, глядя Винсенту в глаза.

— Тебе ведь уже сказали. Ты исчезнешь как сущность. Я вообще не понимаю, чего ты упорствуешь? Что тебе ещё…

— А ведь ты можешь врать, — тихо сказал я.

— … надо. Что? С чего ты это взял?

— Ты недавно мне соврал.

— Не понимаю, — вполне искренне изобразил удивление Винсент. — Почему ты так решил?

— Время.

— Прости?

— Время, — повторил я. — И силы Порядка и силы Хаоса, говорили мне, что время здесь ограничено. А ты мне заявил, что об этом я могу не беспокоиться. И действительно, мы тут с тобой так мило болтаем, абсолютно не обращая на него внимания.

— Они так говорили, только чтобы уйти от нежелательных им ответов.

— Возможно. Но они действительно верили в то, что говорили. А ведь они не могут врать. Ты сам так сказал. А значит, время здесь действительно было ограничено. Пока не появился ты.

— Ну и что? — Винсент пожал плечами, внимательно глядя на меня. — Я всё равно не вижу никакой связи.

— А вот она, связь. — Я продемонстрировал Винсенту золотистую монету. — Ведь это ты дал её мне. А знаешь, на что это похоже? Это кусок того золотистого коридора, в котором я оказался сначала, в котором ты меня встретил, и частью которого, судя по всему, ты являешься. Это, — я воздел монету у себя над головой, — вместе с тобой и является третьей силой. А значит, мы сейчас находимся на твоей территории, где ничего не может произойти без твоего ведома. Что ты скажешь на это?

— Скажу, что все твои соображения притянуты за уши.

— Ой ли? К тому же у меня большие сомнения насчёт того, что ты действительно родился в Марселе, а Винсент? Винсент. Мне тебя по-прежнему так называть, или ты, может, скажешь своё настоящее имя? Если оно у тебя есть, конечно.

— Все твои заключения, безусловно, весьма интересные, но, к сожалению, неверные. Да и потом. Зачем мне тебя обманывать?

— Ну, это уж совсем просто, дорогой мой хранитель равновесия, — не без сарказма произнёс я, чувствуя, как в душе снова зарождается злость. — Когда человека загоняют в ловушку, ему гораздо легче сделать правильный выбор, выбор, нужный тому, кто его в эту ловушку загнал. И не пытайся прикидываться невинной овцой! — опередил я, попытавшегося было что-то сказать Винсента. — Я жил в мире, где враньё и манипуляции являются обычным делом!

— Ну ладно, считай, что ты меня подловил, — после недолго молчания произнёс негр, снова поднимая вверх руки с раскрытыми ладонями. Эта его привычка уже начинала меня раздражать. — Чего ты хочешь?

— Правду. Честность — залог доверительных отношений. — При этих моих словах Винсент поморщился, как от зубной боли, как будто сам недавно не употреблял это выражение. — Ты же, надеюсь, не хочешь строить наше сотрудничество на вранье? И опусти к чертям собачьим свои руки! Не надо мне демонстрировать свою безоружность и благие намерения, мы уже выяснили, что это далеко не так.

— Ладно, — Винсент медленно опустил руки. — Ты только не кипятись. Какая именно правда тебя интересует?

— Могу ли я вернуться к своему земному существованию в обход всех сил, в том числе и твоей? Так, чтобы ни я, ни Ира не пострадали. Что бы мы жили так же, как и прежде.

— Нет, не можешь, — голос Винсента приобрёл какие-то злые, мстительные нотки. — Ты слишком многого хочешь. А так не бывает. За всё приходится платить. Особенно, за последствия выборов. Я не обманывал тебя, если ты это хотел услышать. Ты действительно загнал себя в ситуацию, из которой для тебя нет простого выхода.

Я молчал, пристально глядя на негра, пытаясь определить, врёт он мне, или нет. Впрочем, очень быстро я пришёл к выводу, что понять это решительно невозможно.

— Ну, допустим, — сказал я. — Ответь мне тогда на предыдущие вопросы. Как я снова окажусь на Земле и получу новое тело?

Винсент, так же пристально посмотрел на меня, но с ответом не спешил. Было очевидно, что у него нет большого желания отвечать на мой вопрос. Но мне было уже всё равно. Плевать я хотел, чего он там хочет или не хочет. Я устал от вранья и недосказанности, поэтому для себя решил, что, так или иначе, постараюсь добиться нужных мне ответов. Даже если представитель третьей силы попытается мне соврать, я всё равно получу хоть какую-то информацию. Поэтому я продолжал упорно молчать, ожидая пока Винсент не созреет для того, чтобы хоть что-нибудь мне ответить.

— Некоторые люди, попадающие сюда, не умирают на Земле окончательно, — наконец услышал я. — Они находятся в состоянии клинической смерти, и могут вернуться обратно, если выберут здесь продолжать свой Земной путь. Мы способны переместить твою сущность в такое тело. Заместить в нём их сущность твоей. И в этом теле ты продолжишь его Земную жизнь, оставаясь собой и помня всё, что с тобой здесь произошло.

Некоторое время я недоверчиво смотрел на негра, пытаясь осознать услышанное. Сказанное им звучало настолько чудовищно и цинично, что у меня, даже не находилось слов, чтобы как-то это прокомментировать.

— То есть вы заменяете в теле одну сущность на другую? — наконец сумел произнести я. — А что случается с теми, кого вы лишаете тел? Вы их что, уничтожаете, что ли? Ты же мне сам говорил, что если я войду во врата порядка, то я как бы займу место Иры на Земле и она, как сущность, исчезнет из этой вселенной.

Винсент удручённо вздохнул и перевёл взгляд на неработающий монитор.

— Всё не так просто, — сказал он. — Любая сущность — это частица Творца всего сущего. Его маленькая искра. Её невозможно уничтожить.

— Тогда что происходит с этими людьми? Этими сущностями?

Винсент надолго задумался, переводя задумчивый взгляд то на меня, то на стены, где продолжали светиться порталы разных сил. Я терпеливо ждал, хотя ожидание это давалось мне совсем нелегко.

— Чтобы понять, что происходит с этими сущностями, — наконец сказал представитель равновесия, — нужно обладать определёнными знаниями о том, как вообще устроено мироздание. Кто такие сущности. И иметь представление о пути, по которому они следуют. Всё это настолько сложно, что я навряд ли смогу тебе это объяснить доступным для тебя языком и понятиями. Ты просто ещё не достиг соответствующего уровня.

— А ты попробуй объяснить простыми словами, — сказал я. — Я в тебя верю. Тем более, если ты хочешь, чтобы я принял твоё предложение.

— На самом деле мы знаем далеко не всё, и большая часть наших знаний основана на теориях и предположениях, — через некоторое время сказал Винсент, судя по всему, приняв для себя какое-то решение. — Да и никто, во всей совокупности вселенных, думаю, точно не знает ответы на эти вопросы. Разве что сам Творец мироздания. Но наличие его, как отдельной сущности, тоже вызывает определённые сомнения.

У меня сразу же возникло множество вопросов, которые мне захотелось задать, но я подавил этот порыв. Раз представитель равновесия начал говорить, стоило дать ему возможность высказаться, не перебивая лишний раз.

— Эта вселенная, или, точнее будет сказать, часть мироздания, имеет определённую структуру. Она как бы состоит из уровней, которые можно назвать планами существования. Первые три плана — это начальные планы. Или планы проявленной физической материи. В нём сущности пребывают в своём физическом воплощении. В человеческом теле. Это то, что мы знаем точно. Дальнейшее устройство нам точно неизвестно. Но, предполагается, что далее идут следующие планы. Они уже не физические, а энергетические. Это обитель духовных форм жизни. То есть, проявленные сущности не имеют на этих планах физического воплощения. Предполагается, что на этих уровнях находятся сущности, достигшие определённого уровня осознания своей природы и продвинувшиеся по своему пути. Но это лишь догадки.

Винсент замолчал, задумчиво созерцая одну из стен. Я молча осознавал услышанное. Всё сказанное представителем равновесия звучало для меня как какой-то фантастический рассказ. Ничего подобного в своей земной жизни мне слышать не доводилось.

— А что дальше? — рискнул задать я вопрос, когда наше общее молчание стало совсем уж тоскливым.

— Дальше? — негр перевёл взгляд в мою сторону. — Никто не знает. Возможно, другие планы, возможно место пребывания той изначальной силы, которая сотворило всё сущее. Место обитания Творца. Если он, в принципе, существует в каком-либо виде.

— Но как он может не существовать? Кто-то же всё это создал?

— На этот вопрос опять же нет определённого ответа. Некоторые предполагают, что Создатель — это просто стихийная сила. Некоторые, и нам кажется это более вероятным, что в момент проявления сущностей, Творец распался на бесконечное количество частиц, искр, и каждая из них стала отдельной воплощённой сущностью. В пользу этой теории говорит очень многое, по крайней мере из того, что происходит на физически воплощённом плане.

— То есть, каждый человек — это маленькая частица Бога? — недоверчиво уточнил я.

То, что я слышал, вообще никак не укладывалось в моей голове.

— Творца, — поправил меня Винсент. — Да, мы так считаем.

— Почему? — не удержавшись, спросил я.

Представитель равновесия на некоторое время задумался.

— У каждого человека есть уникальная особенность, — наконец сказал он. — Свобода воли и, соответственно, свобода выбора. Что особенно заметно на физически воплощённом плане. Сущность там не ограничена ничем, кроме своего внутреннего я. У неё есть возможность совершать любые поступки и действия. По сути, каждый человек — это маленький творец, который создаёт вокруг себя собственный мир. Собственную маленькую вселенную. И только от этого человека будет зависеть, какой мир он создаст. Природные силы не имеют такой возможности. Они следуют определённым правилам и законам. Приложения действий их сил строго регламентированы. А для человека не существует ни ограничений, ни правил, помимо тех, которые он сам для себя придумал на пути своего следования.

Винсент замолчал, и я незамедлительно воспользовался этой паузой.

— Ты много тут говоришь про путь. Что это такое? — осторожно спросил я. — Что это за путь? Я не совсем понимаю.

— А вот в этом вопросе заключается самое главное, — как-то грустно улыбнулся негр. — И самое непонятное. Каждая сущность изначально несёт в себе обе силы. Хаос и Порядок. Хотя я бы скорее назвал их разрушением и созиданием. Во время проявления сущностей, силы эти находились в равновесии. В некоем балансе. Но, сущность, проявленная в физическом плане этой вселенной, обладая свободой воли, начинает совершать действия и поступки, которые нарушают этот баланс. Для чего именно так всё было устроено, у нас нет ответа. Но есть теория, что каждая сущность должна пройти определённый путь, некие этапы развития своего самосознания, которые снова приведут силы внутри неё к изначальному балансу.

— И что будет потом?

— Мы не знаем. — Винсент пожал плечами. — Никто не знает. Это ведь всего лишь теория. Предполагается, что сущность, прошедшая все планы и достигшая внутреннего баланса, в итоге вернётся на последний план. Или изначальный. Это с какой точки зрения посмотреть.

— Изначальный план? Это место обитания Творца?

— Да.

— А что будет там?

— В теории, все эти сущности, прошедшие до конца свой путь, снова должны стать едиными. Снова стать Творцом.

В комнате снова повисло молчание. Я пытался осмыслить нарисованную передо мной картину. Некую великую сущность, которая создала многоярусную вселенную, после чего распалась на множество частиц, которые начли свой индивидуальный путь по этой вселенной, конечной целью которого является вновь собраться в единое целое.

Честно говоря, всё это выглядело как бред сумасшедшего фанатика какой-то экзотической религиозной секты. Я бы и принял это за бред, если бы не услышал всё это в месте, которое не могло существовать в известной мне реальности, от существа, которого так же не могло быть в моём восприятии привычной картины мира. Да и сама идея, что я являюсь маленькой частицей Бога, ну, или Творца, как предпочитал говорить Винсент, вызывала у меня большие сомнения. Уж кем-кем, а Богом я себя совсем не чувствовал. О чём прямо ему и сказал:

— Честно говоря, я не ощущаю в себе каких-то божественных сил. Я простой человек и никакими сверхспособностями не обладаю.

— Я же сказал, что ты не поймёшь. Речь не идёт о сверхспособностях в вашем, человеческом, понимании. Речь о свободе воли. Которая позволяет как созидать, так и разрушать. На это способен только Творец. Природные силы стихийны. Да, они могут, допустим, уронить камень человеку на голову. Но это будет случайность, продиктованная совокупностью множества сопутствующих факторов. Лишь сущность в воплощённом человеческом теле, имеет возможность целенаправленно взять камень и кинуть его в другого человека.

Люди способны придавать любым вещам и процессам значение. Применять к ним одну из сил. Из тех же камней человек может сделать стену. Он может взять нож и убить им другого человека, а может ножом порезать хлеб, и этого человека накормить. Нож, в данном случае, всего лишь объект. Он не несёт в себе никаких сил. Ни разрушения, ни созидания. Но человек способен применить к нему эти силы, используя его либо в качестве разрушения, либо в качестве созидания. И это относится ко всему. Начиная от простого камня и заканчивая ядерной энергией. Лишь человек способен делать такой выбор. Свобода в применении сил. Именно в этом заключается эффект творения. Эффект Творца.

И снова я взял паузу на размышления. Так-то вроде в словах Винсента всё было логично, но кое-что у меня всё равно не стыковалось.

— Ладно, я понимаю насчёт созидания, — сказал я. — Но как разрушение связанно с творением? Мне кажется, это не логично.

— Напрямую, — последовал ответ. — Эти две силы неразрывно связаны. Одна вытекает из другой. Чтобы что-то создать, необходимо что-то разрушить. Разрушение одновременно является и созиданием. Думаю, ты должен быть знаком с элементарной химией.

Возьмём, например, обыкновенную воду. Она имеет определённую структуру. Структура эта дуальна: она имеет частицы обеих сил. И это её изначальное, балансовое состояние. Состояние, при котором на неё не виляет ни одна из сил. Вода может стать паром или льдом. Когда вода становится льдом, её структура, становится более жёсткой и упорядоченной. Это пример действия силы созидания. Когда вода становится паром, её структура, напротив, становится ещё мене плотной и связанной. На её месте возникает хаос. Это пример действия силы разрушения. Но и в том, и в другом случае происходит акт творения.

— Но вода может замёрзнуть или превратиться в пар без участия человека, — заметил я.

— Может, — согласился Винсент. — Это будет акт стихийного творения. Мы же говорим о целенаправленном действии, на которое способен только человек. Он может взять камень и придать ему определённую форму, отсекая лишнее. Одновременно разрушая старое и создавая новое. Может срубить деревья и построить из них дом. Если ты вдумчиво рассмотришь любой акт творения, то увидишь, что это всегда совокупность сил. Сплав разрушения и созидания.

— А эти силы? Созидание, разрушение. И ты. Вы тоже являетесь частью Творца?

На этот раз молчание представителя равновесия оказалась гораздо длиннее.

— И да, и нет, — наконец ответил он. — В нас нет изначальной искры Творца, но все силы являются совокупностью сущностей, которые встали на ту или иную сторону.

— Но вы же как-то появились? Изначально. До того, как люди стали переходить на вашу сторону.

— Появились. Люди сами создали нас.

— Создали? — недоумённо переспросил я. — Каким образом?

— Это планы воплощённой физической реальности. Не забыл? А так как люди — маленькие частицы Творца, они могут, пусть и бессознательно, производить акты творения. В том числе и овеществление реальности. Люди воплотили силы, создали в этих планах наши физические воплощения. После чего стали их наполнять собственными сущностями, предавая им всё больший вес. И давая тем самым больше возможностей.

— Вообще не понимаю, как такое возможно, — пробормотал я.

— Я же сказал, что это во многом бессознательный процесс. Например, эта комната, в которой мы сейчас находимся. Её создал ты. Это твоё представление о том, как должно выглядеть это место. Ты просто овеществил его. Придал своим мыслям физическое воплощение.

Я с удивлением уставился на ближайшую стену с горящим белым светом порталом врат. Потом постучал рукой по столешнице. Твёрдая. Нет, я определённо не мог ни понять, ни, тем более, принять то, что мне говорил представитель равновесия.

— Ещё раз напоминаю, что я предупреждал тебя об этом, — как будто прочитав мои мысли, сказал Винсент, снисходительно наблюдая за моими манипуляциями с мебелью. — Давай оставим тему происхождения и вернёмся к твоему выбору.

— Ты мне так и не сказал, что происходит с сущностями, которых замещают в этой вселенной, — вспомнил я. — Если они не уничтожаются, то что с ними происходит? Куда они деваются?

— Судя по всему, наша вселенная, лишь одна из множества. Существуют и другие вселенные, и они, на манер цепи, связаны между собой. Сущность, вычеркнутая в этой вселенной, переносится в параллельную. В соседнюю с нашей.

— Откуда ты это знаешь?

— Этот процесс происходит постоянно. Одни сущности отсюда уходят. Другие приходят. Мы встречали таких. Вероятно, в соседних вселенных работают те же принципы, что и здесь. И те же воплощённые силы.

— То есть, там есть такая же Земля, где живут люди?

— Вероятнее всего. Навряд ли точно такая, но, определённо похожая.

У меня уже больше не было сил ни удивляться, ни как-то иначе реагировать на всё новые подробности устройства мироздания. К тому же, мне напомнили, что я и сам нахожусь в этой вселенной в подвешенном состоянии. Поэтому я решил вернуться к теме выбора и дальнейшим вопросам, связанным с моей собственной судьбой.

— Ну, допустим, я приму твоё предложение, — сказал я. — Как это всё будет выглядеть? Как будут подбираться тела? Вы же не засунете меня в женщину? И как я буду объяснять людям, которые знали прошлого обитателя этого тела, что я ничего не помню и ничего не знаю из того, что знал он. Или у меня останутся и его воспоминания вместе с моими?

— Тело будет подбираться по многим критериям. В первую очередь оно должно быть молодым, чтобы у тебя был достаточный запас времени на адаптацию и выполнение необходимых задач. Естественно, половая принадлежность будет твоя. Так же по началу ты будешь попадать в родной для тебя регион, чтобы не возникало языкового барьера. Ну а по поводу знаний. Нет, знаний предыдущей сущности у тебя не будет. А объясняться всё будет просто. Амнезией. Случаи полной амнезии у тех, кто пережил клиническую смерть, встречаются достаточно часто, чтобы не вызывать подозрений.

На последних словах Винсент хитро улыбнулся и подмигнул мне. Но этот невербальный сигнал, который, по идее, должен был ассоциироваться с дружелюбием, вызвал у меня обратную реакцию. От такого циничного подхода на душе стало как-то противно и муторно.

— Я всё равно не понимаю, как это работает, — хмуро сказал я. — Все эти миры, судьбы, влияния. Для меня это выглядит, как тёмный лес.

— На самом деле всё очень просто и сложно одновременно, — улыбнулся Винсент. — Давай рассмотрим небольшой пример. Есть гипотетический человек. Он вышел из квартиры и пошёл на работу. По дороге ему нужно пройти по пешеходному переходу, где его сбивает машина. Это возможная линия его судьбы. Чтобы это случилось, он и машина должны сойтись в определённой точке пространства и времени. И на это обстоятельство будет влиять огромное количество случайных и не случайных факторов. Человек может что-то забыть дома, вспомнить об этом и вернуться. По дороге у него может развязаться шнурок, и он остановится его завязать. У него могут закончиться сигареты, и он может зайти в ларёк, чтобы их купить. Всё это влияние случайных факторов. Так же на него могут повлиять и другие люди. Кто-то может подойти к нему и спросить дорогу, время, попросить сигарету или что-то ещё. Человек может остановиться и потратить время на общение и помощь. Или просто отмахнётся и пройдёт мимо. Каждое его решение будет влиять на то, встретятся ли они с машиной в заданной точке пространства и времени, или нет.

К тому же, на водителя машины будет влиять свой набор факторов, случайностей и сил. Вовремя загоревшийся или погасший светофор, пробка, возникшая на дороге в результате аварии или из-за большого скопления машин. Что-то может отвлечь водителя, и он не заметит пешехода. Или просто у машины внезапно откажут тормоза. Поэтому, любое событие, происходящее с человеком в процессе его жизни — это набор случайностей, совпадений и влияния других людей. И этот пример ещё не учитывает целенаправленное влияние сил Хаоса, Порядка и Равновесия. Если я начну тут расписывать тебе все возможные варианты, с их учётом, мы никогда не покинем это место.

Я молчал, пытаясь примерить нарисованную Винсентом картину на самого себя. Получалось так себе. У меня никогда не было привычки как-то анализировать свою жизнь, выискивая в ней странные совпадения или нелогичные, на первый взгляд, события. Я всегда просто жил. Не оглядываясь назад и не озираясь по сторонам. Но от картинки, нарисованной хранителем равновесия, мне стало как-то не по себе.

И ещё мне не давала покоя мысль о пути. Пути, который, по словам Винсента, должна была пройти каждая сущность, и который тянулся через все планы бытия. Почему-то мне казалось это очень важным.

— То есть наша Земля — это начало пути каждого человека по дороге к последнему плану? — рискнул я задать вопрос. — Месту обитания Творца.

— Каждой сущности, — поправил Винсент.

— И что мы должны здесь сделать, чтобы пройти дальше? Как понять, что нужно делать?

— А это тоже очень интересный вопрос, — задумчиво произнёс хранитель равновесия. — Теоретически — встать на путь, который вернёт силы внутри тебя к балансу. Физический план — это что-то вроде детского сада, в котором дети учатся основам, чтобы перейти подготовленными в более взрослый мир.

— А потом что, школа? — не удержавшись, улыбнулся я.

— Да никто точно не знает! — неожиданно взорвался Винсент. — Это всё только домыслы и теории. Никто не может постичь замыслы Творца. Поэтому сущности обречены на вечный бег в колесе, не понимая толком, что от них требуется. Мне кажется, я достаточно доходчиво тебе всё это объяснил.

— И поэтому вы решили не бегать в колесе, а стать частью того, что на это колесо может как-то повлиять?

Представитель равновесия тяжко вздохнул и угрюмо посмотрел на меня.

— Ты просто до конца не понимаешь то, что происходит. Я когда-то действительно бы Винсентом. И много ещё кем другим. Я помню обрывки сотен своих жизней, которые я прожил на Земле. Они как старые пожухлые воспоминания всё ещё болтаются во мне. Но что от этого толку? Да, умирая на Земле и попадая в это место, мы вспоминаем всё. Все наши прожитые жизни. Сидим здесь, обдумываем то, что с нами происходило. Понимаем, что было сделано верно или не верно. Решаем быть правильными, поступать, как следует, и встать на путь принятия и осознания того, что не существует добра и зла. Что это всего лишь части одной структуры. После чего возвращаемся на Землю и начинаем новую жизнь. Но, попадая туда, мы начисто забываем всё, что было до этого. И снова совершаем те же самые ошибки. Всё это похоже на какое-то изощрённое издевательство. Вечные круги в бесконечности.

— А почему я тогда сейчас не помню свои прошлые жизни? — задумчиво спросил я.

— Потому что ты ещё не умер окончательно. И у тебя была возможность вернуться и продолжить свою нынешнюю Земную жизнь. Но ты отказался от этой возможности, не войдя во врата в первый раз. Поэтому теперь у тебя остался только определённый набор вариантов. Из которых ты можешь выбирать.

— А что это вообще за место такое? Где мы сейчас находимся. Я толком так и не понял.

— Это своего рода граница. Здесь мир физически воплощённой реальности переходит в мир энергий. Это место является связующим звеном между планами. Отсюда сущность может отправиться в очередную жизнь на Земле или перейти на следующую совокупность планов, если окажется к этому готова.

— То есть всё-таки кому-то удается усвоить все уроки и пройти дальше по своему пути? — уточнил я.

— Я не знаю. Может кому-то и удаётся. Невозможно уследить за всем, что здесь происходит. Но, я в своё время решил, что не хочу больше этого. Не хочу каждый раз проходить по одному и тому же кругу, пытаясь сделать то, что сделать невозможно. Когда ты живешь и даже не знаешь, что тебе нужно делать, а на жизнь твою постоянно влияют разнообразные силы и другие люди, сбивая с правильного пути. В том виде, в котором воплощена реальность не Земле, просто невозможно пройти этот путь.

— Ну да. Поэтому ты решил просто слинять и заняться тем, чтобы сбивать с пути других людей.

— По крайней мере, в этом состоянии я понимаю, что происходит, и что я делаю, а не блуждаю во тьме, оставаясь игрушкой в руках сил и случайных событий.

— С одной стороны, да, — согласился я. — Но с другой, сбегать из детского сада из-за того, что ты не понимаешь, что там происходит, и чему тебя пытаются научить, тоже, на мой взгляд, как-то неправильно.

После моих слов диалог наш снова затух, словно костёр, в который перестали подбрасывать дрова. Пребывая в глубокой задумчивости, я пялился в стену, где, сияя мягким светом, висел золотистый портал.

— И всё-таки я не понимаю, что тебя не устраивает, — через некоторое время услышал я мрачный голос Винсента. — Подумай сам, ты сможешь побывать в любой точке мира, у тебя не будет никаких проблем со средствами, ты сможешь позволить себе практически всё что угодно. Перед тобой откроются возможности, которых ты никогда не получишь в своей обычной жизни. Да, тебе, придётся выполнять определённого рода задания, но ведь это всего лишь мелкое неудобство, по сравнению с тем, что ты приобретёшь. Так что тебе ещё надо?

— Это лишь материальная сторона вопроса, — произнёс я, по-прежнему глядя на портал. — Ты забыл о том, что у медали всегда есть две стороны. Ты забыл о другой стороне.

— Какой?

Я выпрямился на стуле и посмотрел Винсенту в глаза.

— А смогу я создать семью? Завести друзей? Иметь детей? Зная про все ваши игры с человеческими судьбами, смогу ли я это сделать? И спокойно жить с этим знанием?

— Раньше тебя особо не волновали такие аспекты жизни.

— Теперь волнуют. На кой-чёрт, нужна вечность без любви и дружбы?

— Насколько я знаю, в жизни с любовью у тебя не очень-то получалось. Я вообще не уверен, что ты знаешь, что это такое.

— Теперь знаю. И узнал именно здесь. За что тебе, кстати, отдельное спасибо. Или за это я должен благодарить Порядок с Хаосом?

— Но ведь ты видел её всего ничего! — воскликнул Винсент. — Неужели ты хочешь сказать, что за это время сумел что-то понять?

— Иногда достаточно и пяти минут, — тихо сказал я, вспоминая лицо Ирины.

— Надо будет учесть это в следующий раз, — пробормотал негр. — А ведь ты идеально подходил на эту работу. Ты должен был согласиться!

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался я. — Погоди-ка, а ты случайно не причастен к моему появлению здесь?

Я в упор взглянул на Винсента, и он отвёл взгляд.

— Ох ты, какие подробности выясняются! — неожиданно развеселился я. — Так это тебе я обязан своему появлению здесь?

Представитель равновесия ничего не ответил, но молчание его говорило красноречивее любых слов.

— Зачем? — спросил я. — Зачем тебе это было нужно?

Винсент вздохнул и неопределённо пожал плечами.

— Просто подвернулся удобный момент. Ты нас давно заинтересовал, и мы наблюдали за тобой. Ведь нам тоже нужно подбирать кадры. А поговорив с тобой, я окончательно понял, что ты тот, кто нам нужен. До сих пор не могу поверить, что ты отказываешься.

— Всегда нужно бороться с судьбой, если она тебя не устраивает, — немного напыщенно произнёс я.

— Вот только результаты часто оказываются абсолютно не те, которых ожидаешь, — заметил Винсент.

— Предоставь о результатах судить мне.

— Хорошо.

Винсент неожиданно встал и направился к стене с золотым порталом.

— Ты что, уходишь? — спросил я, провожая его взглядом. В груди кольнуло нехорошее предчувствие.

— Да. Мне нечего тебе больше сказать. Ты должен сделать выбор, а моё присутствие, судя по всему, тебе в этом только мешает. Я всё-таки советую хорошенько подумать над моим предложением. Да, тебе придётся кое-чем пожертвовать. В жизни всегда приходится чем-то жертвовать. Но подумай, так ли велика эта жертва? Тебе выпал шанс, о котором другие люди не могут даже мечтать. Шанс жить, понимая то, что действительно происходит вокруг. Стать частью силы, которая способна влиять на события. Так что хорошо подумай и не спеши с выбором.

— Ладно, я подумаю, — пробормотал я, пытаясь совладать с тяжестью в груди. — Постой! Последний вопрос.

Негр остановился возле своих ворот и повернул ко мне голову.

— Да?

— Кто выбирает? — спросил я, внимательно глядя на представителя равновесия. — Кто всё-таки делает выбор на самом деле?

— Решай сам, — вздохнув, ответил он, — Кто будет выбирать в твоём случае.

— Спасибо, — угрюмо пробормотал я в спину исчезающего негра.

Я снова остался один. Медленно обвёл взглядом комнату, останавливаясь на каждом из порталов. В душе зияла какая-то пустота, подсвеченная отсутствием явно сформированных мыслей. Я откровенно не знал, что мне делать. Ни один из предложенных мне выборов, по-прежнему меня не устраивал.

Я сказал представителю равновесия, что не вижу смысла в жизни без любви и дружбы. Что Ира пробудила во мне чувства, которые заставили меня измениться и по-другому взглянуть на жизнь.

Это была не совсем правда. И сказал я это больше для того, чтобы как-то аргументировать Винсенту свой отказ от его предложения.

На самом деле смущало меня другое. Я не хотел нарушать свой путь, каким бы он ни был. Не хотел уходить с него и становится частью какой-нибудь из сил. Не хотел я также, чтобы меня перебрасывало в какую-то другую вселенную. Всё это казалось мне неправильным. Сама моя душа как будто бы противилась подобным решениям.

Я встал со стула и ещё раз оглядел комнату. Четыре стены, три портала. Подошёл к четвёртой стене. Задумчиво глядя на неё провёл рукой по её поверхности.

Что там говорил Винсент? Каждый человек — это маленькая частица Творца? Мы сами можем творить реальность? И эта комната. По его собственным словам выходило, что это я создал её в этом месте. Воплотил в реальность свои представления о ней. Так может я смогу создать и выход из неё? Тот выход, который бы меня устроил? Тот вариант, который могло бы принять моё внутреннее я.

На секунду мне показалось, что стена под моей рукой дрогнула и по ней пробежала небольшая рябь. Я отдёрнул руку и чуть отступил от стены.

Показалось или нет?

Я снова подошёл к стене и положил на неё руку. Закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своём желании. Желании найти выход. Желании вернуться в мою жизнь через собственную дверь.

Внутри меня возник какой-то отклик. Словно далёкий голос на пределе слышимости. И лёгкий гул, как будто где-то заработал трансформатор. Рука моя уловила какую-то вибрацию. Я почувствовал, что она начинает погружаться в стену. Почувствовал не физически, а на каком-то другом, до этого не доступном для меня уровне. Повинуясь внезапному порыву, я поднял вторую руку и погрузил её рядом с первой. А потом принялся их раздвигать, одновременно входя в некое подобие резонанса с окружающим меня гулом. Сливаясь с ним своим сознанием.

Не знаю, сколько это длилось, но внезапно всё прекратилось. Меня резко вышвырнуло из этого странного состояния так, что я еле удержался на ногах.

Некоторое время я стоял, тяжело дыша, всё ещё с зажмуренными глазами, пытаясь прийти в себя. Потом осторожно открыл глаза.

Прямо передо мной, в стене, располагались врата. Они практически не светились, были какого-то невзрачного серого цвета, но я всем своим существом чувствовал, что они правильные. Что именно туда мне надо идти. Я не знал, что будет дальше. Не знал, куда я попаду, не знал останутся ли у меня воспоминания о том, что со мной произошло в этом странном месте. Я не знал ничего, но это меня, почему-то не пугало. Я просто чувствовал, что поступаю правильно.

Не раздумывая больше, я сделал шаг вперёд, делая действительно свой, собственный выбор.

Небольшое послесловие.

Приветствую вас, читатель! Если вы добрались до этого места, значит, вы немного похожи на меня). Значит, вам интересна та тема, которую я попытался поднять и развить в своём произведении. Признаюсь, честно, это было непросто. Писать о том, что сам понимаешь весьма смутно. Но я, как мог, постарался донести свою мысль.

Идея написать подобную повесть возникла у меня не на пустом месте. Я очень люблю поковыряться в своей прожитой жизни, пытаясь понять, почему и что в ней произошло так, а не иначе. И что на это повлияло. Сейчас я хотел бы рассказать небольшую историю из своей жизни. Историю, связанную с моим творчеством и наглядно иллюстрирующую то, что я пытался описать в своём произведении. Это будет что-то вроде рассказа в рассказе. И так, если вы готовы, приступим).

Я с детства любил читать. Благо у меня была такая возможность. Отец очень любил книги и покупал их при любой возможности. Так что дома у меня была обширнейшая библиотека как Российской/Советской, так и зарубежной классики.

Самостоятельно читать я начал где-то года в четыре. А лет в 7-8 предпринял первые попытки самостоятельного написания. Придумывал и записывал истории про себя и своих друзей, основами которых являлись сюжеты прочитанных мною книг.

К концу школы я написал приличных размеров роман, который уже практически полностью придумал сам. Но потом встал вопрос о дальнейшем образовании. Родители усиленно заставляли меня поступать в какой-нибудь институт. Но у меня не было никакого желания и никаких идей по поводу того, чем бы я хотел заниматься в своей дальнейшей жизни. Мысль пойти в литературный или другой подобный профильный институт у меня тогда почему-то, даже не возникла.

У меня была старшая сестра. Разница в возрасте у нас была 9 лет. И она к тому времени закончила МИСИС (Московский институт стали и сплавов). В общем, так как сам я не знал, чего хочу, родители решили за меня. Что я тоже буду туда поступать.

В итоге я поступил. И в первый год сдал обе сессии без единой пересдачи. Кто учился в университетах, тот поймёт, на сколько эта непростая задача. В то время я напрочь забыл о каком-либо писательстве. У меня была совсем другая жизнь.

В моей группе было несколько ребят. С одним я особенно сдружился. И на второй год нашего обучения он дал мне почитать книгу, которую он писал. Книгу, написанную ручкой в общей тетрадке. Книгу, в которой я фигурировал как один из главных героев.

В тот момент, когда я её читал, в голове моей произошёл взрыв. В ней, как будто из небытия, неожиданно воскрес Я-писатель. В результате я бросил учёбу в этом институте и пошёл учиться в литературный.

А теперь отмотаем немного назад и рассмотрим причины того, как я оказалась в той точке времени и пространства, в которой ко мне попала так книга, которая, по большому счёту в корне изменила и перевернула всю мою жизнь.

Во-первых, выбор института. Я не выбирал его сам. Основной причиной, почему я стал туда поступать, был выбор родителей, продиктованный тем, что раньше там училась моя сестра. Во-вторых, я не поступил в институт сразу. По баллам я не прошёл. Но в тот год, весь поток сдавал экзамены плохо и поэтому в институте случился недобор. В результате зачислили лучших из тех, кто не добрал нужное количество баллов, и я попал на так называемое «свободное место». В-третьих, в свою группу (а на факультете их было всего четыре) я попал случайно, так-как распределялся именно по остаточному признаку. Если говорить про моего друга, чьё произведение кардинально перевернуло мою судьбу, он тоже попал в этот институт и эту группу в результате целой череды случайных событий и обстоятельств. Об этом я узнал от него гораздо позднее и не буду сейчас их тут расписывать чтобы не удлинять и без того длинный рассказ.

В общем, я вернулся к писательству. Написал несколько повестей, один роман. Но хотелось, чтобы по мимо меня и моих друзей, мои произведения ещё кто-то читал. В те времена не было ни «Литрес», ни «Автор.Тудей». Поэтому я выложил свои произведения на «Проза.ру». Читали ни шатко, ни валко, но читали, и даже иногда делились впечатлениями. В общем, всё было нормально, пока я не решил поучаствовать в конкурсе).

Правила его были просты. Бралось десять произведений десяти авторов. Каждый автор читали все произведения, давал им краткую рецензию и присваивал место. От одного до десяти. На основании совокупности этих оценок и выявлялся победитель и призёры.

Я выставил на конкурс свой «Рай». Да, это отнюдь не шедевр, но по сравнению с тем, что было представлено на конкурсе, он был достоин Пулитцеровской премии). Помимо моего, на конкурсе было ещё два более-менее вменяемых произведения, которые могли бы со мной конкурировать. В общем, я был уверен, что призовое место у меня в кармане).

Срок конкурса был весьма растянут по времени. Но я времени не терял. Прочитал всё быстро (благо размеры были не очень большие). Выкатил всем ЧЕСТНЫЕ рецензии и стал ждать в радостном предвкушении.

В результате этого конкурса я занял почётное седьмое место). Это, естественно, меня весьма расстроило, и я взялся за поиски правды. Не буду всё описывать, но было жёстко. Последнее, что меня сломило, было осознание того, что авторы — это не просто авторы. Это, в первую очередь, сообщества и друзья. А честность, объективность и качество произведений, играют во всём этом вообще незначительную роль.

В общем, я разочаровался и обиделся на весь белый свет. Ведь тогда я ещё был достаточно молод и глуп. В результате я решил, что нет смысла что-то писать, если это никому не нужно. Если люди не хотят читать и объективно оценивать. И я бросил писать. На 15 лет. Так я второй раз сошёл со своего пути. И думал, что никогда уже на него не вернусь.

Но потом произошло событие, которое снова перевернуло мою жизнь.

Творчество невозможно просто так вытравить из своего организма. Оно является неотъемлемой частью тебя и остаётся с тобой до самого последнего вдоха. На протяжении этих 15 лет во мне продолжали рождаться сюжеты и идеи, вспыхивали ярко и постепенно затухали по причине того, что я их не развивал.

Но однажды ко мне заехал мой старый друг. Отпраздновать мой прошедший день рождения и попить пивка). Мы с ним, как обычно, общались на разные интересные темы, и в результате этого общения у меня родилась идея «Вечной жизни».

Да, казалось бы, всего лишь очередная идея, но она засела в моей голове, словно гвоздь. Она показалась мне настолько интересной, что я решил-таки её написать. Изначально это было маленькое зерно, небольшой рассказ, который в итоге трансформировался в полноценный роман. Я не мог спать ночами, потому что этот мир жил в моей голове. В ней постоянно рождались ситуации и образы, появлялись новые герои, и выстраивалась цепочка линии жизни главного героя. У меня было такое ощущение, что кто-то со стороны вбивал в мою голову эти образы. И требовал, чтобы я всё это перенёс на бумагу. Ну, или в моём случае — в Word. Что я, в итоге и сделал.

Возвращаясь немного назад, хотел бы сказать пару слов о моём друге. Мы познакомились с ним ещё в школе, в Белгородской области. Потом я уехал в Москву, а он остался там. Этот человек стал единственным, с которым я все эти годы поддерживал связь. Он нашёл себе работу и неплохо, в принципе, жил. Пока однажды кому-то не потребовалось освободить его место под своего протеже.

Мой друг — айтишник. Его обвинили в разглашении конфиденциальной информации. И поставили перед выбором. Или он увольняется сам, или его увольняют по статье. Естественно, ничего подобного он не делал. Никакую информацию не разглашал.

Он уволился. В последующие восемь лет он сменил несколько мест работы и города, каждый раз подбираясь всё ближе к Москве. И последним его местом работы стало Подмосковье, из которого он уже мог приезжать ко мне в гости. Что, собственно говоря, он и сделал в тот августовский день. А я в это день во второй раз вернулся на свой путь, с которого, думаю, уже больше никогда не уйду.

Резюмируя выше сказанное. Рассматривая всё это, можно увидеть, как на мою жизнь кардинальным образом повлияли цепочки странных обстоятельств и случайностей, которые приводили меня в определённые точки пространства и времени, в которых на меня влияли другие люди, которые оказывались в этой же точке, благодаря собственным цепочкам случайных событий и обстоятельств.

И ещё для полноты картины хотелось бы привести один трагический пример из жизни.

Второго ноября 2022 г в Москве на улице 1905 года водитель грузовика на полном ходу врезался в машину такси, которое за секунду до столкновения посадило пассажирку. Водитель и девушка погибли.

Это свершившийся факт. Но сколько случайных событий должно было произойти, чтобы этот трагический случай произошёл именно так, как произошёл? Ведь могла бы быть масса других исходов. Девушка села в машину за секунду до столкновения. Её жизнь и смерть разделила одна секунда. Она шла к такси из своего дома. Выйди она чуть раньше или позже, или задержись на секунду где-нибудь по дороге, она осталась бы жива. Если бы она вызвала такси чуть раньше или чуть позже, она осталась бы жива. Если бы её вызов принял другой водитель такси, возможно, он приехал бы позже, и они оба остались бы живы. Если бы таксист не припарковался перед автобусом, возможно, они бы тоже не погибли, так как машину просто расплющило между автобусом и грузовиком. Или если бы автобус не остановился в этот момент на остановке. Если бы водитель грузовика не потерял управление именно в этот самый роковой момент. Да и просто, если проследить всю дорогу этих автомобилей в тот день. Сколько они проехали, на скольких светофорах стояли, с какой скоростью ехали. Где попадали в пробки.

Если разбираться, то в этой истории были тысячи случайностей (или нет?) и действия пяти человек. И всё это сложилась в итоговое событие, унёсшее жизни двух из них.

А ведь девушка могла прийти к такси на минуту раньше. Тогда бы они успели уехать, и возможно никогда не узнали бы, что смерть прошла в шаге от них. И тогда, возможно, погиб бы кто-нибудь из пассажиров автобуса, так-как грузовик напрямую влетел бы в него.

Но событие произошло так, как произошло.

Вообще, в мире можно встретить огромное количество подобных примеров. Где люди умирают в результате стечения обстоятельств или действий других людей. Причём люди, убивающие намеренно или по неосторожности, чаще всего не могут внятно объяснить причины, которые побудили их совершить те поступки, которые они совершили.

Я всегда был любопытным. И люблю разбираться в своей жизни, выискивая причинно-следственные связи. Но, чем больше я в ней копаюсь, тем более стойкое у меня создаётся ощущение, что путь мой где-то уже прописан. Да, у меня есть небольшой люфт, по которому я могу вилять в ту или иную сторону. Но глобально на что-то повлиять я не способен. Не знаю, как это правильнее назвать. Рок, фатум или простое стечение обстоятельств. Что движет нашими жизнями? Простой случай или чья-то преднамеренная воля? У меня нет однозначного ответа на этот вопрос, и, подозреваю, что не появится никогда. По крайней мере в этой жизни.

Но в одном я уверен точно. Мы видим лишь малую часть нашей жизни. Большинство из событий, которые на неё влияют, остаются для нас за кадром. И мы, чаще всего, даже не подозреваем, что были на волосок от смерти. Потому что просто разминулись с ней на пару минут.

Вот, собственно говоря, всё, что я хотел сказать по этому поводу. Если у вас возникнет желание пообщаться на эту тему или рассказать какую-то историю из собственной жизни, буду рад. Хочется верить, что я не один задумываюсь над подобными вопросами. А в реальной жизни поговорить об этом мне практически не с кем. Все стараются успеть жить и смотрят только вперёд. Мало кто хочет оглядываться назад).