Забытая экспедиция

Глава 1

Ах, детство! Прекрасная пора, когда каждый день приносит в твою жизнь что-то новое и интересное.

Зачастую это простые бытовые вещи. Я, например, была в полном восторге, когда узнала, что сырое и варёное яйца крутятся по-разному. А когда дед научил меня пользоваться обычным консервным ножом, я радовалась каждой банке в доме, которую можно было открыть. Но иногда случается открыть для себя что-то удивительное и невероятное — то, о чём не поговоришь со взрослыми, даже если у вас очень доверительные отношения.

Как правило, всё самое интересное происходит, когда дети предоставлены сами себе. Ну, естественно, на каникулах. Лагерь, деревня, дача — у каждого своё, но это неизменно скопление детей, которым скучно. Они вырваны из привычной среды, и им от безысходности приходится довольствоваться тем, что есть.

У меня этим местом была дача деда. Находилась она, как мне тогда казалось, на краю мира, ведь путь туда был очень долгим. Сначала нужно было доехать на автобусе до речного вокзала, потом на теплоходе переплыть Волгу, преодолеть зыбкий песчаный пляж, а затем снова трястись в автобусе до самой конечной — и опять идти. Идти через дубовую рощу и петлять по посёлку.

Но все эти испытания стоили того. Меня ждали спальня в мансарде под самой крышей с панцирной кроватью, на которой можно было прыгать как на батуте, колодец с удивительно вкусной водой и клубника со сгущёнкой на завтрак прямо с грядки. Такая ароматная, что даже сейчас я чувствую её божественный запах! А ещё — рыбалка с дедом, когда он смастерил мне собственную удочку и я даже что-то на неё поймала. Мне нравилось даже собирать колорадских жуков с картошки, а потом сжигать их в костре.

Это всё радовало до определённого момента, а потом стало скучно. С возрастом наш мир становится шире, интересы меняются, а потребность в социализации растёт. Благо я была не единственным ребёнком, которого отправляли отбывать каникулы на дачу. Я думаю, у многих были такие каникулярные компании, когда вы общаетесь, потому что больше не с кем, и видитесь только летом. Вот и у нас была такая.

Мы слонялись то на одном участке, то на другом, ходили на озеро и в сельпо за мороженым. Сильно за нами не следили, потому что посёлок наш был особенный.

Не такой особенный, как вы могли подумать, а особенный со знаком «плюс». Бо́льшая часть участков принадлежала сотрудникам внутренних органов. Через дорогу от нас была дача главного прокурора города, через забор жил мировой судья, по диагонали — отставной генерал. Я уже не помню, генерал чего, но помню, как мой дед отдавал ему честь за рюмкой чая. Да и сам мой дед был старшим следователем убойного отдела.

Даже шпана из соседних деревень с нами не связывалась, и алкоголики у магазина при нас переставали материться. Ведь все понимали: случись что с прокурорским сыночком или генеральской внучкой, вся королевская конница и вся королевская рать сию секунду будут подняты на уши и из-под земли достанут виновных.

Поэтому искать приключения приходилось самостоятельно. Благо детская фантазия позволяет сотворить их из ничего. Пять минут нехитрых раздумий — и вот вся ватага ловит водяного в шине от КрАЗа, куда дед выпускал мелкую рыбу, или ищет гномов в малиннике. Ну а после заката становилось ещё интереснее, ведь можно вызывать Пиковую даму, дух Пушкина или просто рассказывать страшные истории.

Все знали страшилки про синюю руку, гроб на колёсиках и автобус с чёрными шторками. Они гуляли по всему Советскому Союзу и передавались из уст в уста, поэтому всерьёз их никто не воспринимал. А вот локальные истории, которые происходили в нашем городе, с нашими знакомыми или знакомыми знакомых, — это абсолютно другое дело. Это пугало, ведь всё случилось не где-то там далеко, а прямо здесь за углом.

У нас самой любимой темой был один-единственный на весь посёлок заброшенный участок. Он находился на самом краю и своей дальней частью проваливался в лес. Мы каждый день ходили мимо него на озеро, и каждый день он подстёгивал наше воображение своей странностью и инакостью. Среди красивых кирпичных построек с ухоженными огородами, на которых огурцы и помидоры разве что строем не маршировали, этот кусок земли смотрелся чуждо. Он зарос бурьяном настолько, что из травы еле виднелась крыша старого бревенчатого дома. Вот он и манил нас — своей непохожестью и загадочностью.

Самую первую версию легенды нам рассказал сын прокурора, Вадим. Он был среди нас самым старшим — на момент описываемых событий ему исполнилось уже четырнадцать, и мы считали его совсем взрослым.

По версии Вадима, тот дом принадлежал ведьме, которая жила в этих краях уже триста лет. Деревня со временем вымерла, все жители переехали в город, а земли отдали под ведомственные дачи. А ведьма так там и осталась. Поскольку рядом не оказалось никого, кому можно было бы передать силу, она не смогла полноценно умереть. Её иссохшее тело до сих пор лежит в доме, а дух бродит вокруг, никого не пуская на участок. Потому-то туда никто и не суётся.

Позже эта байка начала обрастать подробностями. Машка, внучка генерала и моя ровесница, заявила, будто дед по секрету рассказал ей, что его отец, будучи полковником НКВД, пришёл со своим отрядом в эту деревню по доносу. Соседи жаловались, что у них воруют коров и травят посевы, а виноваты во всём ведьма и её подручные. Когда чекисты зашли в деревню, то увидели целый посёлок зомбированных людей, которые, как заведённые, работали на колдунью. Бойцы расстреляли ведьму, но чары не спали, и деревню пришлось сжечь. Вот только дом колдуньи уцелел, а её призрак остался блуждать по пепелищу.

Чтобы история не повторилась, Машкин прадед построил здесь кордон для своих бойцов, которые по очереди караулили ведьму. От скуки те начали сажать огород, потом построили ещё один домик, затем ещё — так и выросло наше дачное сообщество. Поэтому у нас все в округе из милиции: они потомки тех энкавэдэшников и продолжают нести вахту. Когда мы вырастем, нам расскажут всю правду, и эта обязанность ляжет на наши плечи.

Вскоре и двенадцатилетняя Анька подлила масла в огонь. Она была всего на год старше нас с Машкой, но уже считала себя взрослой и питала тайные чувства к Вадиму. Вадька же воспринимал её как ребёнка — точно так же, как и нас. Очевидно, позавидовав Машкиному успеху после её эпичного дополнения к истории, Анька тоже решила внести свою лепту. Ей это далось просто, ведь их участок граничил с ведьминым.

Анькина мама работала в Следственном комитете, а бабушка, проводившая каникулы с внучкой на даче, раньше была районным судьёй. Вот бабушка как раз и запрещала нашей подруге ночью выходить из дома, а уж тем более ходить в туалет, находившийся прямо у забора заброшенного участка. Сейчас-то понятно, что это была оправданная мера: из бурьяна могла выползти ядовитая змея, в темноте легко её не заметить, наступить и спровоцировать атаку. Но тогда…

Тогда Анька по большому секрету рассказала нам, что ослушалась бабушку и вышла ночью на крыльцо. В свете луны она увидела, как через бурьян пробирается тёмная фигура в лохмотьях. Сначала ведьма бесцельно слонялась по своему участку, но, стоило ей заметить невольного свидетеля её променада, она тут же бросилась прямо на Аньку! Девчонка едва успела юркнуть в дом и запереть дверь на замок. Всю оставшуюся ночь наша подруга не сомкнула глаз: под окнами кто-то ходил, царапался и временами подвывал. А наутро вокруг дома обнаружилось множество следов. Но не человеческих, а будто от собаки — очень большой собаки.

Отец Руслана работал судмедэкспертом, а их дача находилась дальше всех от проклятого дома. Рус был жутким ботаником одного возраста с Анькой, но считал себя намного умнее. Он авторитетно заявил, что Анька всё врёт, а следы оставила чья-то сбежавшая овчарка. Но тут его друг и ближайший сосед, десятилетний Илья, обычно во всём с ним согласный, вдруг возразил. Илюха вспомнил, как во время поездки к прабабушке в деревню та поведала ему о соседке-ведьме, которая по ночам оборачивалась чёрной собакой и воровала кур у соседей.

Я же, будучи прагматиком, скептиком и ярым материалистом, считала всё это чушью и сказками. Мне казалось, девчонки просто хотят порисоваться перед Вадимом. Тем не менее доводы сторон я выслушивала и некоторым даже поддакивала.

Спор длился долго и привёл к единственному выводу: надо устроить расследование. Пойти в дом ведьмы ночью мы, конечно, не могли, но и днём лезть туда было рискованно. Во-первых, нас за это наругают. Во-вторых, это незаконное проникновение в жилище, совершённое группой лиц по предварительному сговору, — до двух лет лишения свободы. Но потом Вадим узнал у отца, что несовершеннолетних не посадят, а набитая ремнём задница — небольшая цена за торжество истины.

План у нас давно был готов. Мы всё продумали и подготовили заранее. Чтобы пробраться через бурьян, не поцарапаться и не наловить клещей, требовалась закрытая одежда и обувь. Ещё нужны были фонари — благо они нашлись в каждом доме. Ну и, конечно, средства для сбора вещественных доказательств. Для этого мы с Анькой освободили свои рюкзаки (сумки были только у нас), а Вадим умыкнул папин полароид. Осталось только улучить момент.

Вскоре подвернулся идеальный день: у Машкиного деда был юбилей. С самого утра начались приготовления. Взрослые суетились, резали салаты, мариновали мясо, рубили дрова, таскали столы и стулья. От нас требовалось только одно — не мешаться под ногами.

После обеда мы сказали, что пошли на озеро. Вместо полотенец затолкали в рюкзаки спортивные костюмы и выдвинулись на позицию. Пробираться к дому решили со стороны леса — для этого было достаточно сделать несколько шагов с дороги. Преодолеть старый деревянный забор тоже не составляло труда: от него остались лишь колья да пара перекладин. Сложнее оказалось найти точку входа, так как бурьян рос практически сплошной стеной.

Пройдя вдоль забора, мы наконец отыскали место, где можно было протиснуться. Прямо у лаза надели костюмы: штанины заткнули в носки, куртки заправили в штаны, а футболки натянули на головы так, чтобы из горловины торчали только глаза. Рукава футболок завязали моими резинками для волос на затылках, чтобы не болтались. Мальчишки забрали рюкзаки себе. На ветку ближайшего дерева мы повязали красную Машкину ленту — как ориентир на случай, если заблудимся в этих зарослях.

Илюху как самого младшего оставили у забора «на шухере». На самом деле мы просто не хотели тащить его с собой: поранится, а нам потом отвечать. Вадим убедил его фразой: «Твой папа в ГАИ же работает? Вот и регулируй движение! Смотри, кто ходит, а если что — кричи!» Сначала Илья возмущался, но, когда я обнаружила следы, мальчишка спорить не стал и мигом согласился на роль сторожа.

Я как раз осматривала ближайшую местность, запоминая ориентиры, когда в подсохшей после недавнего дождя грязи заметила чёткий собачий след. Присмотревшись, нашла и остальные. Одна цепочка вела к дому, как раз через нашу брешь, а вторая, почти затёртая вереница, уходила от него. И всё бы ничего, но каждый след был размером с мою стопу. Разумеется, я тут же показала находку товарищам.

Испугался только Илья, остальных это лишь раззадорило. Руслан тут же выдвинул теорию, что следы кажутся большими только потому, что собака шла по жидкой грязи, которая расползалась под её весом. А поскольку площадь собачьей лапы меньше человеческой стопы, то и давление на грунт выше — соответственно, грязь расплывается сильнее. Мы не стали спорить и просто шмыгнули за забор.

Первой шла я: высматривала прогалины, держала курс на дом, а заодно подмечала новые отпечатки. Следом двигался Вадим. Он помогал мне раздвигать и утаптывать бурьян, чтобы сделать тропу отчётливее и облегчить возможное отступление. За ним волоклась Анька, периодически прижимаясь к его спине — якобы от испуга. Машка шла следом, шумно фыркая на каждый такой манёвр. Замыкал отряд Руслан, который сразу начал отставать. Такой бег с препятствиями был непривычен для книжного червя, поэтому он пыхтел, отдувался и обливался потом.

Путь оказался дольше и сложнее, чем нам казалось. Добравшись до дома, мы все уже запыхались и взмокли, а Рус и вовсе чуть не падал в обморок. К его счастью, я достала бутылку воды из своего рюкзака, который висел на плечах Вадима.

К нашему удивлению, вокруг самого здания трава не росла вообще. Будто кто-то огромным циркулем очертил границу, за которую растениям нет хода. Зато на голой земле отчётливо виднелись собачьи следы — такие же огромные, как и у забора. По ним я сделала заключение, что они принадлежат одному-единственному животному. Руслан со мной согласился, и остальные приняли наше экспертное мнение.

Мы обошли дом кругом и остановились у покосившейся двери. Не найдя снаружи ничего примечательного, решили пробираться внутрь. Чтобы хоть немного сдвинуть створку с места, Вадиму пришлось упереться ногой в стену и буквально повиснуть на ручке. Затем он развернулся, упёрся в стену уже спиной, а ногой надавил на кромку. Мы навалились гурьбой, со всей силы притягивая неподдатливую деревяшку на себя. Общими усилиями дверь удалось отжать настолько, чтобы внутрь смог протиснуться Вадим — самый крупный из нас.

Внутри дома царил полумрак: свет через маленькие грязные окна почти не проникал. Пахло сыростью и тленом.

Ребята достали свои карманные фонарики, и тут настал мой звёздный час. Из рюкзака я извлекла дедов милицейский фонарь. Длиной он был с моё предплечье, отражатель — диаметром с блюдце, а корпус — полностью металлический. При необходимости им можно было обезвредить злоумышленника вплоть до нанесения телесных повреждений средней степени тяжести, а при должной сноровке — и тяжких. Светил боевой фонарь соответствующе, так что другие источники света нам попросту не понадобились.

Оказалось, что в доме всего две комнаты, разделённые ещё одной дверью. Та, в которой мы очутились, походила на кухню. В ней стояли небольшая печь, стол, два стула и буфет. Ничего примечательного. Я подсвечивала Вадиму, пока он фотографировал неказистое убранство, а остальные осматривали углы и остатки предметов быта.

Быстрее всех исследования наскучили Аньке. Ей надоело рассматривать пыль, Вадим, занятый фотоотчётом, совсем не обращал на неё внимания, и она решила заглянуть во вторую комнату. Внутренняя дверь поддалась удивительно легко и тихо, без единого скрипа впуская гостью в своё чрево.

Пропажу Аньки мы обнаружили по внезапному отсутствию её постоянного нытья и причитаний о том, как ей страшно или скучно. Увидев приоткрытую дверь, мы сразу ринулись туда. Вторая комната явно служила спальней. Там стояли шкаф, тумбочка и кровать, возле которой замерла Анька, пристально глядя вниз.

Дрожащей рукой я навела луч фонаря на постель и стоявшую подле подругу. Анька была бледная как полотно, глаза пустые, а рот приоткрыт — будто она с интересом кого-то слушала. В кровати лежал иссохший, похожий на мумию труп.

— Анюта! — тихонько позвала Машка, но та не реагировала.

Оставив Руса и Маху позади, мы с Вадимом аккуратно приблизились, взяли Аньку за плечи, чтобы увести. Но в этот самый миг костлявая рука вцепилась в нашу подругу, и труп прохрипел: «Бери!»

Не помня себя от ужаса, с криками мы гурьбой вылетели из дома. Я едва успела перехватить Руслана, со страху бегущего прямо в заросли крапивы, и рванула его за собой на нашу проложенную тропу. Не оборачиваясь, лишь по звукам, я понимала, что Вадя тащит за собой рыдающую Машку, на ходу умоляя её бежать быстрее. Вокруг стремительно темнело, разбирать дорогу становилось всё сложнее, но впереди я разглядела развевающуюся красную ленту и припустила прямо на неё. Обратный путь казался вечностью. Бурьян хлестал по лицу и рукам, цеплялся за одежду и то и дело норовил подставить подножку. Рус несколько раз спотыкался, едва не увлекая меня за собой в заросли. Позади тяжело, со свистом дышал Вадя и тихо всхлипывала Маха. А проклятый бурьян всё не кончался.

Наконец вырвавшись из травяного плена, я усадила Руса под дерево и обернулась. Следом за мной из зарослей вывалился Вадим, таща Машку на спине. Илюхи на месте не оказалось. Меня окатило ледяным потом, а ладони будто закололи сотни маленьких иголок.

— Илья! — тише, чем хотелось, позвала я дрожащим голосом.

— Я тут! — раздался слабый мальчишечий голос откуда-то сверху.

Вадим уже сгрузил поскуливающую Маху рядом с Русланом и присоединился ко мне в поисках.

Илюха сидел на ветке дуба, прильнув к ней животом. Мы помогли другу спуститься. Сквозь слёзы он рассказал, что сильно волновался и залез повыше, надеясь нас разглядеть. А когда увидел, как мы драпаем из дома, начал изо всех сил раскачивать ветку с лентой, чтобы мы точнее держали курс. А ещё он добавил, что за нами по пятам бежала большая чёрная собака. Мы резко обернулись, но позади никого не было.

Подхватив малого, мы с Вадимом бросились звать на помощь взрослых. Маха и Рус, испугавшись оставаться одни, ринулись следом, но сильно отставали. У Машкиного участка, за кустами крыжовника, курили мой дядька и её старший брат. Им обоим было по восемнадцать, и к ним обращаться было не так страшно, как к родителям. Задыхаясь, мы сбивчиво объяснили, что залезли в заброшенный дом, Анька осталась там и её нужно срочно спасать.

Парни для вида пожурили нас, но пошли. К спасательной экспедиции подключились только мы с Вадимом — остальные так и остались сидеть под крыжовником, обнявшись и рыдая.

Однако на самом подходе к нашей тропе мы нос к носу столкнулись с Анькой.

— Трусишки — в жопе шишки! — надменно фыркнула подруга и, как ни в чём не бывало, продефилировала на свой участок.

На следующий день нам всем крупно влетело. Махе запретили выходить с участка. Руса спешно увезли в город. Илюху налупили по заду. У Вадима отобрали всё, кроме книг, заданных на лето, и обязали полоть огород в одно лицо. Меня дед отругал за то, что стянула его фонарь без спроса, взял полный отчёт об обстоятельствах случившегося и подписку о неразглашении родителям. Ну а Анька… её мы, считай, больше и не видели. Она перестала выходить днём из дома и только по вечерам сидела на крыльце, буравя нас злым, тяжёлым взглядом, если мы проходили мимо.

Спустя две недели, когда мать приехала за мной, я подслушала их разговор с Машкиной бабушкой. Та рассказывала, что с Анькой творится что-то неладное и её хотят отвезти в соседнюю деревню к какой-то знахарке. Но Анька, едва услышав об этом, закатила жуткую истерику, начала бить посуду и царапать себе лицо.

Что было дальше с участниками той экспедиции, я не знаю. На следующее лето я наотрез отказалась ехать на дачу и осталась в городе. А ещё через пару лет умер дед, и его участок перешёл моему дядьке.

Я сдержала обещание, данное деду, и так ничего и не рассказала родителям. Да и вообще, детская психика очень пластична. Я забыла о том происшествии, как только вернулась в город, и старалась больше его не вспоминать, дабы не пошатнуть свой прагматизм и материализм. Но иногда меня посещает мысль: что же там произошло на самом деле? Что случилось с Анькой и остальными ребятами? Какая часть этой истории — правда, а какая — лишь плод нашего воображения?

______________

Понравилась история? Не забудь поставить сердечко и черкануть пару слов в комменты. Тебе не сложно, а мне приятно))