За окнами рассвет

Глава 1

Маша прижала лоб к прохладному стеклу внедорожника, наблюдая как сосны за окном сливаются в тёмную стену. В салоне пахло кожей и лосьоном после бритья. От этого резкого запаха, казалось, уже не отмыться.

– Вы не похожи на типичную сиделку, – внезапно нарушил молчание Андрей Викторович. Его пальцы с безупречным маникюром отстукивали по рулю классическую мелодию.

– А как выглядит типичная сиделка? – парировала Маша, не отрываясь от окна.

– Как сиделка. Постарше, побольше. Поразговорчивее, наверное. – Он бросил на неё быстрый взгляд. – Надеюсь, вы найдёте общий язык с отцом.

Грунтовая дорога привела к кованым ворота с табличкой «Холодный ключ». Андрей достал из бардачка пульт.

– Вы говорили, что учитесь на психолога? – спросил он, нажимая кнопку.

– Да, третий курс закончила.

– Только на отце никаких экспериментов не ставьте. Договорились?

Маша выдавила улыбку. Долгие пять часов она тряслась в машине с этим неприятным типом.

В вакансии указывалось, что на три летних месяца пожилому мужчине с зачатками Альцгеймера требуется сиделка. Большая зарплата обуславливалась тем, что работать предстояло в отрезанном от цивилизации месте. Но Машу волновало только название поместья. В «Холодном ключе» двадцать лет хранилась тайна, ставшая для Маши роковой.

– Вы, наверное, проголодались? – продолжил Андрей, уже въехав на территорию поместья.

– Немного, – поскромничала Маша.

В последний раз она перекусила булочкой и кофе на заправке, но с тех пор прошла уже целая вечность.

– Папа рано ложится спать, так что мы как раз к ужину.

Внедорожник Андрея проехал по заросшему сорняками двору и остановился перед двухэтажным домом. В ранних сумерках он казался живым. Два круглых слуховых окна свысока наблюдали за двором, печная труба и квадратная башня прислушивались к каждому шороху. И загадочная ухмылка из четырёх освещённых окон первого этажа.

Машу наполняла странная смесь чувств. Одновременно ей было и любопытно, что она увидит внутри, и тревожно, что найдёт там неприглядные секреты. И одно она знала точно, что не отступит.

На крыльце её встречала Кристина, домработница. Молодая, но в строгом бежевом платье и чепчике она казалась гораздо старше своих лет. Кристина искренне улыбалась, а голос её внушал то тепло, которым привыкают делится воспитательницы детских садов.

Она помогла занести в дом вещи и повела Машу к её комнате.

– Ты не переживай, Виктор Фёдорович хороший человек. И не очень требовательный, – говорила она, поднимаясь по лестнице на второй этаж, и слова эхом разносились по высоким залам.

Маша не слушала. Она потрясённо глядела по сторонам и удивлялась, насколько всё тут похоже на музей. Кругом бронзовые рамы, фарфор и старинные книги.

Второй этаж пересекал извилистый коридор, обитый деревянными панелями, который упирался в библиотеку. А дальше, за рядами полок, виднелась малоприметная дверь.

– Это проход в башню, где мы держим всякий хлам, – рассказывала Кристина. – Там делать нечего.

Они прошли к небольшой комнате, от которой Маша пришла в восторг. Прожив три года в общежитии, она уже и забыла, что такое своя спальня. Да и вид на залитый молодой листвой лес отлично подходил, чтобы избавиться от ночных кошмаров.

– Располагайся, – сказала Кристина. – Через десять минут Даша накроет ужин в столовой для прислуги, там и познакомитесь. Кроме нас двоих за домом больше никто не следит. Иногда по воскресеньям кто-нибудь привозит продукты из города и помогает что-то чинить, если сломалось.

– А Виктор Фёдорович? Мы так и не встретились.

– Пока Андрей Викторович здесь, к ним идти не стоит. Они поужинают в хозяйской столовой, я сама обслужу, не переживай.

– У них плохие отношения? – поинтересовалась Маша вполголоса.

– Это их дело. Я предпочитаю в хозяйские споры не лезть. И тебе не советую, – прохладно ответила Кристина.

Эта резкая перемена смутила Машу. Она увидела, какими прочными рамками ограничила себя Кристина и немедленно появилось желание узнать причину. Только ли преданность за этим прячется или нечто куда более тёмное?

Глава 2

Столовая для прислуги, о которой говорила Кристина, находилась в правом крыле дома, по соседству с кухней. Небольшая, скромно меблированная, она была украшена натюрмортом с фруктами на серебряном подносе.

Дашей звали краснощёкую девушку, немногим старше самой Марии. Неприметная, щуплая, с холодным взглядом и скривлёнными в отвращении губами. Даша была беременна. Округлый живот неоспоримо указывал на последний месяц.

– Что, в Москве уже работы не осталось? – спросила Даша, когда все расселись и принялись за еду.

– Я не из Москвы. Учусь там, а живу в общежитии. Потом вернусь к себе в Ярославль, – пояснила Маша, стараясь говорить как можно приветливее.

– На юриста, небось? Сейчас все на юристов учатся.

– Нет, на психолога.

– А, ну это то же самое. Всё про бесполезную болтовню.

Маша нахмурилась, но выпад пропустила. Она заметила что Кристина лишь делает вид, будто ей этот разговор не интересен. На деле же она искоса посматривала на Машу и как будто оценивала, стоит ли ей доверять.

– Ну и чему там учат, в этой твоей психологии? – спросила Даша, пережёвывая кусок котлеты.

– Всякому. Много интересного есть, много не интересного. Это больше от преподавателя зависит.

– Ну, приведи пример.

– Какой?

– Скажи мне… – Даша задумалась, обвела столовую взглядом и сухо потребовала: – Скажи, как жить дальше, если много раз ошибался?

– Без терапии с этим не разобраться. Но могу сказать, что ошибки делают все, но на этом жизнь не заканчивается.

– Ну, понятно. Никто ничего не знает, только строят из себя умников.

Больше за ужином не прозвучало ни слова. Маша не обижалась. Не нужно получать психологическое образование, чтобы понять очевидное – проблем у Даши полно, и вместо того, чтобы их решать, она лишь плодит новые.

Закончив с ужином, Кристина отправилась посмотреть, как там хозяева.

Хозяева… Это слово кололо слух. Маше было неприятно называть кого-то хозяином. Не хватало ещё ошейник на себя повесить.

Но что у них происходит стало интересно и ей. Она торопливо доела, а потом прошла к двери, что вела из кухни в большую столовую. Кристина закрыла её неплотно, так что в щель можно было увидеть растопленный камин и длинный стол, за которым сидели Андрей и его отец.

Лицом Виктор Федорович походил на сына. Отличали только седая аккуратная борода и короткие редкие волосы, между которыми поблёскивал череп. Острый нос же и глубоко посаженные тёмные глаза были точь-в-точь как у Андрея.

Пока Кристина убирала со стола, оба мужчины хранили натянутое молчание. Сам воздух как будто звенел от напряжения, что повисло в столовой. И даже приятное потрескивание поленьев в камине не в силах было его смягчить.

Наконец на столе остались только две чашки чая. Кристина понесла на подносе всё лишнее в кухню и когда заметила Машу, шыкнула на неё. Та отступила, позволив пройти.

– В этом доме не любят тех, кто подслушивает, – сказала Кристина, плотно закрыв за собой дверь.

– Я только подошла и ничего не слышала. Они там всё равно молчат.

– Неважно. Это главное правило. Никогда не лезь туда, куда не просят. Не заглядывай в башню. Не броди по дому ночью. Всё понятно?

Маша хотела что-то сказать, но из-за двери донеслись голоса. Сердитые, раздражённые, срывающиеся на крик, но разобрать их было невозможно. Машин интерес заметила Кристина и дёрнула её за плечо, разворачивая к себе.

– Послушай меня, пожалуйста. Если ты не умеешь соблюдать правила, то лучше уволься сразу, чтобы Андрей Викторович вернул тебя в город на машине.

– Думаешь, иначе мне придётся идти пешком? – улыбнулась Маша. – Не переживай, я умею быть послушной девочкой.

Кристина посмотрела ей в глаза, плотно сжав губы. Наверное, у неё на языке крутилось что-то резкое, вроде: «Дура! Не лезь в чужой монастырь со своим уставом!». Но опередил её хлопок входной двери. На улице взревел двигатель, взвизгнули покрышки. А когда Маша и Кристина подбежали к окну, вдали мелькнули задние фары автомобиля.

– Опять поругались, – вздохнула домработница. – Никак общий язык не найдут.

– О чём хоть они спорят?

– У Виктора Федоровича Альцгеймер и он боится, что скоро не сможет…

Кристина осеклась, пока не сказала лишнего. А Маша с тоской поняла, что на эту стену придётся натыкаться регулярно.

– Теперь то я могу пойти с ним поговорить? – спросила она.

– Да, я тебя представлю.

Глава 3

Виктор Фёдорович был ещё взвинчен после ссоры с сыном и оказался не особо приветлив.

– Ты, значит, и есть та Маша, которую ко мне приставил Андрей? – спросил он, скривив губы.

– Да, здравствуйте. Меня зовут…

– Неважно, – скрипуче оборвал её старик. – Я не знаю, что тебе наплёл Андрей. Мне не нужна сиделка и помирать я не собираюсь. Ясно?

Маша понимала, в чём причина такого поведения. Раздражительность – один из симптомов болезни. А то, что больной не признаёт свой недуг – это едва ли не самое частое препятствие в работе психологов. Хороший повод попрактиковаться.

– Но вам ведь может понадобиться помощь с мелкими делами. Напомнить про таблетки или кофе принести. Уверена, мы найдём общий язык, – улыбнулась Маша.

– Посмотрим. Не выкидывать же тебя на улицу, – сдался Виктор.

Они обсудили Машины обязанности и уточнили расписание. Старик ещё несколько раз пытался увернуться от её заботы, но в итоге сам от своего упрямства рассмеялся. А когда Маша собралась уходить, примирительно произнёс:

– Сонь, ты уж прости старика. Я от Андрея ничего хорошего не жду. Слишком часто он давал понять, насколько сильно меня ненавидит.

Маша не подала виду, что старик назвал её маминым именем, хотя по спине пробежал холодок. Она улыбнулась. Сказала, что всё понимает и не обижается. А потом стремительно покинула столовую.

Остановилась лишь в коридорном закутке на втором этаже, где была уверена, что никто её не увидит. Сердце бешено колотилось от волнения. Маша оказалась лицом к лицу со своими кошмарами и поняла, что не готова. Ей требовалось время, чтобы найти сил для следующего шага.

Позже вечером, когда не осталось других дел, она позвонила бабушке. Единственному родному человеку, который у неё остался.

– Привет, бабуль. Я на месте. Только закончила вещи разбирать.

– Ну и как там? Небось, сплошные мужчины.

– Нет. Вовсе нет. Тут две девушки работают. Одна вроде нормальная такая, но немного замкнутая. А другая… Ну, ничего. Мы с ней поладим, я думаю.

– Негусто, – причмокнув заключила бабушка. – А хозяин дома как? Совсем плох?

– Нет, пока бодрячком. Я бы и не подумала, что у него проблемы с головой. Вот только…

– Что? Приставал?

– Куда ему? Он уже, наверное, и не помнит, как это делается, – рассмеялась Маша. – Нет, просто он меня назвал маминым именем.

В трубке ненадолго повисло молчание, бабушка даже дышать как будто перестала. А потом сказала:

– Совпадение, наверное.

– Ну да, просто совпадение.

– Так ведь бывает? Смотришь на человека, а в голове совсем другое имя крутится. Я вот тоже каждый раз Игорька нашего с первого этажа вижу, и всё время его почему-то Толиком назвать хочется.

– Да, и такое бывает. Ладно, бабуль, я спать буду ложиться, а то глаза уже слипаются. Люблю тебя.

– И я тебя, моя хорошая.

Маша отложила телефон и легла на кровать. Влажные после душа волосы приятно холодили голову, а тело от горячей воды расслабилось и стало неповоротливым. Но спать пока не хотелось.

Всё, что осталось у Маши от мамы, это два десятка фотографий, золотая подвеска в форме сердца с розовым камнем по центру и незаживающая рана, которую сегодня задел Виктор.

Маша долго лежала, погружённая в размышления, гладила подвеску и представляла, как бы всё изменилось, если бы мама была рядом. Что сломало её? Что такого страшного она пережила незадолго до рождения дочери? Это свело её с ума. Маму упрятали в лечебницу, держали в комнате с войлочными стенами. Но не прошло и полугода, как она умерла.

Бабушка никогда не говорила, что случилось и кто был Машиным отцом. Держала это в строжайшей тайне. И вроде бы стоило уже с этим смириться, но Маша вновь и вновь задавалась вопросом: что случилось двадцать лет назад? Что лишило её матери?

Мысли отяжелели и увязли. Тогда Маша выключила свет и закрыла глаза.

Глава 4

За следующие три дня Маша освоилась, вошла в рабочий режим. Очень скоро она изменила мнение о Викторе Фёдоровиче. Он оказался весёлым старичком, сыпал остроумными комплиментами. Однажды, ни с того ни с сего, начал хвалить пальчики Машиных ног, сравнив их с ягодами красной смородины. Это звучало так мило, что Маша в ответ залилась смехом.

Однако была в поместье и та, с кем Виктор Фёдорович комплиментами не ограничивался. Не раз Маша замечала, как он воркует с Дашей, гладит её, щупает, а ей это, как будто, даже нравилось. Поначалу казалось, что дальше Виктор Фёдорович не заходит. В его возрасте подобные знаки внимания обычно не значат ничего, кроме старых привычек. Но однажды Маша увидела сцену, которая вызвала у неё оторопь.

Виктор Фёдорович отправился на веранду почитать на свежем воздухе. Каждый день он повторял этот ритуал сразу после обеда, давая сиделке пару часов полной свободы. Маша тем временем прибралась в его комнате, забрала вещи в стирку. А по пути в кухню услышала испуганный голос Даши.

Это заинтересовало Машу. Она определила комнату, откуда раздавался голос, подкралась ближе и аккуратно приоткрыла дверь. В щель было видно, что Виктор расположился в кресле, а Даша, обернувшись к нему спиной, стояла у окна.

– Я передумала, – говорила она. – Не хочу участвовать в ваших играх.

– Значит, лечение твоему сыну больше не нужно? Как жаль. Он уже почти поправился.

– Это нечестно!

– Сделка есть сделка, дорогуша. Ты знала, на что идёшь.

– Скорее бы уже всё это закончилось, – сдалась Даша и обняла живот. – Как вы можете с этим жить?

– Тише, моя дорогая, тише. Иди к папочке. – Виктор похлопал себя по колену.

Даша уронила голову на грудь и медленно подошла к нему. Села, дала себя обнять. Старик прижал её к себе и поцеловал в губы. Рука его скользнула по Дашиной ноге, проникла под платье, и девушка тихонько застонала.

Маша прикусила язык и бросилась прочь. Увиденное было ей настолько омерзительно, что тошнота подступила к горлу. Хотелось всё это поскорее забыть. Но всю дорогу до кухни она видела эту картину, будто она впечаталась в её память.

В кухне она чуть не сбила с ног Кристину, когда на полном ходу распахнула дверь.

– Что с тобой случилось, чудо? Ты приведение увидела? – заботливо спросила она.

– Лучше бы привидение, честное слово.

– Рассказывай уже, что стряслось?

– Да там… а у Даши с Виктором Фёдоровичем роман?

Кристина поморщилась, давая понять, как не хочется ей обсуждать эту тему. Но всё же подошла к проходу в малую столовую, проверила, нет ли там кого, и прикрыла дверь плотнее. А потом обернулась к Маше и заговорила шёпотом:

– Что я тебе говорила про правило не лезть, куда не просят?

– Но…

– Хозяин такой же человек, как и все мы. И он так же ищет любви, тепла и счастья. Неужели тебе это кажется чем-то ненормальным?

– Тогда почему она так этого боится? Я сейчас видела…

Кристина подняла руку, призывая замолчать. И продолжила:

– Знаю я, что ты видела. Виктор Фёдорович сам знает, что делать. А Даше никто не позволит покинуть поместье с наследником.

– Ты намекаешь, что её могут убить? – округлила глаза Маша.

Но Кристина заливисто рассмеялась и произнесла:

– С ума ты сошла? Нет, конечно. Просто хозяин хочет убедиться, что она ведёт здоровый образ жизни и не позволяет себе общаться с другими мужчинами.

Этот разговор Маша ещё долго прокручивала в голове. Поверить не могла, что невзрачная, вечно раздражённая Даша оказалась в центре любовной интриги, куда, к тому же, замешаны немалые деньги. Получалось, что она суррогатная мать для ребёнка Виктора Фёдоровича? Неудивительно, что его сын так возмущён.

Или же Кристина о чём-то недоговаривает?

Глава 5

Позже в тот день у Виктора Федоровича случилось обострение. Он бродил по поместью и искал жену, заглядывая во все комнаты и вопрошая у пустоты. Все попытки объяснить, что она умерла десять лет назад натыкались на непроницаемый взгляд.

– Прошу вас, вернитесь в кабинет. Вам нужно успокоиться, – уговаривала его Маша.

Старик кивал, обшаривая очередную комнату взглядом, и рассеянно отвечал:

– Да-да, конечно, сейчас только жену найду и вернусь. Я должен перед ней извиниться.

– Она умерла, попытайтесь это вспомнить.

Тогда Виктор замирал в ступоре и с минуту смотрел сквозь Машу. Потом шёл дальше, бормоча:

– Любимая, где ты? Поверь, это была случайность. Не знаю, как так вышло.

Его путь повторялся по замкнутому кругу. Он обходил первый этаж, поднимался по лестнице для прислуги в левом крыле и неторопливо шёл по коридору до самой библиотеки. Останавливался лишь перед дверью в башню, хватался за ручку, но в последний момент что-то в его голове замыкалось. Виктор отворачивался и шёл к парадной лестнице, чтобы начать маршрут по новой.

Успокоить его так и не получилось. Лишь поздним вечером, когда старик окончательно выбился из сил, Маша подхватила его под руку и отвела в спальню.

Она помогала ему раздеться и уложила в постель, подоткнула края одеяла, как маленькому ребёнку. А когда наклонилась поправить подушку, подвеска выскользнула из-под ворота платья и повисла перед лицом Виктора Фёдоровича. Тот немедленно впился в неё глазами и сказал:

– Я рад, Сонечка, что ты его носишь. Мне это очень приятно.

Маша замерла, вновь услышав это имя. Потянулась к медальону, чтобы его спрятать, но вдруг передумала и решила подыграть. Это могло спровоцировать новый приступ, но Маша не хотела упускать возможность узнать хоть что-то про свою маму.

– Конечно, милый, – ласково сказала она. – Это самое ценное, что у меня есть.

– Милый? – удивился Виктор. – Неужели после всего, что я натворил, ты можешь назвать меня милым?

– А что ты такого сделал?

– Не заставляй меня об этом говорить, пожалуйста. Ты ведь знаешь, как мне стыдно.

– Стыдно перед женой?

– Перед всеми. И перед женой особенно. Моя птичка. Она ведь понимала, как это важно для. Это моё проклятие… И никогда не отмыться…

Сознание покидало Виктора, оставляя пустой дряхлый сосуд. Речь путалась, слова всё больше походили на хрип. И наконец старик забылся в глубоком сне.

– Какое проклятие? Что вы сделали? Что произошло? – не отступала Маша, но ответа не получила.

Она отошла от кровати, но близость тайны сковала её и не дала покинуть спальню. Никто ведь не узнает, если немного покопаться в вещах?

Маша направилась к секретеру. Обычно он был закрыт на ключ, но сегодня Виктор Фёдорович напрочь забыл про все предосторожности.

Среди бумаг было много деловых документов и расписок. В ящиках лежали старинные безделушки, открытки из разных уголков России. Ничего особенного.

Прислушиваясь к дыханию старика, Маша осмотрела каждую полочку и нишу, все ящики. Потом заметила потайную панель на столешнице. Отодвинула её и в небольшой нише обнаружила лакированную шкатулку с ячейками. В каждой лежал мешочек с биркой. «Лара. 1985» или «Инга. 1915». Везде только имя и год.

В мешочках оказались тёмные, словно подпалённые, шнурки. Пустыми были всего два, подписанных как «Вера. 1975» и «Соня. 2005». Второй заинтересовал Машу куда сильнее. Год её рождения, имя матери. Всё это не могло быть совпадением.

Маша с трепетом разглядывала этот мешочек. Руки дрожали так, что бирка выскользнула из пальцев. А под ней — крошечное пятно, похожее на засохшую кровь. И тогда стало ясно: все даты на бирках это годы рождений! Значит, в шкатулке — пуповины детей. Но почему тогда мешочек матери пуст? Не потому ли, что она смогла убежать?

Где-то в доме скрипнуло. Маша резко захлопнула шкатулку. Теперь она понимала, почему Виктору так нужна беременная Даша.

Маша вернула всё на место и выскочила из спальни, погасив свет. Только в коридоре она позволила себе глубоко вздохнуть.

– Ну и денёк… – протянула.

Приступ старика утомил её до предела. Если поначалу она испытывала к нему только сострадание, то потом оно переросло в раздражение, которое жглось в груди всё яростнее. Хотелось кричать на Виктора, силой оттащить в спальню и приковать к кровати. Что только не придёт в голову в такие моменты.

Маша приняла душ, усердно стирая с себя остатки дня. Долго намыливала руки, которыми копалась в шкатулке. И ушла к себе, не поужинав.

Перед сном она позвонила бабушке. И хотя говорить про шкатулку не собиралась, у неё было, что рассказать.

– Привет. Извини, что так поздно.

– Ничего, Машуль, всё равно не сплю. А что у тебя с голосом? Ты не заболела? В больших домах бывают сквозняки, ты уж там поаккуратнее.

– Нет, просто устала. День выдался тяжёлым.

– Что-то этим твоим пациентом случилось?

– Можно и так сказать. Мне кажется, он мой отец. Сегодня он заметил у меня мамину подвеску и вспомнил её. У них был роман, как мне кажется.

Бабушка долго молчала. Маша ждала её реакции и не торопила. Ей важно было услышать что-то будничное, утешительное. Чтобы бабушка назвала всё это глупостью. Но вместо этого она произнесла слабым голосом:

– Зря я тебе сказала, где Соня работала. Нельзя было тебе туда ехать. Я вот как чувствовала, что всё это не к добру.

– Я бы всё равно это выяснила. Только потом могло быть слишком поздно, а сейчас ещё есть надежда.

– Какая же настырная.

– Наверное.

– Береги себя, милая, – сказала бабушка, отчаявшись переубедить внучку.

– Конечно, бабуль. Я люблю тебя.

– И я тебя.

Бабушка помогла успокоиться. Маша улеглась, выключила свет и смиренно отправилась навстречу кошмару. Быть может теперь в нём что-то прояснится?

Глава 6

Она шла по коридору и понимала, что это сон. Тот самый, который преследовал её с детства. Но в этот раз Маша знала, что находится в поместье «Холодный ключ».

Его наполняли голоса, не отличимые один от другого. Если зажмуриться, то казалось, будто сейчас в самом разгаре вечеринка. Где-то танцуют пары, где-то играют в преферанс или вполголоса флиртуют. Но все комнаты, куда бы не заглядывала Маша, были пусты.

За окнами начинался рассвет. Он рассеивал мрак, проявляя из темноты очертания леса и лужайки. В сумрачной серости они казались безжизненными границами мира. И было страшно представить, что находится за ними.

Маша блуждала по коридорам невероятно долго и потеряла надежду найти хоть кого-то, как вдруг все лампы разом потухли, а сумрак проник в дом. Стало неуютно и холодно. Маша обняла себя за плечи и пригляделась. Она напрочь забыла, в какую сторону шла и теперь, на перекрёстке двух коридоров, боялась сделать неверный выбор.

Не сразу она заметила, что вместе со светом пропали и голоса. Дом умер, но ожили его тени. Беззвучно они потянулись к Маше, стоило ей остановиться. Коснулись её лодыжек, обдав их холодом. Маша дёрнула ногой, отгоняя тени, и те отступили.

Стало понятно, что если она будет медлить, то останется здесь навечно, и двинулась дальше наугад, ожидая за каждым поворотом опасность. Она прислушивалась к собственным шагам и старалась держаться от теней подальше.

Внезапный шелест заставил Машу вздрогнуть. Он донёсся из-за ближайшего поворота и был до банального привычен. Так шуршат шторы, когда холодный ветер вдруг сообщает о грядущей буре, и точно так же шелестит платье, когда приходиться сорваться на бег.

Маша выглянула из-за угла и увидела удаляющуюся женщину в светлом платье. Сумрак и повисшая в воздухе пыль окружили её мерцанием. Незнакомка была единственным во всём необъятном доме живым человеком. Но кто она? Желая это выяснить, Маша последовала за ней.

Женщина двигалась медленно и плавно, но догнать её было невозможно. Она добралась до библиотеки, прошла между полками с книгами, названия которых смазались в кляксу. И встала перед малоприметной дверью. Повернулась.

Маша не могла разглядеть ни одного предмета в библиотеке, черты незнакомки расплывались так, будто водная толща её отгородила. И только одно видела Маша совершенно отчётливо. Подвеска на груди женщины в виде золотого сердца с розовым камушком в центре.

– Мама? Это ты, мама? Скажи хоть слово, пожалуйста! – взмолилась Маша.

Но мама не ответила. Она развернулась, открыла дверь и шагнула в темноту. Маша бросилась следом. Но всё равно не успела. Она ворвалась в небольшое квадратное помещение. Пустое. Гулкое. Холодное. С неестественно сильным запахом лаванды.

Наверх вела винтовая лестница, которая упиралась в дощатую дверь. Маша потянула за ручку и увидела то, что наконец объяснило происходящее, наделив смыслом каждую секунду, проведённую в доме.

Будильник разбудил в тот самый момент, когда Маша разрыдалась, но стоило открыть глаза, как сон смазался и спутался, потерял всякий смысл. Он никогда не оставался в памяти. Уже через секунду растает, а на весь день останется стойкий запах лаванды в носу.

Но в этот раз кое-что изменилось. Маша запомнила, что во сне блуждала именно по поместью «Холодный ключ».

Глава 7

В воскресенье позвонил Андрей.

– Я знаю, что ты задумала! У тебя ничего не получится! – заревел он в трубку вместо приветствия.

– Задумала? Я?

– Не прикидывайся! Я выяснил, кто твоя мать. Всё выяснил! Имей ввиду, отец не умрёт только потому, что тебе так захотелось!

– Андрей, успокойтесь. Если вы думаете, что мне нужно наследство, то это не так. Я просто хотела узнать, что произошло между ним и моей мамой. Ничего больше.

На секунду в трубке повисло молчание. А потом резко, словно отсекая всё лишнее, Андрей произнёс:

– Я приеду завтра утром. Тебе же лучше, если свалишь прямо сейчас.

И динамик затих теперь уже окончательно.

Звонок повеселил Машу. Она прекрасно понимала, что Андрей её рано или поздно вычислит. Разузнает про её мать, потом сложит два и два, и всё поймёт. Единственное, на что она надеялась, что займёт это чуточку больше времени.

Про то, что мама работала гувернанткой в поместье «Холодный ключ» Маша узнала пять лет назад. Бабушка очень не хотела об этом рассказывать, но не выдержала напора внучки. С тех пор посетить поместье стало главной целью в Машиной жизни. Но как это сделать, было решительно непонятно. Она не умела создавать хитрые планы и придумывать многоходовые комбинации, но в одном была уверена наверняка: если судьба когда-нибудь даст шанс, она вцепиться в него всем, чем только может.

Именно такой шанс, больше похожий на чудо, появился две недели назад. В поисках летней подработки Маша просматривала сайты с вакансиями. Искала что-то интересное для своей будущей профессии. И глазам не поверила, когда наткнулась на название поместья в объявлении о найме сиделки.

Она собиралась действовать аккуратно. Сначала войти в доверие, примелькаться, потом по крупицам выуживать историю матери. На это могло уйти около месяца, но Андрей раскусил её слишком быстро. А значит, времени оставалось мало.

Но как ускорить расследование? Прямые вопросы Кристине и Даше не принесут ничего, кроме совета не лезть не в свои дела. Виктор Фёдорович тоже не особо любит что-то рассказывать. Пошлёт куда подальше, да и дело с концом.

Единственной зацепкой был сон, который Маша толком и не помнила. Но она была уверена, что так её мозг преобразил полученный ещё в утробе матери опыт, а значит, может дать какие-то зацепки.

Начисто забыв про все обязанности, Маша села поудобнее, расслабляя мышцы, закрыла глаза и направила мысли к тем обрывкам сна, что ещё не растворились окончательно.

Смутное ощущение потерянности, пустые комнаты, коридор. Долгие годы эти разрозненные кадры никогда не соединялись в целостную картину. Но здесь, в поместье, как будто сами стены помогали восстановить образ дома. Маша вновь оказалась там в кромешной тишине.

Снова услышала шелест и заглянула за угол. Женщина! Ну конечно! Её белое платье вдалеке. Мерцающий силуэт едва различим, он удаляется. Женщина идёт в библиотеку. Дальше. В башню. Там дверь…

Маша открыла глаза и глубоко вздохнула, словно всё это время не дышала вовсе. Она знала, где искать ответ.

Глава 8

Первая попытка проникнуть в башню обернулась неудачей. Дверь в неё была наглухо закрыта. В поисках решения, Маша пришла в кухню и заварила себе чаю. Уселась в малой столовой с чашкой и крепко задумалась.

Отвлеклась она лишь когда из кухни послышался голос Кристины:

– Вы что-то хотели, хозяин? У меня дела, надо обед отнести…

Маша прислушалась. За всё время, проведённое в поместье, она не видела, чтобы Кристина хотя бы просто разговаривала со стариком. Они даже здоровались только кивками.

– Конечно, хотел. Кристина, сжалься наконец. Ты же почти получила плату. Дай хотя бы месяц авансом, – задыхаясь бормотал Виктор.

– Вы слишком торопитесь. Порядок известен, и нарушать его я не собираюсь.

– Раньше ты была милосерднее.

– Раньше и вы не малодушничали. Два раза – это слишком много.

– Было дело, не спорю. Но в прошлый-то раз всё получилось прекрасно!

– И всё же это не вернуло моего доверия.

– Не будь такой стервой! – сорвался Виктор на крик.

Маше стало интересно, что там происходит. Она подошла и выглянула из-за дверного косяка.

Виктор Фёдорович прижал Кристину к холодильнику, вцепился в её плечи, и глядел с такой яростью, что даже у Маши мурашки побежали по спине. А Кристина с невероятным хладнокровием смотрела на старика и улыбалась.

Виктор потряс её, сдавил руки сильнее. Продолжал требовать месяц, и всё впустую. В какой-то момент показалось, что сейчас он пустит в ход кулаки. Тогда Маша ворвалась в кухню и громко откашлялась.

Виктор Фёдорович отступил на шаг и, виновато опустил глаза.

– Соня, что ты здесь делаешь? Я думал, ты занята.

Кристина и говорить ничего не стала. Поправила платье, взяла поднос с обедом и ушла.

– Что вы себе позволяете? – проводив её взглядом, строго спросила Маша.

– Просто разговаривали. Соня, скажи лучше, та подвеска, что я подарил, ещё при тебе?

Маша опешила от такой перемены. Опять Виктор Фёдорович заблудился в воспоминаниях и заговорил про подвеску. Быть может, она значила куда больше, чем символ влечения?

– Конечно, – подыграла ему Маша, – она всегда при мне.

– Это хорошо. Это очень хорошо!

Виктор возбудился и, размахивая руками, торопливо ушёл. Но Маша за ним не отправилась. Вместо этого она решила проследить за Кристиной. Кому та понесла еду? Если Даше, то почему та сама не спустилась?

Маша поднялась на второй этаж, двинулась по коридору и вскоре заметила Кристину, которая всё ещё куда-то несла поднос. Она не свернула ни в свою комнату, ни в Дашину. Держась на расстоянии, Маша перебегала от одного угла к другому и осторожно выглядывала из-за поворота.

Всё это до мурашек напоминало сон. Тёмный коридор, тени. Издалека даже платье Кристины казалось светлее. Совсем как у мамы из сна.

Кристина прошла через библиотеку к двери в башню. На секунду она обернулась, проверяя, не следят ли за ней. Маша успела спрятаться. А когда выглянула в следующий раз, Кристина уже открывала дверь.

Маша дождалась, пока Кристина скроется в башне и подбежала осмотреться.

За дверью находилась винтовая лестница. Совсем как во сне. И этот резкий запах лаванды, который немедленно засвербел в носу. Его источали коробки с мылом, которых здесь было чересчур много. В доме пользовались обычным мылом, без ароматизаторов. Потому эти запасы выглядели особенно странно.

Кристина ушла наверх и её уже не было слышно. Маша не стала рисковать и подниматься следом. Лучше попробовать достать ключ и спокойно осмотреться. А заодно узнать, кто находится в башне. Но в этом вопросе ответ напрашивался сам – там была заточена Даша. И под замок её посадили, судя по всему, только сегодня.

Глава 9

На обратном пути Маша нашла в коридоре Виктора Фёдоровича, лежащего на полу. До своей комнаты он не дошёл всего несколько шагов.

– Что с вами? С сердцем плохо? – спросила Маша, сев рядом на колени.

Виктор был в сознании. Он поморщился, застонал и поднял голову. Поглядел на сиделку, вспоминая, кто она такая. А потом провёл ладонью по своему лицу.

– Голова закружилась. Наверное, переволновался, вот и всё.

Маша довела до кровати и дала воды.

– Давайте померяем давление. Может, скорую вызвать?

– Ничего не надо, Сонь. Всё в порядке.

– Как хотите. Вам что-нибудь принести?

– Нет-нет, иди пока. И шторы задёрни, а то от света глаза режет.

Маша исполнила его просьбу, но прежде чем уйти, услышала бормотание старика:

– Назови дочку Марией. Соня, обещай мне…

Маша пощадила Виктора и не стала донимать его вопросами. Но услышанное она поняла однозначно.

Маша вернулась в свою комнату и, сев на кровати, внимательно осмотрела подвеску. Щель на торце она приметила уже давно, но так и не нашла способа раскрыть медальон. Впрочем, она так боялась ему навредить, что не особо и пыталась.

Подсказку могла дать бабушка. Теперь, когда до разгадки осталось совсем немного, скрывать больше нечего. Пора было узнать всё, что та знала.

– Да, моя хорошая. Ты сегодня рано, – прозвучал бабушкин голос в трубке.

– Привет. Я тут узнала, что подвеску маме подарил Виктор Фёдорович и в ней есть какой-то секрет. Ну, я так думаю.

– Машенька, ты же свихнёшься, если будешь так усердно копаться в прошлом, – уклонилась от темы бабушка.

Маша знала её слишком хорошо, чтобы этого не заметить.

– Бабуля! Ты знаешь, как подвеска открывается? Это очень-очень важно.

– С чего ты это решила?

– Послушай, здесь творится что-то очень странное. Сегодня пропала одна из работниц, и у меня есть подозрение, что её держат в башне. А там пахнет совсем как в моих снах. Лавандой. Мне кажется, с ней происходит то, что свело с ума маму.

Маша была уверена, что её сбивчивый рассказ рассмешит бабушку. Лепет испуганного ребёнка, да и только. Но та терпеливо выслушала и повторила еле слышно:

– Лаванда…

– Расскажи мне всё, пожалуйста. От этого может зависеть не одна жизнь.

Бабушка тяжело вздохнула и уступила.

– После возвращения из поместья, Сонечке везде мерещился запах лаванды. Она даже спала с раскрытым окном, чтобы его не чувствовать. На дворе холод, дождь, снег, но ей хоть бы что. А если закрыть окно, она сразу дверь искать начинала. По стенам все обои ободрала, щелей наковыряла и туда всё ключиком тыкала. Он в подвеске был. Соня нажимала на камушек, там створки открывались. А внутри сложенный пополам ключик. Вот им она и пыталась дверь открыть. Страшное время было. Я с тобой маленькой возилась, а Сонечка за стеной всё карябала. Мне на третью неделю понятно стало, что я и сама так скоро с ума сойду. Вот и отправила её.

Каждое бабушкино слово отдавалось в Машиной груди колючей болью. Словно шипами они впивались в сердце. Слёзы текли по щекам, а Маша их и не стирала. Она смотрела в одну точку, но видела те далёкие дни. Распахнутое окно, ободранные обои, несчастная мама в белой ночнушке с растрёпанными тёмными волосами. Маша видела всё так, будто сама была рядом.

Вернуться из кошмара помогла бабушка. Её голос раздавался как будто издалека, но настойчиво требовал внимания.

– Маша?! Маша, ты где?! Алло! Алло! Ты меня слышишь?!

Маша сморгнула последнюю слезинку и повела плечами.

– Да, бабуль. Слышу. Спасибо, мне это очень поможет.

– Что бы ты не задумала, береги себя.

Маша отложила телефон и взяла подвеску. Осторожно надавила на камушек. И створки сердца раскрылись. Внутри действительно был ключ, сложенный пополам. Теперь оставалось только дождаться вечера.

Глава 10

Остаток дня Маша провела в своей комнате, лишь изредка выбираясь, чтобы посмотреть, как дела у Виктора Фёдоровича. Тот спал. Дышал поверхностно и не слышно, от чего Маше приходилось подходить ближе.

Когда стемнело и из коридора донёсся хлопок Кристининой двери, Маша отправилась в башню. Пальцы немели от близости разгадки. Ноги стали ватными, но верно вели к маленькой, неприметной двери.

Маша достала ключ, открыла её и вошла в башню, прикрывая платком нос. Запах лаванды пробивал даже сквозь него. Он пропитывал насквозь, въедаясь в поры.

Телефонный фонарик осветил потёртые каменные ступени. Они делали несколько оборотов вокруг толстого столба и упирались дощатую дверь. Замок на ней был таким же, что и внизу.

Маша попробовала ключ из подвески, и он подошёл. Провернула раз. Внутри щёлкнуло. Ещё поворот, ещё щелчок. На третьем обороте дверь поддалась.

Задержав дыхание от волнения, Маша потянула за ручку и увидела внутри круглую комнату, освещённую слабой электрической лампочкой, что болталась под потолком на проводе.

Из мебели здесь была лишь узкая кровать с взъерошенной постелью. Напротив входа в стене зияла дыра. Кто-то разобрал кладку, а кирпичи свалил рядом.

Мария не сразу заметила Дашу. Та сидела на полу возле двери. Бледная, испуганная, она дрожащими руками обнимала живот и не моргая глядела на дыру.

– Что случилось? – спросила Маша. – Тебя здесь заперли?

Даша коротко посмотрела на неё и вновь уставилась на дыру.

– Там… Они в стенах. Все, – прошептала она.

– Кто? Крысы?

– Нет. Они там. Я слышала их, а потом вытащила кирпичи и всё увидела. Они сказали, что дом заберёт не только ребёнка, но и меня. Он хочет жрать. Так они сказали. Он как голодное животное.

Маша с трудом разбирала, о чём Даша говорит, и понимала, что сама едва соображает. Всё это казалось бредом. Едкий запах, мерцающий свет и безумный лепет.

– Вставай. Иди можешь? – спросила Маша и взяла девушку за локоть.

Но та вырвалась.

– Нет! Посмотри, что с ними случилось! Пока ты сама всё не увидишь, не поверишь.

Маша не стала спорить. Она подошла к дыре и заглянула внутрь, подсветив себе фонариком.

Широкий луч света вырвал из тьмы ряд женских трупов с младенцами на руках. Они были прислонены к стене и давно высохли, но одежда на многих сохранилась. Платья разных эпох. Современные, советские, даже как будто из девятнадцатого века.

В нише воняло смертью и разложением. Если бы не лавандовое мыло, этот смрад давно расползся бы по дому.

Маша отскочила от дыры и сложилась пополам, не в силах сдержать тошноту.

– Моему сыну, Васе, пять лет, – заговорила Даша чуть спокойнее. – В прошлом году ему поставили лейкемию. Какую-то особенную, у нас такое не лечат. А в другую страну ехать у меня не было денег. Я тогда уже готова была опустить руки, но мой начальник, Андрей Викторович, предложил выход. Я должна была выносить ребёнка для его отца, а взамен он оплатит лечение. Я согласилась, конечно. Даже чудом это посчитала. Но чем ближе подходил срок, тем отчётливее я понимала, что мой ребёнок родится совсем не для того, чтобы жить. Хозяин говорил, что всё будет нормально, что он вырастит наследника, но я сердцем чувствовала, что он врёт.

– Ты могла уйти, – предположила Маша.

– И оставить сына без лечения? Вот уж нет! Да и Кристина вечно за мной следила. Она как будто всегда знала, где я нахожусь, и не давала даже отойти от дома. А вчера я увидела её голой и закричала от отвращения. Её кожа… Она вся в трещинах. Как будто из старого дерева, понимаешь?

Окончательно Маша поняла только одно: чем больше Даша говорила, тем больше бредила. Стоило вытащить её отсюда поскорее.

Глава 11

Не дожидаясь, пока Даша договорит, Маша взяла её за локоть и потянула. Но та заорала от боли.

– Я не могу! Больно!

Маша заглянула ей за спину и отшатнулась. Сквозь стену в тело Даши проросли корни. Дом намертво вцепился в свою жертву.

– Надо отрезать, – сообразила Маша. – Нужно что-то острое.

В башне ничего подходящего не нашлось. Стоило спуститься в библиотеку, там наверняка есть какой-нибудь нож для писем. Маша двинулась к двери, но Даша ухватила её за ногу.

– Не оставляй меня, пожалуйста. Мне страшно.

– Я скоро вернусь, обещаю. Сейчас найду что-нибудь острое и обязательно вернусь.

– Все только обещают.

Она ослабила хватку. Маша выскользнула на лестницу и торопливо спустилась, едва не промахиваясь по ступеням.

В библиотеке кинулась к письменному столу, что стоял возле окна. Стала перебирать бумаги. И едва не лишилась чувств, когда за спиной раздался Кристинин голос:

– Ты почему не в комнате?

Маша медленно обернулась.

Кристина стояла перед ней, склонив голову на бок. Она была совершенно голой, но тело её, будто вырубленное из дерева и отлакированное, всё в трещинах, напоминали старую мебель. Только лицо и кисти рук, подкрашенные в телесные цвета, выглядели человеческими.

– Что ты такое? – поразилась Маша.

– Ты что, ослепла? Это же я, – фальшиво улыбнулась домработница.

Маша прижалась к столу и боком её обошла. А потом выскочила в коридор. Пробежала до первого поворота, до второго. Их здесь раньше не было! От библиотеки до лестницы всего метров пять по прямой. Но сейчас всё изменилось.

Коридор не заканчивался. Маша остановилась перевести дыхание и решить, что делать дальше.

Тогда она и заметила, какая тишина повисла в доме. Стало гулко, пусто и безжизненно.

Маша перевела взгляд на пол и увидела тени. Они тянулись к ней женскими руками, источая холод. Коснулись лодыжек, скользнули выше. Ледяная зябь пробежала по коже.

– Оставьте меня в покое! – закричала Мария, осветив ноги фонариком.

Тени бросились в рассыпную.

Еженощные кошмары научили с этим бороться. Надо постоянно двигаться. И Маша пошла вперёд по бесконечным поворотам и в редких окнах видела, что начинается рассвет. Ещё очень ранний, слегка рассеяв тьму, он набирался сил.

В какой-то момент Маша отчаялась добраться до конца коридора и решила заглянуть в одну из комнат. Внутри оказалась спальня Виктора Фёдоровича. Вот только на краю кровати сидел мужчина в старинной одежде. Ему вряд ли было сильно за тридцать – борода мешала точнее определить возраст. Но глаза, нос… Это казалось невозможным, но Маша была уверена, что это Виктор.

Позади него лежала Кристина. Под белой простынёй угадывался округлый живот. Она спала и на молодом её беспечном лице отражалось счастье.

– Я хотел тебя попросить… – громко произнёс Виктор.

Девушка вздрогнула, открыла глаза. Увидела спину любимого и потянула к нему руку.

– От чего ты не спишь?

– Не время для этого. Кристина, исполни мою просьбу. Пойдём в башню.

– Вздор какой! Неужто это до утра не подождёт?

– Молю тебя! – повысил голос Виктор и обернулся к ней. – Надо сделать это сейчас. В полнолуние.

– Не суждено человеку жить дольше отмеренного. Неужели твои поиски этого не доказали?

– Я уверен, что нашёл способ. Только представь, что человек обретёт бессмертие. Разве может быть что-то желаннее?

Кристина провела рукой по животу, вздохнула и поднялась.

– Дай мне минуту одеться, – смирилась она.

– Я буду ждать тебя там.

Виктор встал и покинул спальню. Кристина вылезла из-под простыни, накинула белый халат и, позёвывая, отправилась следом. На груди её висела такая же подвеска, что осталась Маше от матери.

Кристина шла по коридору, и Маша следовала за ней, всё больше страшась того, что будет дальше. Теперь она точно знала, что видела каждую ночь. И понимала, что это лишь начало длинного, растянутого на несколько веков, пути. Кристина была первой жертвой. Поэтому её дух стал частью поместья. Духом «Холодного ключа».

Кристина прошла через библиотеку и открыла дверь в башню.

– Стой! Не ходи! – закричала Маша.

Кристина, будто услышав её, обернулась. Но окинула взглядом книжные полки и вошла в башню.

Маша бросилась следом. Взмыла по лестнице и ворвалась в комнату на вершине.

Виктор стоял у стены, перечитывая какие-то бумаги.

– Что же на этот раз пришло тебе в голову? – мелодично спросила Кристина.

– Есть один способ. Но без твоей помощи мне не обойтись.

Он прошёл к двери и закрыл её на ключ. Предложил жене пройти в центр.

Кристина не выглядела испуганной. Скорее наоборот, она с любопытством следовала указаниям. И лишь когда Виктор достал из-за пояса кривой нож, перестала улыбаться.

– Мне это не нравится. Давай прекратим? – затараторила Кристина.

– Стой смирно. Не бойся.

Виктор распорол вены на своей руке и обвёл кровью вокруг жены. Потом обмакнул пальцы и потянулся к Кристине. Девушка пыталась увернуться, оттолкнуть его руку.

– Прекрати! – заорал Виктор.

Кристина сжала губы и позволила ему начертать символы на своём лбу и щеках.

Стоило Виктору отступить на шаг, как всё вокруг будто ожило: затрещали перекрытия, заскрипели кирпичи, пол загудел так, словно на этаж ниже ревел концерт.

Вдруг из пола вырвались корни и оплели ноги Кристины. Двинулись выше, по бёдрам. Девушка завопила, что было мочи. Попыталась вырваться, но тщетно.

Маша не могла на это смотреть. Она сжалась и зажмурилась, закрыла уши. И всё равно слышала тот истошный вопль, который ни один человек по доброй воле не издаст. Хуже было то, что Виктор молчал. Он наблюдал, как корни дома пронзают его беременную жену и даже лживых утешений не изрёк.

А потом всё прекратилось. Как по щелчку пальцев вернулась холодная тишина.

Маша открыла глаза и обнаружила, что по-прежнему стоит в библиотеке, прижавшись к столу. А перед ней Кристина. И как будто не было долгого путешествия по коридору.

– Эта женщина была первой, – заговорила Кристина. – Две жизни в обмен на десять лет для хозяина.

– Отвратительно! А ты тогда кто? Демон?

– Я – ключ. Холодный, ключ к бессмертию. Я часть дома, его душа, его суть и сердце.

Маша сглотнула. Это просто кошмар, и она вот-вот проснётся. Но боль от ногтей, которые она вдавливала в ладони, твердила обратное.

– Отпусти Дашу! – сообразила Мария.

– Хозяину нужны годы. Он многим пожертвовал ради тебя и Андрея.

Маша положила руку на стол и внезапно ощутила твёрдую рукоять ножа. Сжала её.

– Твой хозяин скоро умрёт! Он уже еле живой!

Кристина улыбнулась шире.

– На рассвете он станет на десять лет моложе. А если ты вернёшь старый долг, то и на все тридцать.

– Да чёрта с два! Мама выбралась, и я смогу!

Маша резко выставила перед собой нож и только теперь поняла, что никак им не навредит. Узкое лезвие разве что оставит несколько новых трещин на теле Кристины.

Но был и другой выход.

Маша бросилась к двери и выскочила в коридор. На этот раз привычный. Пробежала к нужной двери и ворвалась в спальню Виктора Фёдоровича.

Старик всё так же спал. Немощный, жалкий, слишком надолго задержавшийся на земле. Маша подошла и занесла над ним нож.

– Он связан со мной, глупая, – раздался голос Кристины.

Им звучали стены. Маша замерла в замешательстве. Задумалась, сможет ли она убить человека? Закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями, но вновь увидела сцену в башне.

Никаких сожалений.

Она опустила нож точно в грудь Виктора. Но лезвие не оставило даже разреза на одежде.

– Убедилась? Вернись в башню, хватит откладывать неизбежное.

И вдруг Маша сообразила: нужно разорвать связь. Уничтожить пуповины. Не зря старик их собирал все эти годы.

Она подбежала к секретеру и вытащила шкатулку. Высыпала все мешочки в камин. Подобрала спички и зажгла поленья, давно подготовленные к растопке.

– Потуши немедленно! – вопили стены.

В коридоре послышались торопливые шаги. Кристина спешила её остановить. Но Маша подпёрла спиной дверь.

Кристина пыталась ворваться. Барабанила в дверь, кричала и рыдала, молила и угрожала. Но Маша непоколебимо наблюдала, как пламя пожирает мешочки. А вместе с ними и Виктор стареет, превращаясь в мумию. Через секунду его лицо покрыли тёмные пятна, через десять вылезли последние волосы. А через минуту он превратился в древнего старика, каким нет места среди живых. И наконец он прекратил дышать. Тогда же замолчала и Кристина.

Следом перемены коснулись дома. Паркет пошёл волнами и рассохся, обои лоскутами отслаивались от стен, а с потолка посыпалась штукатурка. Обветшала мебель, и стёкла в окнах сначала покрылись паутиной трещин, а потом и вовсе вывалились. За несколько мгновений дом состарился и пришёл в запустение.

Огонь по-прежнему потрескивал в камине, на улице разгорался рассвет. А Маша, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась.

Она успокоилась быстро. Когда вспомнила, что Даша ещё в башне. Стало даже стыдно, что едва про неё не забыла.

Даша ещё была жива, но корни оплели её почти целиком. Теперь они стали сухими и ломкими, и разорвать их было не сложно.

Она не сказала ни слова, пока Маша вела её к выходу. Пустым взглядом смотрела себе под ноги и лишь немного прищурилась, когда вышла на крыльцо, навстречу первым лучам.

А через минуту послышался шум мотора. Внедорожник Андрея подъехал прямо к крыльцу. Мужчина вышел, посмотрел на девушек, потом окинул в миг постаревший дом взглядом и произнёс:

– Я боялся, что ты пришла отдать долг. Но ты, сестричка, отомстила за нас троих, получается.