За гранью реальности

1. Вечным сном

Туман застилает все вокруг. Она, выставив руки вперед, идет и пытается нащупать хоть что-нибудь. Посмеялась бы, что похожа на того ежика из мультфильма, да страх, сковывающий и без того замерзшее тело, мешает. Где-то вдалеке слышен шум, звуки с трудом пробиваются сквозь плотную вату. Кажется, ее зовут по имени. Кажется, что голос знакомый. Превозмогая непонятно откуда взявшуюся усталость, она продолжает путь. Все медленнее и медленнее, за голосом вдалеке, пока погруженные в пар кончики пальцев не начинает покалывать. Что-то надвигается — всем телом, всей кожей чувствуется. Или она сама приближается к неминуемому.

Неожиданно беззвучно она выныривает из тумана и видит перед собой поле. Выжженный участок земли, то ли траву спалили, то ли никогда ничего и не было — одна гниль. За спиной прямая стена дымки, а в глубине мерцает огонек, как маяк. Она секунду думает, что нужно вернуться, но боится снова оказаться в неведении, уж лучше обозримое пространство. Не зная зачем, девушка бредет вперед. Здесь нет ни дороги, ни даже тропинки, только твердая бурая земля с сухими ветками. Наверное, они когда-то были живыми. Под ногами чахлая трава рассыпается в пепел; наблюдая за этим, девушка понимает, что босая. Тело не трогает ни единый порыв воздуха, белый саван ровно свисает с плеч. Откуда такая странная одежда? Ее имя снова звучит, теперь ближе и более отчетливо, где-то совсем рядом, но впереди до самого горизонта только мертвое поле.

Путь кажется бесконечным. Проходит час, два, целый день, но ничего не меняется. Девушка сбивает в кровь пятки, больше не вынимает из кожи шипы, что злой репей, словно преследователь, норовит воткнуть в щиколотки. Она чувствует, что времени в этом месте не существует; ничего не существует, кроме стылой земли.

Хоть взгляд и замылен однообразием пейзажа, в глаза бросается белый камень, возникший на горизонте. Девушка спешит к нему. Булыжник, шершавый и сероватый, врос в почву. За ним еще один, еще и еще, степь превращается в скалистые заросли. Повсюду эти камни, то большие, то совсем маленькие; скопления и одинокие валуны, все голые и тусклые. Они разбросаны в случайном порядке, иногда, чтобы найти проход, девушке приходится долго обходить наросты, ведь ступать по ним боязно. Простой природный массив пугает, вселяет иррациональное беспокойство, сочувствие. Словно там внутри люди. Бред, конечно, это все от обезвоживания.

Она ловит себя на мысли, что не хочет ни пить, ни есть. За все прошедшее время ее не побеспокоила даже боль от ранок на ногах. Она не помнит, как попала в это место, почему должна куда-то идти, зачем. Голос уже давно не зовет, разум пронизывает блаженной рассредоточенностью, усталостью и пустотой. Девушка останавливается и, закрыв глаза, садится на камень.

— Не беспокой его, — раздается голос ниоткуда и отовсюду одновременно, или он только в ее голове. — Осталось пройти еще немного, поднимайся.

Не зная, почему, она слушается. Бредет сквозь скалы, которые постепенно начинают редеть, истончаться, темнеть. Если рассмотреть, можно увидеть на них полосы паутины или бинтов, и с каждым новым скоплением валуны все больше похожи на мумий.

— Где ты? — зовет девушка, когда сил больше нет.

Хочется упасть все равно куда, но ответа не следует. Она подбирает полы своего белого одеяния и опускается прямо на землю, обнимает колени и, закрыв глаза, сидит. Плакать не получается.

— Вот мы и встретились.

Он стоит в двух шагах впереди, огромный и величественный, с головой птицы и телом человека. Удивительно, но она совсем не боится. В его руках трость, из предплечий торчат перья, все ноги в язвах, и он говорит, не открывая рта-клюва:

— Прости, что пришлось ждать так долго. Много работы.

Кивая, она не знает, что ему отвечать. Вопросы, что крутились в голове, исчезли. Девушка спрашивает первое, что приходит на ум:

— Это люди? — она указывает на камни рядом.

— Да. Не беспокойся, им хорошо сейчас. Они спят, видят счастливые сны.

Покачиваясь, он опирается на свой посох и пристально смотрит на нее светящимися птичьими глазами. Девушка в ответ рассматривает собеседника спокойно и с интересом. Каждое его движение завораживает: то как он садится на землю рядом и протягивает ей руку, то как гладит тонкие бледные пальцы своими мозолистыми и грубыми.

— У тебя осталось мало времени, хочешь узнать что-нибудь? Или пожелать?

— Да, — она думает, что видит сон. — Я сплю?

— В каком-то смысле.

— Что это значит?

— Ты в другом мире.

— Не понимаю. Я умерла?

Отвлекаясь, чтобы укутать ее израненные ноги в саван, он молчит, а потом снова смотрит. Невозможно определить точное выражение, но девушка знает, что он смотрит с одобрением.

— Да.

— Но… почему я в Аду? Тут так страшно и холодно, разве так должно быть? Где огненные сковородки, котлы, черти? Ты дьявол?

Он смеется каркающе и глухо, будто осенний ветер играет с засохшей листвой, а в кронах деревьев переговариваются вороны. Его руки касаются ее волос и лица, гладят и убаюкивают. Девушка ложится головой ему на колени и совсем ничего не чувствует, только очень хочется закрыть глаза.

— Почему? — повторяет она, борясь с оцепенением.

— Это не Ад, милая. Для тебя уготован Рай.

По ее ногам ползут серые нити, обнимают и укутывают, неторопливо, ласково. Она пытается встать, потому что снова боится, но не может, а он вплетает в ее светлые волосы синий цветок.

— Хороший сон, тебе понравится, — шепчет он ей на ухо и накрывает ладонью глаза, забирая сознание.

Бесконечная, мертвая пустыня пополнилась еще одним камнем, а он снова остался один. Высокий, гордый, измученный нарывами, которые уже давно не зарастают. Обходит свои владения, проверяя гостей, все ли упокоились с миром, у всех ли по справедливости грёзы. Давным давно он и сам был бы не против вот так лечь и погрузиться в бескрайнюю счастливую негу, но не теперь. Теперь слишком много работы, ведь люди так не хотят умирать, так хотят верить в продолжение жизни.

Он пожертвовал своей вечностью много сотен лет назад, потому что был слишком добр или глуп, потому что хотел лучшего для своих сородичей. Променял лицо человека на голову ворона, стал Королем Птиц, тем, кто переносит души. И только потом узнал, что переносить их некуда, дальше — только пустота.

2. Садовники

Солнце еще совсем скромно выглядывало из-за горизонта и не торопилось будить Землю, а где-то на обратной стороне планеты люди собирались спать и смотрели на закат.

«Так всегда, — думала Энн, — в мире нет ничего однозначного, невозможно даже с полной уверенностью сказать ночь сейчас или день. Ведь где-то в другом городе, на другом континенте все иначе».

На Земле одновременно происходят абсолютно противоположные события. Какая-нибудь девушка плачет от счастья, когда впервые берет на руки своего ребенка. В соседнем квартале женщина получила письмо с сообщением о гибели любимого человека, на бумагу падают слезы скорби. Может быть, если бы муж женщины не погиб, у молодой мамочки не родился бы здоровый и сильный сынишка.

«Все в мире взаимосвязано», — думала Энн.

Прямо сейчас по саду за частным домом в Портленде гуляла светловолосая девушка — это и есть Энн. Она медленно ступала босыми ногами по влажной от росы траве и, прикрыв глаза, вдыхала аромат спелых яблок — свежий и, в то же время, густой, аппетитный. Так жаль срывать плоды, нарушать природную эстетику, но ветки уже слишком низко склонились к земле и могут надломиться.

— Аннабель, я нашла!

Блуждая меж деревьев, вторая девушка старалась поймать блондинку взглядом, чтобы отдать плетеную корзину. В саду совсем тихо, только иногда слышался пересвист еще сонных птиц. Они не спешили начинать день и выбираться из теплых гнездышек.

— Ты когда-нибудь задумывалась о работе садовников?

— Что? Энн, я не вижу тебя.

Остановившись у склонившегося больше остальных дерева, Аннабель шагнула в его крону, заботливо провела тонкими пальцами по сочным листьям, стряхивая капли, и аккуратно сорвала большое спелое яблоко. Ветка, на которой оно висело, податливо вздрогнула и совсем немного поднялась, освободившись от части груза.

— Садовники, — она и не думала выходить из своего укрытия, просто говорила, зная, что сестра услышит: — они не просто собирают урожай, они помогают деревьям.

— Да, конечно. Только забери у меня эту штуку, я хочу в дом.

Послышался шелест травы и пара глухих ударов о плетеные бока — это вторая девушка опустила свою наполовину заполненную корзину на землю.

— Мне кажется, это не только профессия. Среди людей тоже… — Энн бережно сорвала еще одно яблоко. — Есть люди-деревья и у них есть люди-садовники. Проблемы и переживания — это плоды, которые тянут ветки вниз. Если их не сорвать, человек-дерево сломается.

Сестра вздохнула и ничего не ответила.

— Человек-садовник — не просто тот, кто может выслушать, — продолжила Энн, — у него есть специальные перчатки, чтобы не поранить молодую листву и тонкую кору дерева. Корзина, в которую он сможет все сложить и не утяжелять собственную ношу. У него есть особые садовые ножницы, чтобы безопасно отсекать лишние ростки-сомнения и ростки-предрассудки. Люди-деревья заболеют, если садовники будут помогать им неосторожно.

Вокруг было все так же тихо и спокойно. Солнечные лучи уже медленно пробирались меж досок забора, заглядывая сквозь щели в сад, золотыми полосками света намекая, что день будет теплым.

— Думаю, у каждого дерева есть свой собственный садовник, — добавила Аннабель, спустя несколько минут. — Который все понимает и правильно ухаживает, который может заметить период цветения и знает, когда его человеку-дереву нужна помощь.

«Если одно семечко дало ростки, которые бодро пробиваются сквозь глинистую почву, то где-то скосили прекрасный полевой цветок», — думала Энн, опускаясь на мокрую траву и не волнуясь о своем светлом платье, что липнет к ногам от влаги. Она прижалась кончиком носа к прохладным яблокам и вдохнула их аромат до боли в легких.

* * *

— Помнишь, я говорил тебе про деревья и садовников?

— Черт, Марк, только не этот бред опять…

В Будапеште два американца после рабочей смены сидели в баре и наслаждались холодным пивом с привкусом жженого сахара. За окном почти стемнело, помещение медленно заполнялось посетителями, такими же рабочими. Они громко смеялись, переговаривались, делали заказы, разбавляя тишину нескладным хором голосов. Где-то в дальних уголках даже напевали песни на разных языках.

Темноволосый мужчина снова поднял на друга задумчивый, но уже веселый взгляд:

— Это не бред. Просто, почему-то пришло в голову. Я думаю, у каждого человека-дерева есть один единственный садовник, настоящий, понимаешь? Правильный, — карие глаза Марка тускло блеснули, приобретая в полумраке кофейный оттенок. — Это пиво яблочное?

— Нет, с чего Вы взяли, сэр? — удивился бармен, которому был адресован вопрос.

— Пахнет спелыми яблоками… — мужчина невольно огляделся. — Извините, мне показалось. — он тут же улыбнулся, понимая, насколько странно выглядит со стороны, и снова повернулся к другу.

— Марк, тебе надо бы отдохнуть, — тот скептически хмыкнул.

— Да, пожалуй, ты прав.

* * *

«Когда одни улыбаются, другие сдерживают крик боли, — думает Марк, потягивая пиво. — Одни мерзнут, другие не знают, куда спрятаться от жары; кому-то ужасно одиноко даже среди сотен людей, десятка друзей…».

«У чувства одиночества нет противоположности, его можно только приглушить, повстречав своего человека, — думает Аннабель, бережно срезая почти прозрачную кожицу со спелых яблок. — Того, кто знает твои мысли после одного взгляда в глаза, кто сумеет подобрать слова, способные вернуть тебя к жизни, в самой безвыходной ситуации».

— Хватит думать о ерунде! — звучит одна и та же фраза в двух разных уголках земного шара.

Когда в Будапеште взойдет солнце, в Портленде уже наступит вечер.

3. Чужие глаза

Рассказ был написан в 2014 году.

Детский звонкий смех всегда слышен издалека, и невольно тоже хочется улыбаться. Заливистые, чистые трели, словно голоса птиц. Дети смеются, а это значит, что все хорошо — они радуются. Нет войны, боли, голода, горя. Здесь и сейчас — мир; здесь и сейчас — веселье.

Пятачок, похожий на песочницу, где дети возятся с неправдоподобно большими для их комплекции лопатами, складывают комья земли в тачку и тащат. Много тачек, как отряд муравьев, тянутся направо и вниз, где есть яма, которую нужно завалить. Скоро такая же яма будет на месте песочницы.

Никто из трудяг-муравьев не разговаривает, все заняты своей важной работой: лопату в мерзлую еще после зимы землю, комок в тачку, тачку за барак. Так проходит весь день с раннего утра и до позднего вечера. Муравьям нельзя останавливаться, хоть они всего лишь дети, взрослым жукам это не понравится.

Черные жуки. Страшно жужжат и больно жалят, оставляют отметины, которые не успевают заживать. Жуки не любят, когда их не слушают, не любят, когда им не подчиняются. Жуки любят вкусную еду и теплый огонь, а еще жужжать на муравьев. Муравьям ничего не остается, кроме как подчиняться. Жуки больше, сильнее, злее.

Маленький мальчик лет одиннадцати, самый щуплый из своих ровесников — тоже муравей. Он делает то, что ему говорят, несет туда, куда указывают. Он очень давно не смеялся и уже забыл, отчего это случается. Маленький муравей видит мир только одним глазом, во второй его ужалил жук; а еще, маленький муравей мечтает путешествовать. Он привык к муравейнику и боится покидать его пределы, потому что черные жуки ужасно разозлятся. Но ему невыносимо хочется увидеть и другие муравейники, услышать детский смех и вспомнить, для чего он.

Однажды, когда мерзлая земля стала мягче под лучами весеннего солнца, мальчик нашел сокровище — куколку гусеницы. Она не была человеком, но жуки совершенно точно не одобрили бы присутствие постороннего на своей территории. Маленькому муравью стало очень жалко гусеницу. Он в тайне от жуков принес ее домой и спрятал.

Как же муравей удивился, когда к лету хрупкие стенки кокона стали рушится, а на свет появилась прекрасная бабочка. Она думала, что больше не увидит цветов, но мальчик никогда и никому не причинял зла. Он поспешил отпустить бабочку на волю, как только ее усики и лапки окрепли.

Она вернулась за ним, когда на улице стало совсем тепло. Прилетела и, не спрашивая разрешения, накрыла крыльями лицо, защекотала по переносице. Тогда, мальчик снова увидел мир двумя глазами. По-новому было даже лучше, чем раньше, так ему казалось. Бабочка сказала, что поведет его в путешествие и указала безопасный путь. Рассказала как пройти там, где жуки не заметят муравья. Мальчик послушался и вместе со своей мудрой спутницей отправился по тому маршруту.

Бабочка не обманула, они легко скрылись в тенях бараков, бетонного забора и деревьев за траншеей. Новый глаз позволял муравью увидеть тропинку даже в самых густых зарослях зелени.

— Я приведу тебя в свои земли, — сказала ему бабочка.

Когда они ушли уже очень далеко, мальчик услышал, как в муравейнике зажужжали жуки, затрещали их хлысты и завыла сирена. Это означало, что его будут искать, уже ищут.

— Не волнуйся, не бойся их. Ты теперь совсем незаметный, — сказала ему бабочка.

Чем быстрее мальчик бежал, тем настойчивее его догоняло жужжание, и когда совсем рядом застрекотали жуки, залаяли собаки, бабочка сказала муравью вжаться спиной в землю подальше от тропинок. Его удивлению не было предела, когда жуки действительно пролетели мимо, не заметив беглеца.

Дети смеются, когда все хорошо. Нет войны, боли, голода, горя. Здесь и сейчас — мир; здесь и сейчас — веселье. Здесь и сейчас, лежа в густой высокой траве смеялся мальчик с крылом бабочки вместо глаза, но другая сторона его лица было мокрой от слез. Там, за забором, остались сотни таких же маленьких муравьев и еще больше взрослых. Целый муравейник, окруженный страшными черными жуками.

— Прости, но я не могу их спасти. Только тебя, — сказала ему бабочка.

Когда жужжание вокруг стихло, они вместе отправились дальше, к ее земле. Мальчик оглядывался, хотел вернуться, чтобы позвать еще хотя бы двух, трех муравьев с собой, но спутница не позволила.

— Ты их забудешь, а может, их спасут другие, — сказала ему бабочка.

Через много лет, когда маленький муравей стал большим и даже состарился, он вспоминал тот муравейник. Он не забыл жуков. Один его глаз навсегда остался мертвым из-за их жала.

Бабочка теперь жила не на лице, уже давно она превратилась в женщину, которая заменяла муравью и глаза, и ноги, сбитые тогда в кровь, и руки, ставшие скрюченными и бесполезными к тридцати годам. Когда он говорит, что она зря осталась, бабочка благодарит муравья за спасение; а еще, у них родились замечательные дети, а теперь и у них тоже родились дети. Дом муравья по выходным наполняет заливистый, чистый смех, и постаревший маленький мальчик надеется, что черные жуки больше никогда не заберут этот звук.