За гранью

Глава 1 "Точка невозврата"

Я уже собирался ложиться спать, когда телефон на тумбочке зажужжал. Знаете это чувство, когда почти проваливаешься в сон, а тут экран загорается, и всё, привет, бессонница? Я взял телефон, прищурился от света и увидел сообщение от Ани: «Дима, я нашла кое-что. Посмотри. Это очень интересно».

Усмехнувшись, я откинулся на подушку. Аня всегда так писала, когда находила что-то стоящее. Она была нашим главным «искателем» — человеком, который мог просидеть три часа на старом форуме и вытащить оттуда то, что никто не замечал. Если она говорила «интересно», значит, это действительно стоило внимания.

Ссылка вела на старый форум. Сообщение пятилетней давности, написанное сбивчиво, будто автор сам не до конца верил в то, о чём говорил: «Был там один раз. Больше не поеду. Всё стоит открытое, оборудование нетронутое, людей нет. Создаётся впечатление, будто все ушли в одну секунду. Будто людей что-то спугнуло. Жуткое место».

Перечитав это дважды, я задумался. Сохран идеальный — техника, документы. Рядом были прикреплены фото. Что там исследовали — неизвестно. Координаты прилагались. Место — глушь, сотни километров от города.

Ответ пришёл быстро: «Выглядит интересно. Завтра обсудим с остальными?» Она ответила почти сразу: «Я уже написала остальным. Встречаемся у парка в четыре. Придёшь?» Улыбнувшись, я набрал: «Конечно приду. Без меня вы там ничего не найдёте». Она скинула смайлик, я отложил телефон и через какое-то время уснул.

На следующий день мы встретились у входа в парк. Это место мы давно полюбили и всегда собирались там. Аня уже ждала, сидя на скамейке и листая блокнот. Она всегда приходила первой. Когда я подошёл, она подняла голову и улыбнулась. Сегодня все были в сборе. Мы довольно давно никуда не выбирались, и все уже соскучились по этим ощущениям.

Компания у нас небольшая, но дружная. Миха — мой лучший друг, всегда за любой движ. Вован — главный шутник, разряжает обстановку в любой ситуации. Андрей ходит с нами реже, но если он идёт — значит, позаботится о безопасности. Ну а нас с Аней я в каком-то смысле уже представил.

Аня разложила распечатку с картой и координатами прямо на скамейке. Все склонились над ней. Вова, как всегда, был в приподнятом настроении — улыбался, потирал руки.

— Ну что, — сказал он. — Опять в приключение? Я за. Надоело дома сидеть, а тут такая тема. Посёлок в лесу, всё брошено. Чисто как в фильмах ужасов. Только вот я не понял, зачем было карту распечатывать, мы что в двадцатом веке?

— В фильмах ужасов герои обычно дохнут, — заметил Андрей, не поднимая головы от карты. — Я проверил координаты. Место глухое. Ближайший населённый пункт — за сотню километров. Если что-то пойдёт не так — никто не придёт. Ну а насчёт карты, мне кажется, в этом даже есть какой-то свой шарм.

— Андрей, ты опять за своё, — вздохнул Вова.

— Мы ж не в первый раз. Пока что ни разу не подохли.

— Пока что, — сказал я. — Но он прав. Место действительно глухое.

Переведя взгляд на Миху, я заметил, что он, как всегда, молчит, но я знал его достаточно, чтобы понять: он тоже заинтересован. Миха держался чуть в стороне, перекатывая в пальцах зажигалку — его вечная привычка, когда он о чём-то думал.

— Ну что, — спросил я. — Едем?

Все кивнули.

— Тогда есть одна проблема, — сказал я. — Туда не добраться на общественном транспорте. Автобусы в такую глушь не ходят. Такси вряд ли поедет — обратно пустым возвращаться никому не выгодно.

Вова хитро улыбнулся и потер руки.

— Есть один человек, — сказал он. — У него есть колёса. Я ему позвоню.

Звучало двусмысленно, но это было в стиле Вовы.

— Надёжный? — спросил Андрей.

— Вполне, — заверил Вова. — Ну, почти.

— Ты хоть сам в это веришь? — ухмыльнулся Миха.

— Заткнись, — добродушно ответил Вова, — а то поедешь в багажнике.

Он отошёл в сторону и достал телефон. Мы слышали только обрывки его разговора: «Да, далеко... Не волнуйся, ничего с ней не случится...» Через пару минут он вернулся.

— Договорились. Встречаемся у него в гараже.

Мы вышли из парка и двинулись в сторону окраины. Время близилось к пяти, и город уже начинал затихать. Мы шли через спальные районы, где дома становились ниже, а дворы — пустее. Где-то вдалеке гудела машина, но звук быстро затихал. Вова шёл впереди, иногда оглядываясь на нас.

— Долго ещё? — спросил я.

— Если не срезать — минут сорок, — ответил он. — А если срезать — тридцать.

Мы пошли через дворы. Дорога была знакомой и незнакомой одновременно — я здесь бывал, но не часто. Аня шла рядом, иногда задевая плечом моё плечо. Мы почти не говорили — только перебрасывались короткими фразами. Андрей шёл позади, нагруженный рюкзаком, молча. Миха о чём-то переписывался в телефоне, иногда поднимая голову, чтобы свериться с маршрутом.

— Ты уверен, что он согласится? — спросил я Вову.

— Он уже согласился, — ответил он. — Просто ему нужно, чтобы я его лишний раз не дергал. У него машина старая, он её боится.

— Боится машину? — удивилась Аня.

— Ну, — Вова усмехнулся. — Он боится, что она развалится в самый неподходящий момент. И он будет виноват.

Мы вышли к промзоне. Гаражи стояли рядами — железные коробки, обшарпанные, местами ржавые. Запах машинного масла и выхлопных газов висел в воздухе. Где-то лаяла собака, и звук разносился по пустынным улицам.

— Почти пришли, — сказал Вова, замедляя шаг. — Вон тот гараж, с красной дверью.

Мы подошли. Дверь была приоткрыта, и в щель пробивался тусклый свет. Рядом с гаражом стоял парень в промасленной куртке, склонившись над мотором старой «Волги». Он услышал нас, медленно выпрямился и вытер руки грязной тряпкой. Взгляд у него был настороженный — он окинул нас всех по очереди, будто проверял, нет ли среди нас лишних.

— Так это те самые? — спросил он у Вовы. Голос был равнодушный, почти усталый.

— Ага, — ответил Вова. — Знакомьтесь, это Марк.

Марк кивнул, но не улыбнулся. Худой, с цепким взглядом, он выглядел так, будто постоянно ждал подвоха. Рукопожатие было коротким и сухим — его ладонь оказалась холодной, и он сразу убрал руку, будто не хотел задерживаться.

— Вова сказал, ты готов нас отвезти? — спросил я.

— Сказал, — буркнул Марк, не глядя мне в глаза. — Но я не уверен, что эта колымага довезёт. Старая она. Да и места там на всех не хватит.

— А у тебя сзади раскладывается дополнительный ряд сидений, — вмешался Вова. — Я помню. Так что места хватит.

Марк посмотрел на него с раздражением:

— Точно, как я мог забыть, — сказал он с явным сарказмом.

Вова ухмыльнулся:

— Ну так что, поехали или будем спорить до вечера?

Марк вздохнул, хотел что-то сказать, но потом махнул рукой.

— Ладно, уговорил, — сказал он. — Всё равно от тебя не отвяжешься.

— И помни, кто тебе тогда с мотором помогал, — добавил Вова.

Марк вздохнул, но ничего не ответил. Только покачал головой.

— Ладно. Завтра с утра, — бросил он и снова склонился над мотором.

Вова хлопнул его по плечу и вернулся к нам.

— Договорились. Завтра в двенадцать выезжаем.

Мы разошлись. Остаток дня я собирал вещи. Аня прислала сообщение вечером:

«Ты как?»

«Норм. А ты?»

«Тоже. Но почему-то не спится».

Короткий ответ ушёл почти сразу: «Завтра увидимся. Спи». Она скинула смайлик.

Утром в общий чат пришло сообщение от Вовы: «В двенадцать встречаемся у гаража. Не опаздывайте!» Позавтракав и проверив рюкзак, я вышел. По дороге встретил Аню. Мы пошли вместе.

— Ну что, как ты? — спросил я.

— Нормально, — ответила она. — Просто волнуюсь.

— Я тоже, — признался я. — Но мы же не первый раз.

— Да, — она улыбнулась. — Не первый, но так далеко мы ещё не забирались.

На мгновение она коснулась моей руки, когда мы шли по тротуару. Просто так, случайно. Или не случайно. Я не знаю. Но я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

К двенадцати мы были у гаража. «Волга» уже стояла на улице, и Марк как раз возился с задней частью машины — откидывал дополнительные сиденья в багажнике, освобождая место для людей.

— Ну что, — сказал он, выпрямляясь. — Два дополнительных сиденья сзади я разложил. Но имейте в виду — багажника теперь почти нет. Всё, что не влезет, придётся держать в салоне.

Мы переглянулись.

— У нас много вещей, — сказал я, глядя на наши рюкзаки.

— Ничего, — ответил Вова. — Мы ж не в первый раз. Запихнём.

— Главное, чтобы колёса не отвалились, — усмехнулся Миха.

— Не каркай, — буркнул Марк, но в голосе его не было злости.

Мы начали загружать вещи. Рюкзаки, спальники, сумку с едой — всё это утрамбовали в салоне. Я сел вперёд, рядом с Марком. Аня, Вова, Андрей и Миха разместились сзади — тесно, но терпимо.

Марк завёл двигатель. Машина немного посопротивлялась, но всё же завелась, и мы тронулись.

Первые пару часов было шумно — Вова рассказывал анекдоты, Андрей спорил с ним. Все засмеялись, даже Марк, который обычно держался отстранённо. Он коротко усмехнулся, но этого было достаточно, чтобы на секунду исчезло напряжение.

— Вован, у тебя язык не болит столько балаболить? — сказал Андрей.

— Может и болит, но уж точно не от того, что я много говорю! — Вова довольный ухмыльнулся.

Со временем лес стал гуще, дорога хуже. Остановились на заправке — небольшой, старой, с облупившейся вывеской и парой колонок, которые выглядели так, будто их не обслуживали лет десять. Бензином здесь почти не пахло — только сыростью и грязью. Внутри магазинчика было темно, и продавщица смотрела на нас без всякого интереса.

Мы вышли размяться. Я купил два стаканчика кофе — дешёвого, пресного, но горячего. Аня взяла один, закуталась в куртку и села на скамейку у стены.

— Хреновый какой-то кофе, — сказал я, садясь рядом.

— Да уж, — она сжала стакан в ладонях. — И место само не очень.

Марк стоял у машины, молча смотрел в сторону леса. Я подошёл.

— Марк, ты сам как? — спросил я.

— Да нормально, — ответил он, не оборачиваясь. — Лишь бы доехать без приключений.

Он повернулся и пошёл к машине. Я остался стоять, глядя в лес. Он был тёмным, плотным — как стена.

Мы забрались в машину. Я сел вперёд, рядом с Марком. Остальные снова утрамбовались сзади. Дверь захлопнулась, салон наполнился запахом старой обивки и бензина. Марк молча завёл двигатель, и мы выехали с заправки.

Дорога стала хуже. Асфальт кончился, и машина медленно покатилась по разбитой грунтовке. За окнами мелькали стволы, ветки царапали боковые стёкла. Я не заметил, как провалился в сон.

Я очнулся от того, что Вова громко крикнул:

— Смотрите! Кажется, приехали!

Я моргнул, протирая глаза. Сон был коротким, но голова оставалась тяжёлой. Я выглянул в окно — машина ползла по узкой дороге, едва различимой среди высокой травы и кустарника. С обеих сторон подступал лес.

— Где? — спросил я.

— Да вон же! — показал пальцем Вова. — Крыши видно!

Кусты расступились, и перед нами открылся посёлок. Дома стояли угрюмо, окружённые высокой травой, которая местами доходила до подоконников. Некоторые стёкла были выбиты, крыши кое-где просели, но сами здания выглядели целыми — будто их просто бросили.

— Ну и местечко, — протянул Миха.

— Прям как в том фильме, где все умерли в первую же ночь, — добавил он.

Марк заглушил двигатель. Тишина стала полной. Я открыл дверь и вышел.

Аня вышла следом, огляделась. Мы оставили в машине спальники и еду — взяли только самое нужное. Я взял телефон и камеру. Аня — блокнот. Андрей — мачете и рюкзак, который звякнул металлом. Вова — сумку. Миха просто накинул капюшон.

— Пошли, — сказал я.

Мы начали осмотр с первого дома. Дверь заскрипела, будто её не открывали годами. Внутри было темно и пыльно. Я включил фонарик. Приборы, микроскопы, колбы — всё стояло на местах.

Я заметил кружку на столе и куртку на спинке стула. А на стене — фотографию. Я сдул пыль: учёные на фоне леса. Все улыбались, кроме одного. Он смотрел в сторону, и в его взгляде было что-то тревожное. На обороте — дата: 23.06.2004. Я убрал фото в карман.

Мы вышли и зашли во второй дом. Аня перебирала документы и вдруг позвала меня.

— Дим, смотри.

Она протянула мне пожелтевший лист. Там было написано: «Основное оборудование и все важные документы перевезены в блок 8. Остальные здания использовались только для второстепенных исследований».

Я показал остальным. Вова взял лист, пробежал по нему глазами.

— Блок 8, — сказал он. — И где он?

Я посмотрел в сторону леса.

— Провода туда идут, — сказал я. — Значит, он там.

Мы двинулись к лесу. Провода уходили вглубь, перекидываясь с одного столба на другой, и нам оставалось только идти вдоль них. Трава была высокой, местами доходила до колен, и под ногами хрустели сухие ветки. Лес встречал нас плотной стеной. Сначала деревья стояли редко, но с каждым шагом они смыкались всё плотнее. Кроны переплетались над головой, почти не пропуская света, и воздух стал тяжелее, влажнее.

— Жутковато, — сказала Аня шёпотом.

— Не ссы, — ответил Вова, но я заметил, что он больше не шутил.

Мы шли молча. Через некоторое время впереди показался просвет. Мы ускорили шаг и вышли на поляну. В центре стоял небольшой бункер — бетонный, обшарпанный, с массивной железной дверью. Метрах в ста от него — оборудование, стоящее кругом. Старые приборы, ржавые стойки, провода, свисающие как сухие лианы.

— Вот это да, — сказал Миха, впервые за долгое время подав голос.

— Идём внутрь, — сказал я.

Я толкнул дверь. Она открылась с ужасным скрипом, и звук разнёсся по поляне.

— Ну и скрип, — усмехнулся Вова. — Если тут кто-то есть, он точно знает, что мы пришли.

Внутри было темно и холодно. Свет фонариков выхватывал из мрака столы, приборы, бумаги. На стенах — царапины, неровные, глубокие. Кто-то считал дни. Семнадцать.

Мы разошлись по комнатам. Аня принялась осматривать ящики в углу. Через минуту она позвала меня.

— Дим, иди сюда.

Я подошёл. Она протянула мне пожелтевшие листы, исписанные неровным, торопливым почерком.

Первая запись: «Обнаружена аномалия. Предварительное название — «Разлом». Визуально не фиксируется. Приборы показывают нестабильность. Есть вероятность расширения».

Я перевернул лист. «Мы ошиблись. Оно расширяется. Сегодня — скачок на четыре метра и двенадцать сантиметров. Оборудование, установленное рядом, вышло из строя. Одновременно. Все приборы. Причины нет. Это не совпадение».

Аня подняла на меня глаза. Я взял следующий лист. «Расширение происходит каждые семь дней, примерно в одно и то же время. Последнее зафиксированное расширение — 25.06.2004».

— Бред какой-то, — сказал я.

— А если не бред? — тихо спросила она.

Я не ответил. Мы сложили листы и вышли в основную комнату.

— Мы нашли кое-что, — сказал я, показывая листы. — Про какой-то разлом.

Вова взял их, повертел в руках, усмехнулся.

— «Расширение, аномалия, оборудование вышло из строя». Звучит как сценарий дешёвого ужастика.

— Они пишут, что разлом невидимый, — сказал я. — И что он расширяется. Каждые семь дней.

— Ну допустим, — протянул Миха. — И что с того?

— А то, что приборы, которые вышли из строя, — сказал я, — стоят снаружи. Мы их видели, когда подходили.

Все замолчали. Я оглянулся и заметил, что нас не хватает.

— Где Андрей? — спросил я.

— Он вышел, — сказал Миха. — Хотел осмотреть оборудование на улице.

— Я пойду за ним, — сказал Вова, поднимаясь. — Покажу ему записи. А то я как раз ещё отлить хотел.

Он взял один из листов и вышел. Шаги затихли.

Мы остались в бункере. Я подошёл к столу, начал перебирать бумаги. Аня изучала полку с папками. Миха и Марк разглядывали старые приборы.

Прошло минут пятнадцать. Я поднял голову от бумаг и заметил, что Вова и Андрей не вернулись.

— Их уже долго нет, — сказал я.

— Вова говорил, что отлить хотел, — пожал плечами Миха. — Может, они там застряли.

— Они не могли так долго, — сказал я.

Я подошёл к двери, открыл её и выглянул. На поляне никого не было. Тишина. Я вернулся в бункер и закрыл дверь.

— Что то их там не видно, — сказал я.

Мы переглянулись. В бункере стало тихо.

— Надо пойти посмтотреть, — сказал я.

Мы начали выходить. Я вышел первым, за мной Аня. Миха задержался у двери и шагнул внутрь, чтобы позвать Марка, который всё ещё копался в углу.

— Марк, ты идёшь? — крикнул он изнутри.

Я уже сделал шаг по траве, когда услышал за спиной глухой металлический хлопок. Я обернулся. Дверь бункера была закрыта.

Я подошёл к двери, дёрнул ручку. Она поддалась. Я открыл её и заглянул внутрь.

— Миха? — позвал я. — Марк?

Тишина. Я шагнул внутрь, Аня за мной. Мы прошли по комнатам. Везде пусто. Только старые приборы, бумаги и чужая пыль. Ни одного человека.

Я остановился в центре комнаты и огляделся.

— Их нет, — в ужасе сказал я.

Мы выбежали из бункера. Аня стояла рядом, глядя на меня.

— Я не понимаю, — сказала она.

Я выпрямился и осмотрел поляну. Серое небо, которое было ещё час назад, теперь казалось чёрным.

— Дим... — начала Аня.

И в этот момент в глазах у меня потемнело. В ушах стоял гул — непонятно откуда взявшийся. Аня что-то крикнула, но я не разобрал слов.

— Дима, что происходит?

Я не успел ответить. В глазах потемнело. И я провалился в пустоту.

Глава 2 "Искажённый лес"

Очнулся я от шорохов, которые то и дело доносились с разных сторон. Сначала вообще не понял, что происходит, — просто лежал на чём-то жёстком и холодном, и в голове была пустота. Потом в памяти всплыли недавние события: бункер, записи о разломе, исчезновение друзей, темнота. Я резко подскочил и начал осматриваться.

Рядом на земле лежала Аня, тоже без сознания. Я торопливо опустился на колени и начал приводить её в чувства, тряся за плечо.

— Аня! Аня, вставай! Что произошло?

Аня очнулась, закашлялась и села, растерянно глядя по сторонам. Видимо, тоже не до конца ещё осознавая, что произошло. Но через пару секунд до неё всё же дошло, и она поднялась. Оглядевшись, она спросила:

— А где мы? Где бункер? Где ребята? — голос её дрогнул.

— Честно говоря, у меня такой же вопрос, — ответил я.

Мы поднялись и начали осматриваться. Первое, на что я обратил внимание, — лес стал каким-то другим. Листвы почти не было, деревья неестественно изогнуты под всевозможными углами, а корни выступали из земли, будто кто-то выворачивал их наружу. И темнота — она как будто стала какой-то другой: вроде темнее, чем было, но и видно в ней стало как-то лучше. Или возможно, мои глаза уже попривыкли за время отключки. В воздухе чувствовался странный запах — будто после грозы, но с примесью чего-то сладковатого, неприятного.

— Мне страшно, — тихо сказала Аня.

Я взял её за руку и сжал, надеясь, что это хоть немного её успокоит. В этот момент я вспомнил, что проснулся от каких-то звуков — и они сами напомнили о себе. Со спины донёсся странный то ли смешок, то ли стон — тяжело объяснить, как он звучал, но я попробую. Такое, будто кто-то набрал воды в рот и пытается говорить или смеяться — булькающее, хлюпающее, как вода, стекающая в сточную трубу. Аня вздрогнула и крепче сжала мою руку.

— Это ещё что было? — испуганно сказала она, повернувшись в сторону звуков.

Но никого видно не было — лишь искривлённые ветки и стволы деревьев, застывшие в неестественных позах. Я сунул руку в карман с целью достать телефон и включить фонарик, и какого было моё удивление, когда я его там не обнаружил. Вдруг сзади послышались быстрые шаги, будто кто-то перебежал с одного места в другое. Мы повернулись — пусто. Снова шаги — на этот раз справа. Потом слева. Нас окружили. Из темноты начали выходить маленькие фигуры. Они были до того жуткими, что я аж дар речи потерял.

Тут стоит сделать небольшое отступление и сказать, что я с детства боюсь всяких странных, непропорциональных или аномально искривлённых вещей, и, не дай бог — сущностей. В детстве мне показали какую-то страшилку в интернете, и с тех пор я не мог смотреть на искажённые пропорции без дрожи. Ладно ещё деревья эти искривлённые, всё-таки это просто дерево, но то, что показалось нам, сразу заставило мои ноги подкоситься.

Это были дети. Полностью голые и грязные, с кожей серого оттенка. Все скрюченные под неестественными углами — настолько, что это было на сто процентов несовместимо с жизнью. Но вот же они — живые и идут прямо на нас, издавая те самые хлюпающие гортанные звуки. Кто-то из них вообще не мог ходить и пытался ползти, волоча за собой искривлённые ноги. А кто-то, кого, судя по виду, не так искривило, чуть ли не вприпрыжку приближался. Вокруг них в воздухе висела тишина — они не издавали никаких обычных звуков, только это мерзкое бульканье.

Я просто стоял оцепеневший, не в силах пошевелиться. Аня действовала быстрее — она подбежала к ближайшему дереву и оторвала, судя по виду, сухую увесистую палку. Всё происходило за считаные секунды. Подбежав обратно, она схватила меня за плечи и начала трясти так, что у меня зубы стукнули.

— Дима! Очнись! Надо что-то делать! — она почти кричала мне в лицо.

Тут-то я и осознал, что происходит полная хрень, и если я не шевельнусь, произойдет что-то очень плохое. Аня, зная о моём страхе, стояла рядом с палкой в руках — готовая защищаться, даже если я не смогу. Я дрожащими руками выхватил у неё палку и крикнул:

— Бежим!

Мы развернулись и побежали в обратную сторону. Нас окружили, но сзади их оказалось чуть меньше — видимо, они не ожидали, что мы рванём именно туда. Мы просто бежали прямо на них. Когда мы приблизились, я замахнулся палкой и со всей дури ударил по одному из них. Раздался тот же звук, но на этот раз он был похож на крик боли — громкий, хлюпающий, почти звериный. Существо отлетело в сторону, открыв нам узкую брешь, и мы рванули в неё. Сразу же за спиной послышался хор таких же криков — и за нами началась погоня.

Обернувшись на бегу, я заметил, что большая часть Скрюченных осталась на месте, и только несколько самых быстрых бросились вдогонку. Видимо, это были те, кто ещё мог нормально передвигаться. Остальные же просто стояли и смотрели нам вслед.

Бежали мы минут десять, а может, и больше. Лёгкие горели, ноги тяжелели с каждым шагом, и я чувствовал, что ещё немного — и просто упаду. Судя по тяжелому дыханию и бледному лицу Ани, она была в таком же состоянии. А вот наши преследователи — они даже не думали останавливаться. Они двигались будто механизмы, которые не знают, что такое усталость.

И вдруг мы выбежали на открытое место. Первое, что бросилось в глаза — небо. Была не ночь — просто невероятно густые тучи, сквозь которые почти не пробивалось солнце. Свет был рассеянным, серым, но на поляне его было заметно больше, чем в лесу. Как в пасмурный день, прямо перед дождём.

Тут я заметил, что погоня прекратилась. Мы остановились, тяжело дыша, и обернулись. Скрюченные застыли на границе поляны. Они не заходили на свет, просто стояли и смотрели на нас. Вокруг было тихо — даже странно. Словно сам воздух замер.

Аня, пытаясь отдышаться, спросила:

— Почему они остановились?

— Понятия не имею, — выдохнул я.

Но в этот момент один из них — самый крупный и не так сильно скрюченный — шагнул вперёд и начал заходить на поляну. В руке у него была ржавая заточка. Он щурился, прикрывая лицо рукой — свет явно причинял ему боль. Он двигался медленно, но уверенно, направляясь к нам. Его дыхание было тяжёлым, хриплым, и он не сводил с нас своих диких, черных глаз, казалось, у него и вовсе нет зрачков.

Мы начали отходить назад, пятясь к центру поляны. Аня что-то искала в карманах, перебирая вещи.

Но Скрюченный не ждал — он сорвался с места и побежал прямо на меня. Я не успел среагировать, наступил в ямку, запнулся и рухнул на землю. Он уже был почти надо мной — я видел, как он заносит заточку, чтобы ударить.

А потом резкий луч света ударил ему прямо в лицо. Он зашипел — громко, пронзительно — и начал дымиться. Кожа моментально покрылась ожогами, он выронил заточку и рухнул на колени, а затем упал на землю, сложившись в позе эмбриона.

Я встал и посмотрел на Аню. Она держала свой небольшой фонарик, который всегда лежал у неё в блокноте. Не знаю, почему, но похоже, свет — это их слабость. Скрюченный вдруг зарычал и попытался подняться, вытянув руку ко мне.

Я не думал. В груди просто что-то перемкнуло, и я со всей силы ударил его ногой по голове — подошвой тяжёлого походного ботинка. Раздался хруст. Тело дёрнулось и замерло.

Тишина.

Я смотрел на него и не мог понять, что я только что сделал. Руки дрожали, и я сжимал их в кулаки, чтобы это скрыть.

— Ты ему, похоже, шею сломал, — тихо сказала Аня.

— Похоже на то, — ответил я, и голос мой звучал глухо, как чужой.

Мы рухнули на землю рядом друг с другом. Я смотрел на свои руки — они всё ещё дрожали. Я только что убил существо, которое выглядело как ребёнок. И от этого становилось плохо. Но я также понимал: если бы я не ударил — он бы прикончил меня.

Взглянув на оставшихся Скрюченных, мы заметили, что они начали медленно отходить назад, прячась за деревьями. Один из них, самый маленький, задержался на секунду, глядя на нас, а потом тоже исчез в темноте. Они не ожидали, что мы убьём одного из них.

Мы сидели на холодной земле, тяжело дыша, и смотрели в ту сторону, куда они ушли. Лес снова стал тихим — слишком тихим. И эта тишина была хуже, чем их бульканье и крики.

Так мы сидели, наверное, минут десять. Время здесь будто текло иначе — я не мог сказать точно, сколько прошло. Просто смотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали, и пытался дышать ровно. Аня сидела рядом, обхватив колени руками, и молчала. Я знал, что она тоже пытается переварить случившееся.

— Что это за места и какого хера тут какие-то дети-мутанты? — наконец спросила она, в её голосе был слышен страх и недоумение.

— Понятия не имею. — Голос звучал хрипло и глухо, как чужой. — Но я только что убил... что-то. Или кого-то.

— Ты спасла меня, — сказал я. — Если бы не этот свет, я бы даже не успел среагировать.

— Я просто заметила, как он щурился, когда заходил на поляну, — ответила Аня. — Подумала, что это может сработать.

— Ну, теперь он похоже мёртв, да и я не думаю, что это и правда был ребёнок. — Она посмотрела на меня, и в её глазах я не увидел осуждения. Только усталость.

Мы ещё немного посидели в тишине. Я чувствовал, как холод от земли пробирается сквозь одежду, но сил вставать не было. Аня поднялась первой, отряхнулась и огляделась.

— Надо осмотреться, — сказала она. — Мы не можем просто сидеть здесь.

Я кивнул, с трудом поднялся на ноги. Ноги были ватными, голова кружилась, но я заставил себя идти. Мы начали медленно обходить поляну, вглядываясь в каждую тень, в каждый куст.

И тут я заметил это.

В дальнем конце поляны, почти у самой кромки леса, я увидел тёмное пятно на земле. Сначала я подумал, что это просто куча веток, но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось — это кострище. Я опустился на корточки и провёл рукой над углями. Они уже не хранили тепло, но было заметно, что тут относительно недавно кто-то был.

— Его потушили недавно, — сказал я. — Не больше нескольких часов назад.

— И кто это может быть? Эти страшилы точно не стали бы таким заниматься, — сказала Аня.

— Значит, здесь был кто-то нормальный, — я поднял голову и огляделся.

Мы начали осматривать всё вокруг костра. Там были пустые консервные банки, скомканная бумага, какие-то тряпки. А потом я заметил то, от чего у меня перехватило дыхание.

Среди кучи мусора лежал чёрный чехол. Я узнал его сразу — это был чехол от мачете Андрея.

Я схватил его и начал осматривать. Чехол был грязный, поцарапанный, но явно тот самый — на внутренней стороне было выцарапано «А.Г.» — его инициалы. Андрей всегда всё подписывал, чтобы все знали, чья это вещь.

— Это его, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Это чехол Андрея.

Аня подошла ближе и заглянула мне через плечо. Она ничего не сказала, но я почувствовал, как она сжала мою руку.

— Значит, он был здесь, — тихо сказала она. — Недавно. Может быть, он всё ещё здесь.

Я сжал чехол в руках и посмотрел в ту сторону, куда ушли Скрюченные. В груди зажглась маленькая искра надежды, которую я боялся раздуть слишком сильно.

— Надо найти его, — сказал я. — И всех остальных.

Аня кивнула. Она не улыбнулась, но в её глазах я увидел то же самое — надежду, которую мы оба боялись потерять.

Мы ещё раз обыскали всё вокруг костра, но больше ничего ценного не нашли. Я свернул чехол, засунув в карман куртки, и поднялся на ноги.

— Надо идти, — сказал я. — Здесь нам больше ничего не даст.

— Куда? — спросила Аня.

Я посмотрел на лес. Он был всё таким же тёмным и искривлённым, но теперь в нём появился новый смысл. Где-то там, возможно, был Андрей. Или следы, которые приведут нас к нему.

— В ту сторону, — я показал рукой туда, где, как мне казалось, было больше открытого пространства. — Может быть, там найдём дорогу. Или хотя бы ещё какой-нибудь след.

Мы двинулись вперёд. Медленно, осторожно, ведь всё ещё было не известно, кто может обитать в этом лесу помимо этих Скрюченных. Аня держала фонарик наготове, идя немного позади меня. Пока шли, мы обсуждали последние события и пытались понять, что это вообще за место и каким, твою мать, образом мы сюда попали.

— Может, мы просто коллективно с ума сошли? — сказала Аня.

— Сразу оба? Не думаю, да и это не похоже на сон или что-то другое, слишком уж всё реально, — ответил я.

Шли мы долго, периодически останавливаясь на таких вот полянах, с которой мы и начали наш путь. Но было странное ощущение — они все были очень похожи. Может, мне конечно так кажется, но они как будто все под копирку. Между ними всеми были какие-то тропинки, там было чуть светлее, чем в лесу, и деревьев чуть меньше.

— Странно это всё, — сказала Аня. — Эти поляны, они же одинаковые все. Одно и то же поваленное дерево буквально на каждой из них, и тропинки эти соединяют множество казалось бы разных, но одинаковых полян.

— Да, я тоже это заметил, но как такое возможно? Мы вроде кругами не ходим, — ответил я.

Но всё же небольшое сомнение засело у меня в голове. Что если мы и правда всё это время просто ходим по кругу? Учитывая странность этого места, такой вариант вполне возможен.

Но тут мы вышли на очередную поляну, и на ней мы увидели просто кровавое месиво. Эти Скрюченные существа — все изрезанные валялись на земле. Их было около десяти штук, но точно я сказать не могу. Некоторые из них были настолько изуродованы, что посчитать их было просто невозможно. Из них вытекала какая-то странная чёрная субстанция. Выглядело это всё просто ужасно, да и пахло, если честно, не лучше.

Меня вырвало, даже не знаю из-за чего именно — запаха или всей этой картины. Аня сдержалась, а я в очередной раз поражался, насколько она сильна духом. Пережить всё то, что с нами произошло, и всё равно держать себя в руках. Когда меня немного отпустило, я поднялся с земли и вновь взглянул на всю эту картину. И заметил, что эта поляна была другой. Не прямо сильно, конечно, но в центре её находился небольшой холм, примерно метра два в высоту. На нём кто-то, свернувшись, сидел. Аня тоже заметила это и шёпотом сказала мне:

— Это ещё кто? Не похож на тех, кого мы видели до этого.

И тут он нас заметил. Он выпрямился, и я смог разглядеть, кто это. Это был Андрей. Весь измазанный в этой чёрной жиже и, судя по виду, очень вымотанный. Он посмотрел на нас и еле слышно сказал:

— Дима? Аня?

Затем он попытался встать, опираясь на своё мачете, но у него это не получилось — судя по всему, у него была ранена нога. Мы тут же подбежали к нему.

— Андрюха! Что случилось, это ты их так!? — чуть ли не крича, сказал я.

— Тише, а то ещё сбегутся сюда, — сказал Андрей.

Аня тут же начала осматривать его ногу, да и всего его в целом — видно было, что он себя не очень хорошо чувствует.

— Там, за холмом... рюкзак. Пить хочу очень.

— Сейчас-сейчас, — сказал я и быстро принёс рюкзак.

Достав воду, я дал её Андрею. Он немного попил и закрыл бутылку.

— Экономлю воду. В этом лесу её, по-видимому, нету, — сказал Андрей.

— Андрей, ты знаешь, что это за место? Что тут происходит и кто все эти уроды?

Он отрицательно покачал головой и сказал:

— Если бы я знал.. — ответил он. — Но что могу сказать точно, так это то, что за эти пять дней положил я их немало. Только вот последняя моя стычка с ними оказалась не очень удачной. Эти были через чур агрессивными.

У меня в горле встал ком. Он сказал «пять дней». Это что получается, мы пять дней в отключке вместе с Аней лежали? Да быть такого не может. И тут я обратил внимание на лицо Андрея — на нём была видна щетина, хотя он всегда ходил гладко выбритый. И тут я понял, что он не врёт.

— Что значит пять дней? Мы же тут всего несколько часов, — ответила Аня.

Я стоял, пытаясь переварить услышанное. Пять дней. Он сказал пять дней. Для нас прошло несколько часов, а он здесь уже почти неделю.

— Стой, — сказал я, подходя ближе. — Ты сказал пять дней. Ты что, всё это время был здесь один?

Андрей поднял на меня глаза. Он выглядел уставшим, но взгляд его был ясным — он соображал, что говорит.

— Один? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Нет. Со мной были эти твари. И они не давали мне скучать.

— А остальные? — спросила Аня, садясь рядом с ним на корточки. — Ты не видел Вову? Марка? Миху?

Андрей покачал головой.

— Никого. Я думал, вы тоже... — он замолчал, не договорив. — Когда я пошел осматривать то оборудование у бункера, что то случилось. В глазах потемнело и я кажется вырубился, очнулся уже тут. Но ни бункера ни вас не было рядом, только кромешная темнота и странный искаженный лес. По началу конечно пробовал звать вас, но слышал эти звуки — бульканье и хрипы. Потом перестал звать, чтобы не привлекать их. Но позже я все равно с ними столкнулся и их постигла такая же участь что и этих. — Он кивнул в сторону убитых им тварей, лежащих неподалеку.

— Надо найти остальных и выбираться отсюда. — Сказал я.

— Сначала надо что-то делать с раной, иначе инфекция попадёт. Есть бинты или тряпка какая-нибудь? И промыть бы чем-то. — Сказала Аня.

— Нету ничего. Только вода, но тогда пить нечего будет, — ответил Андрей.

Я молча снял свою ветровку, а затем и футболку. Порвал её и дал Ане. Она понимающе посмотрела на меня и начала обматывать рану, сделав импровизированную повязку. Затем она сказала:

— Этого надолго не хватит. Нужны лекарства или хотя бы спирт какой-то, иначе зараза точно в рану попадёт. А заражение крови — это не шутки.

Аня, кстати, училась на последнем курсе медицинского института, поэтому уж она-то точно знала, что нужно предпринимать в подобной ситуации.

— Тут неподалёку я видел какие-то здания, — сказал Андрей. — Перед тем как на меня эти налетели, я собирался пойти туда, но они меня отвлекли.

— Отвлекли — это мягко сказано, — ответил я.

Андрей в очередной раз попытался встать. Я подошёл и взял его под руку. Он показал, в какую сторону идти. Аня взяла его рюкзак, и мы отправились в сторону тех, как сказал Андрей, зданий. В надежде, что там что-то будет. Ну или хотя бы там будет безопаснее, чем здесь.

Глава 3 "Пепел"

Мы шли, наверное, еще минут тридцать. Точнее не скажу — не было возможности время считать. Но шагов мы сделали достаточно, чтобы ноги начали гудеть, а плечи — ныть от тяжести веса Андрея, которого я тащил на себе. Он, хоть и пытался идти сам, с каждым шагом опирался на меня всё сильнее.

И когда я уже начал подумывать, что нам стоит остановиться и передохнуть прямо в лесу, впереди показались силуэты.

Сначала я подумал, что мне мерещится. Но чем ближе мы подходили, тем отчетливее становились очертания домов. Это была деревня. Небольшая, старая, но не разрушенная. Дома стояли молчаливо, будто ждали, когда кто-то наконец заглянет в их пустые окна.

— Дошли, — выдохнул Андрей. Голос его звучал хрипло, с надрывом.

Мы подошли поближе. Тишина стояла полная. Ни собачьего лая, ни звуков ветра, ни скрипа дверей. Только наши шаги по сухой земле и тяжелое дыхание.

— Жуткое место, — тихо сказала Аня. Она держалась ближе ко мне, и я чувствовал, как она напряжена.

— Тут можно будет перевести дух, — ответил я, стараясь говорить увереннее, чем чувствовал.

Мы выбрали один из домов — кирпичный, он выглядел надежнее деревянных соседей. Рядом стоял старый сарай, а чуть поодаль — еще несколько строений, которые уже явно клонились к земле. Мы решили не рисковать и остановиться в том, что казался самым крепким.

Дверь поддалась не сразу — она заскрипела так громко, что я вздрогнул. Внутри было темно и пахло сыростью. Сначала я ничего не видел, но как только скинул тряпки, которыми были накинуты на окна, я разглядел старую мебель, пыльный стол, деревянные табуретки. На столе, среди пыльной посуды, лежал детский рисунок. На нём был нарисован дом, деревья и солнце. Но солнце было чёрным. На стенах висели какие-то пожелтевшие фотографии, в углу стояли полки с иконами. Я сразу обратил на них внимание — лики были стёрты, будто их кто-то специально соскоблил. Я быстро обошёл комнаты, убедился, что внутри никого нет, и впустил остальных.

— Тут кто-то жил, — сказала Аня, проводя рукой по столу и оставляя в пыли четкий след.

— Конечно жил, только давно, — ответил я. — Очень давно.

Мы уложили Андрея на кровать. Она была жесткой, но он не жаловался — он вообще почти не говорил, только тяжело дышал и иногда закрывал глаза. Аня проверила повязку на его ноге, поправила её, и нахмурилась.

— Ему хуже, — сказала она. — Рана воспаляется, и у него температура. Надо что-то делать.

Я смотрел на Андрея и чувствовал, как внутри разрастается тревога. Он лежал бледный, на лбу выступил пот. Он, который всегда был таким собранным и рассудительным, сейчас выглядел почти беспомощным.

— Я осмотрю улицу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Посмотрю, что вокруг. А ты поищи в доме что-нибудь полезное — бинты, одежду, лекарства. Хоть что-то, что может помочь.

Аня кивнула.

Андрей протянул мне свое окровавленное мачете, я молча взял его и кивнул ему в ответ.

Я вышел за дверь. Снаружи воздух был прохладным, но не холодным. Небо всё так же было затянуто тяжелыми, почти черными тучами, из которых еле как пробивался свет. Деревня стояла тихая, словно затаившаяся. Я обошел несколько домов, заглянул в окна, даже попытался открыть пару дверей. Везде было одно и то же: мебель, покрытая пылью, пустые комнаты, ненужные вещи. Никаких следов жизни.

В одном из домов я заметил детскую игрушку — старого плюшевого мишку с вытертой шерстью. Он сидел на подоконнике, глядя в окно пустыми глазками. Почему-то меня это задело. Я отвернулся и пошел дальше.

Ничего полезного. Никакой аптечки, никаких следов еды. Только пыль и тишина. Но была в этой тишине какая-то неправильность. Слишком глубокая, слишком полная. Будто не просто люди ушли отсюда, а само место перестало дышать. Я вышел из очередного дома и вдруг поймал себя на том, что прислушиваюсь — к чему-то, чего нет. Шагов нет. Ветра нет. Даже скрипа половиц под ногами не было. Только я и эта давящая пустота, которая, казалось, следила за мной из каждого тёмного окна. Я ускорил шаг. Я вернулся к нашему дому.

Я вернулся к нашему дому и вспомнил про сарай. Он стоял тут же, рядом, чуть покосившийся, но всё еще державшийся на честном слове. Я дернул за ручку — поддалось.

Внутри пахло сухой травой и машинным маслом. Старые доски, грязный пол, несколько поломанных ящиков. И инструменты, развешанные на стенах.

Вилы. Лопаты. И средних размеров топор с обмотанной изолентой ручкой. Я взял его — тяжелый, с широким лезвием, уже затупленным от времени. Но в руке сидел хорошо.

Хоть что-то.

Я повесил его на пояс и вышел из сарая. Когда я уже подходил к дому, я заметил кое-что еще — старый колодец. Он стоял под сухим скрюченным деревом. Я вспомнил, что сказал Андрей о воде. «В этом лесу её нет». Вдруг тогда хотя бы здесь есть?

Я подошел, наклонился над краем. Глубоко, темно, но пахло водой и гнилым деревом. Сырость поднималась оттуда, как из подвала. Я не был уверен, но надежда появилась.

Вернувшись в дом, я увидел, что Аня сидит на корточках около Андрея. Она перевязала рану свежими тряпками, которые нашла в шкафу, и укрыла его старой курткой.

— Ты как? — спросил я.

— Плохо, — честно ответила она. — Он бредит. Мне кажется, он не понимает, где находится.

Она замолчала, а потом протянула мне старую футболку. — Надевай. Свою ты порвал.

Я взял её — она была серой, с выцветшим рисунком, но сухой и чистой. Я надел её, и почему-то этот простой жест почти успокоил меня. Маленькая нормальная вещь в этом ненормальном мире.

— Я видел колодец, когда был снаружи, возможно там есть вода, — сказал я. — Надо проверить.

Я нашел ведро в сарае, подошел к колодцу, осторожно опустил его вниз. Было страшно, что оно ударится о стенки и останется там, но веревка держала. Я чувствовал, как она натягивается, когда ведро касается воды. Через несколько секунд я поднял его.

Вода была мутной, с песком и мелкими листьями. Но это была вода.

— Есть, — сказал я, вернувшись. — Грязная, но есть.

Аня соорудила из тряпок подобие фильтра, и мы начали пропускать воду через него, переливая из ведра в старую кастрюлю, найденную в одном из шкафчиков. Большая часть грязи осела, но всё равно вода была не питьевая.

— Надо прокипятить, — сказала Аня. — Иначе отравимся.

Я посмотрел на печь. Огромная, из кирпича, с широким устьем. Хоть и старая, но выглядела готовой к тому, чтобы её затопили.

— Есть спички? — спросил я.

Аня заглянула в рюкзак Андрея — тот самый, который мы подобрали возле холма. И через секунду я увидел, как замерла её рука.

— Дима, — сказала она тихо. — Посмотри.

Я подошел. Она протягивала мне пистолет. Старый, с потертой рукояткой, но на вид вполне рабочий.

— Откуда это у него? — спросила она, глядя на меня округлившимися глазами.

Я промолчал. Потому что сам не знал, что ответить. Но от одной мысли, что у нас есть оружие, внутри стало чуть спокойнее.

— Макаров, кажется, — сказал я. — Похоже на него.

— Он всё время говорил про безопасность, — тихо произнесла Аня. — Но чтобы пистолет...

— Давай вернём на место, — сказал я. — Пока он спит, не будем его тревожить. Но знание того, что это у нас есть, — уже хорошо.

Мы положили пистолет обратно, застегнули рюкзак и будто бы забыли. Но я знал, что этот разговор никуда не уйдёт.

В боковом кармане нашлись спички. Водонепроницаемые, охотничьи. Андрей всегда был предусмотрительным, даже слишком.

Я разломал пару старых табуреток, сложил щепки в печи, чиркнул спичкой. Она загорелась ярко, втянув в себя сухое дерево. Я поставил кастрюлю на огонь и выдохнул. Вода начала нагреваться.

Аня опустилась на пол рядом со мной и положила голову мне на плечо. Я чувствовал, как она дрожит. Усталость накрыла нас обоих.

— Слышишь? — тихо спросила она.

— Что?

— Тишина.

Я прислушался. И правда — она была странной. Не такой, как в лесу, где она давила и пугала. Здесь она была другой — пустой, застывшей. Лишь треск щепок был слышен из печи.

Мы сидели у печи, глядя на огонь, и я думал: «Вот она, маленькая передышка. Но я знаю, что это не надолго. Такие места не бывают пустыми просто так. Если здесь никто не живёт, значит кто-то ушёл. Или что-то заставило их уйти».

Андрей кашлянул во сне. Аня вздрогнула.

— Ему хуже, — сказала она.

— Мы что-нибудь придумаем, — ответил я. — Мы справимся.

Я сказал это, но сам в это не сильно верил.

Вода вскипела, мы разлили её по стаканам, которые нашли всё там же, и хоть немного утолили жажду. Андрей спал, поэтому мы поставили кружку рядом с ним, решив пока что его не будить.

Одновременно с тем, пока мы кипятили воду, мы решили прокипятить и тряпки, сделав их стерильными. Постепенно, пока печь горела, дом наполнился теплом, и в нём стало вполне неплохо — до этого в нём было как на улице, а там, судя по ощущениям, не май месяц.

Но тут я выглянул в окно и заметил, что на улице кажется стало темнее. Я сказал об этом Ане и сразу вышел проверить. Я не ошибся — на улице темнело, причём довольно быстро. Видимо, всё это время был день, но теперь он начал подходить к концу. А это значило, что становится опасно находиться здесь — теперь у нас нет света, благодаря которому мы всё ещё живы. Зайдя в дом, я подтвердил Ане, что на улице действительно темнеет.

— Это плохо. Нужно закрыть все окна чем-нибудь, чтобы нас и свет из печки не было видно, — сказала Аня.

Я тут же принялся двигать мебель и всевозможными покрывалами баррикадировать окна.

— Этого должно хватить. Свет вряд ли проникнет через эти баррикады, — сказал я.

Аня просто молча кивнула и снова села рядом с Андреем, чтобы следить за его состоянием.

— Ань, приляг отдохни. Ты уже давно на ногах.

— Тебе тоже надо отдохнуть, — ответила она.

— Нет. Всем спать нельзя — надо, чтобы кто-то остался следить за обстановкой. Поспи, а потом сменимся.

Она нехотя согласилась — видно было, что она вымотана, ей и правда нужен отдых.

— Сразу разбуди, если что случится.

— Конечно, — улыбнувшись, сказал я.

Аня легла на кровать и сразу же уснула. Я даже удивился, как у неё это так легко получилось.

Последующие несколько часов ничего не происходило. Я периодически подкидывал дрова в печь и постоянно прислушивался — не слышно ли чего за окном. Выглядывать, а уж тем более выходить, я не решался — это могло плохо обернуться для нас всех. Даже такой слабый свет от печки будет издалека виден в кромешной темноте, которая царит за окном.

Я сидел у печи и слушал тишину. Она была не пустой. Она была наполненной — как будто что-то застыло за окнами и ждало. Или мне казалось. С каждым часом казалось всё больше. В какой-то момент, сидя и уже почти засыпая, я услышал шорох за окном. Сначала подумал, что показалось, но потом донёсся ещё один — с другой стороны. Я замер. Сердце пропустило удар. Я подошёл к Ане и тронул её за плечо. Она открыла глаза, и я приложил палец к губам.

— Тихо, — прошептал я. — За окнами кто-то есть.

Она села, лицо побелело. Я видел, как она старалась дышать ровно, но руки дрожали.

— Они нас нашли, — прошептала она.

Она попыталась встать и случайно задела кружку, стоявшую на полу. Та покатилась по деревянному полу, громко стукнувшись о ножку стола. Я замер. Аня замерла. Тишина длилась всего секунду.

А потом мы услышали это — знакомое гортанное бульканье. И следом — глухой удар в окно. Стекло разлетелось на сотни осколков. Шкаф, которым я задвинул окно, ходил ходуном, доски трещали, и я навалился на него плечом, пытаясь удержать.

От шума проснулся Андрей. Он рывком сел на кровати, схватил мачете.

— Что происходит?!

— Нас нашли! — крикнул я, вжимая плечо в шкаф. — Аня, собирай вещи, быстро!

Аня сорвалась с места, хватая рюкзак, закидывая туда кастрюлю, кружки, спички. Я чувствовал, как с той стороны окна напирают, как в доски вбиваются чьи-то пальцы, пытаясь отодвинуть баррикаду.

И в этот момент — удар с другой стороны. Второе окно разлетелось вдребезги. Чёрная, худая рука вцепилась в волосы Ани и рванула к себе, пытаясь вытащить её наружу. Она вскрикнула, но не растерялась — начала бить по руке, вырываясь.

Я хотел рвануть к ней, но в спину прилетел такой удар, что я едва удержался на ногах. Баррикада трещала. Я не мог её отпустить — тогда они ворвались бы внутрь.

Андрей, шатаясь, но с явным намерением помочь, рванул к Ане и со всей силы отрубил мерзкую руку, держащую её. Она отшатнулась, потирая голову, но была цела.

Я хотел выдохнуть, но в этот момент с той стороны, где я держал шкаф, прилетел удар такой силы, что я отлетел в сторону, врезавшись плечом в стену. Воздух вышибло из лёгких, в глазах потемнело на секунду. Шкаф с грохотом повалился на пол, открывая проём. И в тот же миг в окно, которое я так долго держал, полезли двое — мерзкие, скрюченные фигуры с неестественно вывернутыми конечностями. Они спрыгнули внутрь почти одновременно, их булькающие гортанные звуки наполнили комнату.

И тут я почувствовал такой прилив адреналина, какого еще не было, сжав топор в руке я встал и бросился на них. Тупое лезвие входило в гнилую плоть с хрустом, я не целился, я просто рубил — по головам, по плечам, по рукам, ломая кости, пробивая черепа. Один, второй — они осели на пол. Я отступил на шаг, тяжело дыша, и только тогда заметил — в другом окне уже замаячил третий.

Но Аня стояла рядом, направив на него фонарик, а Андрей, собрав последние силы, замахнулся мачете и с диким криком рубанул по нему:

— Да откуда вы вообще все берётесь?!

Удар пришёлся точно по голове. Существо слетело с подоконника, исчезнув в темноте за окном.

Я выдохнул, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. Но в следующее мгновение из темноты на подоконник влез ещё один — крупнее остальных, с едва различимыми остатками одежды. Он был больше, и не на столько сильно скрючен. Я не думал. Я просто шагнул вперёд и начал крушить его тупым лезвием топора. Бил по черепу, по плечам, по рёбрам, пока он не перестал двигаться. Только когда он замер, я позволил себе остановиться, и лишь тогда понял, что дрожу.

Но из темноты уже лезли новые. Я понял: это не прекратится, мы не сможем держать их всех.

— Нужен свет! — крикнула Аня, схватив швабру из угла и сунув её в печь. Дерево вспыхнуло, и она выдернула этот факел наружу, осветив комнату. Скрюченные зашипели и отшатнулись, прикрывая лица.

Но они не отступали. Аня приняла решение за секунду — подбежала к печи, подцепила угли и начала раскидывать их по полу. Старое дерево, сухие половики — всё мгновенно вспыхнуло. Пламя охватило угол дома.

— Выходим! — крикнула она, почти задыхаясь. — Иначе сгорим тут!

Она надела рюкзак, зажала факел и распахнула дверь. Скрюченные шарахнулись от света. Я подхватил Андрея под руку, и мы двинулись к выходу. Аня выставила факел вперёд, разгоняя тьму, и мы пошли.

Пламя уже лизало стены снаружи, перекидываясь на крышу. Я чувствовал, как печёт спину, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы не задохнуться в дыму, и упали на землю. Аня рухнула рядом, держа факел перед собой, словно всё ещё защищаясь.

Я смотрел, как дом разгорается, как пламя поднимается всё выше, разгоняя тьму, как Скрюченные отступают, шарахаясь от света. Мы не знали, сколько просидели так — минуты, полчаса. Но когда я поднял голову, небо начало сереть. Рассвет пробивался сквозь тучи, тусклый, но живой.

Аня опустила факел. Андрей сидел, привалившись спиной к старому пню, и тяжело дышал. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали — от холода, от усталости, от того, что я только что сделал. Наверное, всё вместе. Но мы были живы. И это было главное.

Глава 4 "Старейшина"

Так мы и сидели до самого рассвета, если конечно это можно назвать рассветом. Дом догорел, и на улице стало более-менее что-то видно — серый, размытый свет, который не столько освещал, сколько делал темноту чуть менее плотной. Я сидел на земле, чувствуя, как холод от неё пробирается сквозь одежду, и смотрел на пепелище. От дома остались только стены, чёрные, обугленные, с дырами вместо окон. Внутри ещё тлело, и иногда из-под обломков вырывались тонкие струйки дыма, которые растворялись в сером небе, не оставляя следа.

Аня сидела рядом, обхватив колени руками. Андрей лежал на земле и тяжело дышал. Он выглядел хуже, чем вчера — лицо бледное, дыхание хриплое, глаза налились кровью. В груди его что-то хрипело при каждом вдохе, будто воздух проходил через что-то влажное и больное.

— Андрей, — сказал я. — Мы нашли твой пистолет. В рюкзаке. Почему ты не использовал его в доме?

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было удивления. Только усталость, которую невозможно спрятать.

— А, — выдохнул он. — Вы нашли его...

Он замолчал на несколько секунд, потом продолжил, глядя куда-то в сторону:

— По началу, когда я только сюда попал, он спасал мне жизнь. Я отстреливался от них несколько раз. Но патроны закончились. Почти закончились. Я оставил один... — он перевёл дыхание. — Думаю, ты понимаешь, на какой случай.

Я кивнул. В горле пересохло.

— Понимаю, — сказал я тихо.

Аня подняла голову. Она ничего не сказала, но я видел, как она сжала зубы. Мы все знали, что это значит.

Мы ещё немного посидели в тишине. Я смотрел на догорающие угли и думал о том, что у нас нет выбора: сидеть здесь — значит ждать, пока Скрюченные вернутся, или пока Андрей совсем ослабнет.

— Надо идти, — сказал я, поднимаясь. — Не можем сидеть здесь.

— Куда? — спросил Андрей, не поднимая головы. Голос его звучал глухо, почти безразлично. — Я для вас только обуза. Без меня вам будет проще.

Я посмотрел на него. Он выглядел разбитым.

— Да хер мы тебя оставим, — сказал я. И в тот же момент услышал рядом голос Ани:

— Даже не думай.

Андрей слабо усмехнулся, но ничего не ответил.

Я осмотрелся. Деревня была пуста и тиха, как и вчера. Но теперь в ней появилось что-то другое — чувство, что мы здесь чужие. Что каждое мгновение, проведённое на месте, может стать последним.

— Я поищу что-то вроде носилок, — сказал я. — Или что-то, на чём можно его перевозить.

Я пошёл в сторону других домов. Прошёл мимо тех, что уже осматривал накануне, и свернул в сторону сарая, который не заметил раньше. Дверь была приоткрыта, и я толкнул её. Внутри пахло сухой травой, землёй и чем-то кислым. И там, в углу, стояла старая садовая тачка — ржавая, с погнутым колесом, но на вид ещё рабочая.

«Лишь бы дотащить», — подумал я и выкатил её наружу.

Когда я вернулся к Андрею, он посмотрел на тачку и снова усмехнулся — на этот раз почти тепло.

— Ну, хоть не на руках, — сказал он.

— Заткнись, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал грубо, а не жалобно. — Будешь нашим грузом.

Мы с Аней уложили его в тачку. Он не жаловался, но я видел, как тяжело ему дышать. Аня тяжело выдохнула, но не сказала ни слова.

— Держись, — сказал я. И мы двинулись.

В тачке Андрей протянул Ане своё мачете.

— Держи, — сказал он. — Мне сейчас оно уже всё равно не пригодится.

Аня взяла мачете молча, только сжала рукоять крепче, чем нужно. Она не смотрела на него, когда брала. Только кивнула.

Мы вышли из деревни в противоположную сторону — туда, где лес казался чуть светлее. Там даже проглядывался просвет между стволами, и дорога становилась чуть твёрже, менее скользкой. Тяжесть тачки ходила по рукам, но я держал, не перекладывая.

Шли мы примерно часа два. Дорога начала меняться. Вместо однообразного искажённого леса впереди начали попадаться овраги, пригорки, странные водоёмы. Вода в них была чёрной, как чернила, и стояла неподвижно, будто её давно никто не тревожил.

— Смотри, — тихо сказала Аня, показывая на один из них. — Это даже на грязь не похоже.

Я остановился и посмотрел. Вода не отражала небо. Она будто поглощала свет.

Но в нас появилась надежда. Не громкая, не уверенная — просто слабый огонёк, который мы боялись раздуть. Мы шли в правильном направлении. Деревья постепенно выпрямлялись, становились почти нормальными. Лес больше не давил, он просто был — темный, но живой.

Потом произошло то, чего мы боялись.

Сначала я услышал шорох сзади. Подумал, что показалось. Но потом — ещё один. Слева. А следом — то самое мерзкое бульканье, от которого у меня до сих пор сводило зубы.

Аня обернулась первой.

— Они идут, — сказала она тихо. — Пока просто следом.

Я оглянулся. В нескольких метрах за нами, между деревьев, двигались тени. Они не нападали. Они просто шли, не отставая, сохраняя дистанцию. Наблюдали.

Я прибавил шаг. Аня — за мной. Она держала фонарик наготове, не включая его, но рука уже сжимала корпус.

— Они ждут чего-то, — прошептала Аня.

— Я знаю, — ответил я.

Долго это не могло продолжаться. Через несколько минут один из них выскочил прямо перед нами — почти беззвучно, будто материализовался из воздуха. Аня резко щёлкнула фонариком и направила луч ему в лицо. Он зашипел и отшатнулся, прикрывая глаза.

— Бежим! — крикнула она.

Мы рванули вперёд. Я толкал тачку изо всех сил, чувствуя, как каждый ухаб отдаётся в руках, в спине, в груди. Сзади — топот и рычание. Много. Слишком много.

В какой-то момент я не заметил корень, торчащий из земли. Тачка дёрнулась, накренилась и перевернулась, я упал на землю, ударившись коленом и рукой. Андрей вывалился из тачки и застонал, сквозь зубы выдохнув:

— Я же говорил — бросайте меня!

— Заткнись! — крикнул я, хватая его под руку.

Аня, бежавшая всё это время чуть впереди, обернулась — и уже бежала обратно. Она схватила Андрея с другой стороны, и мы вдвоём потащили его. Он почти не шёл, повис на нас, но мы не останавливались. Аня светила фонариком через плечо, наугад, лишь бы ослепить преследователей. Иногда это срабатывало — я слышал шипение, топот сбивался, но не прекращался.

— Там свет! — крикнул я, увидев впереди, между деревьями, жёлтое свечение.

Оно не было резким — ровное, спокойное, как свет от старых уличных фонарей. Но в этой темноте, где даже воздух казался тягучим и враждебным, он выглядел как обещание. Как будто кто-то специально оставил его для нас. Я почувствовал, как внутри, глубоко, там, где уже начала оседать усталость и отчаяние, что-то дрогнуло. Надежда. Ещё слабая, почти неощутимая, но она была.

Аня не ответила, но я почувствовал, как она подхватила Андрея крепче и ускорилась.

Свет становился ближе, и с каждым шагом я замечал, как деревья расступаются, а воздух становится чище. Я перестал слышать их бульканье за спиной. Или я просто перестал обращать на него внимание. Я смотрел только на свет.

Мы выбежали к дому. Старому, каменному, с высоким кованым забором. По всей его длине горели фонари — большие, маленькие, на столбах, на стенах. Они освещали всё вокруг мягким, жёлтым светом, который отгонял ночь лучше любого факела.

Мы рухнули у самого забора. Свалились на землю втроём, тяжело дыша, чувствуя, как ноги дрожат от перенапряжения. За спиной затихал лес, шорохи удалялись. Скрюченные не решались подойти ближе. Они стояли на границе света и тьмы, глядя на нас, потом развернулись и исчезли в темноте.

Я лежал на земле, глядя в серое небо, и пытался восстановить дыхание. Рядом со мной тяжело дышала Аня, чуть в стороне — Андрей, видно было что ему больно, но живой.

— Живы, — выдохнул я.

— Пока да, — ответила Аня.

Я поднялся на ноги и посмотрел на дом. Окна его были тёмными, но за ними чувствовалось присутствие. Забор был не просто оградой — он был барьером.

— Что это за дом? — спросила Аня.

Я уже хотел ответить, когда тяжёлая калитка приоткрылась, и на пороге показалась фигура в свете фонарей.

Калитка открылась шире, и я наконец рассмотрел того, кто стоял перед нами. Старый, но не сгорбленный. Высокий, в каких то обносках, с длинными пальцами и внимательными глазами, которые смотрели на нас без агрессии — только с усталостью и любопытством. Он сделал шаг вперёд, и я услышал его голос — негромкий, спокойный.

— Я ждал вас, — сказал он. — Давно.

— Что значит ждал? — ответил я. — Кто вы такой?

— Заходите, поговорим в доме.

Он повернулся и поковылял к дому. Мы попытались поднять Андрея, но он закричал:

— Ааа, спина!

Мы опустили его обратно, не понимая, что случилось. Старик обернулся, взглянул на Андрея и коротко бросил:

— Плохо дело.

— Нам срочно нужны лекарства! У него заражение крови! — крикнула Аня.

— Лекарства тут не помогут, — спокойно ответил старик.

— Что значит не помогут!?

— Берите его аккуратно, я помогу вам. Только спину ему не разгибайте.

Мы втроём взяли Андрея на руки и занесли в дом. Внутри царила старинная, тяжёлая атмосфера: высокие потолки, массивные деревянные балки, каменный пол, частично укрытый выцветшими коврами. В углу потрескивал камин, на стенах висели картины в тяжёлых рамах. Пахло старым деревом, сухими травами и временем.

Мы положили Андрея на широкий диван. Старик принёс пузырёк с тёмной жидкостью и протянул ему. Андрей выпил залпом — дрожь унялась, дыхание стало ровнее.

— Он пил чёрную жидкость? — спросил старик.

— Нет. А что?

— Он уже перешёл во вторую стадию.

— Какую ещё стадию? — вмешалась Аня.

— В вашего друга попала та чёрная гадость, — сказал старик, садясь в кресло. — Она меняет тело. Разум помутится. Он станет таким же, как те, кто обитает в лесу.

Меня будто ударили под дых. Я сполз по стене на пол, глядя на бледное лицо Андрея. Аня стояла рядом — я видел, как в её глазах блестят слёзы.

— Что нам делать? — еле слышно спросил я.

— Нет! Я не могу в это поверить! Кто вы вообще такой? Откуда вы знаете всё это!? — сорвалась Аня.

Старик посмотрел на неё спокойно, без раздражения. Он сидел в кресле, сложив руки на коленях, и его лицо было освещено слабым светом камина.

— Я был человеком, как и вы, — сказал он. — Но это было давно. Очень давно.

Он замолчал. Я слышал, как в камине потрескивают дрова. Где-то за окном ветер качнул ветку, и она скрипнула по стеклу.

— Когда я попал сюда, я думал, что это просто ещё одна ловушка. Ещё один мир, из которого можно найти выход. Я переходил из реальности в реальность, пытаясь найти дорогу домой. Но каждый раз я оказывался в новом месте, которое было хуже предыдущего. И в какой-то момент я перестал считать, сколько миров я прошёл. А потом перестал помнить, зачем я это делаю.

Он перевёл дыхание и посмотрел на нас. В его глазах не было злобы или жалости — только усталость и странное спокойствие.

— Я расскажу вам то, что понял за это время, — сказал он. — Реальностей — бесконечное множество. Я не знаю, сколько их. Может, тысячи. Может, миллионы. Никто не знает. Но каждая из них — как стена. И каждая стена держится на одном человеке. На Старейшине.

— Это не просто Хранитель, как говорят. Это основа. Если убрать Старейшину — мир рухнет. Но есть и миры которые старейшины могут взять под контроль. Тогда у вас уже вряд ли получится избавится от них, да и вряд ли они будут дружелюбными к вам.

Он перевёл взгляд на нас, и я заметил, как его руки слегка дрожат.

— Даже тот мир, из которого вы пришли, тоже держится на Старейшине. Ваш дом, ваши улицы, ваше небо — всё это существует, потому что кто-то когда-то стал его основой. Вы не знали этого. Вы никогда не узнали бы, если бы не нашли Разлом. Но он всегда был. Он есть в каждой реальности. Просто вы не умели его видеть.

На мгновение он замолчал, и я услышал, как в камине потрескивают дрова.

— Я стал Старейшиной этого мира, — сказал он. — Не потому что хотел. Просто так вышло. Я оказался в пустоте, и она начала заполняться — моими страхами, моими желаниями, моими воспоминаниями. Этот мир родился из меня. Я сам стал его основой. И теперь я хочу, чтобы это закончилось.

Он посмотрел на нас, и в его глазах я увидел не пустоту, а спокойствие.

— Убейте меня. Когда я умру, этот мир начнёт рушиться. В подвале откроется проход — коридор между реальностями. Он всегда здесь, но он закрыт, пока я жив. Только разрушение мира может его открыть.

Аня перевела взгляд на меня. Я сжал кулаки.

— Ты хочешь, чтобы мы тебя убили? — спросил я прямо.

— Я хочу, чтобы вы выбрались, — ответил он. — Это единственный способ.

— А что будет с тобой?

— Меня уже нет. Я давно перестал быть человеком. Я просто память о том, кем был. И я хочу, чтобы это закончилось.

Я посмотрел на Андрея. Он лежал неподвижно, но я знал, что он слышит.

— А что нам делать с Андреем? — спросил я.

— Оставьте его здесь. Он уже начал становиться частью этого мира. Когда мир рухнет — он исчезнет вместе с ним.

Я подошёл к Андрею. Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Я всё слышал, — сказал он. Голос его звучал глухо, но я заметил, как он сжал зубы. — Сделайте, что он просит. В пистолете остался один патрон.

— Андрюх... Как же так выходит? Мы не можем просто оставить тебя.

Андрей перевёл дыхание. Я видел, как его руки дрожат, как он пытается сдержать голос.

— Мне конец! — вырвалось у него, и я услышал в этом крике не злость, а отчаяние, которое он сдерживал всё это время. — А у вас есть шанс. Уходите отсюда. Не теряйте эту возможность. Пожалуйста.

Аня дрожащими руками достала пистолет и протянула мне. Я взял его — холодный, тяжёлый. Внутри что-то сжалось, но я понимал, что выбора нет. Я крепко пожал руку Андрея.

— Спасибо тебе, Андрюх. За всё.

Он слабо ухмыльнулся.

— Давайте. Вам надо идти.

Я подошёл к старику. Он стоял неподвижно, не отводя глаз. В его взгляде не было страха — только спокойствие. Такое спокойствие, которое бывает у людей, которые уже всё решили.

Я поднял пистолет. Рукоятка была холодной, тяжёлой. Я чувствовал, как дрожит рука, и пытался унять эту дрожь, но не мог. Внутри всё сжалось, будто кто-то стиснул грудь изнутри. Я смотрел на него, на его морщинистое лицо, на его глаза, и понимал, что он не боится. Он ждал этого. Может быть, дольше, чем мы были здесь.

— Прости, — сказал я.

— Не надо, — ответил он.

Я навёл пистолет ему в лоб. На секунду мне показалось, что время остановилось. Я слышал только своё дыхание и стук собственного сердца, который отдавался в висках. Старик смотрел на меня спокойно, и в его глазах не было ни страха, ни упрёка. Только усталость и что-то похожее на облегчение. Будто он уже чувствовал, как с него спадает груз, который он нёс годами.

Я нажал на спусковой крючок.

Звук выстрела был громче, чем я ожидал. Он эхом разнёсся по дому, ударился о стены и затих где-то в глубине. Я почувствовал, как в руке дёрнулся пистолет, и увидел, как старик оседает на пол. Он упал медленно, будто не хотел падать, но тело уже не слушалось. Я стоял оцепеневший, глядя на его руки, которые ещё минуту назад лежали на коленях, а теперь безжизненно лежали на полу.

Через секунду всё вокруг дрогнуло. Пол пошёл трещинами, с потолка посыпалась штукатурка, и прямо перед нами разверзся проход — ступени уходили вниз, в темноту. Повернувшись в сторону Андрея я увидел как он провожает нас взглядом полным пустоты. Затем я крикнул Ане:

— Бежим!

Мы ринулись к лестнице. Ступени были каменными, скользкими от сырости. Я ступал осторожно, но быстро, чувствуя, как холод поднимается снизу. Где-то над головой с грохотом обрушились балки, звук эхом прокатился по проёму, заставив ускориться. Мы спускались почти бегом, держась за влажную, шершавую стену. С каждым шагом воздух становился холоднее, тяжелее. Свет из дома угасал, и на смену ему приходил тусклый, серый отблеск откуда-то снизу.

Мы спустились. Перед нами открылся длинный каменный коридор. Стены были грубыми, влажными, с неровной кладкой. В конце — тусклый свет. Мы побежали. Шаги гулко отдавались в тишине, возвращаясь эхом, будто кто-то бежал за нами. Сзади всё ещё доносился грохот, но он был глуше, дальше. Ноги тяжелели, в глазах начало темнеть. Я чувствовал, как реальность тает вокруг нас, как воздух становится вязким.

Я не знал, сколько мы бежали. Может, минуту. Может, час. Я просто двигался вперёд, пока ноги не перестали слушаться. И тогда провалился в темноту.

Глава 5 "Фронт"

Я очнулся от звука, который невозможно было с чем-то перепутать. Где-то далеко, за горизонтом, ухали взрывы. Земля подо мной была холодной, мокрой и неровной — я лежал лицом в грязи. Я поднял голову и увидел серое небо, пересечённое дымными полосами. Вокруг — воронки от снарядов, чёрные пятна на выжженной земле, и трупы. Много трупов. Я не знал, сколько их было — десятки, сотни, — они лежали в разных позах, и некоторые были так искалечены, что я не мог понять, были ли они когда-то людьми.

Я сел. Голова гудела, в ушах стоял звон, который не проходил. Я закрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Последнее, что я помнил, — это дом Старейшины. Выстрел. Андрей на диване. Аня рядом. Коридор. Подвал. Темнота. А потом — здесь.

Рядом кто-то пошевелился. Я повернул голову. Аня уже сидела, глядя перед собой. Похоже, она тоже только что очнулась, и теперь просто молча смотрела на серое небо.

— Где мы? — спросила она. Голос её был тихим, почти отсутствующим.

— Не знаю, — ответил я. — Вставай. Надо осмотреться.

Я подал ей руку. Она взяла её и поднялась на ноги. Земля под ногами была мягкой, но неровной — под подошвами хрустели мелкие камни и осколки.

Мы стояли посреди пустоты. Я смотрел на серое небо, на дым, на тела, и пытался вспомнить, как мы здесь оказались. В голове было пусто. Только обрывки — коридор, темнота, холод. И всё.

— Это не сон, — сказала Аня. Голос её был тихим, но я услышал в нём дрожь. — Я уже думала, что проснусь. Но я не просыпаюсь.

Я повернулся к ней. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на землю. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени.

— Мы не знаем, где мы, — сказал я. — Мы не знаем, сколько нас здесь. И что здесь происходит.

— А если здесь никого нет? — спросила она. — Если мы здесь одни?

Я не ответил. Я перевёл взгляд вперёд. Дым в той стороне был не таким плотным, земля казалась более ровной. Я не знал, что там, но это было единственное, что отличалось от того, что нас окружало.

— Там, — сказал я, показывая рукой. — Дым не такой густой. Земля ровнее. Это единственное, что выглядит иначе.

— И что? — спросила она. — Мы даже не знаем, что там.

— Знаю, — ответил я. — Но оставаться здесь — значит ждать, пока наступит темнота. Та, что мы видели в прошлой реальности. Я не знаю, будет ли она здесь, но я не хочу проверять.

— А если её здесь нет? — спросила она. — Если это просто другой мир, и здесь нет ничего такого?

Я помолчал. Она была права. Я не знал.

— Тогда мы будем идти, пока не поймём, что здесь происходит, — сказал я. — Но стоять на месте и ждать — хуже.

Она посмотрела на меня, потом перевела взгляд вперёд, туда, где дым редел.

— Хорошо. Идём.

Мы пошли. Я старался не смотреть по сторонам, но взгляд сам цеплялся за детали: чья-то рука, торчащая из земли, разбитая каска, ржавый осколок снаряда, на который я чуть не наступил. Аня шла рядом, молча, и я слышал её дыхание. Оно было ровным, но я знал, что она тоже смотрит на всё это.

Через несколько минут мы наткнулись на разбитый грузовик. Он лежал на боку, как подбитый зверь. Колёса были содраны до металла, кабина смята в гармошку. Рядом валялись ящики — деревянные, разбитые, с высыпавшимися патронами, которые поблёскивали в сером свете. Я подошёл ближе. Пахло горелым металлом и машинным маслом.

— Смотри, — сказала Аня, кивая на грузовик. — Может, там что-то осталось.

— Проверим, — ответил я, подходя ближе.

Я присел на корточки, отодвинул доску и полез в ящик. Пахло горелым металлом и машинным маслом. Я нащупал что-то твёрдое, вытащил — автомат. Старый, с деревянным прикладом, немного обожжённый, но на вид чистый. Я проверил ствол — ничего не забито. Передёрнул затвор — механизм сработал ровно, без заеданий. Проверил магазин — почти полный.

— АК-47, — сказал я. — Вроде рабочий.

Я перекинул автомат через плечо. Он тяжело ударил по спине. Аня копнулась в соседнем ящике, поворошила тряпки.

— Тут патроны, — сказала она. — Много.

Она протянула мне горсть патронов. Я взял их, посмотрел на маркировку.

— Девять миллиметров, — сказал я. — Те самые, что к пистолету Андрея.

Я открыл рюкзак, достал пистолет, потом обойму. Начал вставлять патроны один за другим. Снарядил. Вставил обойму в рукоятку, передёрнул затвор. Щелчок.

— Готово, — сказал я, протягивая пистолет Ане. — Теперь он заряжен.

Она взяла, проверила, как лежит в руке, потом сунула за пояс.

— Спасибо, — сказала она.

В углу ящика лежали две фляги. Я взял одну, открыл, понюхал. Вода.

— Есть вода, — сказал я, протягивая ей флягу.

Она взяла, сделала глоток, поморщилась.

— Тёплая, — сказала она. — И с металлическим привкусом.

— Как ты любишь, — ответил я.

Она усмехнулась. Я тоже отпил, завинтил крышку, закинул флягу в рюкзак, вторую протянул ей.

— Идём.

Мы двинулись дальше. Шли молча. Где-то вдалеке снова ухнуло, но звук был глухим, далёким. Земля под ногами становилась всё более изрытой. Воронки появлялись реже, но трупы всё ещё лежали вокруг. Некоторые из них были в странных позах — не как после боя, а как будто они просто легли и умерли. Я смотрел на них и не мог понять, что здесь произошло. Это была война, но война без живых.

Мы шли дальше. Земля под ногами постепенно выравнивалась, но впереди, на фоне серого неба, начали проступать тёмные силуэты. Сначала я подумал — деревья. Но деревья не растут такими ровными, такими прямыми. Мы замедлили шаг.

— Что это? — спросила Аня.

— Не знаю, — ответил я, но внутри уже всё сжалось.

Через несколько минут я понял: это были не деревья. Это были пики. Вбитые в землю, высокие, острые. А на них — тела. Много тел. Мы подошли ближе, и я увидел их лица. Они были разными — военные, гражданские, мужчины, женщины. Некоторые были голыми, некоторые без конечностей. Ветер качал их, и они медленно поворачивались на пиках, как марионетки.

Я хотел отвернуться, но не мог. Потому что увидел его. Он висел на одном из пиков, в центре. Его тело было неестественно выгнуто — позвоночник выгнут дугой, руки безжизненно свисали вниз, голова была запрокинута так, что я не сразу узнал его. На нём была та же куртка, в которой он ушёл из бункера — потёртая, с заплаткой на рукаве. Я узнал её сразу. Я узнал его по росту, по силуэту. Это был Вова.

Я стоял и смотрел на него. Я не мог пошевелиться. Внутри меня всё оборвалось. Не крик. Не боль. Просто пустота.

Аня подошла ко мне, взяла за руку. Я почувствовал, как её пальцы дрожат. Она смотрела на Вову, и я видел, как её лицо меняется. По щеке скатилась слеза. Она быстро смахнула её.

— Дима… — тихо сказала она. Голос её дрогнул.

— Я вижу, — ответил я. Голос мой звучал глухо, как чужой.

Я сделал шаг вперёд, но ноги не слушались. Я смотрел на него и думал о том, как он всегда был тем, кто разряжал обстановку. Как он мог сделать смешным любой, даже самый дурацкий момент. Я вспомнил, как мы сидели на крыше его дома, пили пиво и смотрели на закат. Он тогда сказал: «Знаешь, если я сдохну, не вздумай стоять над моим трупом с серьёзным лицом. Я этого не переживу». И засмеялся. А теперь я стоял над его трупом, и не мог в это поверить.

— Мы не можем оставить его здесь, — сказала Аня. Голос её был тихим, но в нём слышалась сила, которой она держалась.

— Знаю, — ответил я. — Но пик слишком высокий, мы не можем снять его.

Я посмотрел наверх. Пик был выше меня на несколько метров. Я не мог дотянуться до него. Даже если бы мог, я не знал, как снять его, не повредив тело.

— Он не хотел бы, чтобы мы стояли здесь и скорбели, — сказала она.

— Я знаю, — ответил я. — Но я не могу просто уйти. Это... Это как то не правильно.

Аня помолчала, потом ответила тихо, но твёрдо:

— Ему уже не важно что правильно а что нет. Ты был ему хорошим другом и он всегда знал это. Этого достаточно.

Я смотрел на неё. Она не отводила взгляд. Я не знал, что сказать, но я почувствовал, что внутри что-то отпустило.

— Он всегда говорил «не ссы», — сказал я тихо.

— Я помню, — ответила Аня.

— А теперь его нет.

— Я знаю, — сказала она. — Но мы — есть.

Я повернулся и пошёл. Я не оглядывался. Я просто шёл вперёд, сжимая автомат в руках. Аня шла рядом. Мы не говорили. Мы просто шли.

— Как ты думаешь, сколько мы здесь уже? — тихо спросила Аня.

— Не знаю. Может, часа три. Может, больше.

Мы замолчали. Вдалеке, за горизонтом, снова ухнул взрыв. Я почувствовал, как земля дрогнула под ногами. Я остановился, прислушался. Звук был глухим, но он был ближе, чем раньше. Я посмотрел на небо — оно всё ещё было серым, но я заметил, что свет начал угасать. Не от того, что солнце садилось — его не было видно. Это было похоже на затмение. Свет не просто тускнел, он будто вытягивался из неба, оставляя после себя серую, плотную муть. Я не знал, что это, но знал, что нам нужно укрытие.

— Надо найти укрытие, — сказал я. — И побыстрее. Я не знаю, что будет, когда это станет совсем темно.

— Да, — ответила она. — Темнота не сулит ничего хорошего.

Мы ускорили шаг. Свет продолжал угасать, и я чувствовал, как воздух становится плотнее, тяжелее. Не было ни ветра, ни звуков, только мои шаги и дыхание Ани за спиной.

Я оглядывался по сторонам. Впереди виднелась небольшая возвышенность. Когда мы подошли ближе, я увидел старый окоп. Он был почти скрыт высокой травой и осыпавшейся землёй, но я заметил его по тени, которую он отбрасывал. Я спустился вниз. Внутри было сухо. Я провёл рукой по стене и нащупал углубление. Вход в землянку. Я заглянул внутрь — там было темно, но я чувствовал, что внутри есть пространство.

— Здесь можно переждать, — сказал я.

Аня спустилась следом. Она огляделась, стряхнула пыль с матраса и села. На деревянном ящике стояла старая керосиновая лампа. Я подошёл, проверил — в ней ещё оставалось немного топлива и я зажёг её. Тёплый жёлтый свет разлился по землянке, делая её почти уютной.

— Всё равно лучше, чем снаружи, — сказала она.

Я сел рядом, положил автомат на колени и выдохнул. Впервые за долгое время я почувствовал, что могу хотя бы на мгновение перестать двигаться.

— Как думаешь, эта темнота... она просто темнота? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я. — Но я не хочу проверять.

Я сел на матрас, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Просто на минуту. Просто чтобы перевести дух. Я слышал, как Аня возится у входа, как она села на землю, положив пистолет на колени. Я хотел сказать ей, что буду сторожить первым, но слова уже не слушались. Тяжесть в теле была такой сильной, что я просто не мог её перебороть. Я слышал её дыхание, потом тишину, потом — ничего. Я провалился в сон, даже не заметив этого.

Не знаю, сколько прошло времени. Минуты или часы. Сон был глухим и тяжёлым — я просто отключился, и теперь просыпался с трудом, будто меня вытаскивали из глубокой воды. В горле пересохло, я несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, где я.

Потом я повернул голову.

Аня сидела у входа, привалившись спиной к стене. Пистолет лежал у неё на коленях, но она не сжимала его — просто держала руку на рукоятке, будто ждала, но не верила, что это поможет.

— Всё тихо? — спросил я. Голос звучал хрипло, как будто я не говорил несколько дней.

Она повернулась ко мне. В её глазах я увидел то, чего не видел раньше: не страх, а напряжённое ожидание.

— Да, — сказала она. — Но снаружи что-то происходит. Я не знаю, как это объяснить. Небо стало каким-то… неправильным. Затмение не проходит, оно длится уже несколько часов.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как затекли плечи и ноги. Подошёл к щели между брёвнами. Сначала я ничего не понял — просто серый, тусклый свет. Но потом я заметил движение.

Чёрная пелена. Она не падала сверху, не была похожа на дождь или туман. Она стелилась по земле, как жидкость, но двигалась медленно, будто пробовала путь. Она была плотной, почти осязаемой, и от неё не пахло ничем. Это было хуже, чем если бы она пахла гарью или гнилью. От неё вообще ничем не пахло.

— Что это? — спросил я, хотя уже знал, что она не знает.

— Не знаю, — ответила она. — Но оно идёт сюда.

Я прищурился. Оно действительно двигалось в нашу сторону. Не быстро, но с какой-то странной уверенностью, будто знало, где мы.

— Аня, — сказал я. — Оно почти у двери.

Она встала, взяла пистолет в обе руки.

— Надо попытаться выйти, — сказала она.

— Попробую.

Я подошёл к двери, дёрнул её, и она поддалась. Я распахнул её настежь — и в тот же миг чёрная пелена хлынула внутрь. Не как дым — как вода. Она залила пол, поднялась по стенам, заполнила воздух. Я захлопнул дверь, но она уже была внутри, и я понял, что дверь не имела значения.

Мы отступили к дальней стене. Я схватил автомат, но даже не попытался прицелиться. Он был бесполезен. Мы залезли на ящики, на бочку, пытаясь подняться выше, но оно поднималось вместе с нами просачиваясь прямо через стены. Оно заполняло всё пространство, как вода в трюме тонущего корабля. Я чувствовал, как оно касается моих ног, поднимается к коленям, к груди, и внутри меня разрастался холод, который не имел ничего общего с погодой.

— Не дыши! — крикнул я. Но это было невозможно.

Она коснулась моего лица, и я сделал вдох. Мир взорвался.

Я видел себя — но это был не я. Я сидел за пианино, я смеялся на снегу, я бежал по коридору, а за мной кто-то бежал. Я держал ребёнка на руках, я стоял у окна и смотрел на пустую улицу. Чужие воспоминания проходили сквозь меня, как иглы, и я чувствовал чужой холод, чужой страх, чужие голоса, которые я никогда не слышал.

А затем туман начал рассеиваться, и я почувствовал, как воздух снова становится лёгким. Я стоял на ногах, но не помнил, как оказался на улице. Я смотрел на свои руки, на землю под ногами, и не мог понять, что произошло.

Я оглянулся. Землянка исчезла. Вокруг была ровная, мокрая трава, и вдалеке, за полем, виднелись крыши домов. Деревня.

Аня стояла рядом. Она держалась за голову, дышала глубоко и прерывисто.

Я подошёл к ней, положил руку на плечо.

— Ты как?

— Я видела что-то, — сказала она. Голос её был тихим, почти шёпотом. — Не своё. Будто чужие воспоминания, но это было так реально.

Она подняла на меня глаза.

— Это были не мои воспоминания. Но я чувствовала их, как свои.

— Я тоже их видел, — сказал я.

— Значит, это было не просто совпадение, — сказала она. — Мы видели одно и то же. Чьи-то воспоминания. Но чьи?

— Не знаю, — ответил я. — Но, может быть, это было началом или концом этого мира. Наверное, когда-то здесь тоже был кто-то, кто жил, и может быть это были его или её воспоминания. Но сейчас нас ждёт кое-что другое.

Она посмотрела на деревню.

— Это опять другая реальность, да? — спросила она.

— Похоже на то.

— Как думаешь, что там?

— Не знаю, — ответил я. — Но если мы выжили в тумане — это уже хорошо.

Я проверил автомат — он был на месте.

— Пошли, — сказал я.