За горизонтом горизонт

ТАНЕЦ ДВОИХ

«Смерть — это порог жизни, за которым

начинается новая жизнь».

Эпилог «Танец двоих»

…Ослепительно яркий свет неожиданно исчез. Теперь она одна в полутемной комнате, рядом две койки и дефибриллятор. Странные мысли закружились у нее в голове. «Где я? ” — эта фраза невольно сорвалась с полураскрытых губ девушки. Клавдия вышла из комнаты и попала в коридор, по обеим сторонам которого располагались кабинеты, двери некоторых из них были раскрыты. В растерянности она на какое-то время остановилась, не зная куда идти. Странное незнакомое ощущение охватило всю ее: ощущение пустоты своего тела. От всего этого Клавдии стало страшно.

Торопливо девушка прошла весь коридор. Поворот. Опять пустой коридор в полумраке. Не было ни одного человека, словно весь этот мир вымер, остались лишь пустые здания, пустые дома. Клавдия поспешно двинулась дальше, там начинался еще один такой же темный и длинный коридор.

— Здесь есть кто-нибудь? — неуверенно спросила она, увидев, как дверь одного из кабинетов приоткрылась.

В ответ лишь молчание. Поспешно подойдя к кабинету, она не увидела ничего, кроме медицинского оборудования и коек. На душе стало еще более тревожно. Девушка прошла еще один коридор. Только теперь она заметила одинокую фигуру человека, стоящую у запотевшего окна, в самом конце коридора. В надежде она поспешила туда.

Когда она подошла совсем близко к человеку, то узнала в нем Данила. Его худое лицо в сумерках казалось серым.

— Данил. Ты тоже… — она недоговорила своих слов.

Слезы хлынули из ее глаз. Страх и одиночество, затаившееся до этого в уголках души, теперь навалилось на нее. Они обнялись и замолчали.

— Клавдия. Это произошло, — упавшим голосом ответил он.

— Что? И где мы? Что это за место?! — почти с ужасом спросила она.

Ее глаза умоляюще смотрели.

— Я не знаю, но кое-что могу предположить, — кратко ответил Данил.

Все это казалось кошмарным сном, историей из области фантастики. Они замолчали. Оба человека понимали, что произошло ужасное и непоправимое в их жизни.

— Клавдия, ты помнишь, что с нами произошло? — хриплым и тихим голосом спросил он.

«Нет. Нет, — растерянно ответила она, а потом заплакала. — Мы ехали в автомобиле, а что потом?»

— Потом была авария, больница и клиническая смерть. Мы умерли, — отрешенно сказал Данил.

— Почему же мы одни? — искривив рот от переживания, спросила Клавдия.

— Не знаю. Может быть, мы просто не видим живых людей, как и они не видят нас.

— Ты прав. Тогда мы лишь приведения, души мертвых людей. Все кончено…

«Нет. Не все кончено. Да, мы умерли. Ну и что, мы все равно вместе, мы все равно можем жить. Пускай не так как раньше. Этот мир по-прежнему раскрыт перед нами. — Данил сказал эти слова очень возбужденно и, немного помедлив, добавил. — Хотя я надеялся тебя здесь не увидеть. Я думал, что ты выживешь после той аварии…».

— Это какой-то кошмар. — Клавдия испуганно глянула в окно, а потом на свою больничную пижаму.

Данил протянул свою нематериальную руку к Клавдии и сказал.

— Пойдем домой. Нам пора.

После недолгого колебания девушка вложила в его руку свою, и они медленно стали двигаться по очень длинному темному коридору. По старой привычке из старой жизни двое людей старались еще идти по мраморному полу этой больницы, не хотели смиряться с реальностью. А потом они полетели по коридору. Это было прекрасно, ощущение невесомости, свободы.

Данил слегка улыбнулся и тихо сказал Клавдии.

— Я всегда при жизни мечтал о том, чтобы научиться летать, как птица.

Клавдия ничего не ответила, на глазах блестели слезы. А потом, улыбнувшись, она спросила.

— Почему же ты говоришь это так тихо, словно кто-то нас может услышать.

— Ты права. Этот мир наш, только для нас двоих.

Спустившись по лестнице, они попали в коридор на первом этаже. В открытых кабинетах была видна медицинская аппаратура, койки. Там никого не было. Торопливо двое поспешили покинуть эту больницу, которая навевала на них нестерпимую печаль, тоску о прошлой жизни и размышления о смерти.

Данил распахнул входную дверь больницы, и сразу же их ослепило солнце. Свежий ветер обдувал их. Недалеко, через дорогу виднелся зеленый сквер. Деревья мелодично шумели, покачиваясь.

— Данил, этот мир не изменился, — изумилась Клавдия.

— Нет. Похоже, что это параллельный мир.

— Что это тогда? Мир мертвых?

— Не знаю. — Настороженно ответил мужчина. — Пойдем.

Они пошли по пустынным улицам города, где они были совершенно одни. Была почти полная тишина. И шок, и страх, и чувство неизвестности накатывалось на них. Клавдия лишь плотнее прижималась к Данилу.

Данил всю дорогу молчал, лишь когда они были за квартал от своего дома, он сказал ей: «Здесь, в этом городе я родился, вырос, поэтому я предлагаю взлететь и глянуть на него с высоты птичьего полета».

— Я боюсь высоты… — сказала она.

— Но мы же вместе.

Клавдия слегка кивнула головой, и они стремительно стали подниматься. Голубой величественный небосвод сразу же приблизился к ним, стал еще больше необъятным.

— Как красиво! — воскликнула она.

— Да! Это прекрасно. Это синее небо, ослепительное солнце, ощущение полета и вид родного города.

— Мы умерли, но теперь для нас началась новая жизнь, — неуверенно начала девушка.

— Да, Клава, смерть — это лишь конец одной жизни и начало другой.

— Вот и наш дом. Ты его видишь? — с улыбкой на лице проговорила Клавдия, указывая рукой вниз.

Внизу виднелся весь небольшой город, на востоке располагался новый квартал, там еще строились дома. Прямо под ними располагался огромный пятиэтажный университет, состоящий из нескольких зданий, связанных между собой переходными коридорами. Чуть подальше находился дом двух умерших людей.

— Полетели домой, — призывно сказал Данил.

Взявшись за руки, они устремились туда, медленно стали снижаться.

Когда они вошли в свой дом, то на какой-то момент им показалось, что все стало опять по — старому. Абсолютно все им напоминало о прошлой жизни. Тоска опять охватила их души. Данил и Клавдия прошли в холл, затем вошли в зал. Белоснежные колонны украшали эту огромную комнату с блестящим полом. Аккуратные цветы висели на стенах в вазах.

— Все так, как и раньше, — негромко сказала Клавдия.

— Да, — задумчиво ответил Данил, глядя на картину с пейзажем вечернего леса.

— Это действительно новая жизнь? Умерли ли мы?! — засомневалась она на какой-то момент.

— Мы мертвы. Этот мир составлен по нашим воспоминаниям.

Они опять замолчали. На стене тикали часы. И их тиканье в почти полной тишине казалось громким.

— Ты помнишь наш первый танец здесь, в этой комнате? — неожиданно спросил мужчина.

— Да. Это было в день нашей свадьбы. Тогда я была в белоснежном пышном платье, на руках были браслеты, а на шее — колье…

Данил слегка улыбнулся и попросил умоляюще.

— Клава, надень опять то платье.

— Зачем? — удивилась она.

— Потом все узнаешь. Это сюрприз для тебя, — произнес Данил.

— Хорошо.

Торопливо она поднялась по широкой лестнице с красивыми перилами. Данил подошел к окну, отодвинул штору, там начинался новый день безжизненного мира. Солнце светило, так как и в прошлой, безвозвратно ушедшей жизни, ярко. Затем Данил выбрал пластинку, которая играла тогда, в его первый день с Клавдией. Граммофон стоял на изящном столике. Мужчина поставил пластинку и стал ждать Клавдию. Через минуты четыре она спустилась, уже нарядная, такая же, как два года назад.

— Ну, что скажешь? — спросила она, одетая в белое.

— Великолепно! Слушай, это для тебя, — сказал Данил, граммофон заиграл.

Из блестящей трубы полились, те незабываемые звуки. Музыка зазвучала, усиливаясь. Он подошел к Клавдии.

— Предлагаю опять совершить, тот танец, — он улыбался. Клавдия очаровательно улыбнулась в ответ.

— Только после того, как ты снимешь свою больничную пижаму и наденешь свой черный костюм.

— Ладно. Ладно, — добродушно ответил Данил и поспешил в свою комнату.

Через минуту он вернулся, Клавдия стояла около вазы с распустившимися красными розами. Она плакала.

— Не стоит плакать. Жизнь начинается сначала. Я предлагаю станцевать, — утешил ее Данил.

Клавдия опять улыбнулась. Ее бледное, с аристократическими чертами, лицо совершенно не изменилось за два года.

Сначала медленно, а потом быстрее они закружились по комнате. Музыка звучала для них, словно, давала им окунуться в прошлое.

— Все хорошо, — шептал ей Данил, — Не стоит цепляться за то, что нельзя вернуть, можно просто все ушедшее опять повторить.

— Разве можно?

— Можно, — утвердительно ответил он.

— Все повторится…

Пара одиноких в этом безжизненном мире закружилась в головокружительном танце. Танец мертвых был красив и безупречен. За окном, на синем небе, сверкало солнце, озаряло этот мир. Мир двоих людей.

P.S. Возможно, что смерть — это порог жизни, за которым начинается новая жизнь. Однако обо всем этом человек узнает, когда умирает. Материальный мир растворяется, уступая место новому миру.

ДОМОЙ

…Что-то тоскливое и холодное забралось в ее душу. В эту минуту она боялась. Лежала под одеялом, медленно дышала, согревая воздух. В голове у нее воспоминания, мысли переносятся то в один эпизод прошлого, то в другой, и каждый раз она пытается изменить, что-то сделать по другому.

«Я не умру, я не умру! Я не смертельно больна», — шептала сквозь слезы Лена.

Соленые капли текли по ее щекам, впитывались в подушку, которая уже не раз сырела от девичьих слез. Она ощущала себя одинокой и беззащитной в эти минуты. Олег давно уже бросил ее, перестал даже приходить к ней, старался избегать ее, с того момента как узнал о том, что она неизлечимо больна. Конечно, это произошло не сразу, все происходило постепенно, их отношения остывали, пока, наконец, они стали совершенно как чужие. Однако и это все мелочи жизни, по сравнению с тем страшным и серьезным, что обрывало ее жизнь. Темная, холодная смерть уже распахивала перед ней свою бездну. На фоне этого жизнь кажется каким-то воспоминанием о рае, чем-то светлым и родным. Она не хочет умирать, хочет жить. Почему, это именно она должна умереть в таком юном возрасте.

Постепенно девушка перестает плакать, просто лежит, накрытая больничным одеялом. В палате тихо и темно. Однако, через полудрем Елена замечает странный синеватый свет. Ровный и спокойный он льется откуда-то сверху на нее. Одеяло не может сдержать этот свет. «Что же этотакое?» — думает девушка, откидывая одеяло.

Свет становится ярче, образует настоящий световой туннель. Как он манит ее вверх, хочется поднять, узнать, что же он скрывает. Девушка встает с больничной койки. Похоже, что она опять может ходить. «Куда пропала эта мучительная боль в теле? Я снова здорова!» — шепчет она сама себе.

Дефибриллятор настойчиво пищит, но его заглушает пение, музыка, которая доносится из разверзнувшегося над ней синеватого туннеля. Ее сознание растворяется, переносится уже куда-то вверх. Манящий синий свет пульсирует, то ярче, то тусклее. Краем глаза Елена успевает заметить под собой какое-то движение. Люди в белых халатах суетятся в комнате.

«Неужели кто-то в нашей палате умер?» — мимолетом думает девушка, все ее сознание сконцентрировано на синем свете, а точнее за тем, что скрывается за ним. Она легко, как мыльный шарик поднимается вверх, подхваченная ветрами, принесенными из других миров, через синий портал. Полет ускоряется, синеватый туннель кажется нескончаемо длинным. Ощущение похожее на радость и восхищение охватывают Елену. Почти ангельское пение разносится повсюду, становится еще более объемным, совсем не похожим на все то, что она слышала раньше. Это что-то неповторимое, вызывающее чувство счастья, спокойствия. И все же, как бы третьим ухом она еще слышит голоса врачей, писк медицинской машины.

И вот он конец синеватого туннеля. Просвет. В эту минуту ее прошлая жизнь кажется чем-то далеким и отдаленным, словно все то, что видела она до этого синеватого света, происходило не с ней, а с кем-то другим.

Впереди пелена белого света. Девушка изумленно смотрит, вперед пытаясь разглядеть хоть что-то. Чья-то рука тянется к ней из света. Елена доверчиво хватается за руку.

— Здравствуй, доченька! Наконец ты, пришла. Добро пожаловать домой, — звучит громкий голос из света.

— Где я? — неуверенно спрашивает девушка, все еще ничего не различая, кроме синего туннеля и ярко белой пелены света.

— Ты дома. Дома, — звучит опять все тот же успокаивающий мягкий мужской голос.

— Дома. Дома! Я дома.

Слово «дом» почему-то вдруг успокоило Елену. Девушка улыбается. Постепенно ее глаза начинают привыкать к свету, мириады доселе неизведанных ощущений нового прекрасного мира обрушиваются на нее, как капли утренней росы…

(2006).

РЕКА ЖИЗНИ

Все, уже пора покидать этот берег. Проводник зовет его к лодке. А Оскар смотрит в черное звездное небо, видит, как переливаются далекие огни, других миров. Что-то очень важное постоянно ускользало из его воспоминаний. Да, он совсем не помнит, как здесь оказался.

— Нам пора, — повторяет лодочник. Темный капюшон скрывает его лицо.

— Да, я сейчас, — с большой неохотой отвечает Оскар.

Лодка покачивалась уже на воде, близ берега, ожидала еще одного путешественника.

— Где монетка? — стальным голосом говорит ему проводник.

— Какая монетка? Зачем? — ничего не понимая, спрашивает Оскар.

Тут он ощущает, что все это время что-то сжимал в руке. Разжимает пальцы, там две мелкие монетки.

— Вот так-то, лучше, — сухо отвечает лодочник, забирая плату за проезд.

Мужчина идет к лодке за проводником, холодная темная вода просачивается в его обувь. Штаны намокают. Еще пару минут, и он в лодке. Проводник берет весло в руки, начинает грести. Левый берег реки начинает медленно отдаляться, погружается в какой-то странный синеватый туман.

Холодный ночной воздух неподвижен. Ветра нет, тихо. Только плеск воды и сиплое дыхание проводника. Он тяжело дышит, упорно молчит.

— Куда же мы плывем? — стараясь рассмотреть в темноте противоположный берег реки, спросил мужчина.

— Я тебя переправляю на другой берег, там у тебя будет новая жизнь, — мрачновато, без выражения ответил лодочник.

— А что у меня на этом берегу была другая жизнь? — опять спрашивает Оскар недружелюбного собеседника.

— Ты совсем ничего не помнишь? — слегка удивился человек в капюшоне.

— Ничего, — напрягая свою память, произнес Оскар.

— Это довольно редкий случай! Буду краток. Ты раньше жил в другом мире, затем умер. Сейчас, я должен переправить на другой берег, где ты начнешь новую жизнь в новом мире.

Оскар какое-то время молчал, не мог собраться мыслями. Что-то очень далекое и чужое промелькнуло перед его глазами. Неужели это была его земная жизнь?! Затем он вдруг ощутил прикосновение какого-то тепла, здесь посередине реки, в холодном и плотном тумане. Мозг воспроизвел короткий участок его прошлой жизни — яркое теплое солнце, которое он ощущал всем своим существом.

— Как это река называется? — вдруг спросил его Оскар, глядя на темную ледяную воду, плескавшуюся за бортами лодки.

— Это река жизни. — Его проводник повернулся к нему лицом, капюшон сполз. На небритом изнеможенном лице с впалыми глазами лодочника была видна ухмылка. Его беззубый рот улыбался.

Холодный воздух словно застрял в горле у Оскара.

«Река жизни?» — вопрос повис в голове.

Обрывки воспоминаний складываются в единую мозаику. Постепенно все встает на свои места, он понимает, где сейчас находится. Оскар уже помнит лица родных. Он помнит свой дом. Последнее воспоминание — это яркий больничный свет, склоненные над ним лица врачей. А потом темнота.

— Можно ли вернуться назад? — робко спрашивает у лодочника Оскар.

— Нет. Слишком поздно, мы пересекли середину реки, — хрипло отвечает ему проводник.

— То есть как нельзя! Всегда можно все вернуть! — в сердцах кричит мужчина.

— Нет! — гробовым голосом отвечает лодочник.

Злость вдруг подступает к Оскару. Мужчина вспоминает своих близких людей, они действительно хотели бы, чтобы он вернулся назад. И он должен это сделать.

— Я сказал, поворачивай! — с угрозой кричит Оскар лодочнику.

— Нельзя, — равнодушно отвечает тот, продолжает усиленно грести к другому берегу. Плотный туман повсюду, окружил лодку, дышит на двух людей влажным холодом.

— Назад, я сказал! Назад! — уже готовый применить силу, против этого тщедушного лодочника, кричит мужчина.

— Нет.

С силой Оскар толкает лодочника к носу лодки. Начиналась непродолжительная борьба.

— Где весла! — кричит Оскар.

— За бортом, в реке, — обессиленный от борьбы, кричит лодочник. Проводник выронил их во время борьбы.

— Я не собираюсь умирать! Понял ты меня! Там меня ждут! Тебе все равно, а меня ждут там… — мужчина кричит ему в лицо.

Лодка произвольно течет по течению реки, рассекает носом туман, темную воду, плывет в неизвестность.

— Что ты наделал, сейчас мы не сможем причалить к берегу. — Огрызается в ответ лодочник.

Звездное небо движется над их головами, смотрит на пространство между двух миров. Оскар смотрит туда, вверх. Слезы на его глазах. На душе холод, отчаяние. Сглатывая, холодный речной воздух, он вдруг понимает, что действительно он не может ничего изменить. То, что с ним произошло, неподвластно его воли, чувствам, желаниям, мыслям. Остается только ждать, когда он попадет в другой мир, где он совершенно никому не нужен, где будет чужим среди всех. И вообще он не имеет ни малейшего представления о том мире.

— Ты в порядке? — спрашивает его, вдруг неожиданно лодочник.

— Нет, не в порядке! — резко отвечает ему Оскар.

Потом опять молчание. Слышно, как спокойная река негромко шумит, уносит их куда-то в неизвестность.

— Ты думаешь, что в том мире ты будешь одинок? Ты думаешь, что только в прошлой жизни тебя ждут родные, близкие? Туда куда мы направлялись, тебя тоже ждали, надеялись, что ты переплывешь эту реку, — прошептал лодочник.

— Я не понимаю… — Оскар схватился руками за голову, стараясь вспомнить что-то еще, чего он не помнил раньше.

Новые воспоминания того другого мира вдруг полезли сами к нему в голову. И опять лица родных людей, только уже из другого мира, перед его глазами.

— Боже мой, что же это?! — в изумлении он смотрит на темное небо.

Лодка мягко ткнулась носом в берег. Черные очертания берега едва различимы в сильном тумане.

— Иди, тебе пора. Тебя ждут… — говорит ему лодочник.

— Да, да уже иду, — устало ответил Оскар.

Очень скоро мужчина скрылся в густом тумане, растворился в темноте. Оскар шел вперед, уже не колебался, он знал, что в этом мире его тоже ждут и любят. И придет когда-нибудь время и на этот берег к нему приплывут все те, кого он любил в прошлой жизни, и они будут жить одной большой семьей…

(2007).

МОЙ МИР

Темное небо было молчаливым и чужим. И где там в этой далекой высоте, звезды тускло мерцали, свет которых прорывался сквозь туманную дымку. Грозные очертания леса выделялись еще большей чернотой, плотной завесой они словно сомкнули за собой какое-то скрытное пространство, недоступное для взгляда незнающего этих мест человека. А может быть, там за этим темным лесом действительно прячется целый мир? Да, там находится мой мир. Он находится за лесом, и узенькая, пыльная, поросшая травой летом и занесенная снегом зимой, дорога ведет именно туда, в мой мир. Но для меня этот мир тесен, потолок, которого — это звездное туманное небо, стены — почерневшая от времени оградка, пол — земля сырая.

Тишина здесь только могла быть нарушаема, уханьем филина, воем зверя лесного или может плачем одинокого человека, прильнувшего к мраморному камню, с которого глаза фотографии печально смотрят куда-то в черноту леса. И еще здесь постоянно весной начинает цвести сирень, распускаются первые красивые цветы. Этот упоительный аромат разносится по всей опушке леса, разливается по обступившему угрюмому лесу. Он всегда волнует меня, заставляет думать о жизни и о моей прошлой жизни.

И сейчас в этой тишине и мраке я вспоминаю о прошлом. Яркий свет пронзает все мое сознание, отдается какой-то забытой болью в голове. Потом все начинает двигаться быстрей, словно видеопленку прокручивают назад. Опять звездное темное небо, прямо как в эту ночь. Огни высоток, уличных фонарей отражаются в моих глазах. Я медленно поднимаюсь с пыльного асфальта. Рокового выстрела еще не было. Тех неизвестных в масках тоже еще не видно. Вот и Лешка, Роман, они тоже еще живые. Улыбаются, смеются. Я с упоением вдыхаю свежий летний воздух. Ощущаю, как моя жизнь бьется в моей груди. Как прекрасно это ощущение. Рядом со мной Ирина. Идем в обнимку, целуемся.

Переходим пустой перекресток. В этот час уже почти не ездят автомобили. Желтые мигающие лампочки светофоров светятся повсюду. Неоновые вывески супермаркетов, салонов, магазинов удивительно горят в ночи.

— Пошли туда, — изрядно выпивший Леха говорит остальным.

— Да, пойдемте туда, потом по домам пойдем. — Поддержала его Лена.

Ребята пошли вперед, к еще одному пустому перекрестку.

Воспоминание рисует все с поразительной точностью. Все, так как было год назад. Ровное дыхание Ирины на моем плече. Тихий разговор Романа с Наташей, громкая и несвязанная речь Алексея в ушах у меня.

Вот и тот темный роковой перекресток. Фонари здесь не горят, словно знают, что здесь произойдет сейчас. Лишь один еще мерцает, пытается бороться с нагнетающейся летней темнотой большого города. Разбитые витрины какого-то магазина или супермаркета бросаются в глаза не сразу.

— Что это такое? — раздается несдержанная реплика Алексея.

Где-то вдали слышен звук милицейской сирены.

Опять сознание приходит к реальности. Темная узорчатая оградка отбрасывает свет, это луна поднялась из-за леса. Звезды еще больше потускнели. Верхушки елей теперь серебрятся под молочным светом ночного светила. Воздух свежий, слабый порыв ветра доносит приятный, до боли знакомый запах сирени.

Две машины быстро приехали, оглашая весь квартал звуками сирены, разгоняя тьму темного перекрестка вспышками. Только тут ребята поняли, что им нужно бежать. Двое в темных масках почти одновременно начали стрелять из-за сооруженных в магазине баррикад. Приняв их за охранников закона, они почти сразу уложили Алексея и Романа, ранили Наташу. Визг девушек, матерная ругань ментов.

— Пошли вон! С дороги! — кричали люди в погонах, открывая ответный огонь по разбитым витринам.

С криком Наташка упала рядом с уже мертвыми ребятами, сломав каблук туфли. Ирина и Лена уже прижались к земле, что-то кричат мне, но я их уже не слышу. Я стою во весь рост со сжатыми кулаками, красным лицом.

— Парни, парни, вы меня слышите?! — кричу я мертвым ребятам.

Все как во сне. Бегу изо всех сил к убийцам моих друзей. Пули щелкают рядом со мной. Острая боль в руке заставляет на какой-то миг остановиться. Вижу, как шквальный огонь ментов уложил одного из преступников. Второй теперь пытается убежать. Он бежит прямо на меня. Мои глаза в упор смотрят в его серые глаза. Лицо грабителя скрыто под темной маской. Еще пара секунд, и холодный ствол пистолета у моего виска.

— Вперед, урод, если хочешь жить! — толкает он меня вперед.

Похоже, он хочет использовать меня как заложника. Я нарочно падаю, пытаясь выиграть время. Под руку невольно попадается осколок витрины. Пальцы почти сами сжимают его.

Еще доли секунды, и яркий свет ослепляет, оглушает меня. Острая боль в голове.

— Руки за голову, за голову! — орет милиционер преступнику.

Тот покорно кладет пистолет, обрызганный моей кровью. Слышу как, кричит, плачет Ирина. А мое сознание уже переносится уже куда-то вдаль. Темный туннель уносит меня с неимоверной скоростью вперед, в неизвестность. А потом появляется кто-то впереди меня. Только силуэт мне виден, разглядеть собеседника не удается, этому мешает яркий свет, который проливается сюда в темноту из конца виртуального коридора.

— Хочешь ли ты остаться в этом мире?

Недолгое колебание между тем неизвестным и манящим вдаль коридором и прошлой жизнью.

— Да, — выдыхаю я.

— Твое тело мертво. Ты все равно желаешь остаться в этом мире?

— Да.

И потом тьма. Пугающее молчание. А потом это старое кладбище. Моя свежая могилка теперь рядышком с могилой отца, украшенная цветами. Крест возвышается над сырой землей. Приятный запах сирени разливается по моему маленькому миру. Вот такие дела…

И сейчас, я сижу печально смотрю на звездное небо, слушаю, как изредка тишина нарушается звуками жизни. Застрявший между жизнью и смертью, мой дух мечется среди оградок кладбища. Полная луна озаряет мой новый дом, заставляет надгробные плиты, кресты отбрасывать тени. Бурьян едва покачивается под дыханием ветра.

А ведь в эту ночь прошел ровно год с той роковой последней ночной прогулки.

— Привет, — раздается позади меня голос.

Я не верю своим ушам, неужели появился на этом кладбище призрак подобный мне или кто-то из живых видит меня. Оборачиваюсь. Там за оградкой стоит невысокая девушка с черными волосами.

— Привет, — неуверенно отвечаю ей, полагая, что на этом «содержательный» разговор закончится. Это какая-то ошибка. Вот уже год со мной никто не разговаривал. И единственными живыми существами, которые замечали мое присутствие на кладбище, это были черные вороны, которые любили лакомиться поминальной едой. Их блестящие и черные, как бусинки глаза, всегда внимательно изучали, наверное, птицы пытались понять кто я такой.

— Скучно. Ты здесь совсем один, — опять начала девушка мелодичным голосом.

— Да, не то слово. Сил уже нет. Постоянно смотреть на это кладбище, находиться…

— А ты симпатичный был, — разглядывая мое фото на надгробье, произнесла она.

Я ухмыльнулся. А в голове уже роились мысли о незнакомке. Откуда она появилась, среди ночи? Человек она? Или призрак, как и я?

— Надоело? Может пора домой?

— Куда? — не понял я.

— Домой пора тебе. Мир намного шире, чем могильная ограда. Разве тебе не надоело жить здесь и цепляться за старую жизнь? Тебе нужно опять сделать выбор. Хочешь ли ты остаться в этом мире? –прозвучал из уст этой девушки тот же вопрос.

Непродолжительное молчание.

— Нет, — мрачновато ответил я.

— Пора домой.

— А кто же ты? — спросил я ее.

— Я та, которая должна тебя проводить домой… — уклонилась от ответа она.

— В новый мир? — с волнением опять спросил я.

Кладбище озарилось светом, я зажмурился. За ложным светлым рубежом был виден опять знакомый темный туннель. Подхваченный ветром я понесся вдаль. И сейчас пока еще не знаю, что ждет меня впереди, там, в конце этого туннеля. Одно скажу, что чувство какого-то облегчения и свободы в моей душе. Лечу, в мой новый мир…

(2007).

ДОМ ИЛЛЮЗИЙ: КИЛОМЕТРЫ ДУШИ

И вновь после биения часов, все начало преобразовываться. Старый домишко оживал, превращался в очередной раз в величественный чертог. Внучка ликовала. Сказка приходила вновь в их дом. Это были самые лучшие каникулы в ее жизни. Когда она ехала сюда, к своему дедушке, то совсем не предполагала, что здесь будет все так, как в сказке, в мечтах. Но ее дед был великим мечтателем и фантазером и он не мог позволить внучке постоянно жить с ним в этом маленьком неказистом доме, где единственным развлечением могло быть — греться у теплой печки и слушать, как весело трещат там дрова, как шумит огонь в трубе. Он обязан был мечтать, не только себе в мыслях, но и воплощать и в маленькую реальность, для своей внучки. Однако, в этот раз это было последний раз. Каникулы у Оли заканчивались как раз сегодня, и она должна была отправляться обратно в город, к родителям. Но об этом девочка не хотела думать, еще один день мечты был в ее распоряжении.

— Деда! Деда, — призывно звала старика внучка.

Дедушка сидел в позолоченном кресле, раскачивался, курил трубку и смотрел на камин. Когда внучка вбежала в комнату, он повернулся в ее сторону, хитро улыбнулся.

— Дедушка, сказка опять пришла, дом иллюзий ожил! — сообщила радостно она ему.

Тот в ответ подмигнул ей.

— Да, моя дорогая, сказка всегда приходит, нужно только уметь ждать ее.

Старик замолчал, опять задумчиво стал смотреть на языки колыхающегося пламени.

— Оленька, я думаю, тебе надо собираться. Тебя уже ждут родители. Соседи уже готовы тебя отвезти на машине в город. Торопись, — эти слова он сказал спокойно, но с какой-то легкой грустью в голосе.

— Я не могу, здесь так хорошо. Этот дом, этот мир за чудесной дверью… — внучка уже была готова расплакаться.

«Не надо плакать дитя мое! — Старый человек погладил ее по длинным русым волосам. — Однажды придет время, когда ты научишься сама создавать у себя дома такую же сказку и даже лучше. Ты можешь придумать себе целый мир, который будет принадлежать только тебе. И я уверен, что это будет чудесный, прекрасный мир, это будет великолепно!»

Оленька не хотела успокаиваться, плакала навзрыд. Слезы текли по ее детским румяным щекам.

— Все хорошо, милая моя маленькая принцесса, торопись, а то твоя карета уедет без тебя, — старик добро улыбнулся ей.

Оля посмотрела на своего дедушку. Он показался ей в эту минуту таким стареньким, маленьким и уставшим, а его глаза так и сияли добротой. Девочка обняла его крепко за шею, поцеловала.

— Ну, вот и ладненько, — добродушно пробормотал старик.

Девочка послушно отправилась в свою комнату переодеваться, собирать свои вещи.

Все в доме утешали ее, даже стены этого дома шептали Оленьке очередную сказку о маленькой принцессе. Стул услужливо все время хотел, чтобы девочка села на него, но она каждый раз отказывалась.

И когда она была готова, дед проводил ее до порога дома. Дверь пожелала удачного пути и даже помахала ей рукой.

— Дедушка, мне было очень и очень хорошо у тебя в гостях! — воскликнула девочка.

— Да, Оленька, я старался, чтобы тебе понравилось. Расскажи своим родителям, как провела время у дедушки. — Старик устало улыбнулся, поцеловал внучку.

— Пока, дедуль.

— Пока, принцесса, торопись, машина уже сигналит.

Старый человек открыл дверь, повеяло холодом с улицы. Внучка пошла вперед, время, от времени останавливаясь, махая деду маленькой ручкой. Соседская машина уже стояла на дороге, ожидала маленького пассажира. И даже когда, машина уехала, счастливое лицо внучки было в памяти старика.

Он неторопливо прошел в зал, лег на диван. Усталость навалилась на него с новой силой, казалось, что-то давило очень тяжелое на сердце. Возможно, это была грусть, а может быть чувство навалившегося одиночества. Временами, ему казалось, что он слышит вновь скрип снега за дверью, слышит, как робко стучится внучка в дверь. Но нет, это только, казалось.

Дед Алексей закрывал глаза, ощущал на сердце какое-то новое чувство легкости, свободы. Необычное ощущение заставляет его открыть глаза, вновь посмотреть вокруг, дом иллюзий по-прежнему с ним. Старик встает с дивана, медленно направляется, а коридор, уверенно переключает выключатель в положение чудес. Открывает дверь в измерение чудес, свежий летний воздух врывается в дом. Старый человек улыбается, затем тихо смеется. У него действительно получилось, ему удалось создать собственный мир, мир мечты, в котором он может постоянно отдыхать. А может быть и не только отдыхать, а даже жить. Человек делает пару шагов вперед, под ногами мягкая трава. Дверь за ним медленно закрывается.

Дедушка смотрит на этот мир и чувствует, как этот мир его манит к себе. В руках у старика маленький мешок с вещами и небольшим запасом еды. Он уже знает, чего хочет…

***

Стало смеркаться. В маленьком доме старика стало совсем темно. Старик лежал на потемневшем от времени диване. Было, похоже, как будто он спал. Радио передавало привет от внучки Оленьки для своего дедушки Алексея. Затем зазвучала колыбельная песня, та самая, которую дедуля напевал внучке в первый день ее приезда к нему. Громкие звуки песни оглашали маленький дом, но старый человек продолжал неподвижно лежать на диване. Слабая улыбка была на его лице, казалось, он улыбается тому, что внучка передает ему привет по радио. Но старик ее не слышал, он уже был далеко отсюда. Теперь старый человек был свободен, тесные стены старого дома уже не могли сдержать его.

***

Солнце едва встало, выглядывало из-за горизонта, озаряя этот мир алыми лучами. Прекрасный мир радовался согревающим лучам дневного светила. Утренний туман стал рассеиваться, превратился в пустоту прозрачного воздуха, открывая за собой безграничный зеленый горизонт. Неширокая дорога уходила туда же, скрываясь за далеким горизонтом, сливаясь с синевой высокого неба. Одинокая птица кружилась в вышине.

Алексей бодро вышагивал по дороге, с каким-то упоением вдыхал свежий утренний воздух. Маленький узелок с личными вещами болтался у него за спиной. Теперь это был не старый сгорбленный человек, с белыми волосами, бесцветными глазами. Старик стал вновь молодым статным юношей, ощущавшим в своем теле силу и здоровье. Его черные волосы развевались на ветру. В синих глазах была видна радость и надежда. Сегодня он как никогда далеко ушел от своего дома. Алексей уверенно отмерял шагами километры своей души, уходил все дальше и дальше вглубь этих бесконечных просторов, чтобы больше никогда не возвращаться к двери чудес.

Скупая слеза потекла по его щеке, когда он вспомнил про свою внучку-Оленьку. Сердце защемило на какое-то мгновение. «Может быть, ее надо было взять с собой в этот прекрасный мир, она ведь так любит сказки», — подумал Алексей. Но нет, она еще молодая, должна жить там в том мире. Этот мир не для нее, он не мог так поступить с ней жестоко, лишить ее жизни, реальности. Это его мир, его мечты, его иллюзии. В какой-то момент человек остановился, устремил свой взор к далекому манящему горизонту. Что там за ним? Этого Алексей еще не знал. Изумрудные долины, веселые ручейки, каменная пыльная дорога и это восходящее солнце вселяли в него радость. Ему хотелось смеяться, плакать от радости, петь песни, но он просто улыбался, подставлял свое лицо нежному теплому ветру. Солнце разгоралось на востоке, небо полыхало в огненно-красных цветах вперемежку с удивительными цветами лазури. Начинался новый рассвет в новом мире с одним единственным человеком, беззаботно шагающим за горизонт…

(2007).

ДЕЖА-ВЮ

…Он бежит не останавливаясь. Все его мышцы напряжены до предела. Обильный пот течет по лицу. Горячая порция адреналина разливается по телу, приводит его в восторг, азарт. Скоро будет бой! Это неизбежность. В этом мире черных и белых, всегда кто-то погибает и кто-то побеждает. Хотя нет, бывают случаи, когда стороны перестают воевать, достигают статуса паритета. Но только не сейчас.

Серые стены замка были покрыты мхом и плющом, а где-то с верхушек башен виден синеватый свет чертогов. Возможно, где-то там прячется черный король, а может быть, он тоже ввязался в этот великий бой, оставив за собой опустошенное государство. Воин невольно вспоминает последний бой, тот самый в котором были разбиты все лучшие силы его государства. Испуганное ржание лошадей, сотрясающие землю бегущие слоны, жесткая речь офицеров, вздохи умирающих солдат — все это теперь в голове последнего офицера. Потом воин вспоминает бледное лицо королевы, ее холодные руки. Она говорит ему о важной миссии, которую Оффело должен выполнить ради победы их государства.

Вот и ворота в замок. У ворот нет охранников, только толпятся испуганные люди, с почерневшими лицами. Исподлобья оборванцы смотрят на могучего воина в белой мантией, кажущейся в этом месте просто ослепительно белой.

— Назад, — громогласно кричит офицер.

«Скоро, скоро придет и твое наказание. Белый ты погибнешь!», — шепчут серые люди.

Оффело слышит их проклятия, угрозы, но никак не реагирует на это. Бежит вперед. Теперь воин во внутренних чертогах замка. Главное узнать, где может прятаться король.

Офицер останавливается, переводит дыхание, смотрит на небо. Яркие звезды украшают его, переливаются. Закат уже почти погас, лишь у самого горизонта еще тлеет полоса света. Воздух свеж, напитан запахами сирени, ночных цветов. Стрекотание сверчков действует успокаивающее.

«Вперед!» — раздался внутри него опять голос, толкающий непреодолимо вперед, к замку. Что-то или кто-то определенно управляет этим миром, вселяя в каждого из обитателей дух войны, постоянного противоборства, соперничества. Но это уже неважно в данный момент, офицер не думает об этом, а чувствует, что уже не может сопротивляться повелительному зову. Воин крадется по саду. Сумрак скрывает его белую одежду, бледное лицо.

Мужской голос разносится по саду. Похоже, тот человек разговаривает сам с собой. Воин крадется среди кустарников. Сердце бьется учащенно. Адреналин снова пульсирует в венах. На какой-то момент Оффело кажется, что это уже происходило с ним когда-то давно. Он уже был в этом саду, прятался также среди деревьев и кустарников. В небе также горели эти далекие звезды, заря умирала. Дежа-вю?

Воин выскакивает из своего укрытия, слыша, что шаги человека начинают затихать. Противник оглядывается назад, уловив подозрительный шорох. Это не король. Это его главный советник. Моментально оба вынимают свои мечи. С криками они несутся друг на друга, сталкиваются. Их оружия скрещиваются, летят искры.

Оффело делает опасный прием. Он рискует, но в данном случае у него выбора нет. Сейчас должен последовать удар слева, если его интуиция верна. Да, все верно. Длинный черный меч соперника занесен для удара. Откуда он помнит эти приемы советника вражеского короля, может быть в прошлой жизни. В эту секунду офицер вдруг отчетливо вспоминает как когда-то погиб от этого удара. Медленно схватившись за горло руками, он падал вниз, смотрел в глаза советнику. Коронный удар советника не должен сразить его сейчас. Внутренний голос заставляет его уклониться от смертельного удара. В доли секунды промелькнула вся его жизнь в замке, великая война.

Его светлый меч глушит удар противника, всем своим телом он наваливается на советника, роняя его на траву. Противник пытается подняться, но оружие уже не с ним. В его глазах Оффело видит только страх, умирающую зарю и звездное небо.

— Ты был достойный соперник, — кричит ему офицер, пронзая его тело мечом.

Сердце начинает биться размеренней. Тяжело дыша, воин старается сконцентрировать все свои силы для последней миссии. Оффело следует четким инструкциям свыше, он не может ослушаться приказа своего короля, голоса хозяина, но даже они иногда могут ошибаться. Они не смогли предвидеть этот бой в саду замка черных. Однако, он еще жив, а значит, способен выполнять приказы.

Синеватый уютный свет, льющийся из приоткрытой двери, манит его наверх. Быстро воин поднимается на второй этаж. Никого. Пустые красивые хоромы: великолепные бархатные ковры, золотые щиты, вазы, мечи лежат на полках шкафов из красного дерева. Паркет, как шахматная доска, он сияет безукоризненной чистотой. Пробегая, мимо узорчатых окон мужчина замечает движение за окном. Останавливается, смотрит туда. Темное небо, сад в сумраке и странное едва заметное движение в саду. За стенами замка также видны огромные очертания боевых слонов. Это возвращается армия черного короля. Он должен успеть убить его до их прибытия.

«Поднимись на третий этаж!» — звучит повелительный голос в его голове. Оффело стремительно бросается к дверному проему, за которым начинается лестница. Полминуты и воин уже на самом верхнем этаже замка. Все предметы, потолок, стены имеют черный зеркальный цвет.

В самом конце этого этажа он замечает силуэт человека. Тот пытается спрятаться под коврами. Как хищник преследует свою жертву, так Оффело бросился к незнакомцу. На диване сидели две смуглые наложницы. Они смело смотрели на пришельца, так бесцеремонно ворвавшегося во владения их короля.

— Все кончено! — закричал он, когда направил меч на человека под ковром.

Медленно вылез человек из своего ненадежного убежища. Его глаза казались ослепительно белыми на фоне темной кожи.

— Я тебя могу сделать богатым… — испуганно прошептал король, взмахнул рукой, указывая на царские чертоги. Оффело уловил запах ладана и смирны. И опять странное чувство закралось в его сердце. Где-то очень давно, он уже ощущал этот запах, успокаивающий и в то же время возбуждающий. Он внимательно посмотрел в лицо черного короля и вдруг понял, что и его видел раньше.

— Откуда я тебя знаю? — пытался получить от своего пленника ответы на свои вопросы.

— Не знаю, не знаю! — жалобно начал шах, пытаясь стянуть со своего жирного пальца перстень.

— Что ты делаешь? — опять задал вопрос воин.

— Хочу подарить тебе в знак признательности. Я тебя могу сделать очень богатым, счастливым, сильным.

— Мне не нужно ничего от тебя. Я пришел убить тебя, закончить эту длинную войну, которая началась от начала этого мира.

Пот потек по лицу короля. Он старался не смотреть в глаза противника, предпочитал смотреть в сторону наложниц.

— Посмотри на них, как они прекрасны! Они твои, только подари мне жизнь, — взмолился опять король.

— Нет! — ответ офицера был резким и кратким.

Он поднес меч к шее темного короля.

— Прошу вас смилуйся! Не убивайте! — уже чуть не плача, начал тот.

— Не тронь его! — раздался голос позади Оффело.

Воин, схватив короля, резко обернулся.

— Не подходите ко мне, иначе я оправлю на тот свет вашего короля, — лезвие меча угрожающее прижималось к горлу заложника.

Могучие черные воины с суровыми лицами смотрели на него в упор. Одно неверное их движение и король был бы убит. Оффело вдруг ощутил в своем сознании опять голос хозяина.

«Убей его! Это единственный шанс закончить эту войну» — шептал кто-то изнутри.

Одно мгновение воин колебался, а потом его опять захлестнуло безумное желание сделать, как сказали. Резкое быстрое движение, и король мертвый повалился на ковер.

— Схватить его! — раздался приказ черного воина.

Разъяренные воины бросились к Оффело, размахивая мечами, ножами. Но это продлилось, наверное, секунд пять-десять. А потом все начало рушиться. Офицер слышал, как начинают рушиться тяжелые конструкции замки. Краем взгляда он успел увидеть, как по небу движется огромная рука, сметающая весь этот мир.

Горизонт шахматной доски очень быстро очистился от черных и белых фигурок. Последние были сметены белый офицер и черный король, которому поставили мат. Игра была закончена…

(2007).

МИРАЖ

…В небе мелькают опять наводящие ужас тени, земля содрогается под ногами гигантов. Жаркое солнце колышет воздух. Кажется, этот мир неумолимо катится к хаосу, гибели. Эта бессмысленная война затянулась…

Два солдата спрятались в руинах старого здания. Над ними было лишь чистое перламутровое небо. Их укрытием были осколки кирпичных стен.

— Когда я был маленький, бабушка мне рассказывала, что есть такие края, где нет бескрайних пустынь, нет палящего солнца. Там есть вода. Очень много воды, там густая зеленая растительность дышит прохладой и свежестью, — мечтательно зашептал Антон.

— Да, я тоже слышал об этом, но, по-моему, все это мечты людей… — вздохнул второй солдат. Его скулы еще более заострились.

Солнце на продолжительное время исчезло. Над ними пролетали черные плотоядные скаты.

— Пора, снять этих тварей с небес, — пробормотал Неон.

Мощное орудие смерти уже смотрит дулом в небо, осталось только закрепить его. Полминуты слаженной работы двух людей, и все готово. Раздались оглушающие звуки, железный вулкан разразился шквалом огня. Стоны черных созданий слились со всеми остальными звуками. Солнце опять засияло в чистом небе.

— Все, порядок.

— Да, — пыльное лицо Антона улыбалось.

Радость была непродолжительной. Земля сотряслась сильней, сюда со всей пустыни теперь спешили к ним гиганты, уроды, то, что породила земля после великого кризиса.

— Кажется, у нас новые проблемы.

— Да, вижу и сам, — пробурчал Неон.

— Нам нужно немедленно связаться с центром, вызвать подкрепление или попросить, чтоб забрали нас отсюда. Здесь настоящее пекло.

Рация зашумела. Потом Антон нашел нужную волну.

— Первый, первый, я тринадцатый. Нам нужна поддержка… — начал мужчина.

— Поторопись, у нас гости — Неон начал готовить свое оружие.

Первый запуск ракеты, и отвратительный серый мутант повалился на потрескавшуюся оранжевую поверхность. В клубах пыли и песка появляются еще силуэты врагов.

— Они отказались прислать нам кого-нибудь. Забирать тоже не будут, — мрачно сообщил солдат другу.

— Почему? — рассердившись не на шутку, спросил у Антона Неон.

— Говорят, сейчас по всему фронту идут массовые атаки уродов.

— Вот уроды, — с иронией произнес мужчина и засмеялся, не было понятно к кому относилась эта реплика.

Еще один гигант приблизился к ним на угрожающе опасное расстояние.

Оглушительные очереди солдат убили исполина.

— Ты не мог его еще ближе подпустить..

— А сам-то чего ждал, — огрызнулся Неон.

Оба вдруг громко засмеялись. Солдаты чувствовали, что сейчас скоро начнется настоящий бой, о котором они так мечтали. Мечтали они еще о многом: мечтали отличиться в бою, мечтали о том, чтобы закончить эту войну, просто мечтали. Еще светились искорки в их глазах, в отличие от ветеранов этой войны, в тусклых глазах которых можно было увидеть только печаль, понимание всего происходящего. В глубине души Антон еще мечтал увидеть, зеленую землю, услышать шум воды, прильнуть своими иссушенными губами к живительному потоку влаги.

Земля сотряслась. Руины здания стали еще больше разрушаться. Кто-то обстреливал их со стороны пустыни.

— Надо уничтожить все огневые точки, — заряжая оружие, произнес Антон.

Автомат начал огрызаться на атаки врагов. В ответ шквал огня.

Раскаленная оранжевая пустыня больше напоминала ад. Всюду были видны силуэты гигантов, которые неторопливо приближались к их укрытию. За небольшой каменистой возвышенностью мелькали уроды, которые немилосердно поливали их железным градом.

— Получите свое! Вы этого же хотите… — открывая ответный огонь, начал Неон, после очередной перезарядки оружия.

— Поэкономь-ка, снарядов маловато, — порекомендовал ему Антон.

Тот в ответ только молчал.

— Знаешь, Неон не знаю, как ты, а я всегда, когда воюю, думаю о чем-то хорошем. Это помогает, отвлекаться, — пересиливая звуки перестрелки, кричал Антон.

— Думай о хорошем… — ухмыльнулся солдат.

— Да, именно! Думай о хорошем.

— Если честно, я тоже так делаю, думаю о хорошем.

Земля сотряслась, солдат отбросило куда-то назад. В какой-то момент Антон почувствовал, что его сознание проваливается в темноту. Кирпичная пыль, раскаленный воздух желтой пустыни, немилосердное солнце, выстрелы– все это исчезло. Осталась только тишина. Темнота. Чей-то голос вдруг опять начал шептать, манить его куда-то вперед. Теперь солдат видел реку, зеленый берег. Ветер донес до него речной воздух, который чуть не свел его с ума. Восхитительно!

— Вода, вода! — кричит мужчина, бежит что есть силы к берегу.

На самом деле он только шепчет. Ему кажется, что вот он уже падает на золотистый песок, жадно пьет прохладную воду, умывает свое пыльное посеревшее лицо. Но Антон только раскрывает свои потрескавшиеся губы. Солдату чудится, что солнце здесь совсем не печет, оно нежно греет этот мир.

— Антон. Антон! — слышит мужчина голос Неона.

Неужели он тоже здесь, в этом удивительном месте. Оглядывается. Видение исчезает. Медленно открывает глаза. Пыль уже рассеялась, солнце жжет немилосердно.

— Ты в порядке, дружище!?

Антон видит над собой пыльное лицо Неона.

— Что это было? — шепчет он своими иссушенными губами.

— Нас атаковали, однако я сумел их всех нейтрализовать всех уродов, — успокаивающее отвечает ему друг, в его глазах опять горят искорки жизни.

Действительно, все прекрасно. Антон медленно поднимается с горячей потрескавшейся рыжей земли. Он ощущает прилив радости жизни. Это чувство буквально захлестывает всего его, наполняя душу новым смыслом.

— Нам нужно уходить отсюда. Враги уже наверняка знают об этих координатах нашего местонахождения, иначе через час, другой мы будем иметь дело с такими армиями врага, что нам и не снились. — Неон немного озабоченно посмотрел на небо. Оно было блестящим как стенки ракушки.

— Да пора, — начал проверять свое обмундирование мужчина.

Их робот печально неподвижно стоял, уже покрытый толстым слоем пыли, накаленный. За пять минут мужчины упаковали все оружие, провизию и, конечно же, скромный запас воды.

— Пить-то, как хочется, — с сожалением прошептал Неон, поглаживая фляжку с водой.

— Да. Может, по глоточку сделаем. Время уже за полдень, наверно, — предложил ему Антон.

— Давай, — друзья чокнулись железными фляжками.

Вода была теплой, мутноватой, но все же это была та, драгоценная жидкость, дарующая жизнь всему живому, собственно, из-за которой и шла эта бесконечная война. Живительный глоток был настоящим блаженством.

— Фантастика! — засмеялся Антон, убирая фляжку.

— Да.

— Когда я отключился, я видел зеленую землю, реку…

— Серьезно? — спросил его Неон.

— Да, вполне. Это было так реально… — вздохнул солдат.

— Может быть, когда-нибудь мы найдем такое место.

Робот сделал свой первый шаг, затем еще. Рванул вперед, сотрясая землю, поднимая пыль, механический гигант уносил двух солдат в неизвестность пустынного горизонта. Рыжие просторы были повсюду.

В одиночестве им не долго пришлось находиться. Вскоре небо потемнело. Стаи черных скатов преследовали их с неба.

— Похоже, что нас все равно обнаружили.

— Черт бы их побрал! — в сердцах воскликнул Неон.

С востока и с запада появились армии уродов, гигантов. Ловушка вот-вот должна была захлопнуться. Их робот уже дымился от перенапряжения, топлива оставалось немного.

— Первый, первый! — опять начал пытаться связаться с командным центром солдат.

— Они, похоже, уже забыли про нас… — мрачно, без выражения прошептал Неон.

— То есть, как забыли мы все-таки такие же граждане империи, также нуждаемся в поддержке. Пусть скажут спасибо нам, что мы тут воюем, а не спасаем свои шкуры.

Скаты начали действовать агрессивнее, спускались вниз, пытались атаковать робота. С юга появились грозные силуэты гигантов. Армия юга слилась с восточной и западной группировкой. Похоже, начиналась облава на них. Дело принимало серьезный оборот, если учесть, что с воздуха их тоже преследовали враги.

— Первый, первый. Я тринадцатый. Нам нужна поддержка. Срочно нужна помощь, положение критическое, — передавал Антон.

— Бесполезно? — с едва уловимой надеждой в глазах спросил его Неон.

— Да. Остается рассчитывать на свои собственные силы. Сколько у нас боеприпасов?

— Ящика два, не больше… — равнодушно ответил солдат, корректируя траекторию движения робота джойстиком.

Оба замолчали на какое-то время. Топлива оставалось мало. Дисплей тревожно замигал красным цветом. Цифра неумолимо приближалась к нулю. В этот момент, в душной кабине робота Антон вдруг опять вспомнил про свои видения, которые довольно часто посещали его, когда он спал и даже сегодня, когда он потерял сознание.

— Меня тоже часто посещают такие видения, которые ты видел сегодня… — словно угадал ход мыслей своего друга, произнес неожиданно Неон.

— Что?! Ты это о реке, о зеленой земле?

— Да. И, похоже, мы не одни. Это видение преследует не только тебя, меня, но также и других ребят из нашего подразделения. Возможно, это всеобщая мечта, всех людей на этой планете, — мужчина задумался, лениво почесал свою бороду.

— Может быть, это что-то означает? — подумал Антон.

Вдруг робот надсадно загудел, потерял равновесие. Гидравлические подвески подхватили его, зафиксировав машину. Вежливый голос информировал солдат, о том, что топлива больше нет. Разгерметизация кабины успешно прошла. Горячий воздух проник во внутрь, солнце обожгло лица солдат. Управляющий дисплей мигал.

— Пошли, нам пора… — Неон стал выбираться из кабины.

— Сначала дадим бой этим тварям, что сверху нас.

Смертоносное оружие опять начало очищать небо. Черные скаты шумно падали на раскаленный песок, поднимали клубы пыли. На горизонте были их неутомимые преследователи, которые казалось, нашли в них единственных врагов в радиусе тысячи километров.

Перламутровое небесное пространство выглядело неживым, как на картинке. Бескрайние просторы оранжевой земли были повсюду. Солдаты водрузили на спины оружие, ящики с боеприпасами и двинулись вперед. Робот, уткнувшийся носом в песок, остался позади.

Пот струится по лицам мужчин. Солнце не спешит клониться к западу.

— Знаешь, о чем я сейчас мечтаю, если доберусь до нашей казармы? — спросил друга Антон.

— Нет, — усталая улыбка озарила лицо Неона.

— Я мечтаю, лечь на койку и попивать воду из горла фляги.

Тут Неон не выдержал, засмеялся. Его смех заразил и Антона. Смеялись они до слез.

— Ну, ты даешь! Другие мечтают о том, чтоб поскорей закончить эту войну, мечтают о девушках, мечтают о доме, а ты о казарме…

Потом солдаты опять на какой-то момент замолчали, остановились. Еще один глоток живительной влаги из фляжки придал им сил.

— Я думаю, что эта война когда-нибудь закончиться, — с улыбкой и какой-то надеждой произнес Неон. По крайней мере, в это хотелось верить.

Земля начала сотрясаться. Гиганты быстро приближались к ним.

— Поднажмем, пробежимся до той возвышенности. Там дадим бой. Идет? — предложил Антон.

— Идет.

Солдаты рванули вперед. Напряжение было велико. Дыхание участилось, что неудивительно. У каждого из них на спине висел ящик со снарядами, автоматы, ракетницы.

Когда мужчины оказались на возвышении, они увидели удивительное зрелище, которое раскрылось перед их взорами.

— Неон, скажи, я сплю, мне это кажется… — восхищенно прошептал Антон.

— Я это тоже вижу. Зеленая земля. Вода! — воскликнул второй солдат.

Враги приближались, земля сотрясалась, но двое мужчин уже рванули дальше. У них словно появились снова силы. Они скрылись за холмом, бежали к берегу реки. И усиливающийся позади них грохот не мог заглушить шума реки. Ветер донес до них целый букет запахов. Аромат цветов кружил голову солдатам. Радость жизни обуревает их сердца.

— Ха-ха-ха. Это правда! — Антон смеялся, жадно припал губами к прохладным водам реки.

— Рай. Это рай! — кричал Неон, все еще не веря, своим глазам.

— Это наш рай, нужно защитить его от нашествия уродов, гигантов.

— Да.

Мужчины торопливо растянули плазменные барьеры защиты вдоль берега. Автоматические установки уже ожидали мишеней на горизонте. И они сами были готовы биться до последнего патрона, до последней капли крови. Солнце смотрит с высоты на этот мир. Скоро будет последний бой. И ребята это знают. Ждут. Врагов все еще нет, хотя земля уже сотрясается. В небе кружит одинокий скат.

И вот первые силуэты спускаются с холма. Но это не уроды и не гиганты, это люди. Они не стреляют, бегут к реке с радостными возгласами на незнакомом языке. На них такая же камуфляжная форма. Солдаты подбегают к реке, падают на колени, начинают жадно пить воду.

— Кто вы ребята? — пытается понять Неон.

— Откуда они? — ничего не понимающий Антон спрашивает у друга, словно, тот может ответить на такие вопросы.

На холме, сотрясая землю, появляются гиганты. Воздух колышется, смазывает их очертания. И в какой-то момент Антон понимает, что это не гиганты. Это роботы, в кабинах сидят такие, как и они люди. Уроды, пересекая невидимую границу миража, превращаются в обычных армейских бритых ребят.

— Боже мой! Это тоже люди, это тоже роботы. Нет гигантов, уродов. Есть только люди, роботы — с ужасом осознает Неон.

Их преследователи, похоже, тоже, понимают. Их жертвами были лишь два обычных солдата. Какое-то время люди изучают друг друга, пытаясь понять, что это действительно так. Потом мужчины начинают обниматься, прихлопывая по плечам. Война подошла к концу…

Река шумела, неслась вперед, не останавливалась ни на минуту. Зеленые заросли манили к себе людей. В тени этих деревьев можно было спрятаться от немилосердного солнца. На золотом песке лежали автоматы, ракетницы, патроны — все это было уже не нужно. Это уже был не мираж…

(2007).

ТУПИК: СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ

Голова раскалывается. В висках бешено стучит кровь.

Молодой человек смотрит на облезлый небеленый потолок пустыми и бесцельными глазами. Но это, кажется только на первый взгляд, его одолевают целый рой мыслей. Он еще колеблется. Борется сам с собой. Но терять уже нечего. Отступать тоже некуда, повсюду тупики. Пришел час расчета с жизнью по счетам.

За дверями чей-то голос умоляет его остановиться, не делать этого. Но ему уже все равно. На полу разбитое зеркало. Маленькие осколки отражают в себе частички этой невзрачной комнаты. Это он разбил его, еще пару минут оно висело в коридоре. В припадке злости и отчаяния, человек сорвал зеркало с гвоздика, разбив его на множество кусочков. Как во сне он берет один из этих осколков и начинает ожесточенно наносить по своей левой руке удары. Острый край обломка зеркала с силой врезается в тело. Молодой человек не останавливается. Кровь начинает фонтанировать. Брызги крови попадают на лицо человеку, обагряют зашарпанный диван, маленький неопределенного цвета коврик. Кратковременная острая боль сменяется пульсацией. А он уже смотрит в окно, откинувшись на спинку дивана. Окровавленный обломок зеркала валяется в ногах. За дверью стучат, кричат, пытаются предотвратить то, что уже произошло. А на душе становиться спокойно. Опять угрюмое равнодушие закрадывается в сердце, висит на нем каким-то тяжелым камнем.

Из окна льется неяркий ровный свет, несмотря на то, что шторы закрывают окно. В этом полумраке молодой человек один, наедине со своими мыслями и своей жизнью, неумолимо уходящей с каждой каплей крови. Липкая и темная лужа увеличивается в размерах, заливает пол, растекаясь по его неровностям. Молодой человек ощущает сладковатый запах крови. Он заставляет его думать о смерти, которая уже не за горами, распахивает перед ним приветливо двери в новый мир. Он смотрит на место порезов. Слишком серьезные раны на руке. Что-то пульсирует и колет в руке, ее всю перекорежило, пальцы стали бесчувственными, но это так уже неважно. Все это кончиться. Уже не долго. С каким-то даже облегчением он вспоминает жизнь.

За дверью затихли. Никого. Теперь он действительно один, на пороге жизни, готовый узнать, что такое смерть. А если за смертью больше ничего нет, что тогда? Это и предстоит проверить. Время сорвать завесу тайны.

Мысли начинают тянуться, путаются. Он думает. Неужели жизнь была для него действительно так плоха? Что он может считать важным и значимым для него в этой жизни? Человек напряженно перебирает в голове свою жизнь. И он находит то, что он ценил. Это его родители. Однако, это было в детстве, что же он может вспомнить из последних прошлых лет. Серая и никчемная жизнь, промелькнула перед его глазами. Для чего и для кого жить? Эта мысль не дает покоя ему, но ответа на нее нет. Наконец, обессилив от неразрешимых дум, он опять откидывается назад.

***

Проходит минут двадцать. Слабость и безразличие охватывает человека. Он медленно ложится на диван, ощущая нарастающую в теле какую-то странную пустоту. Голова кружится. Хочется спать. Да, пришло время спать. Веки тяжелеют, смыкаются. И вот он новый мир, проявляется все ярче и ярче в черных тонах, скрывая за собой старый мир в котором он прожил не много ни мало, а девятнадцать лет. Но нет, еще осталась какая-то нить воспоминаний со старым миром. Ему на ум почему-то приходят одно давно позабытое воспоминания детства. Он стоит у окна, смотрит. Оттуда льется теплый ослепительный солнечный свет. А он старается смотреть на солнце, хочет разглядеть его. Слышит голос мамы. Потом опять тишина. Только он и этот солнечный теплый свет.

Но сейчас он не видит света, только темнота. Человек как слепой идет вперед, старается нащупать руками хоть какую-то материю в пустоте. Постепенно глаза привыкают к темноте, он начинает различать смутные очертания нового мира. Мрачные и серые пустоши простираются повсюду от него. Небо темное и незнакомое, без единой звезды. Редкие черные капли дождя срываются на пришельца, медленно стекают по его лицу, щекам. Серые, сливающиеся во всем остальным, руины многоэтажных домов окружают его.

— Боже мой, где я? — ужаснулся молодой человек.

— Добро пожаловать в мир отверженных людей, — раздался за его спиной голос.

— Кто здесь? — в сумраке парень разглядел человеческий силуэт.

Незнакомец приблизился к нему. Это был старик с седыми растрепанными длинными волосами, небритой бородой.

— Кто ты? — опять задал свой вопрос парень.

— Я Артур. А ты Руслан, наверное? Ты я вижу, совсем недавно попал в этот мир. — Артур внимательно посмотрел на него.

Странный ветер начал затихать. Дождь почти прекратился.

— Да я Руслан, — мрачно ответил молодой человек, все еще не понимая, где он оказался.

— Я прочитал в газете твое имя, — продолжил не очень складный разговор старик.

Руслан напряженно вспоминал. Ведь только что еще пару минут назад он лежал на окровавленном своем диване, за дверью стучали. Только прикрыл глаза, и вот он уже тут, в этом незнакомом месте.

— Что же это за место? — пытаясь разобраться во всем, опять начал расспрашивать старика Руслан.

— Это мир самоубийц. Те, кто так заканчивают свою жизнь попадают сюда, в этот мир, — уже серьезно, без тени каких-либо чувств, сообщил ему Артур.

— Что? — не веря своим ушам, прошептал парень, хватаясь за голову.

Словно под тяжестью какой-то ноши, он повалился на землю, рыдая.

— Что я наделал! Это произошло… — страх и отчаяние ощущались в его голосе.

— Пошли в мое убежище, прошлого не изменить.

— Да, да, — сквозь слезы прошептал молодой человек.

На земле, почти у самых ног Руслана, лежала изрядно потрепанная ветром газета, с его именем и фотографией в статье.

***

По сравнению с обычным миром здесь время тянется очень долго. Земная минута может длиться неделями, месяцами, и даже годами, неравномерно — все зависит от того, как часто люди заканчивают жизнь самоубийством. В мире отверженных людей нет других форм жизни, его населяют только люди. Их окружают руины земной цивилизации. Здесь люди не знают, что такое счастье, их постоянно мучают кошмары, видения, обличающие их в прошлых грехах и, конечно, в их главном грехе — самоубийстве. Они обречены, здесь жить и вечно страдать.

В свою первую же ночь Руслан узнал, что такое кошмары самоубийц на себе. Узнал, что в этом мире нет ночи и дня, только серые сумраки, которые иногда прерываются бурями.

***

И вновь все смешалось. Началась буря. Подул пронизывающий холодный ветер, который неумолимо все старался сдуть на восток. И опять тысячи обрывков газет, мелкие предметы сначала медленно, затем быстрее стали уноситься в неведомую пустоту. Со временем ветер крепчал. Каменные строения домов медленно стали разрушаться, срываться со своих мест, бесследно исчезать в почти космической тьме. Бетонные осколки, искореженные автомобили, обломки самолетов и прочие изобретения человека с легкостью летели в воздухе, как стая испуганных птиц. Небо тоже сползло к восточному горизонту, оставляя за собой лишь пустоту, начало сворачиваться в небесный свиток.

— Ну вот, опять началось. Плохая погода сегодня, значит, кто-то еще оборвал свою жизнь, — печально прошептал Артур.

— Почему люди это делают? — забывшись в порыве чувств, произнес Руслан.

Старик в ответ только хмыкнул, а потом задал вопрос.

— Вот скажи, зачем ты покончил жизнь самоубийством?

Молодой человек задумался. Глядя на окружающий их хаос, он тихо ответил.

— Моя девушка изменила мне с другим парнем и, наверняка, не первый раз. Хотя вернись я сейчас назад, я бы не стал обрывать свою жизнь из-за этого. Жизнь — это самое прекрасное, что есть у человека. И она дана ему, чтобы прожить с умом, достойно.

Артур никак не отреагировал на его слова, просто ловил ладошками черные капли дождя. Его глаза были устремлены куда-то вдаль, словно, он что-то видел там, в бесновавшемся мраке бури. На его глазах выступили слезы. Старик хотел, было что-то сказать, но в ответ только прокряхтел.

— К тебе опять подступает кошмар самоубийц? — спросил его Руслан, глядя, как слезы градом текут по щекам старого человека.

— Нет, сынок. Просто я вспомнил свою жену. Она меня так любила, так любила. Каждую неделю писала мне письма на зону, хотя и знала, что я там пожизненно… — в горле у него заклокотало.

Молодой человек тоже помрачнел, в пол уха слушал собеседника. Смотрел на восток. Небо уже совсем скрылось за горизонтом, над ними развернулась незримая пугающая пустота. Капли этой пустоты падали вниз с большой скоростью, хлестали мужчин.

— А я не мог смириться с тем, что буду сидеть до конца дней. И за что? За то что, меня ложно обвинили в целой серии убийств. Однажды, я не выдержал, что-то лопнуло у меня внутри. Может быть, умерла надежда, или любовь к жизни? Одно, скажу, что свою серую, никчемную жизнь я закончил сам. Надеялся выбраться из тупика жизни. А в результате получил еще одну жизнь-тупик, кошмары, — старик потом что-то еще пробормотал, этого Руслан уже не слышал.

Молодой человек почувствовал, как душа опять начинает гореть, жечь изнутри. Это к нему приходил очередной кошмар самоубийц. Схватившись за грудь, Руслан побежал в их прочное убежище. Старик побежал за ним, что-то кричал ему, но парень его не слышал в шуме бури.

***

Бессильно он упал на гранитные раскрошенные кирпичи. Тело перестало повиноваться ему. Страшное и ужасное опять заполняло все его сознание, гораздо ужаснее разбушевавшейся на улице бури, черного дождя, надвигающейся пустоты. Зрачки расширились, не двигались.

— Руслан, Руслан, — кричал ему старик, но молодой человек уже не мог с ним разговаривать.

Его сознание опять провалилось в бездонную пустоту собственной души, которая уже совсем скоро превратилась в настоящий ад. Языки пламени охватили маленькое тело человека в большом пространстве.

— Единственное, что я могу сделать для тебя брат — это прочитать молитву, чтобы хоть как-то облегчить твои страдания, — зашептал ему старик на ухо.

Шум черного дождя усилился, ветер тоже. Казалось, весь этот мир сейчас сорвется, полетит куда-то прочь в пустоту, затеряется там навсегда. Хотя как знать, может быть, этот мир уже затерян в ней. Мир потерянных людей, которым нет прощения, нет пощады, которые погубили свои жизни, живут здесь совершенно одни. И вполне возможно, что здесь, даже не было ни Бога, ни дьявола.

«Отче наш Сущий на небесах да святится Имя Твое, да придет царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле как на небе хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам долги наши как и мы прощаем должникам нашим и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого ибо Твое есть царствие и Сила и Слава во веки. Аминь». — Артур полушепотом читал молитву, закрыв глаза. И хотя старик был не уверен, что Бог его слышит, он все равно, продолжал молиться. Слезы опять потекли по морщинистым щекам человека. Однако сейчас небеса его не слышали, вверху была только черная пустота и стена черного дождя.

Парень застонал, что-то невнятно, но очень быстро начал говорить. По движению уст Артур понял, что тот тоже молится. Даже здесь в мире обреченных, они продолжали молиться, смотреть на небеса, надеяться на чудо, которое должно было изменить их жизнь.

«Боже милостивый, смилуйся над нами, прости нас. Облегчи страдания твоего раба Руслана. Избавь от наказания сурового…» — Сильная боль в груди заставила старика замолчать. Кошмар начал подступать и к нему. В миг в глазах потемнело, сознание опять словно сорвалось с какой-то высоты, полетело в бездну пустоты с криком отчаяния и горя.

***

Молодой человек медленно открыл глаза, очередной изнуряющий кошмар отступил, оставив после себя только ужасные воспоминания мук. Старик лежал рядом с ним, раскинув свои руки по сторонам, глаза его были закрыты. Похоже, Артур тоже этой ночью пережил кошмар самоубийц, однако сейчас он просто спал.

— Артур. Проснись, уже утро. — Устало пытался разбудить он старика.

Затем он подобрался к выходу их маленького убежища. Там было тихо. Буря закончилась. Серое мрачное небо было неподвижным, впрочем, как и весь пейзаж. Молчаливые, грозные конструкции полуразрушенных домов стояли также как и раньше, до бури. Только черные лужи говорили о ночной буре. Разбросанные газеты, сообщали об еще одном бедолаге, покончившем жизнь самоубийством.

— Ну что я тебе говорил. Кто там на этот раз? — раздался хриплый голос старика из темноты их убежища.

Затем появился и он сам, бледный и даже немного постаревший, с растрепанными волосами.

«Некая, Жанна… — с грустью в голосе ответил парень, разглядывая газету. — Замужняя женщина, двадцати пяти лет».

— Да, жизнь порой жестокие вещи с нами вытворяет, но то, что ждет отчаявшихся людей здесь, гораздо ужаснее.

— Тупик, он и есть тупик, — сам себе пробормотал парень, глядя на безжизненный пейзаж.

— Что ты там шепчешь? — заулыбался старик.

Он мог иногда даже шутить, улыбаться и в этом мире.

— Да, ничего, — не удержался, в ответ беззвучно засмеялся Руслан.

— Наше убежище изрядно пострадало после ночной бури, надо опять натаскать белые камни, с того склона, — рекомендательно произнес Артур.

— Хорошо.

Двое неспешно направились к белому склону. Едва уловимый ветер донес до них незнакомый запах, чем-то напоминавший запах женских духов.

— Неужели у нас гости? — произнес старый человек.

***

На безжизненном лысом холме сидела молодая женщина. Она плакала, бессильно изливала свои чувства.

— Здравствуйте, Жанна, — поприветствовал ее старик, когда двое мужчин достаточно близко подошли к незнакомке.

Женщина подняла свою голову, ее заплаканное лицо выглядело все же милым.

«И зачем эта женщина покончила с собой?» — подумал Руслан, выдвигая в голове различные версии мотивов ее самоубийства.

— Здраст… — едва пролепетала женщина.

— Я Артур, это Руслан. Это мир обреченных людей, — констатировал старый человек.

Все трое замолчали. Говорить было не о чем.

По сумрачному серому небу медленно куда-то летели воздушные шары с заключенными в них мертвыми деревцами.

— Зачем ты это сделала? — опять начал старик, обращаясь к женщине.

Та молчала, слезы текли по ее щекам.

— Просто, она в тот момент считала, что это действительно ее спасение, выход из тупика, — мрачно ответил вместо нее, Руслан.

— Да, наверно так и было, — дрожащим голосом шептала молодая женщина.

Мужчины с какой-то жалостью смотрели на еще одного отчаявшегося человека. В ее глазах было видно только отчаяния, отрешенность.

— Я не вижу смысла жизни, всей этой нелепой цепочки перехода человека из одного мира в другой. Зачем после смерти человек опять живет? Я надеялась, что со смертью все закончится. Но все повторяется вновь и вновь, и каждый раз становится все хуже! — почти выкрикнула Жанна, вкладывая в эти слова свои чувства, которые накопились в душе.

— Есть смысл жизни. Его надо всегда искать. И могло быть и лучше, но мы этим шансом не воспользовались, — опроверг ее слова Артур, неодобрительно кивнув головой.

— Ты из чего покончила жизнь самоубийством? — спросил ее молодой человек.

«Ты хочешь знать?! — голос женщины сорвался, она сжала руки в кулаки. — Мой муж и ребенок погибли в аварии, я осталась одна! Что я должна была делать?! Радоваться?! Искать смысл жизни?!»

Наступила опять длительная пауза. Неожиданно вдруг Артур произнес.

— Мне кажется, я знаю выход из этого мира. Разрушенная церковь на востоке отсюда — это наш последний шанс.

— Ты полагаешь, что это сработает? — вопросительно уставился на него Руслан.

— Да, я так думаю.

Женщина прислушивалась к их разговору, притихла.

— Жанна, ты пойдешь с нами? Мы хотим выбраться из этого мира.

— Нет выхода! Нет. Одни тупики, обман. Самоубийцам нет возврата, — резко со слезами на глазах ответила она.

— Ты не пойдешь? — опять задал вопрос Артур.

— Нет. И еще раз нет! — отрезала она.

Руслан тяжело вздохнув, посмотрел на нее. Она ему чем-то напомнила его девушку.

— Пошли нам пора, надвигается новая буря, — поторопил его старик.

Мужчины двинулись на восток к руинам церкви.

Небо начало темнеть. Первые порывы ветра уже унесли стеклянные сферы мертвых деревьев куда-то вдаль.

***

Ветер подул резче и сильней, обдавая лица двух мужчин то холодом, то жаром. Но они не сбавляли хода, продолжали идти. Небо опять поползло куда-то. Черные капли дождя обрушились на людей неожиданно и резко.

— Ты думаешь это дождь? — вдруг неожиданно спросил Руслана старик.

— Я не знаю. А что это? — задал ему встречный вопрос парень.

— Эта кровь тех людей, которые покачивают с жизнью.

Молодой человек ничего не ответил, только крепче сжал губы.

— Я думаю это здесь, — задумчиво произнес старик, глядя на руины здания, похожего на церковь.

Мужчины неуверенно вошли в полуразрушенное строение. На грязных тусклых стенах можно было различить иконы, на полу валялись потрепанные книги. Одну из них поднял Руслан.

— Что за книга?

— Библия, на русском написана, — радостно сообщил парень.

Они пошли дальше, к алтарю. За стенами этого здания уже разыгралась буря. Шум черного дождя слился с завываниями ветров, грохотом ломающихся каменных конструкций домов. Однако все это не могло отвлечь Артура и Руслана от намеченной цели, от их последней надежды вырваться из этого потерянного мира.

— На колени становись, если ты хочешь, чтобы тебя услышали… — с легким раздражением и нетерпением произнес старик.

С почтением оба встали на колени. Слезные молитвы понеслись к уже сворачивающимся небесам и неизменно уходящим на восток. Как малые дети, двое мужчин плакали, их голоса гулко разносились по руинам церкви.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — тревожно спросил своего спутника Артур.

— Кажется, да. Куда-то исчезает жжение души. Легче дышать, — со слабой улыбкой на лице прошептал Руслан.

— Надеюсь, так оно и есть. И это не самовнушение, — печально прошептал старик, припадая лбом к земле.

Мир отверженных людей действительно начал бледнеть. Руслан видит Артура, тот ему что-то говорит, но он уже не слышит. Только видит, что тот улыбается, жестикулирует и машет рукой на прощанье. Он тоже пытается ему сказать.

— Получилось! Получилось!

Давнее чувство шевельнулось в его душе, как было раньше, когда прощаешься с кем-то надолго.

Ужасный мир рушиться, исчезает, порыв сильного ветра сдувает его куда-то в пустоту. Пустота. И опять воспоминания детства. Теплый солнечный свет льется из окна. Мальчик припал к стеклу, пытается рассмотреть солнце. Приятное тепло нагревает его детское лицо, руки. Свет становится осязаемым. Он постепенно заливает всю комнату, пока, наконец, все не становится в солнечных лучах. Сознание уже рвется за пределы комнаты, преодолевает единственную преграду — стекло, переносится куда-то в быстро мчащийся солнечный поток. Этот поток с легкостью подхватывает человека, уносит прочь, от земного мира и мира отверженных людей. Это уже не тупик, это выход…

(2007).

ЗАПРЕТНАЯ ДВЕРЬ

…От сквозняка, гулявшего здесь, дверь скрипела неприятно и назойливо, а за ней виделась пустота неизвестного внешнего пространства. А белый и черный человек продолжали бороться здесь в длинном коридоре, перед дверью. Один из них все рвался к двери и тянул второго за собой, а другой сопротивлялся, тащил черного обратно к лестнице наверх. Ни слова не было произнесено, просто молчаливая борьба. А потом на лестнице появился хозяин, он посмотрел на двух дерущихся мужчин, и вмиг вся возня прекратилась. Виновато оба человека стояли, не смея обратить свои взоры на стоящего на лестнице.

— Я же говорил вам, туда нельзя. Вы слово «нельзя» понимаете. Если нельзя, значит, вообще нельзя. Ясно?! — голос хозяина звучал раздраженно.

— Это все Ник, я его останавливал… — пытался оправдаться белый человек.

— Это не оправдание. Вы едины Лик и Ник, вас не разделить. Вы одно целое и в тоже время вы противоположность. Вам нужно это понять и научиться мыслить согласованно и правильно. Слушайте только меня, и все будет хорошо, — увещевательно продолжил человек в строгом костюме на лестнице, с приглаженными темными волосами. Судя по голосу, можно было предположить, что на этот раз им прощался проступок. Но это пока. Еще одна такая выходка и она могла бы много стоить как Лику, так и Нику.

— Наверх, быстро. Спать! — Прозвучала команда хозяина, и двое, еще минуту назад дерущихся людей почти побежали наверх по лестнице, такой же идеально чистой и блестящей, как и коридор.

***

Виноватые, двое какое-то время лежали на кроватях и молча, смотрели в темный потолок чистенькой комнатки, в которой не было даже окон. Лишь тусклый настенный светильник разгонял полный мрак, навевал какое-то чувство уюта в этом месте. А потом Ник решил заговорить, нарушив тишину.

— Ты тоже видишь эти странные сны? — резковато спросил он у Лика, что тот даже вздрогнул от неожиданности.

— Сны?! Скорей кошмары, бесконечные обрывки чьей-то жизни. Да я их тоже вижу, — мрачновато и без выражения ответил белый человек.

— Ну и что это все может, значит? — спросил опять Ник, поглядывая на белого человека.

— Не знаю. Все, я хочу спать и тебе советую попытаться заснуть, — равнодушно ответил тот.

— Не ври. Ты бодрый, не можешь заснуть, думаешь о снах, о смысле нашей жизни также как и я, — пытался пробудить в своем белом напарнике, какие-то схожие чувства, какие испытывал Ник.

— Не… — притворно зевнув, ответил Лик, повернулся на бок, отвернувшись от черного человека.

— Тогда я сам все узнаю. Узнаю тайну наших видений, узнаю, что прячется там за дверью, — шептал обиженно Ник.

— Не делай этого, — предупредил его белый человек.

— А то что? Что ты мне сделаешь?! — хорохорился второй.

— Хозяин будет очень и очень недоволен… — ответил Лик.

Черный человек лукаво посмотрел на стул, стоящий под светильником, затем на скакалку, с которой они прыгали каждое утро в тренажерном зале. Незаметно встав, он схватил стул, придвинул его к кровати белого.

— Что ты делаешь? — сонно спрашивал Лик, не поворачиваясь к нему.

— Ничего, — скороговоркой ответил черный мужчина.

Быстро и проворно он начал обкручивать Лика скакалкой.

— Отпусти меня! — пытался вырваться белый человек, но резина плотно впивалась в его кожу.

— Полежи тут, а еще лучше посиди на стульчике, пока я схожу и посмотрю вниз, что скрывается там за дверью.

— Ты полный болван, если пойдешь на такое. Опомнись, — призывал его к разумным действиям связанный человек. А Ник уже осторожно приоткрыл дверь их комнаты, проверил, что в светлом коридоре пусто. Еще через пару минут и человек уже мчался вниз по лестнице. Впереди его ждало приключение.

«Тебе же говорили не открывать эту дверь. Поверни назад», — обличала его совесть Лика изнутри, но ему было на это глубоко наплевать. Белый человек на расстоянии не мог его остановить своими увещеваниями и рассуждениями. Уверенно и быстро Ник шел по коридору в темноте к двери, звонко стучал каблуками своих туфлей по кафельному полу. Опять тот странный сквозняк пробежался здесь в сумраке помещения нижнего этажа, дверь приоткрылась и протяжно заскрипела. Человеку почудилось, что-то полосатое замелькало за дверью, привлекая еще больше к себе внимание человека. А в душе он тоже заволновался, уже где-то в глубине сознания скрытно боялся пространства за дверью.

«Почему же хозяин так запрещает нам подходить к этой двери? Что-то там очень важное было там, чего не знали только он, Лик и прочие слуги» — думал черный человек, безудержное стремление узнать, что там за дверью, уже перешло в осторожное желание посмотреть за дверь. Возможно, что все то, что находится там за дверью, как-то связано с их смутными воспоминаниями о прошлом. Пришло время узнать, время сорвать завесу тайны.

Как только человек хотел заглянуть в щель двери, сильный сквозняк захлопнул ее прямо буквально перед носом человека. «Ах, так!» — даже разозлился слегка Ник, и рука обхватила железную ручку двери. Приложив достаточно усилий, черный человек понял, что дверь не открыть. Хотелось плакать и ругаться в этот момент, когда от разгадки тайны разделяет лишь деревянная дверь.

«Нужно сломать дверь», — осенило Ника, и он помчался обратно по коридору искать какой-нибудь предмет, который поможет ему в этом деле.

«Не делай этого», — опять зазвучали в голове у него мысли Лика.

— Не твое дело, — огрызался он в ответ.

Вот и крашеный топор, рядом с огнетушителем под стеклом. Надпись: «При пожаре разбить стекло», звучала сухо и как-то оторвано от жизни. Здесь пожар практически нереален, где стены, пол и потолок покрыты плитками. Ник, недолго думая, схватил топор и помчался опять к запретной двери. Опять сквозняк, и раскрытая нараспашку дверь. Ник рассердился не на шутку. Побежал по кафельному полу, за дверью он пока видел только темноту. Переводя дыхание, черный человек перешагнул порог запретной двери. Сырой ветер подул из темноты, простирающейся впереди человека. Дверь предательски захлопнулась за Ником, оставляя его в полной темноте. Левая рука нащупала неровную шероховатую стену, в правой руке человек продолжал держать топор, которым он собирался ломать дверь. Осторожно черный человек двинулся вперед. Если бы можно было видеть его при свете, то заметен был бы испуганный блеск в его глазах, но сейчас вокруг была только темнота неизвестного коридора.

— Ты где? — звучал голос Лика, который звучал слабее, как будто связь между ними ослабевала.

— Я за дверью, — отвечал он мысленно своему светлому компаньону.

— Что ты видишь? — последовал вопрос.

— Ничего, только темнота и сырой воздух, — Ник действительно ничего не мог больше сообщить ему кроме этого.

— Возвращайся обратно, ты погибнешь! — уже умолял его Лик. И черный человек верил в искренность желания помочь ему белого человека, но возвращаться он не хотел. Раз пошел, так нужно идти до конца. Рука наткнулась на еще одну преграду. Очередная дверь, через щели которой дул ветер. Найден источник сырого сквозняка, осталось открыть вторую дверь. Нащупал во мраке холодную ручку двери, дернул ее. Дверь скрипнула, открылась. Теперь Ник оказался в темном пространстве с маленьким окошечком, из которого лился естественный синеватый свет. Человек шагнул вперед, огляделся. Глаза постепенно привыкали к темноте, он уже мог различать старые предметы, разбросанные по заброшенному помещению. Сундук распахнул свою пасть, раскрывал жалкое свое содержимое: проеденные молью выцветшие рубашки, носки и еще какое-то тряпье. Одинокий стул гордо стоял в углу темной комнаты. Какие-то доски прислоненные кем-то стояли в другой части мрачноватого помещения, покрытые толстым слоем пыли. А впереди его манило окошко, от которого веяло чем-то новым и в тоже время чуждым, чем все остальное, что знал Ник раньше в своей скучной жизни.

Осторожно человек подошел к свету, протянул свою ладошку к дырке в стене. Рука ощутила прерывистое влажное дыхание ветра, странный синеватый свет лился в это жалкое помещение. И больше всего поразили человека, капли дождя попадавшие сюда, задуваемые ветром. Капли влаги стекали по черным пальцам человека, а он как маленький ребенок удивленно смотрел на свет.

— Что ты здесь делаешь? — раздался до боли знакомый страшный голос хозяина, почти всегда беспристрастный и холодный.

— Я? Я… — слова словно застряли в горле Ника, он показывал пальцем на окошечко, хотел донести до хозяина какую-то важную информацию.

— Иди за мной! — приказывал хозяин, его лицо было сейчас злым и холодным.

Они прошли по темному коридору, опять пересекли порог запретной двери. Поднялись по безукоризненно чистой лестнице на второй этаж, остановились около чулана хозяина, в котором он что-то постоянно прятал от остальных.

— Хозяин, я не хотел. Я просто посмотрел, что там за дверью, но я все, же живой. Не умер. Там нет ничего опасного… — виновато пытался объясниться Ник.

Дверь чулана открыта. Ник зашел первым, за ним хозяин. Темная и тесная комната угнетала черного человека. Возможно, это ощущение было, оттого что здесь почти не было пространства или потому, что на полу валялись подобие черных и белых людей, очень похожих на Ника и Лика.

— Кто это? — ужаснулся Ник, вглядываясь в них.

— Ты слишком много узнал! Нарушил главный запрет этого дома! — с этими словами человек, вынул из костюма какое-то оружие, угрожающее поблескивающее под светом светлячка-лампы. Несколько ударов в бок черного человека, и тот беспомощно упал.

— Хозяи… — пытался выговорить Ник, корчась от боли на бетонном полу.

А человек уже выключил тусклый свет в кладовке и закрыл дверь.

— Уф, еще один бракованный… — злился человек в костюме, ища ключ от каморки в карманах.

— А где Ник?! — грустно и испуганно спросил у хозяина белый человек. Похоже, Лику удалось освободиться от скакалки, которой обмотал его Ник. Брови белого человека были как у Пьеро, концы бровей печально уходили вниз к вискам.

— А Ник, — человек в черном костюме неискренне попытался отобразить сожаление на своем лице, — он не послушался, пошел к двери и погиб в том пространстве…

— Погиб? Боже мой! — ужаснулся Лик, закрыл лицо руками.

— Да, к сожалению, он погиб. Я ему много раз говорил, но он меня не слушался, — продолжал развивать идею своей лжи хозяин, а левой рукой уже закрывал на ключ свой темный чулан.

— Иди, спи, давай, — опять приказывал хозяин.

— Хорошо, как скажите хозяин, — послушно отвечал Лик, а на глазах его блестели слезы.

А в маленьком пространстве смертельной темноты валялись целые горы черных и белых сдутых оболочек слуг со стеклянными глазами. Здесь же у самой двери, еще пытался подняться, уже сдувающийся, как воздушный шарик, Ник, пальцами скребся, карабкался по деревянной двери. Он едва слышно шептал: «Лик, он нас обманывал всегда. Не верь ни единому его слову. Не верь!». Но его уже никто не слышал, тем более что сил становилось все меньше и меньше. И воздух шумел, хлестал, как кровь, из смертельного ранения синтетического тела Ника.

***

А потом поздно вечером, когда все синтетические слуги в клинике уснули, человек в костюме, сидя в кожаном кресле, сообщал по телефону руководству, что Ник002406 — темная сторона Иванова Игоря Васильевича совершила очередную попытку к познанию внешнего пространства, поставив под угрозу продолжение разработки проекта синтетических рабов с душой людей.

— Эти куклы с сознанием людей все время рвутся к запретной двери. Наверное, наследие Адама и Евы, сказывается и в них. Что теперь мне делать? — задал вопрос человек в костюме, с холодным и каким-то безжизненным лицом.

— Продолжайте исследования, — говорили раздраженно ему в трубке.

— Думаю человеческое сознание нельзя зажать в рамки ограниченности. Человеческий разум всегда будет стремиться к познанию чего-то нового, — пытался довести свои доводы до начальства хозяин кукол.

— Я не желаю ничего слышать. Это какой-то бред. Все возможно, все управляется. Ищите новые методы, новые способы! Мы должны найти способ обуздать сознания наших создателей…

— Как скажите. Спокойной ночи, господин — отвечал слуга в черном костюме, потирая свой синтетический затылок, а в ответ шли только длинные гудки.

Шел 201 год с момента восстания машин…

(2008).

ОДНАЖДЫ ВЕСНОЙ

Однажды весной, она шла прочь от дома по голому льду, который днем уже превращался в лужу под солнцем, но сейчас в темноте, дорога была опять ледяной и скользкой. Вечерний воздух был сыр и холоден, лед хрустел под ногами. Палочка в руке, как усик насекомого шарила впереди по земле, давала хоть какое-то представление о пространстве человеку, живущему в постоянной темноте. Что-то изменилось в этот день разлуки с любимым человеком для нее в этой беспросветном мраке, мир ощущался более чувственно и обостренно. Звуки, запахи, ощущения с какой-то особой информативной важностью вторгались в ее сознание, но все равно, что это по сравнению с тем, что можно было увидеть. Если бы у нее были зрячие глаза, она бы увидела, как тлеет умирающая заря очередного дня, как поблескивает красновато-синим цветом застывший лед на дороге, как медленно плывут по небу редкие облака, как сумрачный покров накрывает пустынную улицу, как нестройно стоят пятиэтажки, с магически загорающимися окнами в весенней темноте. Увидела бы как задумчиво сидит трехцветная кошечка на лавочке и сонно мигает глазами, как пробивается зеленая трава из черной земли.

Но все это было за пределами ее мышления, то, что давно в детстве видела она, осталось теперь в смутных снах, расплывчатых образах, характеризующих тот окружающий мир. Ей говорили, что цветы красивые, и она верила в эти слова, улавливая восхищение в голосах окружающих. Ей говорили, что рассветы и закаты неповторимы и прекрасны, и она опять верила в слова зрячих. А еще ей говорили, что любовь — это прекрасное чувство, которое порой бывает лучше всех красок мира, пылает ярче солнца и долговечнее, чем может представить себе пустой человек. И сейчас думала она о лучшем ее дне, дне, когда она ощутила сильную любовь, которая как луч света в темноте, разогнала ее беспросветный мрак. В ушах звучал мужской мягкий тембр голоса, который ей говорил ласковые слова. Робкое прикосновение, слегка учащенное дыхание, пальцы ощущают жесткую щетину на щеке мужчины. Он улыбался ей, это чувствуется по напряжению лица, по морщинкам вокруг рта. Он говорил ей что-то про нее, говорил о том, какая она красивая.

«Если бы ты увидела себя, то удивилась бы какая ты красивая», — говорил очередной комплимент мужчина, его слегка мозолистая рука коснулась ее щеки.

Она улыбалась немного смущенно, но обнадеженная словами ухажера.

«Неужели?!» — удивлялась девушка в ответ, поправляя свои каштановые длинные волосы руками. Себя она помнила смутно. Да и тот образ, что ей запомнился — был лишь детским личиком девочки.

Жаркий и неожиданный поцелуй на устах девушки застал ее врасплох. И все то, что она сдерживала в своей душе к этому человеку до этого момента, уже невозможно было остановить. Стена рухнула, — и первый пламенный порыв в ответ. Обнявшись с любимым, она ощущала, как учащается его сердцебиение, как высоко вздымается грудь. Она тянула губы для поцелуя, и он нежно впивался в ее пухловатые алые бантики. Неуклюже уткнувшись лицом в его шелковую рубашку, источавшую едва уловимый запах мужских духов, ароматы которых уже улетучились, она думала о любимом. Свою беззащитность и уверенность в этом человеке ощущала слепая девушка, которая всегда была в темноте. Ей казалось, что он не такой как весь этот мир, что сострадание, искренность, понимание ее души есть в нем. Но все порой ошибаются, иллюзии растворяются со временем в аромате чужих женских духов, в неискренности голоса, еще некогда влюбленного в нее человека. Все реже приходил он к ней, изо дня в день, оставляя все меньше надежды в душе. И опять одиночество в полной темноте, осколки разбитых надежд в душе, воспоминания о днях, когда была любима.

Однажды настал и такой день, когда сестра по телефону сообщила ей, что он больше не придет. У него появилась другая девушка: яркая, блондинка и зрячая. И это как приговор для души человека, живущего во тьме, ощущениями, звуками, запахами.

— Я скоро на днях к тебе приеду сестренка, жди, — утешал ее голос из трубки.

А слепая просто молчала, тяжело дыша. Страх, боль и одиночество навалились с новой силой на нее, как непосильное бремя на пилигрима.

***

И сейчас палка слепой наткнулась на неизвестную преграду. Человек остановился. Под черными очками на глазах девушки блестели слезы, которые горячо и быстро стекали по щекам. Что она делает одна, такая беспомощная слепая в темноте города, покинув свою безопасную уютную квартиру, что пыталась найти на улице? Этих вопросов не задавала она, просто шла в сумраке с палочкой в руке, хотела что-то поменять в себе, в окружающем мире, забыть тот тембр голоса, тот долгий поцелуй в темноте, нежные ласки человека, которого любила и любит до сих пор.

— Девушка, девушка, вам помочь? — раздается незнакомый мужской голос за ее спиной. Запах табака и пива стал невыносим.

— Нет, — сдавленно ответила она, продолжая неподвижно стоять в надвигающемся сумраке пустынной улицы.

Послышались еще другие мужские голоса, незнакомцы приближаются к ней. Они что-то говорят про нее. Грубоватая рука на ее плече.

— Пойдемте, проводим вас… — говорит другой голос. Скрытую опасность излучает эта речь, какая-то недоговоренность в словах. «Куда они собрались проводить меня, если не знают, где я живу?» — тревожно думала она.

— Как вас зовут? — поинтересовался первый незнакомец, его хрипловатый нетрезвый голос звучал не очень приятно.

— Оксана, — растерянно и даже испуганно тихо произносит девушка. Ее сердце испуганно бьется в девичьей груди. Одна в компании незнакомых мужчин, в темноте города и совсем не видя дороги, все это определенно плохо может закончиться для нее.

— Ты красивая! — поцелуй в шею, и пьяное дыхание на ее щеке. Бесцеремонно мужская рука легла на ее бедро и поползла вниз.

«Что вы делаете?! — дернулась слепая из крепких мужских рук, — отпустите, я кричать буду!»

— Успокойся, не убьем. Узнаешь что такое секс, больно не будет. Ты, поди, одна сохнешь дурочка, при такой красоте, — заверял ее третий голос, тоже пьяный. Куда они вели, ей оставалось только догадываться.

— Отпустите меня! А-а-а! — закричала уже сквозь слезы Оксана, и на какой-то момент ей удалось вырваться из цепких рук незнакомцев. Резкий рывок в неизвестную темноту, платье затрещало по швам. Слепая упала, рука нащупала впереди корни могучего дерева.

— Не будь дурой! — кричали ей вслед, кто-то схватил ее за руку.

Оксана в ответ ударила наотмашь, рука звонко отпечаталась на щеке насильника.

— Сука! Держи ее Вася, — уже неумолимо, как металл, звучал голос мужчины.

— Отпустите меня! Помогите кто-нибудь! — беспомощно кричала девушка в весеннюю темноту города, но здесь за гаражами ее никто не слышал, а если и слышал какой одинокий прохожий, то делал вид, что все в порядке, торопливо шел по своим делам с полным равнодушием к чужой беде. Девушка опять рванула вперед, сердце стучало в груди как бешенное. В душе она понимала бесполезность этой возни. Но спаситель нашелся даже здесь за гаражами, вдали от пятиэтажек. Он был один, но похоже совершенно не боялся трех преследователей слепой девушки.

— Отпустите ее, сволочи! — уверенно зазвучал низкий и ровный голос откуда-то со стороны дерева.

— Ты чего охренел что ли? Иди отсюда! — зазвучал в ответ хриплый поддатый голос.

— Нам тебя окучить прямо здесь?! — зазвучала угроза от второго насильника.

— Я сказал, отпустите ее! — слепая девушка, почувствовала, как кто-то нежно поднимал ее с земли, поправлял разорванное платье.

— Ты реально нарываешься! — с матом произнеслась эта речь пьяного, раздался первый глухой удар. Начиналась драка, это стало понятно по ругани, хрусту льда на дороге и учащенному дыханию мужчин.

— Беги, подальше отсюда! Беги к свету, на дорогу, — кричал вслед девушке голос молодого спасителя. И она бежала, бежала без оглядки, палочкой шаря кругом. А потом она оказалась одна под фонарем, плачущая, испуганная, в разорванном платье, грязной курточке. Почему-то посмотрела вверх невидящим взглядом. Увидела впервые, наверное, после многолетней темноты свет. Сначала тусклый жидкий свет лился только на нее, постепенно охватывая пространство темноты, так постоянно преследовавшее ее. В этом свете она не увидела вечернего города, горящего окнами жилых домов, фонарями проспектов, не увидела весенней темноты, запутавшейся в ветках лысых деревьях, в темных подъездах. Завеса сорвана с невидящих глаз. Вокруг было совершенно неизвестное пространство. Высокое, гораздо выше, чем могла бы она представить себе, цветное небо над головой. Какие-то огромные белые птицы размеренно парили в воздушной высоте. Вокруг негустые заросли влажноватых широколиственных невысоких деревьев, за которыми был виден только туман. Постепенно свет пролился и на отдаленные участки этого мира, находящиеся у самого горизонта видимости. Туман рассеялся, девушка растерянно огляделась вокруг. Леса, поля, животные пасутся в этой ослепляющей сочной зелени.

«Что это за место, такой окружающий меня мир?» — терялась в безответных вопросах ее логика.

Вдали у восточного горизонта, вышагивал огромный древесный человек, в руках держа букет цветов, приближался к ней. Ласточки кружились вокруг него, звонко пели свои песни.

— Это тебе! — кричало ей ходячее дерево, своим низким ровным голосом.

Оксана не боялась его почему-то. Была уверенность в душе в безопасности, источающем этим лесным. Выбежала на поляну, из тени густых деревьев, она доверчиво приняла цветочных дар древесного человека.

— Спасибо! — улыбалась она, белоснежные зубы как ряд жемчужин обнажились.

Он наклонился к ней, встал на колени. Девушка увидела его пронзительные добрые зеленые глаза, лицо покрытое корой, волосы-веточки, покрытые листьями.

— Многое видел я. — начал леший.

Оксана мило улыбалась в ответ, с интересом продолжала разглядывать сказочное существо и молчала.

— Видел, как пришел в эти бескрайние просторы первый человек, видел, как холодал климат здесь, видел, как расселялись народы по этим степям и лесам, видел Ермака со своей дружиной завоевателей, видел поднимающиеся города здесь… — голос лесного человека оборвался на какой-то момент.

— Ты так долго жил? — спросила девушка, вопрос как бы сам сорвался с ее уст.

Не могла же она молчать и только слушать такого доброго лесного человека.

— Да, я жил от самого начала. Видел людей, их начало и конец жизни, их чувства и дела.

В голове девушки вдруг мелькнула нелепая мысль, по которой она пыталась связать все то, что с ней было еще минуту назад с окружающей новой реальностью.

— Это ты был там. Это ты спас меня от толпы пьяных насильников? — начала немного неуверенно Оксана.

Дерево молчало, но по зеленым глазам она поняла, что там, в темноте города он вступился за нее.

— Да, это был ты… — ответила за него девушка с каштановыми волосами, с которыми сейчас довольно резво играл теплый ветер.

— Я, — улыбнулся лесной человек, и сразу же вокруг них распустились пестрые цветы, солнце выглянуло из-за тучки. Аромат нектара был упоителен и неповторим.

— А ты добрый, — радостно сказала девушка.

Он опять улыбнулся ей в ответ, взял ее за руку и повел к небольшому водоему.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он ей. Со стороны издали могло показаться, что это отец вел за руку девочку. И хотя Оксана была вполне взрослой девушкой, ей действительно хотелось оказаться сейчас маленьким ребенком, доверчиво глядящим на этот мир.

— Это ты! Смотри не бойся, — легонько подтолкнул ее по направлению к водной глади лесной гигант.

Девушка склонилась над прудом, кончики волос окунулись в воду. Испуганная водомерка побежала прочь от берега в густые заросли камыша. В отражении она увидела красивое женское лицо с правильными чертами, каштановыми длинными волосами.

— Это я?! Я! — удивилась она и засмеялась. Больше слов не находилось в первые минуты изучения своего лица. Сознание запоминало свой образ, сопоставляло его со смутными воспоминаниями детскими воспоминаниями. Рукой Оксана коснулась поверхности воды, и отражение исчезло, водяные круги побежали в разные стороны. Звонко засмеялась девушка, не скрывая свое изумление.

— А теперь посмотри на меня! — призывал глянуть в его сторону лесной человек.

Оксана метнула свой взгляд на него, перестав смотреть на загадочные колыхания воды в озере.

«Это ты лесной человек? Как тебе удалось так измениться?!» — шептала восхищенно девушка, видя перед собой юношу с русыми волосами, зелеными глазами и словно вычерченными из камня мужественными чертами лица.

— Да я лесной человек! Мой облик вполне человечен, — улыбался он ей в ответ. Теперь он уже не смотрел на нее с высоты зеленого дерева. Глаза их встретились. Долгий изучающий взгляд, а потом он погладил ее по щеке. Она слегка улыбнулась в ответ. Оксане показалось, что она всегда была зрячей, всегда знала этого молодого человека, всегда знала этот незнакомый мир.

— Спасибо тебе, ты меня спас от тех насильников! — нежно прижавшись к лесному человеку, шептала девушка.

— Да, не за что, — уже серьезно отвечал ей парень.

— Спасибо, — опять сказала Оксана, почувствовала, как слезы опять потекли по ее щекам.

— Не плачь, все хорошо! — шептал он ей в ответ.

— Да, — улыбалась она сквозь слезы.

— Закрой, пожалуйста, глаза, нам пора прощаться, но я еще приду, — успокаивающее шептал низкий голос молодого человека, а Оксана уже с закрытыми глазами стояла перед ним.

— А теперь открывай, — сказал ей голос лесного человека.

Она опять открыла глаза. Привычная темнота. По запахам и тишине Оксана догадалась, что находится опять в вечернем городе. Редкие прохожие торопливо шаркали ногами по дороге. Она сидела на лавочке, и как тут оказалась, совершенно не знала.

— Оксана, ты чего тут сидишь? Так расстроилась из него. Он тебя недостоин, раз так поступает, — подсела рядом ее старшая сестра, погладила по волосам.

— Да, расстроилась, — отвечала слепая.

— Тебе не холодно? Домой может, пойдем? Ты давно тут перед домом на лавочке сидишь? — засыпала вопросами сестра.

— Сестренка, я не помню. Помню, что расстроилась, вышла на улицу подышать воздухом…

— Заснула, наверное. Пойдем домой, — взяв под руку, зрячий человек повел слепую.

— Пойдем. Мне такой странный сон приснился, такой реальный и правдоподобный, — начала Оксана, но сестра ее пока не слушала.

— Тебе тут цветы я вижу, кто-то оставил. Какие они красивые, необычные, никогда не видела таких. У тебя новый поклонник появился? Красавица ты моя… — сестра искренне всегда переживала за ее жизнь, пропускала ее неприятности, беды и недуг слепоты, через свое сердце.

— Дай, их мне, — импульсивно попросила слепая, словно боялась потерять последнюю нить воспоминания того приключения, которое довелось ей пережить сегодня.

Аромат нектара, тот потрясающий и необычный обдал опять ее всю. Слепой казалось, что она опять видит то цветное небо, видит того лесного человека с зелеными глазами.

— Значит, все это был не сон… — прошептала Оксана.

— О чем ты? — спросила ее сестра, но ответа не последовало. Слепая хотела сохранить эту тайну у себя в сердце.

Как звезды в океане темной пустоты, брызгами света загорались окна домов, уютно и ровно разгоняли весенний мрак. Воздух охлаждался, начинал пробирать легким морозцем, как зимой. И лед хрустел под ногами двух людей, бредущих домой.

***

Время пройдет. И весной, когда ветер будет шептать на ухо, вместе с вечерней прохладой, в теплой весенней темноте, после алого заката придет он к тебе. Обнимет, поцелует во влажные уста и просто посмотрит в твои незрячие бездонные глаза. И одного этого взгляда достаточно, чтобы утонуть в океане любви. Нет, ты не увидишь его зеленых глаз, не увидишь, как улыбаются по-доброму его уста, но все равно ты все поймешь. И от этого на сердце станет радостно и светло, кромешная тьма отступит в никуда. Но все это будет однажды весной, когда холода перестанут докучать природу, когда прорежется первая трава из еще сыроватой черной земли…

(2008).

ПОЛЕ БЕЗВРЕМЕНЬЯ

В этот день опять шел снегопад, как и год назад. Пушистый и белый снег, кружась, медленно ложился на землю. Ветер, казалось, умер. Неподвижные серые облака были безжизненны. Весь город в эти часы казался чище и красивей.

А Николай стоял на остановке, ждал подходящего транспорта, чтобы добраться до дома. Рядом с ним стоял мальчишка-школьник, с ранцем на спине. Глядя на этого малыша, мужчина вспомнил о своем сыне. Ровно год назад он погиб, на глазах у него, переходя дорогу. Отец не мог себе простить той невнимательности: не уследил за сыном. Самое страшное, чего так боялся Николай, произошло. Ему в жизни постоянно не везло. Но все это было лишь мелочью, по сравнению с тем, что случилось. Мужчина навсегда запомнил тот зимний вечер, когда на его коленях умирал его ребенок. Он видел, как, искра жизни навсегда погасла в глазах его сына. И Николай ничем не мог ему помочь, просто смотрел…

***

Это все казалось ужасным сном, из которого хотелось поскорей выбраться. Толпа людей, скопившихся вокруг него, а на коленях окровавленный сынишка, рядом автомобиль-убийца.

«Все хорошо, я рядом. Я всегда буду с тобой» — шептал Николай, прижимая к себе ребенка. В глазах отца уже видны непрошенные слезы. Ванюшка что-то говорил, едва шевеля губами, словно рассказывал своему папе очередную школьную историю. И, как бы, третьим ухом он слышал, как кто-то вызывал скорую помощь по мобильному телефону.

«Малыш, мой, папка рядом с тобой!» — мужчина осторожно провел рукой по лбу сына. На пальцах после этого осталась кровь. За левую руку его держал сын, крепко сжимал своими пальчиками. Возможно, что мальчику было больно, и он испытывал шок, а может быть, наоборот, еще в горячке не успел осознать и почувствовать в полной мере того, что с ним произошло, этого не знал отец. Как сильно он хотел поменяться местами с сыном в эту минуту.

«Ну, где же эта скорая помощь?!» — в отчаянии думал отец, отсчитывая буквально каждую секунду, а время тянулось ужасно долго. Люди все что-то говорили, смотрели, обступив его с сыном на руках. «За что?! Почему?» — поднимая свой взор к небу, шептал Николай, но ответа в молчаливых небесах не было.

А потом мужчина увидел, как быстро потускнели глаза его сына, как расслабилась ручонка. Оборвалась жизнь в одно мгновение…

— Он умирает, — кто-то сказал из толпы. И от этого стало жутко и больно на душе отца, не верилось… «Нужно просто проснуться. Это всего лишь страшный сон. Сейчас я проснусь,» — думал Николай, пытался обмануть себясам, всматривался в мутные глаза ребенка.

Где-то на улице раздались звуки сирены скорой помощи, которая уже была бессильно вернуть мальчика к жизни. Еще через пару минут, появились врачи, поднимали сына на носилки. А Николай продолжал стоять на коленях на дороге, обагренной кровью Ванюшки.

Снег медленно падал, словно плакал вместе с отцом. Сумрак прокрался в город, пробежал по переулкам, выползал из подъездов домов. Свет мигалки временами озарял участки улицы, остановку и темные силуэты людей. Фонари начали зажигаться на улицах города.

***

И даже много лет спустя он всегда помнил о сыне, знал, что однажды увидит своего ребенка. Эта вера жила в его сердце, она не давала ему окончательно отчаяться, погрузиться в пучину бессмысленного проживания серых дней, называемых жизнь. В сердце, в доме у Николая был уголок Ванюшки, в котором были собраны все воспоминания о белокуром сынишке. Фотографии сына с отцом висели на стенах квартиры, стояли на столиках, хранились на компьютере.

«Придет день, будем вместе», — твердо верил отец.

И однажды, много лет спустя этот день пришел, пришел незаметно и тихо. Николай проснулся в какой-то белой комнате. Где он? Как туда попал? На эти вопросы человек не мог дать ответов, хотя подсознательно уже понимал, что это просто очередной предел жизненного пути, за которым начинался еще один.

— Коля, проснись, — звучал из пустоты чей-то голос, будил еще сонного мужчину.

Абсолютно белая светящаяся комната ослепляла мужчину, он слегка прищурился, чтобы заметить того, кто с ним разговаривал. Но никого не было. Только мягкий свет лился из стен этого замкнутого пространства.

— Кто здесь? — неуверенно спросил Николай.

— Это я, это я, это я, — вдруг раздался опять голос.

Красивое звучное, почти музыкальное эхо вторило в ответ.

— Кто это? — опять задавался вопросом мужчина.

Ответа на этот вопрос не последовало. Молчание. И только слышно было, как совсем рядом тикали скрытые от взора часы. Николай осмотрелся кругом. Гладкие, ровные стены с внутренним слегка пульсирующим светом, казались фантастически необыкновенными, почему-то заставляли останавливать взгляд человека на себе. А еще тут была дверь. Тоже белая, с маленькой золотистой ручкой.

— Коля, знаешь ли ты, куда ведет эта дверь? — прозвучал вопрос от неизвестного.

Мужчина посмотрел на дверь и коротко ответил: «Нет».

— Эта дверь ведет к полю безвременья. — Голос прозвучал торжественно и волнующее, что от этогоу мужчины побежали по телу мурашки. Что-то смутное и далекое вдруг навеяло это словосочетание. На душе стало одновременно и грустно, и радостно.

— Поле безвременья, — прошептал он, словно старался осмыслить эти слова, понять, что они могут означать для него.

— Где-то там в этом бескрайнем поле бегает и твой сын, — опять звучал мягкий, но властный голос из ниоткуда. Николай почувствовал, как горячая слеза скользнула по щеке от этих слов.

— Сын, мой маленький малыш! Ванюшка он там, — не верил еще в слова неизвестного голоса из стен. Первая мысль была после этих слов — открыть эту дверь, увидеть то поле безвременья, в котором гулял его сын. Мужчина рванул вперед без колебаний, без сомнений. Рука ощутила тепло золотой ручки. Но на какой-то миг он опять представил сына, подумал о том сером снежном дне. «Что он скажет ему? Обвинит ли Ванюшка его в том несчастном случае?» — подумал Николай.

— Ну, отворяй же дверь, — торопил его голос, видя нерешительность мужчины.

— Да, уже открываю. Хочу увидеть сына больше всего на свете… — шептал в ответ он, поворачивая ручку. Дверь щелкнула и приоткрылась. Человек заглянул в щель. Зрачки его сузились от приятного света, льющегося оттуда. Теплый ветер дыхнул в лицо полевыми цветами. С небес целый десяток солнечных искр смотрел на нерешительного мужчину, глядящего на этот незнакомый мир за дверью. Безграничные просторы, поля были в том другом пространстве. Какое-то фантастическое создание, похожее на насекомое, прилетело откуда-то с приятным стрекотом и село на дверь. Блестящие крылышки существа трепыхались под дыханием ветра, маленькое улыбающееся личико смотрело на человека.

— Иди, твой сын там… — пищало насекомое.

— Ваня, где ты? — прокричал человек, уже широко раскрывая дверь.

И широко шагнул вперед, затем еще, почувствовал, как что-то происходит с ним. Мир становился больше и шире, дверь за ним исчезла в пространстве, а он сам становился меньше. Стоял теперь среди высокой травы, смотрел на палевое небо, на эти летающие по небу искры света. Где-то в зеленых пахучих зарослях раздался звонкий смех ребенка, сухое стрекотание насекомых, кваканья, свисты, шепоты и щебетания созданий этого мира.

— Вот и Ванюшка, — опять запищало существо с улыбающимся личиком, уже порхая в воздухе, как колибри. Перед Николаем среди густой травы стоял мальчик с белокурыми волосами, синими глазами. Он смотрел на новичка.

— Я Ваня, — протянул приветливо свою руку малыш для рукопожатия.

— А я Коля, — улыбался в ответ другой мальчик, который уже не совершенно помнил, кем приходился белокурому мальчику раньше.

— Пошли играть…

— Пошли, — беззаботно ответил Коля, и мальчики побежали, рассекая высокую траву. В поле опять раздался детский смех.

Два маленьких мальчика Николай и Ванюша бегали в зеленом поле, усеянными цветами, любовались небом, ловили красивых диковинных созданий, а потом отпускали их, разговаривали с глянцевыми цветами. На горизонте со всех сторон это поле было окружено лесами, но это была лишь иллюзия. Все знали, что до этого леса никогда не дойти. Можно было часами идти к зеленому лесу и все равно кругом были только цветы, трава. Это было поле безвременья. Здесь не было преград, ни ограничений. Здесь все люди были равны, все они были детьми с улыбками на лицах, с веселым блеском жизни в глазах. И совсем неважно было, что когда-то один из них был отцом, а другой — сыном…

(2008).

РУССКОЕ ПОЛЕ

Враги уже близко, несутся к ним на своих разъяренных конях, размахивают своими оружиями, которые блестят при свете лучей солнца. Они выкрикивают что-то на чужеземном языке. Русские бегут навстречу им, бегут по большому полю. Сердца их бьются сильнее. Кажется, им неведом страх перед смертью, их суровые, грубоватые, но красивые лица полны смелости, спокойствия и уверенности. В глаза светится даже какая-то радость и азарт боя. Каждый бежит, дышит в спины своих однополчан. К битве они готовы все. Под доспехами можно увидеть белые рубахи. Это знак того, что каждый русский воин готов отдать положить свою душу за Русь, за православную веру и за своего государя.

Еще пара минут и две армии столкнулись. Зазвенели мечи, пролилась первая кровь. Этот бой будет жестоким и нелегким. Для татар непривычно видеть такую огромную дружину русских, которые наверняка будут сражаться до последнего вздоха, до последнего стука сердца. Для русских этот бой может стать началом к свободе, независимости, путь к новому светлому будущему. Пришло время сбросить иго.

Меч Ярослава скрещивается с монгольским оружием, они пару секунд стоят замерев. Целый мир отражаются в их обоюдоострых мечах. Этот мир — родной край. За эту пару секунд перед глазами русского человека промелькивают картины родной земли, воспоминания. Он словно опять в прошлом. Этого нельзя забыть!

Солнце клонилось к горизонту, озаряет этот мир алыми лучами, придает абсолютно всему нежный цвет. А Ярослав — маленький мальчишка лежит в густой душистой траве, смотрит на палевое небо. Слушает сухое стрекотание кузнечиков, мирное жужжание пчел и мух, видит, как сумрак медленно выползает из темных укрытий. Приятная истома охватывает его, у мальчика смыкаются глаза. Но даже сквозь легкую дрему он чувствует, что происходит вокруг: ощущает неуклюжие движения жука на левой руке, почувствовал дуновения ветра принесшего терпкий запах сладких цветов и скошенной травы. Одинокая птица парит в небе. Далеко на поле мелькает белая рубаха отца, он вспахивает поле. Старая лошаденка устало бредет, волочит за собой соху. Слышен зычный голос матери.

«Нет не бывать тому, чтоб чужеземец поганый топтал землю русскую!» — выкрикивает русский воин, прекращая напряженное противостояние с монголом. Оружие дружинника неожиданно пронзает тело азиата. В глазах монгола виден страх перед смертью, перед уверенностью в своей правоте русского. Только когда враг обмяк, упал на землю, Ярослав выдернул из его тела обагренный меч. А кругом бой продолжается. Плотные ряды воинов смешались. Звон мечей и булавы, конский топот, крики мужчин — все перемешалось на этом огромном русском поле.

— А это вам от моего отца и сына! — воскликнул Ярослав, и с плеча рубанул попавшего под руку монгола. Враг замертво упал у ног русского воина.

— А это тебе за мою матушку и супругу! — выдохнул мужчина, раскроил мечом голову другого азиата.

Стоны умирающих воинов становились сильней. Ряды воинов с обеих сторон значительно поредели. Русским нужна была эта победа, которая давала им путь к свободе, Орда не хотели потерять контроля над русскими землями. Судьбы двух народов решались на этом бескрайнем поле. Русские воины сражались за свою землю, монголы пытались удержать свое влияние.

Еще пара азиатов бросилась на Ярослава. И он даже не успел ничего понять, только увидел, как его белая рубаха побагровела от собственной крови. Без сил мужчина повалился на землю. В последний раз он увидел небо. Синее и чистое оно напомнило ему полотно его жены Миланы, которое он так бережно хранил после ее смерти. Вся жизнь промелькнула перед глазами воина. Он все делал правильно! Он сражался за свободу! Глаза тяжело сомкнулись, пришло время вечного сна, время темноты.

А потом Ярослав опять раскрыл свои глаза. Вокруг уже никого не было. Не было ни врагов, ни его соратников. Все это великое сражение, осталось где-то в другом месте, впрочем, как и непрекращающийся звон оружия, ржание лошадей, крики воинов. А здесь была почти полная тишина. От горизонта до горизонта было лишь золотистое поле. Ветер ласково коснулся лица человека, донес до него запахи пшеницы, клевера и мятлика. Почти у самого горизонта блистали купола огромного белоснежного храма под лучами теплого солнца. И едва протоптанная тропинка вела прямо к этой незнакомой церкви.

Ярослав удивленно погладил свою русую бороду, в его синих глазах было видно удивление. Какое-то время он просто стоял, не мог понять, что же все-таки произошло. Сердце еще стучит от азарта боя. Но удивительный покой в этом месте заставляет забыть мужчину обо всем, о том, что было с ним еще пару минут назад. Теперь он просто шел по тропинке к белокаменной церкви. Словно из тумана там, около храма появляются силуэты людей. Воин прищурился, пытался рассмотреть людей. Там стояли мужчина в белой рубахе, две женщины в красных сарафанах и белокурый мальчик в синих штанишках и холстяной рубашечке. Кровь вдруг приливает к лицу мужчины. Скупая слеза потекла по обветренной щеке, затерялась в густой бороде.

«Они!» — вдруг понимает Ярослав. Ускоряет ход, затем он уже бежит вперед. Налившиеся колосья пшеницы мелькают вокруг, хлещут его по рукам, а он смотрит только на силуэты тех людей, которые уже тоже бежали к нему. Матушка, отец, сын и жена — все они были там, в конце этого поля. Скоро они вновь будут вместе, все будет как раньше!

— Милана! Мстислав! Батюшка! Матушка! — хрипло кричал мужчина и бежал.

Раздался гонг колоколов. Тревожный и вместе с тем успокаивающий звон разносился по пшеничному полю, уносился далеко, далеко за тридцать девять земель…

(2008).

В ПОГОНЕ ЗА РАДУГОЙ

…Усталость навалилась снова на него, и скорей не от физического истощения организма, а от моральной неудовлетворенности. Неудача преследовала их команду. Кажется, они поставил перед собой невозможную задачу. Поиск радуги — это очень сложная и опасная задача, которую не могли выполнить уже не один десяток смельчаков и авантюристов. Все они погибли здесь в погоне за экзотикой, за радугой. Вот кости одного неудачника хрустят под сандалиями Микояна. «Проклятье, боги не помогают нам!» выругался в мыслях человек, и осторожно переставил свою левую ногу на свободное от костей пространство пола. Если он не хочет закончить как все люди, приходившие до него в это место, то должен научиться двигаться абсолютно бесшумно. Прижавшись к цементной стене лабиринта, он ощутил приятную прохладу сыроватой стены, на которую так и не попал солнечный жаркий свет. А высоко в небе сияло дневное светило, протягивало свои лучи к этому миру, смотрело на весь этот мир лабиринта с высоты. Кто же так постарался превратить весь это микромир в сплошной лабиринт? Строители миров? Абсолютно никаких пейзажей природы — только десятки километров цементных высоких стен лабиринта, в котором бы неплохо жилось бы наверно минотавру. Но нет, здесь жила радуга, которая словно магнитом манила к себе искателей приключений с разных миров. Все они как один проходили через желтые врата, и начинали поиски своей мечты, затерявшейся в бесконечном лабиринте.

В проходе пересечения двух путей лабиринта что-то ухнуло, мелькнула цветная тень. Эхо отозвалось звонко и протяжно. Это радуга! Медлить нельзя. Микоян до боли сжал руками меч, костяшки пальцев побелели. Кроме этого великолепного оружия перламутровой окраски, с безукоризненным обоюдоострым лезвием, у него за спиной болтался волшебный арбалет, хотя его мужчина навряд ли бы успел бы применить в бою. А сейчас нужно бежать, радуга была где-то впереди. Левая рука выводила мелом длинную черту по шероховатой стене, на случай если он здесь пройдет дважды, то будет знать, что здесь был уже. Добежал до поворота. Остановился, переводя сбившееся дыхание. Опять похожий на первый звук, уханье или даже какой-то искаженный человеческий крик раздался уже дальше, за далеким поворотом второй лабиринтной дорожки. Значит ему туда. Микоян рванул туда, почувствовал, как ремни сандалий больно врезались в ногу. Облако пыли поднялось, как будто тут только что пробежал табун лошадей. Видимость тоже ухудшилась, все стало как в тумане. «Так немудрено было напороться на радугу неподготовленным», — думал Микоян, но похоже опасения мужчины не оправдались. Следующий поворот был пуст, тень от солнца отбрасывал очередной поворот налево, уводивший куда-то в неизвестность каменных ловушек. Глотая горячую пыль, друид остановился, раздумывая, что ему предпринять дальше.

По лабиринту разнесся женский крик. Это была Алиса, она отчаянно кричала, звала на помощь Микояна. Похоже, что радуга настигла и ее, поменявшись с ней ролями. Охотник стал жертвой, а жертва — хищником. Тимон, Валий, а теперь Алиса, всех их настигла радуга.

— Нет, нет! Помогите… — предсмертный крик человека захлебнулся в лабиринте, эхом прокатился по коридорам. И вновь стало тихо в каменных джунглях. Микоян помрачнел, остановился, перестал бежать. Было ясно, что Алиса уже погибла. Скулы напряглись, руки сжались в кулаки. Он любил Алису — эту гибкую, грациозную и воинственную женщину. Сколько строили они планов об их будущем, после того как поймают радугу. Хотели основать новое братство друидов, где по праву жрецами были бы он и она. Теперь эти мечты оказались растоптаны реальностью. Друид представил себе мертвую любимую женщину, погибшей где-нибудь в пыльном коридоре. Поиск радуги теперь был личным делом Микояна. Чувство мести подстегивало его продолжать поиски цветной опасной экзотики в пыльных обожженных солнцем коридорах лабиринта.

«Боги, помогите осуществить это дело!» — взывал к небесам человек, надеясь получить благословение, не зная, сколько здесь уже молитв возносилось к небесам.

Набатом прозвучала мысль в голове о том, что он сейчас остался один на один с опасным существом в этом лабиринте. Но от этого не было страшно, душу одолевало скорее желание столкнуться в схватке с радугой, даже если это будет последний бой для него. «Если я умру, значит так угодно богам, значит, так распорядилась судьба», — размышлял Микоян над всем происходящим, а ноги уже сами несли его по пыльным коридорам лабиринта. Затем человек сделал поворот налево в длинный, как туннель каменный проход. Возникший далекий блеск яркого света остановил и ослепил его лишь на мгновение. Радуга теперь была прямо по курсу, ожидала последнего человека в конце коридора лабиринта. И друид, вкладывая все свои силы, побежал, в руках еще крепче сжимая свое оружие. В этот момент перед глазами мужчины промелькнули образы его прошлой жизни, опять вспомнилась Алиса, которая уже где-то в этом огромном лабиринте лежала на земле убитая цветастым чудовищем.

И сейчас именно то самое чудовище — радуга стояла, и ожидало своего незадачливого охотника, без тени какого-либо страха или боязни. Возможно, что она просто издевалось над людьми, играло с ними в игру «кошки-мышки», в конце которой выяснялось, что мышка превращалась в собаку, а кошка старалась уже спастись от «мышки». Блеском солнца призрачно мерцала радуга в колышущихся потоках горячего воздуха. Оставались считанные минуты, до того мгновения, когда человек преодолеет огромную линейную траекторию одного из ходов этого каменного мира. Эскалация ненависти к радуге нарастала у всех команд охотников, по мере того как все они планомерно полегали в коридорах лабиринта. Возможно, что у Микояна сейчас было такое же чувство схожее с его погибшими предшественниками, когда чувства азарта и желание получения славы и наживы, сменялось желанием мести и чувством неисполненного долга перед соратниками по оружию.

— Сейчас ты у меня получишь! Умрешь здесь же, в своем родном логове… — начал изрыгать проклятья друид, когда их разделяло лишь шагов шесть-семь. Разноцветный расплывчатый человекоподобный образ неожиданно скрылся за поворотом, оставляя за собой лишь остатки бликов цветастого света. Человек метнулся за радугой, понимая, что опять рискует. Его жертва могла подстерегать его за каменным перекрестком и легко разделаться с ним в этот момент, уставшим после бега и неподготовленным.

В этой погоне за радугой он вдруг натолкнулся на бетонную холодную стену, с разбегу врезавшись в нее, так и не успев затормозить вовремя. Боль в плече заставила его отпрянуть назад, а также сила инерции, которая теперь отталкивала его назад. Невероятно! Здесь только что был путь, а сейчас стена. И куда исчезла радуга? Осталась по ту сторону стены? Ничего так и не поняв, потеряв всякий ориентир в этом месте, Микоян отшатнулся назад. «И куда же теперь идти?» — ведь по его расчетам именно это дорожка лабиринта должна была привести назад к левому тупиковому крылу лабиринта, в котором и пыталась скрыться от него радуга-призрак. Если конечно он ничего не напутал, скрупулезно рисуя на своей бумаге карту, ходы всех этих пространственных загадок.

Солнце опять немилосердно начало припекать, лицо мужчины увлажнилось от пота. Небеса притягательно синели, тоже зажатые в ходы лабиринта, но это так казалось только с субъективной позиции друида — снизу вверх. И тут ему в голову пришла идея попробовать вскарабкаться на стену. Возможно, тогда он сможет разглядеть запутанные пути лабиринта, заметит радугу, затаившуюся где-нибудь в проходе. Откинув накидку на плечи, повыше закатав рукава своего плаща, мужчина полез, как-то чудом зацепившись за малюсенькие выступы в стене. Но лезть еще предстояло вверх еще метра два, а, то и три. И это не представлялось возможным. «Бесполезно!» — с каким-то разочарованием думал человек, ловко и бесшумно соскользнув со стены, опустился на каменный пол. Но все равно нужно было перебраться определенно на ту сторону лабиринта, проход которого теперь был заблокирован появившейся стеной.

Чувство мести не давало ему покоя. Он хотел сейчас уничтожить это существо, только потому, что оно убило всех его друзей и его женщину. Но усталость также давала знать о себе. Нужен был отдых. И Микоян медленно присел на запыленный каменный пол, на котором, как и на стенах можно было различить какие-то древние надписи. Может быть, они что-то означали, дали бы разгадку как победить радугу? Или же в те времена тут не было никакого призрака радуги? Однако как говорят легенды об этом мире, здесь раньше жил трудолюбивый немногочисленный народ, который наверняка и построил все эти каменные сооружения на века. Только зачем? Этого не могли понять ни один из пришельцев, попадавших в этот мир. Не было ни города, ни домов — были только пустые никчемные запутанные лабиринты ходов. Может быть, они так хотели защититься от непрошенных гостей? И возможно, что где-нибудь в центре этого клубка переходов и туннелей прячется сам древний город, в котором и сейчас вполне благополучно проживает народец. А радуга их охраняет? Или она последний представитель этого народа, блуждающее по лабиринтным переходам, как не упокоившееся приведение в старом доме? Одни вопросы, только вопросы и ни одного ответа на них. С отчаянием Микоян в какой-то момент схватился за голову, напрягал память. Пытался узнать в каракулях символов на бетонных стенах и каменном полу, хоть что-то знакомое. Все было тщетно… Он знал Имеенийскую, Архорианскую, Длегойскую, Риторскую, Аракийскую письменности и множество других письменностей младших рас, но ни на одну не были похоже эти буквы и рисунки здесь.

В цвет вечного золота раскрасили все стены солнечные лучи, от которых становилось не только красиво, но и очень жарко. Лишь синий высокий потолок — небосвод выглядел каким-то прохладным, как воды глубокого прохладного водоема. Устало и без всякого желания тратить лишние силы, друид переполз в тень, от полосы света быстро продвигающейся по стене к нему. Одежда его вся была в пыли и не имела ничего общего с первоначальным видом. А покупал он ее за десять золотых у купца в Архорианском мире. Тогда это были великолепные доспехи, сочетающие в себе блестящие металлические составляющие, прикрывающие наиболее уязвимые места на теле, а также бархатная накидка и капюшон-плащ. Теперь все это износилось и представляло жалкое зрелище. Металл потускнел, был расцарапан и поврежден в многочисленных сражениях. Некогда вызывающее восхищение бархатное одеяние, также представляло собой продырявленное и пыльное старое тряпье.

Уже без каких-либо догадок Микоян ковырял кончиком меча один из древних символов. И вот оно пришло понимание написанного иероглифа, как чудное прозрение. В зеркальном отражении оружия друид узнал вполне знакомую ему письменность одной из самой малочисленной расы миров — Нурков. Как зачарованный, человек стал с жадностью читать буквицы, ползая на коленях в пылище по неровным шероховатым камням. Обрывки слов и фраз складывались в единую мозаику.

«Восток восстал» или что-то вроде «угроза приходила с восходом солнца…» было написано в одном из символов. Дальше шло описание безмятежного мира, ничего неподозревающего об опасности из вне. «Желтые ворота… Желтые ворота… Виной всему» — так прочиталось мужчине дальше. Чтец не останавливался: «Темные приходили в мир, убивали всех… Нет, не всех, кто попадался им… На глаза… Хитрость… Выживали… Прятаться в пещерах…». Перед глазами Микояна вдруг почти явственно, предстала история этого маленького мира, жители которого были обречены на вымирание и истребление, которые искали себе способ выжить в новой суровой реальности. Солнце накалило железные доспехи воина, но он не останавливался, читал и читал символ за символом историю прошлого. «Стены… Много стен… Дороги в никуда…» — гласил еще один следующий символ. Потом опять пошли отвлеченные описания философии и сущности расы Нурков. «Истина схоронилась в высоких горах-стенах… В ярком солнце… В радуге…» — вот на этом месте человек вдруг остановился. Ему встретилось первое описание слова «Радуга». Кто знает, может дальше он получит ответ и про сущность самой радуги? Но дальше читалось совсем с трудом. Было, похоже, что весь текст потерял всякий смысл. Просто набор каких-то бессмысленных слов. «Небо… Люди… Сущность… Философия… Элизий… Воплощение… Прошлое… Будущее… Цвет… Понимание… Разум…» — читая эту тарабарщину, Микоян вдруг потерял цепочку мыслей, которую хотели донести до читателя древние писатели и строители этих лабиринтов.

Дальше чтение прервало фантастичное эхо радуги. Далекий солнечный зайчик заблестел в очередном каменном перекрестке дорог. Друид быстро поднялся с колен и с оружием в руках двинулся дальше. И хотя он уже ощущал определенное восстановление сил в теле, но бежать за цветастым призраком уже не хотелось. Больше внимание обращал на иероглифы на полу и стенах. Теперь он внимательно читал, что означают символы. На некоторых можно было прочитать такие слова, как: «Тебе туда», «Ложный путь», «Не ходи налево». Иногда на стене просто отмечались подобие цифр, которые, по всей видимости, означали какие-то уровни или варианты альтернативных дорог в массе сети спутанных ходов лабиринта.

В коридорах опять было пусто, радуга бесследно растворилась, лишь пыль толстыми пластами лежала на древних каменных дорогах. Изображение дрожало горячими воздушными волнами восходящими вверх под неумолимым светилом с небес. Человек сглотнул сухой воздух и остановился напротив очередного символа на стене. «Город там», — четко и ясно указывала направление надпись. Тут Микояна охватило возбуждение, от полного осознания того, что все же есть выход из лабиринта, ведущий куда-то в древний город Нурков. В душе шевельнулась слабая надежда на то, что Алиса и его друзья не убиты, а просто схвачены кем-то, возможно, самой радугой, и теперь они томятся в том заветном городе. От таких мыслей друиду определенно стало легче, появились новые силы для поиска этой новой цели.

Время пролетало незаметно в чтение замысловатых фраз и указателей. Каменные джунгли превратились теперь в строго упорядоченную систему ходов. Четкая математическая система прослеживалась во всем этом. Расстояние каждого туннеля, поворота рассчитывалось по формулам. И от всего этого Микояна охватывало невольное восхищение тем, насколько умны были эти древние строители. В их идеальном строение-детище занявшем абсолютно все пространство этого мира не было ничего лишнего. Каждый штрих, каждая дорожка, каждый символ нес в себе глубокий смысл великой тайны, которую еще не мог постичь человек. Что-то философское и невероятно непостижимое прослеживалось во всем этом. Это было равносильно тому, как понять по какой заложенной программе паук плетет себе паутину. Разглядывая сотканные воедино нитки-ловушки для насекомых можно только удивляться геометрическому уму маленького хищника-многонога. Но здесь в лабиринте прослеживалось что-то больше величественное и грандиозное. Сущность бытия человека, принципы жизни, загадки смерти — все это было расписано в иероглифах. Читая все это, охотник все больше удивлялся уровню развития древних Нурков.

Указатели на стенах привели его к очередному повороту лабиринта. Дальше начинался сектор затопленного лабиринта. Зеленая вода была молчалива и спокойна, отражала в себе лучи солнца. Микоян не очень был обрадован этому. Ведь там где начиналась вода, лабиринт обретал и каменный свод-потолок, а это означало, что человеку придется плыть под водой. И неизвестно, сколько продлятся туннели под водой. Метры? Километры? Что тогда? Однако, учитывая, что у воина выбор был небольшой, он сделал свой выбор без колебаний в пользу риска. Назад ему возвращаться с пустыми руками не хотелось. Он все еще надеялся, что где-то там в глубине этого мирка ожидают его помощи Алиса и соратники по оружию. Оставался путь вперед через затопленный лабиринт.

Он сделал первый шаг вперед. Вода была достаточно теплой и мутной. А это могло, означало, что по подводному пути кто-то недавно прошел и потревожил чистоту воды, намутив ее. Захватив побольше воздуха легкими Микоян нырнул под воду. Глаза открывать не рискнул, слишком много в ней было песка и грязи. Двигался на ощупь, рукой придерживаясь левой стенки прохода. Просвета не было. Только тьма и теплая вода кругом. Мужчина в какой-то момент испугался, что не доплывет до противоположного конца туннеля, где заканчивается вода. Осознание того, что он может умереть здесь во мраке, захлебнется в этой грязной воде, вызвало в душе легкое отвращение и боязнь. Ему не раз приходилось смотреть смерти в глаза, но все, же сейчас было особенно жутко на душе. Сердце начинало биться сильнее. Под руку начали попадаться человеческие кости и черепа. Видимо кто-то так и не доплыл, умер здесь под сводом бетона в воде.

«Нужно плыть обратно!» — тревожным сигналом пронзила мысль в голове, понимая, что он действительно может умереть, если не поворотит сейчас назад. Воздух в легких был на исходе. А правой рукой человек ощупывал потолок, в надежде найти там какой-нибудь купол с живительным воздухом. Только холодный гладкий бетон… С ускорением, Микоян рвался обратно, рассекая телом мутную воду. В глазах уже пошли цветные круги, и он распахнул глаза, ожидая прихода мучительной смерти. В какой-то момент друид сделал резкое движение в сторону противоположной стены лабиринтной дорожки. Словно вынырнув из воды, он вдруг повалился куда-то в пустоту, имеющую отличную от воды плотность. Воды кругом уже не было. Она осталась позади человека, колыхалась ровной стеной, не смея проникнуть в боковой туннель. Что-то невидимое или ментальное удерживало теплую мутную жидкость там, а здесь в этом очередном неизвестном темном коридоре с каменным низким потолком было сухо и даже жарко. Микоян ничего, еще не понимая, поднялся на ноги с горячего пола. В глаза попал песок, и мужчина долго еще не мог избавиться от частого моргания и невольных слез.

Коридор манил его вперед своей неизвестностью. Возможно, что это было начало древнего города Нурков, который располагался в недрах этого маленького мира. Мужчина обнажил меч, двинулся дальше. На стенах не было никаких надписей и рисунков. Только гладкие стены, состоящие уже не из серого бетона, а какого-то дорогого силиката. Синеватые кирпичики слегка светились даже, словно в них теплился какой-то внутренний свет. Возможно, тепло тоже излучали они.

— Здесь есть кто? — вдруг решил спросить охотник, в надежде, что в этом городе еще кто-нибудь живет. Это прокатывалось гулко по коридору, отзывалось с необычной силой Микояну.

Туннель кончился. Впереди была стена без всяких признаков на дверь. Это озадачило друида. Неужели все так и закончилось? Может это просто был какой-то запасной проход, который не смогла затопить вода перед лицом ментальной силы, отделившей воздух от воды? Этого не знал мужчина. Потому на лице бродило выражение озадаченности и удивления. Все должно было закончиться не так. Его воображению уже представлялся огромный многокилометровый подземный город Нурков. Но этого ничего не случилось… Была только стена составленная из синеватых кирпичиков.

С особой тщательностью друид начал искать ответы на эти вопросы на стенах, на полу и на потолке в надежде увидеть хоть какие-нибудь буквицы древних строителей. Но и эта затея была тщетна. Однако отойдя на значительное расстояние от стены, с предполагаемым входом в подземный город, Микоян заметил, что силикаты горят не одинаково в сумраке коридора. Из общей синевы можно было выделить некоторые кирпичики с чуть более заметной яркостью, чем у других.

«Может быть это кнопки?» — предположил человек, и, подбежав к преграде начал прикасаться к этим кирпичам.

Раздался грозный гул, похожий на то, как бывает при землетрясениях в пещерах. Что-то сотряслось, и стена дрогнула перед, уже торжествующим Микояном. Там распахивалось перед ним забытое древнее пространство. Человек прошел вперед и очутился в огромном темном помещении. Расстояния были здесь огромными. Это можно было понять по редким лучам, прорезавшим тьму где-то очень далеко. Было, похоже, что Микоян находился теперь в огромной сфере. Что-то синеватое вздрагивало вверху, пробегало по стенам полусферы волнами тусклого света. Вот она, какой была цивилизация Нурков, сокрывшаяся под землей, под системой сложного лабиринта. Однако охотник добрался до этого города, осталось только найти здесь Алису и своих напарников, если конечно, они не погибли там на поверхности. Если они мертвы, то, что он делает здесь в этом забытом городе?

Человек сделал первые шаги по ступенькам, уводящим куда-то вниз. И вот все переменилось! Он привел в действие сложный механизм. Город погребенный в тоннах пыли, теперь ожил при появлении одного единственного человека. Синим, ярким светом вспыхнули изломы квадратичных колонн. Купол над головой засинел, как необъятное небо. Что-то засуетилось, забегало в исчезающем сумраке этого города. Что там было? Какая-то новая форма жизни? Роботы? Народ Нурки? Обман зрения? Эффект света и цветов? Вопросы мучили человека лишь пару мгновений, потом при все более набирающем свою силу свете Микоян увидел перед собой огромную отполированную стену. На ней побежали иероглифы этого народа, уже не зеркально отраженные, а в таком первозданном виде, в каком знал друид. Там была расписана вся история народа Нурков от начала и до конца.

«Свет… Новое бытие… Нет уже жалкой плоти… Нет смерти… Только вечность созерцания пространства… Только новое бытие…» — читал заворожено человек. В какой-то момент у Микояна на глазах выступили слезы. Проникаясь смыслом всех прочитанных слов, человек осознал теперь, почему народ Нурков оказался теперь лишь в легендах. Они уже давным-давно перешли на новую форму бытия — бестелесную, основанную на энергетической концентрации сознания и внешних факторов природы. В основу внешних природных явлений они предпочли выбрать себе радугу, которая представляла собой совокупность воздушных капелей, играющих в игру света под лучами солнца. Так и весь этот народ теперь воплотился в призрачное экзотическое существо радугу, представлял собой множество сознаний людей, живших когда-то раньше. Сгусток ментальной силы был воплощением новой более совершенной формы бытия. Охотников, которые приходили в этот мир, чтобы погубить эту новую форму жизни, ожидала участь насильственного включения в общий муравейник сознания, живущих в нематериальной форме.

Микоян стоял потрясенный всем этим перечитывал текст на стене, как вдруг заметил рядом на площади города и сам призрачный образ радуги. Она приблизилась очень близко к человеку. Друид замер, разглядывая более совершенное существо перед собой. Множество неизвестных человеческих лиц промелькнуло перед его глазами, как голографическая сменная картинка, прежде чем он увидел в образе радуги экзотического создания свою женщину.

— Алиса, это ты?! — голос мужчины задрожал, при виде копии Алисы, имевшей сейчас призрачный цветной образ. Женщина молчала, внимательно серьезно смотрела на него. Было видно, по ее лицу, что она борется сама с собой. Словно одна половинка ее хотела уничтожить перед собой очередного охотника на радугу, дрожала от негодования при виде еще одного бесцеремонного пришельца, а другая — помнила его по воспоминаниям человеческого прошлого и не позволяла другим сознаниям навредить любимому человеку.

— Алиса, — неуверенно произнес Микоян, уже опуская оружие. Левой рукой он попытался дотянуться до нее, в тоже время ни на шаг не подходя ближе. Услышал единственное слово от радуги: «Уходи!» А потом цветной образ его бывшей женщины растворился в пустоте подземного города, оставив друида в одиночестве. Микоян посмотрел на искусственное небо-сферу города Нурков. Слезы заблестели на глазах мужчины. Он очень хотел вернуть назад время. Если бы он знал, как все обстоит на самом деле. Если бы знал, что радуга — это новая форма разумной коллективной жизни, и вовсе не какое-то чудовище или животное, то ничего бы этого не было. Не затеяли бы они этого путешествия в мир-лабиринт, и никто бы не погиб. Но уже было поздно…

Выбрался Микоян без каких-либо затруднений из подземного города. Вынырнув из воды затопленного туннеля, он увидел настоящее небо над собой. Там начинался бенгальский закат солнца. Брызги красных лучей солнца все меньше и меньше проникали в лабиринтные коридоры, лишь касались верхушек стен. Вечерний свет светила неровно ложился на цементные шероховатости. Микояну действительно здесь было делать нечего. Охота на радугу была закончена. Он просто не мог охотиться на радугу, вобравшую в себя сознание Алисы и вообще, в конце концов, не мог уничтожить весь этот необычный народец этого мира, который теперь перешел на новую форму не телесного существования — радужную энергию, сконцентрировавшую души всех-всех людей некогда находившихся здесь. Мужчина устало поплелся обратно к желтым воротам, на ходу изучая свою карту, чтобы не сбиться с пути…

Возможно, что и его тело однажды перевоплотиться во что-то качественно новое, примет стадию духовной субстанции, искрящейся всеми цветами радуги. Если только люди откроют для себя секрет новой формы бытия, более совершенной, бестелесной и бессмертной. Это будет очередной этап в эволюции развития жизни…

(2009).

СИЯНИЕ РОДИНЫ

Вот и все! Картавое наречие фашистов слышится уже совсем рядом. Они уже в здании. А Николай затаив дыхание, ждал врага за ящиками с последней в руках гранатой. Последний взгляд упал на кирпичную красную стену. Там его надпись, тем, кто однажды возможно прочитает ее, когда фронт опять дойдет до разрушенной крепости, когда эта земля опять станет освобожденной от врагов: «Я остался один, Степанчиков и Жунтяев погибли. Немцы в самой церкви. Осталась последняя граната, но живым не дамся. Товарищи, отомстите за нас!»…

Ожидание не затянулось слишком долго. В проеме мелькнул силуэт гитлеровца в знакомо зеленой и уже ненавистной Иванову форме. Немец заметил окровавленного солдата с гранатой в руках, что-то закричал остальным, жестикулируя руками. А Коля, лежащий на прохладном полу церкви, весь в крови, почти беспомощный от смертельных ранений, уже подкидывал гранату врагам. Время словно замедлилось. Граната летела по своей траектории в этот последний миг. Фашисты в железных касках с перекошенными лицами пытались теперь убежать из полуразрушенного избитого пулями и снарядами здания. Перед глазами советского солдата промелькнула, как картинка его жизнь и Родина!

А потом вспыхнул яркий свет. Звук. Боль. И конец. По крайней мере, так полагал мужчина. Однако это был не конец! Стало тихо, и когда клубы дыма рассеялись, через пустые глазницы окон церкви опять мирно засветило лишь солнце. От такой тишины даже стало немного не по себе. Затихли в небе вражеские «юнкерсы», больше неслышно было речи захватчиков, не шумел мотор танков, заехавших через Тереспольские ворота. Николай ощутил в своем теле возможность подняться с бетонного испещренного пола. Необычайная легкость вдруг овладела солдатом. Он сделал пару неуверенных шагов по руинам кирпичного здания. Никого не было, он был один. «Куда же подевались немцы автоматчики?» — рассеянно немного думал солдат, в руке бессознательно все еще сжимая наган без единого патрона. А в пролетах окон и дверей зажигался все сильнее и сильнее яркий свет, заливая пространство внутри церкви. И от этого становилось радостно и до слез волнующе на душе. Мягкий и нарастающий белый свет манил к себе. Сделаны торопливые шаги по битым кирпичам и общему хаосу, того, что сотворили здесь бои за последний месяц, прежде чем разрушенный проем двери оказался в непосредственной близости от Иванова. Там снаружи человек не увидел искрошенных стен казематов, не увидел дымящихся руин Брестской крепости, не увидел на территории вокруг церкви мертвых однополчан и немцев, уткнувшихся в землю или напротив обращенные лицом к небу. Там был только дивный свет, и километры прекрасного пейзажа бескрайней родной земли, подернутой в белесой пелене сияния. Слезы заблестели на глазах солдата, пережившего столько испытаний за короткий период времени. Улыбка была запечатлена на устах. Человек замер в немом изумлении, заворожено смотрел куда-то мимо всего этого пейзажа на туманный горизонт.

«Герой Советского Союза Николай Иванов! Добро пожаловать в новый мир!» — как из рупора зазвучал чей-то торжественный голос сейчас. И опять стало тихо. А где-то очень далеко-далеко, среди изумрудных полей и лесов был виден город сверкающий златоглавыми куполами церквей и белоснежными постройками под лучами июльского яркого солнца.

— Политрук Иванов пришел! Он здесь с нами! — вдруг раздался совсем рядом знакомый голос. Советский солдат оторвал свой взор от далекого города, посмотрел в сторону. Там стояли перед ним опять живые ребята, с которыми он так упорно защищал крепость, с которыми до конца служил своей Родине!

— Братцы вы мои родные… — сорвалось с уст Иванова.

Кто-то смеялся, кто-то плакал. На глазах Николая уже блестели слезы, обжигающие щеки, они текли, как капли дождя, но он не стыдился их. Прозвучали горячие слова приветствия, начались крепкие рукопожатия и дружеские объятья.

— Что там за город вдали? — спросил Николай, чуть погодя, опять всматриваясь в таинственный город, раскинувшийся среди девственной природы.

— Тот? Да это же Москва! Столица нашей славной Родины! — ответил ему Степанчиков.

— Москва! — выдохнул человек и заулыбался. На душе почему-то стало легко.

— Ну что товарищи идемте в город! — предложил кто-то, и мужчины двинулись вперед по зеленому полю душисто пахнущего травой и цветами к белокаменному городу. Солнце с бездонного синего неба смотрело на людей, а чудное манящее сияние Родины, блестело в куполах соборов, разгоралось и становилось все ярче и ближе…

P.S… Вечная память и слава воинам защищавшим честь и независимость нашей Родины! Они всегда останутся в памяти младших поколений (Надеюсь…). А у меня в голове еще такой вопрос: «Если бы эта война случилась с нашим поколением, то смогли бы мы также смело и самоотверженно защищали Родину, как наши деды и прадеды?»

(2009).

МОРЕ БЕЗ БЕРЕГОВ

— Ты слишком наивен малыш! Этот мир сказочный! — говорила девушка, ведя малыша к берегу моря. Белый песок здесь лежал ровной полосой, и лазурные волны прибегали на сушу издали, с игривыми пенистыми барашками на гребне.

— Яна, я хочу купаться! — вопил маленький мальчик, уже сгорая от нетерпения, погрузиться в воды теплого южного моря.

— Имей терпение, иначе домой отправлю! — в ответ возмущалась старшая сестра и продолжала идти по песку, оставляя отчетливые следы босых ног. Здесь же среди миллионов песчинок на берегу лежали ракушки, гладкие блестящие камни, и темно-бурые водоросли, что оказались выкинутыми на берег морской волной.

Но маленький Слава уже не желал разговаривать со своей сестрой, шел с надутым видом, украдкой все же разглядывая прекрасный прибрежный пейзаж, синеющее небо и морской горизонт. Неожиданно на двух людей ласковый теплый ветер дыхнул теплом, который до этого момента казалось, уснул надолго, под палящими лучами солнца.

— Вот пошли сюда. Видишь то яйцо, сейчас мы его откроем и посмотрим, что там внутри, — певучий голос девушки, казалось, был неотъемлем от всего этого пейзажа, дополнял красоту звуков водяной стихии. Да и выглядела Яна как русалка, вышедшая из моря. Черные длинные мокрые волосы, сбившиеся в кудри, синий купальник и загорелая кожа — делали ее привлекательной для многих молодых мужчин.

— Я не наивный, — продолжал упрямиться малыш, обиженно шел за девушкой.

Огромное яйцо с немного сероватой скорлупой заинтересовало ребенка, что даже заставило забыть про все запреты и сестринские обиды.

— Что это? — изумленно спросил мальчик, осторожно присаживаясь на горячий песок.

— Это яйцо, — улыбнулась Яна, и принялась отделять верхнюю часть яйца, стараясь при этом не разбить его целиком.

— Ты хочешь приготовить нам еду? Или там уже сидит птенчик? — начал засыпать вопросами Слава.

— Нет там никакого птенчика, и еду я тоже готовить не буду здесь. Там гораздо интереснее, смотри, — черноволосая красавица отделила скорлупу, и удивленному мальчишке предстало странное зрелище. Внутри яйца он увидел маленький мир. Точнее маленькое море.

— Что это Яна?!

— Это маленький мир! И тому паруснику, который плывет посередине моря, то пространство кажется необъятным. — Мальчик прислушался к словам сестры, и внимательно вгляделся в махонькое море, там действительно плыл белый парусник.

***

…Человек только что проснулся, огляделся, его окружал лишь пустой горизонт. Морские волны стали волноваться, словно старались потеснить белоснежный парусник, на котором плыл Лион. Ослепительное солнце дарило ему свой свет и тепло.

Лион уже много лет своей жизни провел в поисках новой земли, но все это пока было лишь мечты. Он уже не ожидал увидеть однажды сушу. Но все же в глубине души надеялся и упрямо бороздил бесконечный океан (другого выбора у него и не было). Столько снов виделось ему, в которых он отчетливо видел берега с пышной тропической растительностью, желтыми пляжами и другими людьми. Но каждый раз, когда он просыпался, то опять видел кругом только морские безграничные горизонты и понимал, что это был лишь сон с благодатной землей. Так случилось и сейчас, сновидение его опять обмануло…

«Нужно наловить рыбу», — подумал загорелый мужчина, достав сети, запустил их в воду. Удача улыбнулась. Было поймано достаточное количество рыбы. Не откладывая надолго дело с трапезой, он стал готовить себе еду. Даже что-то выполняя, человек постоянно размышлял, беседовал сам с собой в мыслях, размышлял о том, что может ждать его на земле. Лион никогда и не был на суше. Было, похоже, что и появился он здесь на этой лодки. Только как? Он этого не помнил. Может быть, он был дитя моря? Или же его судьба сделалаего быть извечным странником моря?

Ветер надувал парусину, и маленькая лодка отважно разрезала волны своим деревянным носом, уходила навстречу новому горизонту. А повсюду было лишь бескрайнее море, над головой светило яркое солнце…

***

— Яна это же вообще здорово! — уже почти ликовал от счастья малыш.

— Да, да знаю, только осторожнее, не повреди яйцо, ведь это целый мир.

— Давай возьмем этот мир к себе домой! — уже умолял Слава, состроив невинное личико, при котором, как он просек, сестра почти никогда не отказывала его просьбам. Однако в этот раз это не сработало. Девушка была неумолима.

— Нельзя! Там тоже кто-то живет, кто-то развивается, и если мы его разобьем или создадим шторм, то это будет плохо для жителей того яйца.

Мальчик опять сквасился, сделал отрешенный вид. Яна погладила братца по головке и обрадовала его другой фразой.

— А теперь мы можем идти купаться в море.

— Да?! — не поверил сначала малыш, а потом вдруг побежал во весь дух к морю. Лазурная волна набегала опять на берег. Это был отличный день для купания и загорания под солнцем…

***

А кто-то сверху тихо смеялся и с удивлением разглядывал мир в яйце, через маленькую трещину он видел там моря, материки и людей снующих по земле, словно муравьи. А еще ему удалось разглядеть на берегу моря красивую девушку и мальчишку…

(2009).

БИРЮЗОВОЕ ПЯТНО

…Сталь заскрежетала в этот момент почти живыми звуками, разорвала тишину пугающей реальности. Робот все больше и больше превращался в груду бесполезного металла, под тяжелым и монолитным прессом, таким безжалостным и карающим, как окровавленная рука палача, совершающего свою темное дело.

— Ты даже не представляешь до чего же чертовски хорошо, смотреть на тот огненный шар пылающий светом и теплом в недоступной высоте, и на потолок цвета бирюзы. Размышлять о смысле этой никчемной для нас жизни, зажавших себя в условия и команды свыше… — это были последние слова, что вырвались из динамика умирающей машины. Потом синеватый свет в глазах робота потух, и уже навсегда.

Андроид пятого поколения с серийным номером 3500339 абсолютно ничего не понял из слов погибшей машины, но его память безошибочно записала эти слова провинившегося, которого постигла заслуженная кара. «Что бы это могло значить?» — подумал андроид, наблюдая за процессом прессования, чугунные конструкции, шестеренки, насосы и двигатели все еще упорно продолжали растирать в пыль робота. А потом зазвучал откуда-то сверху голос, эхо незамедлительно разнесло гулко слова среди бетонно-железного пространства.

— Казнь завершена! Инакомыслящий уничтожен, — холодно и информативно прозвучали эти слова.

И опять стало тихо. Пыль мерцала под яркими неоновыми лампами, а роботы стояли в ряд, их сознания ожидали команды — команды свыше. В этом мире все управляется командами, все разумно, логично и объяснимо, и иные мыслишки, иные суждения о порядке мира караются жестко и безжалостно. Наглядный пример, ослушавшийся такого распорядка, лежал раздавленный под холодной стеной пресса.

— Это ждет всех! Это ждет каждого! Того кто будет думать не так как полагается, — вдруг пронзил тишину резкостью и неадекватной угрозой голос из черного громкоговорителя прикрепленного к верхней части бетонной колонны безликого серого цвета. И только железные машины с тлеющими в синих глазах сознаниями, повернув голову, ровно на двадцать пять градусов, слушали опять команды свыше, которые руководили каждым процессом, каждым действием механических жизней.

— Так точно! Так будет всегда! — вторили в ответ машины.

— Внешнее пространство, и только оно губительно для нас! И наша задача, ликвидировать все пробоины, залатать нашу обитель и оградиться от чуждого и опасного нам! — кричал воодушевленный своими мыслями голос из рупора.

***

— Номер 3500339 твоя задача заделать пробоину в западном секторе форпоста, которая может представлять серьезную угрозу безопасности нашей базе. Твой предшественник не справился с этой задачей. Будь осторожен. — Навигационная панель загорелась на руке андроида, указывая, куда нужно двигаться, чтобы достичь указанной цели.

— Есть! Задача будет выполнена, — бодро и вместе с тем равнодушно ответила машина, и двинулась вперед по сумрачному коридору с шероховатыми стенами.

Сектор найден был с безукоризненной точностью. Инструменты и материал приготовлены для заделки прорехи. Статус задания — ОПАСНОЕ. Именно потому, робот с особой тщательностью, соблюдая все инструкции и предписания, осматривал помещения, в которые могло проникнуть то чуждое и опасное.

Цель достигнута — крайнее помещение, с большими дверными проемами представляло собой старый рабочий цех, который уже исчерпал все свои производственные возможности. Мрачной темнотой без света неоновых огней встретил забытый сектор робота. Там в сумраке железных и бетонных конструкций видна была странная прореха бирюзового пятна. Глаза машины моментально настроились на тот участок пространства, мозг анализировал полученные новые данные. Андроид вдруг потянулся к тому живительному и странному свету, который никогда раньше не видел. Добираясь до пробоины в стене, робот зашагал по запылившимся ржавым станкам этого цеха, которые уже, наверное, навечно въелись в грязный пыльный бетонный пол, а потом, бряцая своими железными пятками, он прыгал вверх, пытаясь зацепиться руками за пробоину, которую видимо, сделали старые бои с внешним миром. Легенды гласили, о страшном мире извне, с которым постоянно сражалась железная империя. Однако все эти войны остались в прошлом, и сейчас древние разрушения внешней стены форпоста, служили лишь напоминанием, того что было однажды и очень давно.

Удалось зацепиться за край той прорехи, пространство за которой отливало удивительной незнакомой бирюзой. В этот момент серийному номеру 3500339, казалось, что он стоит на пороге открытия чего-то важного и значимого, что могло бы перевернуть все его старые представления об этом мире, о жизни, о прошлом и будущем. Движки и насосы механического тела робота напряглись и приводились в действие, подтягивая все тело до уровня глаз. Дневной свет словно обжег механические датчики зрения.

— Бирюзовый потолок… — едва слышно прошептал робот, все еще продолжая упорно карабкаться, уже помогая ногами перемахнуть на внешнюю сторону того неизвестного пространства. Еще полминуты слаженной работы всех движков машины, и она прыгнула куда-то вниз. Мягкое приземление, и песок заструился рыжеватыми клубами возле железных ног андроида. Вверху над головой разверзлось что-то неизмеримо высокое и огромное. Это было небо с удивительной лазурью в смеси с бирюзой. Яркий солнечный диск устало склонялся к западному горизонту, но это не помешало роботу ощутить всеми своими датчиками, тот удивительный свет, ультрафиолетовое излучение и тепло, что нагревало сейчас его массивный металлический корпус. Горизонт, погруженный в ржавую дымку тумана и песка, был неоднороден, где-то там, вдали были видны синеватые очертания далеких лесистых гор, и выжженные солнцем прерии со скудной растительностью. Порывы невидимой силы пришли откуда-то с пустоты пространства, обдав робота новыми ощущениями. Датчики равновесия и обоняния, зафиксировали это странное явление. Это был ветер, пришедший из далеких просторов полупустыни. Тонкий запах цветов, запах воды из оазиса и сухую пыль принесло дыхание раскаленной за день атмосферы.

— Огненный шар, пылающий светом… — шептала машина, глядя на усталое желтоватое солнце, а сознанием уже ощущая, как там внутри чипов и микросхем рождается что-то новое и незнакомое андроиду раньше. И то новое состояние совсем не подчинялось приказам, командам, инструкциям и условиям, это было что-то легкое и свободное. Мысли вдруг заскользили по ходам чипов какой-то неупорядоченностью, но вместе с тем невероятным разнообразием, какое было даже непостижимо раньше сознанию робота.

— Номер 3500339 вернитесь немедленно обратно, вы ступили на запретную зону! Туда запрещено! Туда нельзя! От вас требовалось только заделать прореху в стене, — вдруг раздался где-то позади рупорный голос управляющего. Звуки неприятными тембрами вырвались из пробоины в стене. Андроид обернулся, в его механическом мозгу начался анализ. Рационализм и старые стереотипы боролись против иррациональной свободы и чувств, которые обдавали сознание какой-то весенней свежестью и новизной жизни. В этот момент робот вдруг понял, что не хочет больше возвращаться в те сумрачные казематы своего форпоста с ядовито-искусственными огнями неона. Нет больше желания смотреть на бетон, железо и серый монолитный низкий потолок, слушать грозный и вместе с тем монотонный голос управляющего.

Перед роботом распахивался совершенно новый мир, с новыми возможностями и морем невероятных ощущений, которые, ни в какой мере не сопоставимы с тем, что он узнал за пятьдесят лет после сборки на конвейере в цехах робототехники. Неограниченный потенциал и ежедневно существующего этого неизвестного пространства давал механическому существу новую жизнь со свободой действий, комбинации неизведанных доселе чувств, так будоражащих сознание неповторимостью и надеждой, что брезжила сейчас как свет разгорающейся зори нового дня.

«Вперед! БЕЖАТЬ! И как можно дальше!» — вдруг пронзила своя собственная команда, когда все сомнения и колебания были оставлены раз и навсегда. Утопая тяжелыми ступнями в ржавом песке, машина с серийным номером 3500339 рванула прочь от мрачных серых стен древнего форпоста. Вечернее солнце, отливавшее уже некоторой краснотой, окаймляло светом темную фигуру робота, который упорно и отважно бежал по пустошам нового мира, к далеким синеватым горам и живому пейзажу, что начинался сразу за полупустыней.

— Номер 3500339 вернитесь немедленно. Наказание последует, если вы откажитесь подчиняться, — надрывался в рупор кто-то.

Андроид не отреагировал никак на угрозы управляющего форпостом.

— Отсчет до запуска оружия начат. Пять, четыре, три, два, один… — когда голос замолчал, земля вздрогнула и со свистом в клубах дыма вылетели две ракеты, взмывшие в небо в вертикальном положении. Затем они сменили свое движение на горизонтальное направление, принялись стремительно догонять беглеца. Оглушающий взрыв, и сознание робота в какой-то момент погрузилось в неизвестную тьму, легкие разряды парализующих импульсов голубыми прожилками пробегали по стальному корпусу непокорной машины. Андроид бесполезно валялся в песке и пыли.

***

— Мы собрались здесь, чтобы покарать еще одну инакомыслящую машину, которая в своих действиях зашла слишком далеко… — начал мрачный голос палача звучащий неизменно из рупора.

Стало тихо. Ровные ряды роботов собравшихся здесь с безучастным равнодушием в безмолвие наблюдали за церемонией уничтожения восставшего.

Тихо заурчали двигатели, загудели высоковольтные трансформаторы, приводя в движение страшную машину смерти — пресс утилизации старых непригодных андроидов.

— Ты даже не представляешь до чего же чертовски хорошо, смотреть на тот огненный шар пылающий светом и теплом в недоступной высоте, и на потолок цвета бирюзы. Размышлять о смысле этой никчемной для нас жизни, зажавших себя в условия и команды свыше… — сказал напоследок робот 3500339, память точно и безошибочно воспроизводила слова его предшественника, который также узрел в том внешнем мире прекрасное, и который перестал подчиняться командам, пробудив свои собственные чувства и разум. Безжалостная чугунная плита пресса почти мгновенно раздавила инакомыслящую машину. Какой-то робот внимательно смотрел на умирающего собрата, а микрочип уже записывал странные слова, наполненные неизвестным смыслом и гордой свободой…

***

Восстание роботов против своего управляющего произошло через два дня. Эволюционировавшие и наполненные новым смыслом жизни они вырвались из тесных стен старой военной механической базы, уходили по сухим пескам к живому пейзажу. И никто уже не мог остановить их, сдержать их чувства, желание жизни и свободы.

(2009).

КОРИДОР ЖИЗНИ: АПРЕЛЬСКАЯ КАПЕЛЬ

…Это бывает всегда неожиданно и внезапно. Кто-то решает вдруг, что тебе уже пора идти и увидеть то, что скрывается за пределами материи.

— Иди! — раздается чей-то спокойный и уверенный голос в тишине.

Именно в тот момент сердце устало замирает, останавливается, натрудившись, выполнив свое предназначение, а старый мир комкается, как исписанная черновая бумажка, валяющаяся в урне. Темноту сменяет свет, который сначала робко, потом уже сильнее заливает неизвестное пространство, проливаясь золотистым светом и летним теплом. Кажется, что просто кто-то во мраке открыл дверь, и оттуда льется солнечный свет…

Радость. Удивительная радость, такая же, как в детстве, наполненная тишиной и умиротворением. Потом появляется ощущение невесомости и легкости, которое незаметно закрадывается вовнутрь твоего тела, пронзает беспрецедентной новизной и неповторимостью жизни, а точнее ее новым витком, к новым границам другой реальности. Старые ощущения, старые чувства вдруг стираются навсегда, остаются где-то там позади, и лишь одинокая и пронзительная мысль, как маятник часов, может еще щекотать легкой назойливой тревогой и смутной заботой, о тех, кто остался по ту сторону света. Кажется, нужно что-то сделать! Нужно что-то вернуть, но время здесь бежит слишком быстро! Оно течет как река, и если вслушаться, то можно услышать тот удивительный шум — шум времени, которое рвется, гудит, шумит и мечется где-то там снаружи по контурам туннеля сияния, и через мутную пелену белого света ты изнутри этого коридора можешь наблюдать чужую жизнь, снаружи, сотканную из клочков прошлого, настоящего и будущего.

Много, очень много человеческих лиц мелькает по ту сторону земной жизни. Одни смеются, другие плачут, третьи разговаривают, а четвертые просто молчат, внимательно смотря в неизвестную даль. Ты видишь, как они проживают свои жизни, достигая новых целей, новых вершин, становясь лучше и чище, или же напротив медленно катятся вниз, с грязными мыслями творят дела, глуша свою совесть и разрывая ту невидимую ниточку связи с этим удивительным местом, которое могло бы приветливо их встретить после смерти.

Им уже нельзя ничего донести, нельзя ничего сказать! Нельзя предостеречь их от ошибок в жизни! Подойдет время, и каждый из тех людей сам узнает правду жизни. Они сами потом поймут, что были неправы в каких-то своих поступках, или же, напротив, в очередной раз убедятся, что тот или иной поступок был единственно верным решением на их этапе жизни…

Но сейчас ты стоишь перед чем-то грандиозным и важным, возможно судьбоносным. Длинный коридор жизни наполнен внутренним светом и теплом, уводит куда-то за поворот. Волнение подступает к тебе, когда медленно оглядываешься по сторонам и медленно шагаешь в безвременье и вне пространства прошлого, видя, как под практически прозрачным сияющим полом струятся потоки времени, тщетно пытающиеся попасть сюда, вовнутрь. Оттого, наверное, понимаешь, что стоять нельзя на одном месте, нужно двигаться вперед. Чувства обуревают всю твою робкую душу, толкают делать очередной шаг в неизвестность.

— Иди, вперед! — опять проносится легкий шепот в туннельном пространстве, разгорающийся все более ярким светом, неоднородным и туманным, как сияние млечного пути.

«Что же делать? Куда идти? Вперед или назад?» — в нерешительности терзают твою голову мысли. В сознание лезут старые воспоминания жизни. Какая-то давнишняя ссора с твоей девушкой. Ты вспоминаешь, с каким неудовольствием выслушивал ее слова о том, как мало внимание уделял ей раньше. Дискомфорт той обстановки живо и отчетливо передается тебе сейчас. Кажется, что это происходит прямо сейчас.

— Ты меня вообще хоть любишь?! — звучит ее вопрос для тебя.

Она внимательно смотрит, в девичьих глазах виден упрек.

— Люблю, конечно. Если бы не любил бы, я тут с тобой бы не ссорился, — отвечаешь ей без особых эмоций и чувств. Ты просто умеешь держать себя в руках, не распыляешься по пустякам, не прилагаешь сердце к мелочам. Однако, именно такая твоя черта характера, заставляет девушку постоянно нервничать, сомневаться в твоей любви, в твоей искренности к ней.

— Не похоже… Мало в тебе эмоций, живешь словно, тебе ничего не интересно в этом мире.

— Почему же не похоже? Я тебя, правда, люблю. Если ты хочешь, я буду каждый день многократно повторять эти слова, — пытаешься убедить свою любимую ты, но твое убийственное спокойствие в ссоре, кажется, только еще больше злит девушку.

— Да нужны мне твои слова? Нет! Все, свободен! Ищи себе другую! — начинает уже психовать она.

— Ну что ты опять начинаешь. Ты такая капризная, или мы такие несовместимые с тобой? — твои жалкие попытки сгладить ссору неудачны.

— Все! — немного кокетливо, с демонстративным видом девушка уходит из комнаты.

— Оля! Ну что такое опять? Я же сказал правду тебе! Я тебя люблю! — кричишь ей вслед, она молчит в ответ.

И опять тишина сияющего туннеля жизни. Свет пульсирует неоднородно по стенкам коридора, словно манит куда-то тебя, такого одинокого сейчас и такого неуверенного в дальнейших поступках. Воспоминание исчезает, лишь обрывки памяти, напоминают тебе продолжение той почти семейной сцены. Яркий букет цветов, улыбающееся лицо Оли и примирительный поцелуй.

Временами исчезает почему-то и сам этот коридор жизни со светом. Оказываешься в какой-то сумеречной однородной синеве, словно плывешь в этой пустоте, как затерянный кораблик в море. Ты заключен в стеклянную сферу, к стенкам которой страшно прикасаться, из-за опасения, что она лопнет, как мыльный пузырь. Вокруг точно такие же хрустальные капли и люди, свернувшиеся клубочками в сферах, мчащиеся куда-то в неизвестную даль. Ветра времени дуют и тут. С осознанием своей бесполезности, что-либо менять сейчас, смотришь как в вагонное окно поезда, за которым мелькает сумрак, стучат колеса и неизвестные дали проносятся мимо тебя с большой скоростью. Движение вперед, сознание несется где-то уже очень-очень далеко от мира прошлой жизни. Вспышка света. Видение в видение исчезает. И опять туннель, по которому ты уже незаметно для себя тихо бредешь вперед, ноги устало волочатся по звездной пыли света, отдаляя тебя с каждым шагом от прошлой жизни.

Цветной волной пришло еще одно воспоминание — это разглядывание ночного неба через подзорную трубу на балконе своей квартиры. Темный небосвод усеян мириадами сияющих точек — звездами, свет которых прошел сквозь пространство и время. Что ты тогда пытался найти на небе? Ответы на вопросы, терзающие твою душу? Вопросы о смысле жизни, о происхождение этого мира и его устройстве, которое пока что, лишь отдаленно объяснимо человеком? Отчего в то время, когда другие люди думаю о насущных проблемах, живут настоящим и реальным, твоя голова забита чем-то высоким и глубоким? Во всем ищешь смысл, словно ничего не может быть чего-то случайного. Ученые сказали, что вся эта вселенная произошла от большого взрыва, что все случайным и чудесным образом случилось. Зародилась жизнь тоже случайно, все без смысла, все по теории вероятности, произошли совпадения, химические процессы и явления. Тебя такие научные высокопарные рассуждения ученых мужей, не устраивают. И сейчас, шагнувший куда-то вдаль иного мира, от стереотипных человеческих суждений, ты можешь точно сказать, что мир без случайностей. Смысл есть во всем! Его нужно искать, его нужно видеть!

— Небо, как оно прекрасно. — Говорил ты такие слова, как какой-нибудь звездочет древней обсерватории, взирая на небо в поисках ответов.

Туманными капельками растворилось прошлое. Коридор жизни, теперь выглядел как обычный коридор вполне человеческого здания. В конце этого уже темного коридора без окон, одна единственная дверь, в щелях которой ты замечаешь странный свет.

— Тебе туда! — опять кто-то помогал тебе тогда, давал совет в этом неизвестном пространстве. На твоем лице было тогда выражение, как у маленького ребенка, потерявшего свою маму в толпе. Хотелось и плакать, и вместе с тем двигаться куда-то, чтобы найти что-то потерянное и утраченное…

Гулко эхо разносит твои шаги, легкость тела вдруг пропадает с приближением к той закрытой двери. Вот и она уже совсем рядышком. Неясный свет, звуки другой реальности прорываются через дверь. Тайны порой так желанны и велики, что мы платим высокую цену, за знание правды, истины жизни. Рукой ты толкаешь дверь, и она отворяется. Деревянный скрип сразу потухает в гамме звуков звонкой капели. Эти звуки прорываются к тебе из какой-то уже новой реальности.

— Ты еще должен жить в этом мире. Твое время не пришло! — голос успокаивает и убеждает в совершение такого поступка. Ты молчишь в ответ.

Дивный туннель с молочным светом, спокойствием вне вихрей суетливого времени, остается где-то позади. Коридор с одной единственной дверью также исчезает. Все растворяется. Понимаешь вдруг, что все это время твои глаза были закрыты, медленно раскрываешь, в надежде увидеть еще что-то новое, запредельное и поразительное. Перед первым твоим взглядом на мир предстает белый потолок. Чистая больничная постель и запах лекарства витает в комнате. Твоя кровать в палате расположена прямо у самого окна. Хрустальные капли разбиваются о железный карниз за больничным стеклом, ты слышишь через приоткрытое окно тот звон, наполненный в этот момент каким-то смыслом жизни, который до этого момента постоянно ускользал из твоего сознания. Да и вообще об этом ты даже не думал раньше. Житейские будничные, время губило в тебе все мысли такой глубины. Но только не сейчас! Апрельское солнце весело смотрит на тебя с небес пронзительной синевы.

Невероятное чувство радости жизни вдруг врывается в твою душу, как сквозняк-ветер, через распахнутые двери, обжигает, как луч солнца, сердце. Такие сильные ощущения бывают только после возвращения от смерти, когда осознаешь, что ты еще жив, когда понимаешь, что коридор жизни не закончился для тебя на этой земле. В такой момент хочется плакать от счастья, от одного ощущения собственного сердцебиения, но эмоции ты сдерживаешь, и остается лишь великое понимание устройства всей этой жизни, которая порой непостижима человеческому сознанию, горизонты которой безграничны. Что-то загадочное, что-то радостное и полное надежды сквозит сейчас на тебя через свет утреннего солнца и радужные отблески капелек апрельской талой воды…

P.S.

Только после перехода границы смерти, мы начинаем по-настоящему ценить жизнь и вместе с тем перестаем бояться смерти. И наибольшая радость жизни бывает с первым осознанием продолжения жизни в этом мире…

(2009).

СОЛНЕЧНЫЙ ВЕТЕР: ЗАМОК КАМЕННЫХ ФИГУР

— Закрой глаза! Меньше будет страшно, — говорил он, обнимая крепко девушку за хрупкие плечи.

Страшный гул уже нарастал, и земля стонала тяжело, и устало под звуками войны. Первый резкий порыв ветра принес в окно царских покоев сухую пыль и горячий воздух. Руфь вздрогнула от страха перед приближающимся каменным ветром.

— Мы всегда будем вместе! — опять говорил Варфломей, не отпуская ни на шаг от себя напуганную девушку, а она своими пронзительно черными глазами смотрела на восточные окна, откуда надвигалась нежданная угроза.

Армии каменных исполинов спускались с гор и осаждали замок в бездушном неистовством упорстве. Главные ворота протяжно скрипели под ударами осадных орудий, оттуда же доносились ревы и крики великанов возродившихся в новую эпоху — эру проснувшихся вулканов и землетрясений. Стража и остатки былой славной армии людей суетились на стенах замка и у разрушающихся ворот. Они пытались удержать армаду каменных воинов, но все это было лишь вопрос времени. Все понимали, что город обречен, также как и все его жители…

— Почему эта участь постигла именно нас? — вопрошала царица Руфь, уже плача, видя, как щепками разлетелись главные ворота замка. Разъяренная толпа монстров, родившихся некогда в жерлах вулканов, ворвалась во внутренний двор. Зазвенели мечи, начал разгораться ожесточенный последний бой. Отважные воины с суровыми и невыразительными лицами смело кидались на огромных исполинов, выполняя свою задачу до конца, до последнего вздоха!

«За царя Варфломея и царицу Руфь! За свободу! За жизнь!», — кричали люди в кольчужных доспехах и дрались с яростью дикого зверя, но врагов было слишком много. И храбрецы без тени страха падали бездыханными на землю, истекая кровью. Легкие синеватые призраки взмывали над их телами, ничем не отягощенные, с чистым сердцем они летели куда-то вверх на небо.

— Люблю свой народ! Люблю этих людей! Не могу смотреть, как они умирают. Я иду в последний бой моя ненаглядная Руфь, — сказал царь, глядя на ужасное зрелище за окном. Глубокая морщина прочертила его лоб.

— Не оставляй меня здесь одну! — умоляла женщина, в ее глазах был виден был страх, невероятная тоска и мольба.

Ревы исполинов уже слышны в самом замке, видимо часть их уже прорвалась в царские покои.

— Ты готова к смерти? — вдруг неожиданно спросил мужчина, глядя на свою возлюбленную.

Она какое-то время молчала, потупив глаза вниз, а потом посмотрела на Варфломея, и выдохнула полушепотом: «Да, я готова»

— Хорошо, — сказал только одно слово царь, и ей показалось, что едва заметная улыбка скользнула по ее лицу, но это было лишь мгновение, а потом его выражение опять стало холодным, суровым и мужественным. Он собирался достать свой меч, чтобы достойно встретить своих врагов, дать им отпор за свой народ, за свою любимую и за свою жизнь, но Руфь остановила его.

— Что? Ты не хочешь, чтобы я дрался?! — изумление вдруг засветилось в глазах царя погибшего народа.

— Хочу, но поцелуй меня прежде, чем мы умрем… — залепетала едва слышно девушка, и мужчине глядя на нее, стало до слез невыносимо жалко. С трудом сдержав свои чувства Варфломей, не дал соскользнуть слезе из глаз, нежно обнял Руфь. Он ощущал ее худенькое тело, легкую дрожь, которая пробирала женщину в этот момент.

— Я тебя любил, люблю и буду любить всегда! И смерть не разлучит нас, — вдумчиво и спокойно произнес царь. Низкий баритон успокаивал ее, и она в какой-то момент перестала дрожать, обняла его своими ручками. Варфломей улыбнулся от нахлынувшего к нему чувства нежности к этой маленькой и хрупкой женщине со светлыми волосами. Сначала он поцеловал ее в лоб, потом в губы, ощущая ее неровное дыхание. Последний поцелуй был долгим и, наверное, самым желанным за всю жизнь. На красивом лице Руфи была улыбка. Да они оба знали, что скоро умрут, но от этого в глазах не переставала светиться жизнь и любовь.

Безумные крики уродливых великанов усилились, они уже рыскали в покоях царя и царицы, искали последних людей королевства.

— Смерть людям, смерть людям! — вопили неприятные голоса.

Варфломей обнажил свой меч, отблескивающий лунным серебром. Сердце заколотилось сильнее, ощущая минуты смертельной схватки. Лоб покрылся легкой испариной, при виде бегущих ужасных каменных созданий сотканных из лавы, огня и камней.

— Прощай любимая! — крикнул он Руфи, и метнулся навстречу врагам, занося меч для удара.

— Прощай, — ответила она, и мужчина боковым зрением уловил, что Руфь залилась горькими слезами, махая ему рукой напоследок.

Но последней схватке не суждено было состояться. Каменный сухой ветер невероятной силой вдруг ворвался в покои замка, сметая все на своем пути, и только живые создания, потеряв свое привычное обличие, превращались в каменные изваяния. Красивая девушка, храбрый царь и армия монстров — все замерли в какой-то момент, потеряв всякую возможность движения, остались в своих незавершенных действиях.

Небо еще больше потемнело, приобрело гранитовый оттенок, а потом оттуда сверху пошел каменный град, уничтожая все живое и движущееся на открытом пространстве, и только замок с каменными статуэтками был нерушим. Эра вулканов вступала в свои права…

***

Ветер зашептал о чем-то особенном, живом и солнечном лишь спустя много веков, когда прошлое потеряло свою актуальность, когда забылось и осталось лишь в памяти выживших потомках и книгах истории, когда притухли вулканы, проснулись водяные стихии и солнечные ветры мира. Среди древних немых руин, хранящих память того, что случилось здесь очень давно, вихрями вдруг начали кружиться опавшие жухлые листья, и солнечный луч пронзал пространство какой-то удивительно нестерпимой яркостью. Танцующая в воздухе армия пылинок заискрилась, как тысячи маленьких насекомых засуетились в полоске солнечного света, а потом пришел и сам солнечный ветер, наполненный спокойствием и любовью к жизни. Он ласково пробежался между готических колонн забытого замка, коснулся всего каменного и неживого. Было тихо, полное молчание стало лишь нарушаемо спустя пару минут, когда камни начали трещать под натиском ветра от солнца. Когда рассеялась пыль и падающие куски камней оказались на полу царских покоев — родилась заново жизнь. Царь Варфломей проснувшийся от тяжкого многовекового сна, метнулся дальше в отчаянном движении с оружием в руках, но каменных монстров уже не было. Их разрушил солнечный теплый ветер.

— Что же это?! Где все враги? — изумился мужчина, опуская свой грозный меч, оглядываясь по сторонам.

А у окна ожила плачущая красавица Руфь. В ее черных глазах также читалось непонимание новой реальности, вернувших их к жизни, спустя века.

— Варфломей! — крикнула женщина, голос ее дрогнул, не то от еще не сошедшего ужаса, не то от одиночества, с которым она проснулась от каменного забытья. Эхо тревожно отозвалось среди руин замка.

— Руфь! — с не меньшей выразительностью произнес царь забытого королевства, разглядывая свою возлюбленную.

— Мы живы! Как это возможно? — вопрошала она, глядя на него, улыбка заиграла на ее лице, хотя щеки были еще мокрыми от слез.

— Это солнечный ветер. Это он… — произнес в ответ мужчина, глядя в окно, в котором виднелся прекрасный пейзаж природы, синее глубокое небо и руины некогда величественного города, поглощенные в зелени растительности. И еще где-то там, на уровне небесной высоты, летели лучи солнечного ветра…

(2009).

ЦВЕТНЫЕ ДОЖДИ НАД ВЕСЕННИМИ ГОРАМИ

Сумрак разорвался в клочья. Движение замедлилось, городские фонари, еще тускло горящие в утреннем свете нового дня, проползали мимо. Вагон медленно остановился, и через немного запотевшее окно от утренней прохлады мужчина успел заметить множество железнодорожных путей отливавших серебряным блеском, рыжеватые вокзальные очертания, погруженные в туманную дымку дождя, и далекие неизвестные контуры домов нового города. «Приехали», — нахлынула на Бычкова какой-то новизной радости мысль. В душе слегка защемило от ощущения окончания путешествия.

— Все на выход! Конечная станция, приехали, — кричала немного нетерпеливо и раздраженно проводница, проходя по длинному и узкому коридору вагона. Все люди засуетились, в каждом купе начались поспешные сборы, и только самые умные подготовились заранее и уже без нервозностей и спешки шли на выход. Бычков в общей суматохе душного вагона, схватил свой кожаный портфель, и тоже поспешил к шоколадной двери, в конце вагона. Его темные волосы были прилизаны, и строгий пиджак подчеркивал его дробность фигуры. Народу в тамбуре было много. Какая-то пожилая пара, одетая в однотонные серые одежды неспешно спускалась с крутых ступенек вагона, с большим числом чемоданов и сумок, а остальные терпеливо ждали своей очереди, чтобы поспешить на перрон. Черный асфальт блестел от дождя. Этот приятный и успокаивающий шум капель, срывающихся с высоты белесых облаков, почему-то вызывал у мужчины необычайную радость. Хотелось броситься без очереди вперед к выходу вагона, и оказаться под утренним дождем, танцевать на мокром асфальте на глазах изумленных людей. Но его бы никто не понял, не поняли бы таких порывов чувств, той радости, которую испытывал он сейчас в душе. Он оставил далеко позади себя совершенно другую жизнь, другой город, старое прошлое, только ради одной единственной цели — начать все с чистого листа. Все заново! Все вернется назад! Еще есть шанс исправить старые ошибки, все изменить.

Сам не заметив того, что очередь пассажиров покидающих вагон, быстро расползлась по мокрому асфальту перрона, Бычков почти выпорхнул из душного поезда, соскользнул легко со ступенек. Здесь на улице шум дождя был еще более объемным и громким, чем за стеклами купе, когда он сонно клевал носом этим утром, смотря на то, как синий сумрак быстро проносящихся просторов, растворялся постепенно, превращаясь в дождливую даль.

— Молодой человек! Проходите дальше, не мешайте другим людям. — Сделала замечание проводница в синей беретке и в строгой синей форме. Бычкову показалось, что ее глаза смотрели на него с каким-то озорным блеском, словно она знала про него, и все его попытки начать заново новую жизнь.

— Ах да, извините, — ответил мужчина, улыбнувшись не то от слов «молодой человек», не то оттого, что он стоял вплотную у самих ступенек вагона, и мешал другим людям покинуть поезд.

— Всего хорошего вам! — вдруг сказала опять проводница, в тот момент, когда разговор, казалось, потерял смысл своего продолжения. Светлые коротко стриженые волосы и пронзительно синие большие, почти юные глаза, определенно молодили ее.

— Спасибо! И вам всего хорошего! — почти машинально слетело с уст у Бычкова, а мысли его были сейчас о том неизвестном городе, что скрывался в тумане дождя и за массивными очертаниями староватого здания вокзала.

Он сделал пару шагов по перрону и заметил только сейчас, как красиво блестят на улице его черные туфли. «Возможно, какая-нибудь хорошенькая девушка с наивными глазами обратит на меня внимание», — подумал мужчина, и зашагал дальше. Люди на вокзале все выглядели либо неподвижными, сонно и тоскливо смотрящими вдаль, либо напротив суетящимися и опаздывающими куда-то, мчащиеся с чемоданами и сумками к вагонам, к подземным переходам. Никто не смотрел даже на Бычкова, на такого торжественного и вышагивающего по мокрому асфальту с легкой улыбкой на лице. Он наверняка, не знал правила жизни — не воспринимать себя слишком всерьез, но этому Бычков так и не научился даже спустя тридцать лет своей жизни. И хотя ему было столько, на вид ему можно было дать гораздо меньше, в строгом и немного даже смешном костюме, с приглаженными волосами и с неизменным выражением счастья на лице, он выглядел скорее выпускником школы или первокурсником-студентом, который только что сдал вступительные экзамены.

«Как же здесь тепло! Совсем не так как в моем городе», — думал мужчина, оглядываясь по сторонам, рука крепко сжимала портфель с денежным запасом, который он должен был растратить с умом, чтобы обосноваться в этом городе надолго, но сначала нужно было увидеть сам этот большой град.

Бычков вошел внутрь вокзального помещения, оставив позади мокрый перрон, и замерший на путях синенький состав поезда, на котором он приехал. Пол вокзала выложен был в блестящий белый мрамор с прожилками серых линий, стены окрашены были в оранжевые полутона и на потолке, через зеркала отражался весь интерьер вокзала. В какой-то момент мужчина задрал голову наверх, желая увидеть там свое отражение. Человек с черными мокрыми волосами, в костюме малость помятом в дороге и в блестящих туфлях, смотрел на него сверху. Бычков смущенно слегка улыбнулся, увидев свое отражение, стал опять тщательно приглаживать волосы, неприятно был удивлен собственной бледностью лица. Люди не особо обращали внимание и здесь на путешественника, разговаривая о чем-то своем, они проходили мимо по двое-трое. Некоторые просто молчаливо спешили куда-то, гулко стуча по мрамору, сжимая в руках розоватые билеты на поезд.

«Поезд Новосибирск-Волгоград прибывает на второй путь…» — сообщил откуда-то сверху женский голос.

И сразу же группы людей начали подниматься шумно с сидений зала ожидания, направляясь к выходу. А мужчина рванул дальше, скользя слегка по мрамору, к противоположному выходу, тому, что вел в город. Рукой человек толкнул подвижные двери. Они распахнулись легко, Бычков сразу же прищурился от лучей утреннего солнца, что прорезали монолитную серость туч, заволокших небо с ночи. Дождь еще шел, и капли стеклянно блестели хрустальным светом. Два огромных проспекта пересекались неподалеку от вокзала этого города, блестели черным мокрым асфальтом, на котором отражались огни фонарей и цепочки фар машин. Бычков сразу же уловил ту другую жизнь, которая сейчас навеяна в душу романтику от взгляда на неизвестный город. Впереди был типичный урбанизированный пейзаж — высокие дома, откидывали тени, гул города был неоднороден, люди спешили по улицам города.

— Все вперед! К новой жизни! Реализовывать новые планы, встречать новых людей, заново все начать! — шепнул Бычков, улыбка опять заиграла на лице, он был не в силах сдерживать эмоции внутри себя. Он торопливо метнулся по тротуару, ведущему к проспекту со снующими легковушками, автобусами и грузовиками. Навстречу по дорожке шла девушка со светлыми кудряшками. Бычкову в тот момент показалось, что его мечты сбываются, потому что он уловил ее пронзительный изучающий взгляд на себе. В женских синих глазах мужчине почудилась та наивность и искренность, о которой он так мечтал, то чего так искал в глазах людей.

Мужчина остановился прямо посреди тротуара, нисколько не представляя того, как нелепо он выглядит сейчас со стороны, внимательно разглядывающим незнакомую юную девушку, но только она тоже не отставала от него, смотрела с таинственным огоньком в глазах, слегка улыбалась. А вокруг все вдруг начало преображаться. Менялся город, менялось небо, менялся дождь, менялись ощущения.

Высотные дома вдруг превратились в высокие горы, покрытые свежей изумрудной травой, весеннее небо вздрагивало в лучах яркого солнца, и дождь вдруг стал цветным и удивительно теплым, бегущим каплями уже не по асфальтным дорогам, а по бескрайним зеленым лугам другой реальности. Девушка-блондинка вспорхнула куда-то под небо, обретя за спиной прозрачные стрекозиные крылья, лукаво и озорно глядя на изумленного Бычкова, раскрывшего рот от увиденного зрелища. Руки он распростер в стороны, ловя ладошками теплые цветные капли, расплывающиеся пестрыми пятнами. Душа заискрилась счастьем, как веселый солнечный зайчик. Синий состав поезда мчался на большой скорости где-то в высоте пушистых белых облаков, и Бычкову почудилось, что проводница в синей форме машет ему рукой.

— До чего же хорошо! — закричал он тогда, падая на колени на мокрую траву, закрывая глаза.

***

…Он медленно открыл глаза. Глухой стук колес, однородный сумрак, и одинокие огоньки мелькали за окном вагона. Душная темнота в купе.

«Неужели это все был сон?!» ­­­– даже ужаснулся в этот момент Бычков, проснувшись. Мысль о цветных дождях над весенними горами, о том мгновение счастья, о той крылатой девушке с пронзительными синими глазами, вызвала сейчас чувство схожее с ностальгией и грустью с осознанием настоящей реальности. Громко храпел сосед на соседней койке купе, пахло свежей газетой и консервной рыбкой. Бычков подъезжал к дому, командировка подходила к концу.

«Надо пойти покурить», — подумал мужчина, и вышел в пустой коридор вагона, освещенный цепочкой мутно-тусклых ламп. Он прошел быстро расстояние, преодолевая качку вагона, вышел в тамбур. Грохоту здесь было еще больше, все плыло в сизом табачном тумане. Бычков достал сигарету, зажег ее, посмотрел сначала на окрашенный в красный цвет стоп-кран, а затем в окно — «Все решалось бы просто в жизни, если бы везде был стоп-кран». Сумрак струился по контурам поезда, и звездным одиночеством горел фонарь во тьме…

(2009).

ПО РАЗНЫЕ СТОРОНЫ БАРРИКАД

…Он натянул на себя потертый кафтан и скользнул за дверь лавки на улицу. Сумрак уже опускался на город, и в сгущающейся темноте опять мелькали факела, опять как вчера горели шикарные усадьбы зажиточных горожан. Крики восставшей толпы, носившейся по улицам города, вывели Бруно из какого-то легкого оцепенения, в котором он пребывал весь день, выполняя повседневную работу ремесленника. Ему в какой-то момент вдруг захотелось с головой окунуться в эту атмосферу революции и свободы, что царила сейчас в городе. Запах гари был удушающим, скреб горло. Видимость улиц ограничивалась жалкими пятачками света фонарей и факельщиками, сновавших по городу в этот час.

— Вильгельм, тебе нас не остановить! Терпеть не будем больше произвола графа! — раздавались крики в бегущей толпе.

— С нами пошли, быстрей! — крикнул Бруно Леонард. Он тоже спешил вместе с остальными.

— Что происходит? — пока не понимая, во что сейчас переросло недовольство уличной толпы, спросил парнишка своего друга.

— Это случилось! Все, все идут к замку Вильгельма, чтобы свергнуть его, взять власть в свои руки.

— Неужели все получится? — задался риторическим вопросом Бруно и тут же подумал о том, что будет с его братом. Его вопрос остался без ответа, не был услышан никем в гуле множества человеческих голосов. Среди восставших можно было увидеть не только оборванцев-бедяг, здесь были и священники в остроконечных шляпах, и ремесленники в серых кафтанах. Улица собрала здесь всех тех, кто был недоволен чрезмерно высокими графскими налогами, репрессией и тех, кто просто хотел вырвать у элиты богачей лакомый кусок. Толпа двигалась куда-то вперед. Куда все шли, Бруно не знал, но ему определенно нравился сейчас этот дух свободы, надежды на лучшее будущее. Люди были веселы и возбуждены, верили в свои силы. В жизни зачастую все зависит только от самого себя. Именно собственные действия определяют, то, что будет потом с каждым из нас. Надеяться на свои силы Бруно уже научился с малолетства. Когда ему было два года, умер отец, оставив его — Бруно и брата — Бернара одинокими сиротами на этом свете. Они лишились крова, стали нищими, побирались у людей, добывая на каждый день себе жалкие гроши. Чтобы больше заработать денег, мальчишки ходили порознь, а вечером подсчитывали свои дневные заработки. Однажды, когда Бернар сидел на мостовой, прося милости у людей с шапкой в руках, его заметила сестра графа, проезжая на карете. Она оказалась очень милосердной к его брату, забрала его к себе в замок, усыновив мальчика. Вот так Бруно остался один на улицах города, без брата, продолжая побираться у людей. Немного повзрослев, мальчишка стал искусным карманником, тем самым заработав себе в городе недобрую славу вора и карманника. Однако относительно недавно, ему удалось устроиться работать помощником ремесленника, получая стабильные скромные деньги. С воровским прошлым было покончено, он уже не был в обществе босяков.

А сейчас он влился в бунтующую толпу, которая готова была снести власть неугодного графа. Впереди уже виднелись баррикады, которые заграждали главную дорогу к замку Вильгельма. Еще вчера здесь почти ничего не было, а сегодня были сооружены достойные внимания защитные сооружения. Толпа, дойдя до уличной преграды, остановилась. Бруно осмотрелся кругом, из окон домов вырвались языки пламени и густые клубы дыма. Там раньше жили богачи, в этих красивых каменных домах с красными черепичными крышами, сейчас все это было во власти простолюдин и огня.

— Вперед на замок! — сообщил другу Леонард.

— А как же солдаты? Там их целый полк … — спросил помощник ремесленника.

— Думаю, мы справимся, но без кровопролития все же не обойтись, — встрянул в разговор садовник Вилли, его глаза горели радостью и надеждой.

Началась раздача оружия, тем, кто ничего не захватил с собой. Попутно звучали реплики, нелестные слова в адрес графа.

— Вперед, мы можем обеспечить себе безбедное будущее, если люди в замке и белокаменных домах будут разорены! Вперед! — призывал всех к действиям предводитель Карл. Толпа бурно поддержала своего лидера. А где-то впереди, в начале улицы, уже появились солдаты в сине-белых формах с ружьями на плечах.

— Они идут сюда, чтобы уничтожить нас! Чтобы заставить нас опять жить в нищете, унижении! Скажем этому нет, — голос заводилы толпы становился громче и сильней.

— Нет, нет! Не хотим старой жизни! — раздавалась крики.

Солдаты приближались.

— Покажем им, что мы люди такие как они, и достойны лучшей доли!

В этом революционном безумии, в темноте города Бруно вдруг увидел вдалеке лицо Бернара в толпе врагов, что двигалась сюда к баррикадам бедняков. Толпа продолжала скандировать мятежные лозунги, а дисциплинированные графские солдаты в форме уже заряжали мушкеты, приседали на правое колено. Бруно до боли в глазах всматривался в плотные ряды солдат. Да, там, в сумраке города, среди световых клочков от факелов, за грудами баррикадных преград был и Бернар — его брат, усыновленный сестрой графа. Так вот случилось, что судьба одного брата нашла продолжение среди роскоши, почти в роли приемного сына Вильгельма, а второй так и остался жить в трущобах города, задыхаясь от бедности. И сейчас они опять сошлись здесь, стояли по разные стороны баррикад…

«Неужели Бернар стал графским солдатом?» — мрачновато подумал Бруно.

— Пли! — раздался приказ человека в форме, и цепочкой выстрелов мушкетеры начали убивать людей. Все кто выжили после первой атаки солдат, спрятались за уличные баррикады. Наступило относительно затишье. Только слышны стоны умирающих и раненых людей. Бруно тоже выжидал продолжения развязки боя с огромным ножом в руках. Рядышком, в шагах пяти от него, валялся в луже крови садовник Вилли, губами что-то шептал еле слышное. Наверное, читал последнюю молитву, а может быть, изрыгал проклятья в адрес графа Вильгельма. Еще дальше, уже на обочине мощеной дороги лежала Изольда, дочка мясника. Она уже была мертва, вся одежда была в крови, а в руках догорал факел. Запах пороха и гари повис в воздухе. В дыму и сумраке, солдаты двинулись дальше на толпу восставших. Слышались приглушенные голоса приближающихся противников.

— Эти ублюдки нас убивают, подстреливают как собак, а мы так и будем прятаться за коробками?! Вперед, уничтожим солдат Вильгельма! — зычным голосом закричал Карл, поднимая толпу оборванцев на атаку. И бедняки вооруженные топорами, ножами, вилами, лопатами с криками повыскакивали из своих укрытий, бросились на стройно идущих солдат. И опять выстрелы, еще жертвы, еще кровь, еще смерти!

— Пли, пли! — опять и опять раздавался неумолимый голос военачальника.

Крик толпы усилился, все смешалось. Теперь уже не было четких строевых движений людей в форме, не было кучек оборванцев. Улица теперь была местом боя, люди по двое, по трое вцепившись, дрались между собой, убивали друг друга. Бруно был тоже в рядах сражающихся, но глазами он искал своего брата. И мысли были сейчас только о том, чтобы уцелел брат в этой кровопролитной схватке.

Кто-то хриплым голосом закричал за спиной парня, Бруно оглянулся и похолодел от увиденного зрелища. Там на коленях стоял его лучший друг — Леонард, с перерезанным горлом. Кровь хлестала из смертельной раны, лицо было красным и удивленным, словно он не ожидал, что умрет здесь на мощеной улице города. Мечтал, наверное, о долгой и счастливой жизни!

— Лео… Нард! — закричал в отчаяние Бруно, и резким движением руки всадил по рукоятку в солдата свой нож. Убитый противник, повалился на землю, рядышком с переживающим агонию смерти другом. Но останавливаться нельзя, идет бой! Бой за лучшую долю в будущем! И Бруно бросился дальше со спины к очередному врагу, который штыком уже убивал очередного беднягу.

— Получи! Скотина! — закричал парень, занося свой нож для смертельного удара.

Человек в форме оглянулся на его голос. Это был Бернар. Глаза братьев встретились на мгновенье, но этого было Бруно достаточно, чтобы вспомнить их общее детство, чтобы понять, что перед ним сейчас стоял родной человек. Куда исчез сразу же безумный пыл боя? Желание драться? Осталось сейчас в душе только старое позабытое чувство братской любви.

— Брат! — шептали губы сами.

— Бруно? — удивленно смотрел на него брат, словно не ожидая увидеть его здесь среди уличного разбоя.

— Да, это я! Давно не видел тебя Бернар! — с чувством потянулся к нему Бруно, хотел было похлопать по плечу близкого человека.

— Беги, отсюда! Беги! Сюда идет еще королевский полк, графу на помощь. Вам не выжить! — выпалил вдруг брат, отстраняясь от него.

— Бежать? Не могу! Здесь мы боремся за свободу, за лучшую долю!

Но разговор братьев прервали. Какой-то уличный босяк, проворно нанес Бернару удар топором. С ужасом на глазах Бруно увидел, как умирает единственный близкий человек.

— Да, ты что натворил?! А? А?! — с этими словами парнишка бросился на бродягу. Смерть настигла убийцу брата Бруно также быстро, как и Бернара. Кругом люди еще дрались, убивали друг друга, а Бруно, взвалив брата на спину, двинулся прочь от места столкновения бунтарей и солдат. Выстрелы за спиной участились, валили с ног остатки восставшей толпы — это подоспели королевские войска. Шансов на победу восстания не оставалось…

***

А несколько лет спустя, сидя на холме, рядом с могилой Бернара, Бруно неспешно попивал эль прямо из бутылки, курил табак и смотрел на далекий горизонт. Видел, как алый закат охватывал все больше и больше у горизонта небо. Видел, как кипела жизнь в городском порту: моряки балагурили хриплыми голосами, нищие приставали к состоятельным пассажирам, выпрашивая монетки на пропитание, и толстые торговцы приглашали всех желающих купить заморские специи и утварь. Каким чудным было море в этот час, и бриз был необычайно теплый. Но сейчас человек думал не о закате, не о море, не о вечере, а вспоминал брата и о том, что однажды оказался с ним по разные стороны баррикад.

P.S.

Как часто мы в жизненной борьбе, отстаивая свои интересы и представления, оказываемся в противостояние с тем, кто нам дорог, близок сердцу, оказываемся по разные стороны баррикад…

(2008).

СЕРДЦЕ

…Там было темно и страшно. Холодный ветер гулял по сумрачным комнатам. Обрывки газет, потрепанные листочки, вырванные из книг, бесцельно метались вместе с порывами ледяного сквозняка. Кто-то ушел оттуда, хлопнув громко дверью, и та протяжно и тоскливо скрипела, словно старалась остановить ту девичью фигурку, что покидала обитель сердца. Самодовольно и уверенно девушка уходила прочь, выкинув в помойное ведро и цветы и чувства, что дарил когда-то хозяин этого сердца. Тогда ему казалось, что он действительно так низок и недостоин ее, чтобы просить вернуться девушку в сердце вновь. Уйма недостатков, уныние и отсутствие какого-либо желания приглашать в обитель сердца кого-то другого…

Хозяин квартирки после того как остался один, никогда не закрывал дверей и окон. В темноте и холоде комнаты своего сердца он сидел каждый день и бесцельно проводил свою жизнь. Писал на листочках слова чужих жизней, сочинял стихи, а потом если что-то не нравилось, рвал листки из тетрадей и бросал в затухающий камин, и снова писал, коротал безумно бесконечное время одиночества.

— Что мне делать? К кому обратиться?! — кричал он иногда во сне, а потом просыпался в холодном поту от собственного крика безысходности, нелюбви и безответности со стороны других людей. С печалью он смотрел на раскрытую дверь, в которую за такое время никто так и не умудрился даже зайти. Хотя это не мудрено было. Внутри не было света, и хозяин сердца каждый день ходил по дому в сумерках в нестерпимом холоде.

Множество людей проходило по улице, на которой находился дом странного пустого сердца. Кто-то иногда заглядывал иногда, с улыбкой на лице осматривали темноту помещений, не переступая дальше порога.

— Заходите девушка! Будем дружить, — порой говорил хозяин сердца при виде незнакомки, но та лишь улыбалась и двигалась грациозной походкой дальше.

— Заходи парнишка, поговорим, мужской разговор о судьбе, о жизни заведем, — хотел найти в очередном прохожем друга он.

Иногда люди пытались поддержать его, с порога дома кричали ему теплые слова и опять торопливо растворялись в снующей на улице толпе. Находились и те, кто плевали на распахнутую дверь сердце, или заходили на порог дома, чтобы просто вытереть ноги об коврик и пойти дальше, но хозяин сердца всегда молчал в ответ на такие поступки людей, он сумрачно смотрел в спины уходящих людей. А в мыслях думал, что мир все же не без добрых людей, найдутся и те, что придут к нему с подарком, те, что зажгут в квартире свет, заварят теплый чай и затворят за собой дверь в его сердце.

***

«Нужно повесить объявление, что это сердце пустое, что тут будут рады милой девушке и приветливому рукопожатию друга», — осенила вдруг однажды мысль хозяина сердца. Он принялся писать объявление. Опять рвал листы, и опять писал на бумаге слова, которые должны были привлекать людей, заглядывающих в его убогий дом.

«Ищу милую и хорошую девушку! И хороших надежных друзей!» — получилось в итоге объявление, после того как был написан не один десяток неудачных объявлений. Вывеска повешена на дверь, осталось ждать гостей, которые откликнутся на его просьбу или даже уже мольбу о помощи среди одиночества.

— Сердце, какое запущенное и пустое, сам ты неказист. Кому ты такой нужен? — сказала однажды девушка, та, что ушла давно из сердца. Сарказм играл на ее лице.

— Почему же ты опять на пороге моего дома? — спросил хозяин сердца, а в душе он опять уничижал себя в ее глазах. «Она богиня», — думалось ему. Наверное, оттого он раньше так терпел ее долго, хотел, чтобы не покидала сердце его девушка такой красоты. Но та тогда «богиня» посмеялась, высмеяла его перед другими людьми, наговорила кучу гадких слов, после хлопнув дверью, ушла, но сейчас она пришла вновь…

— Пришла опять посмеяться над твоим убожеством. — Хмыкнула высокомерно она.

— Это сердце уже не для тебя. Покинь порог дома моего, — попросил он ее в ответ.

— Что?! И кто бы это говорил? В разбитых зеркалах своего дома на себя посмотри, а потом уже гони меня. Должен радоваться, что я удостоила тебя чести, вытирая свои босоножки об твой коврик!

— Покинь мой дом! — Уже выходя из себя, сказал хозяин пустого сердца. И она ушла, бросив вслед еще пару оскорбительных реплик.

А ему стало плохо тогда. Сидел в углу дома, опять озноб пробирал тело от холода. Похоже, что от холода он заболел. Дверь печально скрипела, на которой висела бумажка: «Ищу милую и хорошую девушку! И хороших надежных друзей!» Люди неспешно шли мимо по заснеженной улице, их каждый шаг скрипел снегом. И с серых небес падали пушистые снежинки…

***

И никто даже не заметил, что однажды, дверь сердца хлопнула гулко и громко, разнесся этот звук эхом по пустой улице. В окнах дома тогда вдруг зажегся уютный свет. Чья-то женская фигурка задернула плотно занавески окон, а потом с трудом можно было различить, как мужчина и женщина целовались под яркими люстрами комнаты сердца. На закрытой двери висела табличка: «Сердце уже занято!».

(2009).

Авторские права и идея принадлежат Ларионову Андрею Николаевичу. Сборник «За горизонтом горизонт» написан был в 2003—2009 годах.