Yuletale-23

Неделя 1. 21 кирпич

Десертная тарелка, украшенная маленькими ветками оливы по краям, просвистела мимо моего уха и окончила свой полет россыпью осколков после объятий со стеной.

- Ты ненормальный! Нет! Я категорически против! – Сесилия, красивая даже в гневе, размахивала руками, словно птица, отгонявшая хищников от гнезда с птенцами. Я по-прежнему молчал, а потому она взяла вторую тарелку. Кстати, эти тарелки подарила нам моя мама на первый год брака. Обычно Сесилия посуду не бьет, но, видимо, английский сервиз, косивший под Италию, давно бесил мою жену.

- Ты никуда не поедешь, Генри! Это Новый год! Это семейный праздник!! – мне пришлось пригнуться, вторая тарелка была нацелена куда точнее: если бы я не извернулся, приземлилась о мою голову.

- Дорогая, пожалуйста, остановись! Я понимаю твой гнев… - как сверкнули ее глаза! Пришлось схватить ее за руку, чтобы она весь сервиз на меня не обрушила, - дай мне объяснить!

Итальянская красавица сложила руки на груди и гордо вздернула подбородок. Моих объяснений ей не хватит, но выбора нет.

- Вчера ночью я ее нашел! Это невероятное открытие! До меня этого не сделал никто, понимаешь? Никто! Я наконец-то могу доказать, что чего-то стою!

Моя милая женушка лишь нетерпеливо топала ногой. Она тоже антрополог, была им по крайней мере, когда мы познакомились в университете, и сможет меня понять.

- Я нашел Мелухху, дорогая! В старых письмах Нарам-Сина с Саргоном Аккадским, там раньше неверно переводили… а еще у Ибби-Сина я нашел более точное указание места…

- Я уже не помню, что это, объясни нормально!

- Это затерянная страна, точнее город-страна, Мелухха. Он времен Древнего Вавилона и Древнего Египта. Есть куча шумерских документов, в которых они говорили, что торговали с этой страной, но нигде не было упоминания раньше о ее месте нахождения. Но я – нашел! Я знаю где она, и я утру нос этим глупым выскочкам…

Мне показалось, что жена почти смягчилась.

- Но почему именно сейчас? Именно на Новый год??

Ее правда, вряд ли есть потребность так торопиться, но…

- Чечи… - я откупорил свое самое главное оружие: уэльское обаяние и ее любимое ласковое прозвище, - документы, с которыми я работал, кроме меня еще несколько французов запрашивали, они сейчас их читают… а ты знаешь французов, они не будут ждать. Они всегда приходят, хватают первыми, даже то, что им не принадлежит.

- То есть это все, чтобы тебя зауважали, и ты стал весь такой важный индюк? – в попытках покривлять меня, жена затрясла плечам и бедрами, растопырив руки, но с ее внешностью, это больше похоже на заигрывание, чем оскорбление.

- Родная моя Чечи… я за последние годы не написал ничего важного, а открыл - еще меньше. Еще чуть-чуть и в Британском музее я останусь не как ученый… а как человек, который расставляет чучела в выставочном павильоне… ты знаешь, как ты и наша семья важна для меня… я... я сделаю всё, чтобы успеть вернуться на Новый год. Нам главное – разбить первыми лагерь, обосноваться и подтвердить, что это то самое место, и я - мигом вернусь! Может это даже раньше будет, я ведь почти точно знаю где искать…

Я видел, что Сесилия почти дала себя уговорить. Но тут заплакала Мон-Мон, наша младшая дочка, и всё понимание окончательно улетучилось.

- Ты бросаешь семью в самый семейный праздник в году! Ради глупой работы, которую ты, итак, ценишь и любишь больше нас! Твой сын ненавидит умершего тысячи лет назад этрусского мальчишку, потому что с его костями ты возишься больше, чем собственной плотью и кровью! Да! Он мне рассказывал, как хотел бы сыграть в футбол этой маленькой черепушкой, которую ты так хранишь за стеклом!

Честно, внутри меня все похолодело. Сначала – от того, что я представил, что было бы если б я лишился главной работы в своей жизни – эти кости я обнаружил лично, и собственно, с тех пор ничего важного-то и не сделал, и смог тщательно изучить и добавить свою лепту в небогатые знания об Этрусках и их жизни. Потом, я понял, что и впрямь мертвый малец заволновал меня сильнее, чем то, что мой сын злиться на меня. Но Мелухха… это совершенно другой уровень… Это почти Атлантида, ведь скорее всего Мелухха – это сердце всей Индской империи, о ней так много косвенных указаний, и минимум точных знаний. Мое имя войдет в историю.

Или имя треклятого Жана Брейля, чтоб ему пусто было. Нет, я не мог так рисковать. Я исправлю все семейные ошибки сразу после того, как сделаю открытие мирового уровня. Я возьму длинный отпуск, отвезу семью на родину Сесиль - страну, в форме сапога, - ей это понравится, и всё мое время, между интервью и статьями, будет принадлежать только им.

- Дорогая, я успею к празднику, но выезжать нужно срочно! Я не дам Брейлю отобрать мое открытие. Обещаю, ты не пожалеешь!

Так, под ругань жени на итальянском, крики малютки Моники и молчаливый укор шестилетнего сына, я собрал чемодан. Билеты куплены были еще вчера, когда я рассказал директору музея о своем открытии и потребности в срочной экспедиции. Сегодня, в Рождество, сразу после полуночи, я, директор музея и наскоро отобранные пара незначительных и, заодно, одиноких ребят, отправляемся сначала на рейс Лондон-Карачи, а уже оттуда мы на джипах отправимся в провинцию Пакистана – Синд, где недалеко от современного поселения Хайрпур, почти на самой границе с Индией, на холме и находится затерянная цивилизация. Спасибо древнему Ибби-Сину за практически древние координаты – верблюжьи дни в пути. Директор, Мартин, само лично перепроверил и исходные документы, мои переводы, подсчеты, так что мы оба были уверены в том, что открытие уже сделано. Осталось, чтобы никто не увел его у нас из-под носа.

***

Я стоял на мостках и любовался на плоды своих трудов: к 28-му декабря, то есть фактически за двое суток, наша бригада, собранная в основном из местных рабочих, откопала уже несколько стен богатых домов, кусок центральной улицы, стену, предположительно, цитадели и еще ряд неопознанных построек. Это однозначно был крупный древний город. Барельефы на стенах и архитектура – всё по времени совпадает и с Древним Вавилоном и даже с Мохенджо-даро, что только усиливает веру в то, что мы нашли тоту самый город-страну Мелухха.

- Генри, сюда! – директор Мартин был возбужден с первой минуты как откопали первую стену. Он уже делил бюджет, который на него прольется после официальных заявлений, и оценивал, что из окружения удобнее всего будет отвезти в музей.

Он заглядывал в почти идеально круглое отверстие в земле и с фонариком пытался что-то разглядеть, пока рабочий висел на веревке и проверял лаз на безопасность.

- Генри, это потрясающе! Мне кажется это какой-то зал для церемоний или что-то подобное, там столько всего на стенах! Какие-то изображения, узоры! Потрясающе!

Махнул работникам, чтобы пошевеливались. Как он жадно потирал свои потные ручонки…

- Генри, сегодня уже 28-е декабря. Тебе не пора обратно в Лондон, на праздники?

Старый козел, хотел меня сбагрить, чтобы сделать официальное заявление в одиночку, и приписать все лавры себе, упомянув меня как сотрудника из его команды. Ну уж нет. Я пробуду здесь до заявления, нам для него достаточно докопаться до любого более-менее весомого доказательства, что эта та самая Мелухха!

- Я еще денек побуду…

Посмотрев во тьму лаза, у меня засосало под ложечкой… все-таки придется мне туда спускаться…

- Мистер Хенири! Местер Хенири! – бригадир Кабир, так сказать "начальник" над местными, едва говоривший по-английски (другие не говорили и вовсе), решил добить меня своим акцентом, - дверь! Там дверь!

Пришлось отвлечься от всех мыслей и сосредоточиться на спутанной речи. Кабир был не один, а с одним из рабочих, который что-то очень встревоженно говорил урду – я изучал лишь древние языки и его современная версия мне не знакома совсем. Рабочий яростно жестикулировал и тыкал куда-то вдаль, где еще нормально не начали копать.

- Да скажите нормально! Что там?

- Мистер Хенири! Это Абдула, он говорить, что дверь там в динамит стена!

- Генри, сходите проверьте, чтобы никакого динамита! Варварские методы! – хитрюга Мартин спихивал меня, надеялся первым увидеть что-нибудь ценное. Но я – официальный начальник экспедиции, если какой-то из рабочих и впрямь воспользуется динамитом, это будет моя ответственность.

- Веди, - кивнул я Абдуле.

Когда заветное отверстие пропало из веду, а Мартин стал напоминать букашку, Абдула остановился. Посреди нераскопанных земель, в небольшом овраге, он показал куда-то вниз. Совершенно не понимая, что происходит, я спустился вниз, на четвереньки, и тогда увидел – зияющий тьмой тоннель, небольшой, но достаточный, чтобы мужчина моего размера мог по нему проползти. Вооружившись фонариком и заливаясь потом, я нырнул в неизвестность.

Немного поборовшись с клаустрофобией, я довольно бодро полз вперед в сторону непроглядной тьмы, когда мне стало казаться, что кислорода будто стало меньше. Пришлось приказать панике немного подождать, и, наконец, мне повезло: лаз заканчивался входом в приличного размера помещение, скорее всего это часть какой-то местной постройки. Оглядевшись, я и увидел «динамит стена», о которой твердил рабочий – дальняя стенка была знатно порушена, от динамитного взрыва, старого, вероятно полгода назад не меньше. Действительно варварство! На стене был явно какой-то сложный рисунок, какое-то лицо с рогами, возможно, не типичное для этого времени, но орнаменты из глины почти не сохраняются. От изображения осталась лишь права половина. Фонарик не давал разглядеть всю стену в полноте, поэтому стоило сразу же развернуться и идти за рабочими – надо было откопать это всё, и затем уже исследовать. Но я… но я захотел зайти и проверить сам, хотя немного нервничал насчет безопасности прохода, который образовался после взрыва. Но только так, я точно первым найду что-нибудь ценное, утру нос всем, кто говорил, что я – способен лишь читать чужие работы и заниматься «докладами». Я найду что-нибудь ценное и сразу же поеду к Сесилии и детям. Да! Я делаю этот шаг во тьму ради Сесилии и нашей семьи.

***

Когда я перелез через дыру в стене, и обе мои ноги коснулись пола, первым делом у меня погас фонарик. Чертыхнувшись, что треклятые рабочие не следят за батарейками, я полез за телефоном – он сначала едва освещал минимальное пространство вокруг, а затем резко сел. Тут самое бы время мне начать верить в дьявольщину, но ученый скепсис не могут победить какие-то фонарь и телефон. Я поверю в сверхъестественные сущности даже не когда увижу их своими глазами, а когда смогу изучить их сверхъестественность в лабораторных условиях - не раньше.

Поэтому, когда я решил было вернуться обратно, и стал искать рукой дыру позади меня, то, оказалось, что за моей спиной была вполне себе целая стена. Темнота и не так может сбивать столку, и я стал ощупывать руками все ближайшие стены, которых оказались все три – они были полностью целы. Я был в тупике какого-то коридора. Наверно, дыра и лаз были просто выше роста, а я и не заметил, то спустился немного вниз. Бесплодно позвал Кабира и Абдулу, подождал как показалось минут 10 и решил, что стоит немного пройти вдоль стен, вдруг там найдется лаз обратно. Через еще минут пятнадцать, я ощутил, что коридор стал понемногу светлеть, и еще через несколько минут, я услышал человеческую речь, а потому полностью успокоился. Выход нашелся быстро – аккуратная, целая арка в стене вела прямо на раскопанную улицу.

Выйдя в нее, я замер на месте. Улица была не откопанная, а целая, абсолютно новая – вокруг были сплошь крепкие постройки и идеально ровные стены домов, и самое удивительное – повсюду была куча людей. Ощущение было, что я вышел на базарную площадь – народ толпился, расходился, ругался, и эта живая река из людей копошилась, двигалась и текла себе куда-то вперед. Я бы задался вопросом как я вышел к живому городу, да еще и столь похожему по архитектуре на древнейшие времена, но мой мозг потребовал все свое внимание на анализ людей, которых я видел перед собой.

Первым, что я увидел – синие волосы. Потрясающие оттенки синего, голубого, даже почти небесного цветов, переливались на головах этих людей. Как же красиво эти цвета лазурной воды играли с темно-бронзовой, маслянистой кожей. И лишь насладившись вволю этим контрастом, я смог понять, что и женщины, и мужчины были обнажены сверху… У меня красивая жена, достаточно молодая, но все-таки такое обилие красивых, таких загорелых и таких… округлых грудей, сбивает с толку. Настолько, что начинает троиться в глазах.

- Господь всемогущий! – вырвалось у меня, когда я понял, что не в моих глазах троиться, а что у некоторых из этих… существ, ведь это явно не люди, было по три груди…

Бывают в интернете такие картинки, мне Джон показывал, когда по началу кажется, то ты смотришь обычный пейзаж, но чем дольше смотришь, тем больше видишь странных и пугающих деталей. Такое случилось со мной сейчас – изначально эти пестрые синие волосы, толпы людей, их голые торсы, застлали мой взор, но теперь я начинал видеть по-настоящему жуткие вещи. Тут были одноглазые создания. Не в смысле, что изначально два глаза и с одним что-то случилось, о нет! Натурально циклопы! У них один глаз посередине лица, прям над носами-картошками. У кого-то наоборот, три глаза, где третий на лбу… у той… ммм… ну допустим, девушки, с красивым лицом и обычным для меня набором глаз, в количестве двух штук, тем не менее были серо-синие витиеватые рога, растущие сразу над ушами… Все эти создания – были людьми лишь если смотреть мельком, когда же разглядываешь каждого в отдельности, понимаешь, что это – кто угодно, но не люди!

Паника вернулась и стала требовать незамедлительного побега. Научное любопытство возражало, но, если честно, как-то слабо, поэтому я стал осторожно пятиться назад, но спина моя, вместо того, чтобы нырнуть в заветный проем, приведший меня сюда, наткнулась на что-то мягкое, как мне показалось, телообразное. Сердце покинуло чат, а я как глупая девица из комедийных фильмов, только и мог, что медленно повернуть голову. За мной стоял огромный бык с телом взрослого и очень пузатого мужчины. Он фыркнул и ткнул меня в спину рукой (спасибо, рука оканчивалась ладонью, а не с копытом!), и я просто рухнул на землю посередине всего кошмара.

Толпа остановила свое течение и все эти создания остановились, бросив на меня взгляды своих разноколичественных глаз. Кажется, я начал молиться. Когда же из толпы вышли девушки с длинными, белоснежными волосами, и стали тянуть свои руки ко мне, я даже начал что-то лепетать о просьбе меня отпустить и досадном недоразумении. Но их руки не душили, не убивали, а вполне наоборот: девушки подняли меня на ноги, отряхнули, и продолжая держать по одной руке на мне – на спине, плечах, даже по-моему кто-то схватил меня за ягодицу, повели куда-то вдоль. Создания на улицах еще несколько минут смотрели мне вслед, а затем я услышал их прежний гомон. Мне стало чуточку легче – их реакция говорила, будто я не такая и диковинка, и, слабо верится, но вдруг, эти прелестницы ведут меня к выходу в мой мир?

Я ахнул, когда мы вышли из базарной площади и оказались прямо перед огромным бассейном, метров 10 на 20, и глубиной в метра 3 (у меня хороший глазомер, профессиональная деформация), наполненного невероятно голубой водой. За бассейном начиналась длинная лестница на типичную Цитадель времен Хараппской цивилизации. Дерите меня черти, это та самая Цитадель! Она была вся белая, покрыта мрамором и украшена какими-то блестящими камнями и золотыми узорами, а над ее пиком было сильное свечение, будто огромное зеркало отражало солнце. Слева от бассейна я увидел огромную статую единорога, слева слон, и с третьей стороны – тигр. Ведущие меня создания внезапно замерли, на несколько секунд, и все подняли головы вверх – я рефлекторно с ними, но не увидев ничего, стал рассматривать их. Все красивые, даже владелицы всего лишь одного глаза, все молодые, у всех пепельно-белые длинные волосы, на груди и плечах у них были одеты сложные украшения из золотых полосок и лазурного и небесного цвета камней и плоских квадратиков. На бедрах были тяжелые на вид золотые пояса, с теми же голубыми украшениями, и белоснежные, полупрозрачные ткани, не юбка и не штаны, а так, разрозненные полосы, свисающие до самой земли. Ноги были босые, но что удивительно, безупречно чистые. Я бы опять увлекся рассматриванием обустройства, но тут я посчитал, что прелестниц вокруг меня пять, вроде как и рук, которые меня держат, но у одной из созданий оказалось четыре руки, у кого-то – три.

Не успел я понять мне расстраиваться, или уже не удивительно, что не только количество глаз своеобразно, но и количество рук, как мы двинулись вдоль бассейна к Цитадели. Лестница на вид была ужасно длинная, но что-то эти создания сделали, и лишь пройдя пару ступенек вначале, мы сразу же оказались на верхней площади Цитадели, прям перед входом в те помещения, которые мы, ученые, считаем Храмами – самые богато украшенные помещения, где происходят важные религиозные ритуалы. Странное свечение было сильным, и я почти ничего не мог видеть из-за него. «Дамы» смело завели меня в святую святых, и внутри началось что-то невообразимое. Все пятеро, используемое данное их богами им количество рук, эти создания начали меня очень конкретно лапать и раздевать. Я пытался найти в себе страх и панику, но их заглушило любопытство, которое раздирало меня вопросом - насколько стандартное количество и формы мест «там» у этих созданий. Где-то на задворках сознания, мне хотелось, чтобы со мной они кое-что сделали. Исключительно в научных целях. Да… да… в научных…

Но удача точно сегодня была не со мной. Когда девушки (я решил упростить себе жизнь, и начать называть их девушками, пусть они и не люди, но прелести их выглядели однозначно по-женски) практически сняли с меня штаны, в комнату ворвались несколько мужчин. Девушки бросились в рассыпную, я рефлекторно натянул штаны обратно, а мужчины, которых я толком не разглядетл, но были точно с человеческими головами, руки и ногами, схватили меня, натянули мешок на голову, связали руки и поволокли. Мои возмущение и сопротивление подавили очень быстро – просто ударом по темечку, а потому, я вновь встретился с темнотой, но уже в своем сознании.

***

В себя я пришел через неизвестное мне количество времени, голова болела, зато не было мешка на голове. Я сидел по-прежнему связанный, в каком-то здании, явно той же местности – стены глиняные, новые, однако, без украшений, лазури и золота. Сарай в сравнении с тем, что я видел прежде. Стоявшие в дальнем углу высокие глиняные кувшины добавили «плюсик» в мысли о помещения для хранения. Мои разглядывания окружения и новоиспеченной компании были прерваны каким-то неприятным пыхтением и стонами.

Потный мужчина, ростом ниже моего плеча, да и возрастом, наверно, с моего отца, пытался говорить сквозь одышку.

- Молодой… человек… вы нам… благодарны… должны быть.

Я подумал, что благодарен им не совсем я… а, скорее, моя жена… Мне стало немного стыдно. Но уводить меня связанным, бить по голове, только чтобы я не изменял своей жене – это уже чересчур!

- Я вполне реагирую на слова! Можно было бы просто поговорить, тем более мы говорим на одном языке. Развяжите меня уже наконец!

Высокий, смуглый мужчина, видимо тащивший меня, подошел и стал спокойно развязывать хитрые узлы на руках. Я решил оглядеть остатки этой пестрой компании – совсем молодой парень, индус, забрался куда-то наверх и выглядывал в какое-то отверстие в стене; последний, моего возраста парень, улыбался, глядя на меня.

- Вы до сих пор не реагируете на слова! – нервно огрызнулся потный низкорослик, - эти создания собирались принести вас в жертву, а не заниматься с вами… утехами! Поэтому вы должны быть благодарны за спасение вашей жизни!

Мои руки освободились, и я смог потереть запястья и глаза. Слишком всего много. Жертву? Меня?

- Я ничего не понимаю… давайте с самого начала. Меня зовут Генри. А кто вы? Почему вы знаете, что они собирались принеси меня в жертву. Но самое главное… кто они? Где мы?

Потный, поправил грязные, треснувшие круглые очки, немного приосанился и постарался вытянуться. Выше от этого он не стал.

- Меня зовут Доктор Алистер Маклафлин! Я – доктор наук… ммм… антропологии.

Улыбающийся отодвинулся от стены и весело хмыкнул.

- Он – саентолог и доктор разве что инопланетянских наук.

- Опять вы за свое, Джонатан! Прекратите оскорблять мою науку, тем более что я оказался прав! Окружающий мир – тому подтверждение!

Этот спор явно возник не сегодня, поэтому вникать в него я не хотел.

- Прекратите! Чему этот мир подтверждение? Они что… инопланетяне?

Псевдопрофессор и Джонатан, кем бы он ни был, заговорили одновременно.

- Да! – рьяно кивал Маклафлин, разбрызгивая фонтаном пот.

- Конечно, нет! – еще немного и смех Джонатана было бы не отличить от звуков гиены.

Встряхнув головой, я повернулся к последнему, и решил уже разговаривать в ним, Маклафлин мне доверия не внушил.

- Джонатан, а вы, собственно, кто?

- Я – местная Лара Крофт, - Джонатан наигранно выпятил грудь, хохотнул и пояснил для меня, - я – расхититель гробниц!

Смуглый не выдержал творившегося цирка, видимо, кичливость обоих этих персонажей его знатно бесила:

- Этот – мародер! – ткнул он в Джонатана. Следующим был Маклафлин, - сумасшедший профессор, который верит в НЛО. Малец в углу – мелкий воришка, пытался удрать от полиции. Я – контрабандист.

Мне определенно контрабандист понравился больше всех.

- Саид, - протянул он руку, - и мы все, включая тебя, вошли в разлом в стене.

Возникла пауза, за стенами стала слышна улица, но где-то вдалеке.

- Оу…

Очки Алистера через секунду молчания вновь гневно запрыгали на лице.

- А виной тому – этот молодой глупец, который считает нормальным взрывать стены древних городов динамитом! – указующий перст был направлен на «расхитителя гробниц».

Кажется, стало немного понятнее. Джонатан ворует в гробницах, он взорвал стену и таким образом открыл проход. Но куда… да и как он узнал?

- Подождите, а как вы узнали о городе? О этой стене?

Ответы опять прилетели одновременно:

- Лазерный сканер на большие глубины, - самодовольно улыбался Джонатан.

- Наука! – щеки Маклафлина, по форме как у бульдога, тряслись как желе.

- Пошел за ним, - Сади бесцеременно ткнул в Джоаната.

- Искал, где пересидеть, - тихо закончил перекличку юноша.

Дело представляется еще страннее, чем мне просто девки с тремя грудями. Ну какие инопланетяне… хотя груди-то три… я стряхнул с себя наваждение.

- Так, понятно. А… а давно вы здесь?

Профессор встрепенулся:

- Точно! Какое число в нашем мире сегодня? 28-е декабря?

- Эм… да, - я был искренне удивлен вообще формулировке вопроса: в «нашем мире»…

Опять лесенкой отвечала вся компания. Первым попал Джонатан, примерно полгода тому назад, может немного больше, после Саид, который начал искать его спустя пару месяцев; следом профессор, который практически сразу за Саидом присоединился, и только малец, по имени Радж, был в компании три недели. Теперь и я.

До меня тоскливо начало доходить, что вообще не важно, что за создания снаружи, эта пестрая компания держится вместе не потому, что им это нравится. Они вынуждены, и, судя по названным срокам, они не знают, как отсюда выбраться.

- Что с выходом? – насупившись уточнил я.

- Тот, что вход – его нет. Работает только в одну сторону. Такого же выхода обратно – мы не нашли, - Саид немного устало потер глаза. Видимо то, что ему приходится объяснять одно и то же не в первый раз изрядно надоедает.

- Но мы близки к цели! Мои расчёты верны! – закудахтал карлик, сопровождаемый скептическим фырканьем окружающих. Но сильно внимания я ему придавать не стал, я уже понял, что этот человек здесь имеет веса меньше, чем парень-воришка, который, видимо, караулил на стреме, глядя в проем где-то под самым потолком. Других окон в помещении не было.

- Мне…. Мне надо домой… к семье…

Я сполз на пол. Сесилия… я же мог просто не заходить в этот проем. Развернуться, сделать все как положено, если бы не гонка с Мартином, и чертова научная гордость… и жадность.

Саид предложил перейти дальше, «на базу», как он выразился. И окольными путями, какими-то подвалами, лазами и небольшими туннелями, мы оказались где-то на самой окраине города. Нет, там не было толп нищих или что-то подобного, там просто не было никого. Вот где появилось немного пыли с пустыни. Зато был вход к реке, а «база» находится в тени большого моста. Оказались оборудованные спальные места: набитые мешки соломой, лежавшие на песочных настилах, и какая-то ткань, вроде ковров была постелена поверх. Неплохая посуда, вся сплошь в тех же узорах, что и найдены были в Мохенджедаро и в Вавилоне. Удивительно было вкушать со столь ценной посуды вполне неплохой, хоть и более мелкий и грубый, чем обычный, ячмень.. Да за такую тарелку в музее бы подрались кому ее изучать, а не есть с нее кашу. Уму не постижимо.

- А что вы знаете… ну… об «этих»?

Джонатан, как тот, кто больше всех провел времени в этом мире, начал длинные перечисления своих знаний:

- В целом, они нормальные. Непонятно чем питаются, но у них есть и козы, и буйволы, и очень много разных круп, но ни разу не видел, чтобы они их ели. Людей они не едят, но когда над цитаделью светится круг, это – значит, что у них время, когда они приносят жертвы. Обычно – козы, но я видел, сам лично, как увели какого-то беднягу, а потом его спящего, или мертвого, выносили на плато пирамиды вместе с козами, где делали с ним то же, что с и козами. Друг друга ни разу там не убивали. Вообще они мирные. Языка из не знаю, хотя я говорю и на хинди, и на урду, он похож, но другой. Иногда просто стопорятся и смотрят на небо, такое ощущение, будто они переговариваются так или еще что, потому что потом они сообща могут что-то делать. Не работают, это точно, никто тут никогда не работает! И все какие-то красивые, даже те, кто уроды, все красивые!

Закончил он на какой-то мечтательной ноте. Мотнув головой, он продолжил:

- Но когда сияния нет, у них обычные дни, тогда можно и зайти. Дружить никто не хочет, но ничего и не сделают, просто игнорируют, их, конечно, лучше не трогать. Они чуть что – вызывают белобрысых девок, а те тащат в храм. Проверять, что они еще могут сделать, я, конечно, не стал, меня впечатлило то, как они расправились с беднягой. Да и старец говорил, что жить тут можно, если подальше держаться от храма. Воровать открыто нельзя, но никто не отберет, если ты где-то взял и несешь как свое…

Мой мозг пронзила мысль.

- Старец?! Какой старец?

Саид и профессор отмахнулись синхронно, только смуглый качок это сделал почти элегантно, а потный низкорослик будто его пародировал.

- Не обращай внимания, возможно, это сказать то, что несколько месяцев он тут был сам. Твердит, что в пустыне его нашел старец и все ему рассказал, что делать и как тут выжить.

Джонатан не пытался отнекиваться и что-то доказывать. Разговоры об одном и том же по кругу утомляли и его. Видимо, устал что-то твердить.

А я вот нет. Мародер не был похож на умалишенного. На прохиндея – о да, еще как. Кошелек бы я такому не доверил, но выдумать прям целого человека, это вряд ли. Да и слишком он хорошо разбирался, что можно, а что – нельзя.

- Где этот старец? – поднялся я, отложив тарелку. По-моему все, кроме парнишки, закатили глаза. Тот без интереса рисовал камушком что-то на земле.

- Брат, ты пойми, это ОН меня нашел, а не я его. Саид и инопланетноголовый мне не верят не просто так – к ним он не вышел. К тому же, чем быстрее ты смиришься с новым положением вещей, тем тебе будет легче…

Плевал я на их положение вещей. Я безумно виноват перед Сесилией, моя дурацкая гордость сделала так, что я не сдержу слово. Она мне этого не простит, и после 31-го числа возвращаться я буду только в одинокую коморку в Британском музее. А в эти «приключения» она ни за что не поверит, и тем более, что я никому о них не расскажу, чтобы не оказаться в психбольнице.

- Куда идти?

Пожав плечами, любитель древностей привстал и указал вдоль реки в противоположную сторону от города:

- Иди вдоль реки, пока не увидишь начало дюн, затем я просто пошел в пустыню. Не знаю как далеко. Вышел старый такой мужик, из наших, обычных. Рассказал, что и как, мы легли поспать на песок и проснулся я возле реки, совсем здесь рядом.

Я повернулся к Саиду, чтобы попросить его дать какое-то снаряжение в путь, или может хоть бутылку для воды, но тот, поняв мои намерения, молча кивнул на сундук, стоявший за «кроватями». Я нашел неплохого вида кувшинчик с пробкой, набрал в него воду из реки, кстати, чертовски чистой, а еще небольшой, но симпатичного вида наконечник стрелы, с прилаженной к нему небольшой палочкой для держания. Конечно, не нож, но проткнуть противника можно.

Компания делала ставки на мое терпение

- Две недели даю, - бросил Джонатан.

- Какая глупость! Молодой, энергичный человек! Он месяц будет биться… хотя я почти сделал расчеты, я уверен…

- Замолчите. Думаю, если через 3 дня он не найдет решение, то весь настрой и закончится, - резюмировал Саид.

Я как раз закончил сборы, распихал все новые предметы по карманам. Телефон проверил – он так и не очнулся, как и фонарик, последний я решил сложить в сундук, в довесок к остальным фонарям своих новоявленных друзей. А телефон решил оставить, без него мир казался совсем не правильным.

Странный день, ужасно длинный. Я шел до дюн, мне кажется, больше часа. Из-за привычки, что телефон под рукой, я стал часто забывать наручные часы. Вот и сегодня. Брел я лишь первое время бордо, потом по сухой пустынной земле, вдоль начала дюн, я шел уже не столь рьяно. Дело не в попытке экономить силы, я чувствовал, что начинаю сдаваться. Как я мог, так глупо полезть в эту дыру? Может на самом деле, я там упал и сломал шею, и давно лежу мертвый, а все вокруг – лишь мой личный ад? Бедная Сесилия, в любом случае. Что с ней и с детьми будут? Сначала они будут злиться, что папа не приехал на праздники. Потом, когда она попытается связаться со мной, чтобы бросить меня, жена узнает, что телефон мой не работает. Когда уже моя горячая итальянка дозвониться до Мартина, и полчаса к ряду будет орать на него, он проблеет ей что-то про пропавшего без вести меня… А может… а может им так и будет лучше? Красивая Сесилия найдет достойного мужа, с нормальной работой, который будет уделять время семье, Мон-мон будет играться с «папой» и знать его в лицо, а Джон не будет ненавидеть останки этрусского парнишки…

Я даже не понял, в какой момент моих раздумий, я уже не шел, а просто стоят на коленях и рыдал. От жалости к себе, своей семье и от полнейшего бессилия. Даже крикнуть проклятья в чей-нибудь адрес я уже не смог – голос спрятался куда-то к панике и страху, уступив место барышне, которая сопровождает меня уже давно. Отчаяние.

Тяжелая сухая ладонь легла на мое плечо. Я резко обернулся.

Если честно, когда думаешь о старцах в пустыни, отшельниках, то скорее вспоминаются всякие-то литературные образы, почти святые, такие длиннобородые старцы; ну или дискавери, где показывают живущих в Афганских пустошах горцев. Но ты никак не ждешь, что перед тобой объявится мужчина с бородкой а-ля утиный хвост, в тюбетейке и каком-то не новом, но весьма опрятном пустынном одеянии. На вид ему было лет 70, поэтому я несколько озадачился, ведь может это не он? Ну какой же этот человек – старец?

Мужчина обошел меня и аккуратно сел напротив. Спокойно, внимательно рассматривал мое лицо, затем задумчиво погладил свою бороду.

- Роберт, - у него был приятный голос, совсем не старческий.

- Генри, - в ответ представился и я.

- Ах, Генри, и чего тебе не сиделось в своем Британском музее, зачем сразу надо было ехать в столь небезопасные места. Неужели археологов снова стали пускать в Ирак? Скажи мне, Нин или Ашшур?

Я понял о чем он – древние города Вавилона, которые находятся на территории современного Ирака, их связь с Индской империей была сильна.

- Нет, Ирак так же закрыт. Пакистан, я смог вычислить местонахождение Мелухха.

- О, - как искренне удивился Роберт, - я уж и не думал, что кто-то сможет. Понятно, начали раскопки?

- Да, полным ходом. Рабочий нашел лаз, а я… решил лично его проверить.

Роберт устало покачал голову.

- Это надо прекратить, - сказал он, глядя в пустыню, будто обращаясь не ко мне, - вот что, коллега. Думаю, я могу помочь тебе и пришлым до тебя вернуться назад. Ты – самый серьезных из всех пришлых, не считая… в общем, я помогу, но с условием. Стены и пол, где был лаз – ты уничтожишь. Переходы – держатся за материю, как паутина за стены, потому, если их разрушить, то и переход исчезнет. Когда будет нужно, они откроют новые.

У меня роилось миллион вопросов к этому человеку. Кто он? Почему он так спокойно обо всем говорит? Откуда он так много знает о них? Но я боялся, что если засыплю его этими вопросами, то он может вообще передумать помогать, а я строго-настрого договорился со своим любопытством – оно вторично после цели попасть к Сесилии. Сначала – семья, потом – работа.

- Я – согласен, - кивнул я, - как руководитель экспедиции, я могу потребовать взять часть стены на изучение в Британский музей, а пол… рабочие бывают ужасно не аккуратны, и что-нибудь с ним запросто может случиться.

Я увидел облегчение на лице мужчины. Его взгляд немного стал мутнеть, будто он проваливался в какие-то воспоминания.

- Она любит долгие рассказы. Тысяча и одна ночь – это о ней, но в этой сказке, она – царь. Тебе понадобится много разных историй, а еще лучше – примет, традиций и характерных черт. Мы для нее, пожалуй, что звери для зоологов – предмет любопытства. Удовлетвори его, и она освободит вас.

Волна вопросов захлестнула меня еще сильнее, и я начал сдаваться:

- Кто – она?

Роберт сделал взмах рукой, будто я назойливая муха, которая сбивает его с какого-то сложного занятия.

- Выход под зиккуратом, но он закрыт. Поэтому один из вас пойдет к ней, а остальные спустятся под пирамиду.

Он проверил понял ли я. Что мне оставалось? Только кивнуть, и ждать, когда я узнаю, кто, собственно, загадочная «она».

Старик вздохнул и продолжил:

- Выйдешь на площадь, дай себя взять белым женщинам, пусть ведут в жертвенную комнату на пирамиде. А когда окажешься там, надо произнести: АН-ГАЛ-ТА КИ-ГАЛ-ЩИЕ. И мало ли, что напутаешь, добавь на английском – С Великих Небес к Великим Недрам. АН-ГАЛ-ТА КИ-ГАЛ-ЩИЕ. Повтори.

Я терпеливо повторил несколько раз. Лучше бы, конечно, записать, но как-то бумаги и ручки в пустынях не водятся. Роберт встал, аккуратно стряхнул песок и посмотрел куда-то вдаль.

- Удачи, Генри! Рад знакомству. Надеюсь, больше вас здесь не увидеть!

Я был разочарован. Терять уже было нечего.

- Но… у меня столько вопросов. Кто вы? Кто они? Почему вы так много знаете?..

Мой поток был вновь прерван жестом.

- Вам – пора. Времени не так и много, а вам нужно еще составить план действий с вашими друзьями. Я уже представился, меня зовут Роберт, и я ваш коллега, поэтому и много знаю, изучал их еще очень… очень давно. А – они… думаю, вы когда встретите Инанну, она вам все сама расскажет.

Он коснулся моей головы, будто невзначай, хотел погладить, как я бывает глажу Джона. Я почувствовал, как проваливаюсь в сон, и последнее, что запомнил – его фигуру, уходящую вдаль.

Проснулся я в сумерках, и так же, как рассказывал Джонатан оказался у реки. Что ж, большинство вопросов мои без ответа, но, что важнее, есть понимание по действиям. Мои собраться по общей беде так же сидели под мостом. Удивительно, но они мне обрадовались. Так странно.

Джонатан был рад сразу по двум причинам: я не сгинул в пустыне, и заодно доказал, что он не такой уж и врун, каким его считают, и что «старец» существует. После сытного ужина какой-то другой кашей, довольно вкусно в сочетании с разными специями и небольшим количеством овощей, мы обсудили подробный план действий. Правда, сначала надо было успокоить Маклафлина, который до заикания верещал, что «расчеты верны! Расчеты верны!!» касательно выхода в области цитадели.

Перед сном я еще раз повторил слова, в надежде, что помню их по-прежнему верно.

***

Пока всё шло вполне себе по плану – местные красавицы облепили меня как мухи и вели к цитадели, что помогло остальным быть менее заметными, видел я их последний раз, когда они нырнули в какое-то небольшое здание совсем рядом с бассейном. Как я понял, Радж, будучи мелким и юрким неплохо изучил территорию, и нашел некоторые подземные тоннели. Сейчас он и был их главным проводником. Моими же провожатыми были страх, надежда и чертово научное любопытство, которое вновь показало свой нос. Даже тарелку после завтрака прихватил с собой, это все – научное любопытство виновато.

Чем ближе к цитадели мы подходили, тем страшнее мне становилось. Фразу я продолжал прокручивать в голове, но кажется, от ее изначального звучания оставались лишь крохи. За пару шагов до храма, я молился лишь о том, чтобы мой язык вообще был в состоянии говорить.

Наверно, мои действия были максимально не киношными. Я завопил волшебную фразу, наверно еще до того, как моя вторая нога коснулась пола в храме.

- АНГАЛ КАЩКИЕ!

Беловолосые удивленно отступили, но уходить не торопились. Подождав несколько секунд, они, словно удивившись моему странному приступу, забыли о нем, и продолжили прежние инсинуации с моими штанами. Не смотря на их горячие действия, внутри меня все холодело. Видимо, фразу я помнил неверно.

- АНГАЛА ГАЛЩКИЕ, белобрысые с*чки!

Создания однозначно отступили, но не переговаривались между собой, или не спрашивали ничего у меня. Они просто стояли и осмысливали. Не знаю, что навалилось, но я вспомнил, внезапно, как озарение на экзамене, и со всем отчаянием завопил:

- С Великих Небес к Великим Землям! ИНАННА!

Эта фраза еще меньше значила для длинноволосых девушек, но спустя считанные доли секунд они опустили головы и стройным рядочком, с идеальным расстоянием друг между другом, они покинули храм, оставив меня одного.

Я услышал голос. Глубокий, немного глухой, будто он звучит из толщи воды или далеко из-под земли. Но завораживающий голос, не похожий ни на что другое, что я слышал за свою жизнь. Будто у самого этого мира появился звук голоса.

- Правильно говорить: С Великих Небес к Великим Недрам. šè. Роб тебя неправильно научил?

Я вертел головой в поисках источника голоса, поэтому соображал с трудом.

- Н-нет, - мой предательский голос дрожал, пришлось немного прочистить горло и собраться с духом, - нет. Он так и сказал, я, к сожалению, вспомнить смог не все верно. Меня зовут Генри, а Вы… Вас?

Откуда она вышла, я так и не понял. Когда я в очередной раз повернул голову к центру помещения, где был небольшой своего рода алтарь, рядом с ним стояла… Она. Высокая, грациозная, будто змея и пантера странными образом решили создать потомство – столь же изящная, как представители диких кошачьих, но и гибкая, с длинными конечностями, какими-то змеиными, женщина. С двумя глазами, прикрытой грудью, но явно в обычном количестве, с парой рук и ног. Цвет ее кожи был невероятным, он переливался сразу от нескольких оттенков – темного-шоколада до какого-то пенного латте; будто дорогая ткань или отполированный метал. Сложно объяснимое для тех, кто этого не видел. Глаза светлые, и так же цвет переливается будто фольгированная бумага с голографическими рисунками. Сначала, мне показалось будто на ней одет сложный головной убор, как на статуэтках или как носят зулусские женщины – будто дно огромного конуса торчит из головы; но присмотревшись я понял, что это не декоративная шляпа… это и есть продолжение ее головы, с нанизанными на эту странную огромную «макушку» золотыми украшениями. Волос у нее было, что и не требуется, такой головы более чем достаточно, чтобы повергнуть человека в шок и трепет. Я рухнул на колени, как рыцарь перед королевой. Какой-то рефлекс, инстинкт самосохранения придумал только это. Создания на улице были сильно похожи на людей, но будто мутанты. Она же – явно не человек. Что-то высшее, если не сказать божественное.

Так же из ниоткуда передо мной появилось кресло. На вид – будто из чистого золота. Невероятное создание восседало на подобном же стуле напротив. Она просто посмотрела, ей даже не требовалось двигаться, я все понимал мгновенно. Присел напротив.

- У меня было много имен, и будет еще больше. Инанна, Иштар, Астар, Сарпанита, Венера… Выбери любое из этих.

- Инанна… очень приятно…

Она смотрела на меня своими магическими глазами, изучала… поглощала меня ими. Ощущение было полное, будто мышка попала в клетку к коту и теперь ей остается только перед смертью хорошенько развлечь своего убийцу.

- Как дела у Роба? – спросила она. Что ж, видимо, они давно и серьезно знакомы. Даже взгляд будто помутнел так же…

- Нормально. Он рассказал, как встретится с Вами.

- Зачем ты хотел со мной встретится?

- Я… я бы хотел вернутся обратно. И мои приятели тоже хотят вернутся. Мы… нас там ждут.

Инанна усмехнулась. Я понял, что она смеется с моей лжи, но даже эта небольшая улыбка, будто растапливала мое сердце. Стало так тепло, уютно, захотелось рассмеяться с ней. Как же она это делает?

- Генри, может тебя и ждут. Алистер же скорее всегда стремился сюда, к нам, зря только прячется.

- А Вы можете мне рассказать… кто такие… вы?

Плавно повернув голову, Инанна смотрела сквозь меня, сквозь стены, куда-то в даль.

- Вопрос на вопрос. Рассказ на рассказ. Просьба на просьбу.

Я тут же закивал словно собачка на парпризе.

- Хорошо!

- Мы – это вы, в следующей стадии развития. К примеру, - она просто протянула руку вперед, и внезапно я увидел, что в ее изящной, но невероятно большой ладони, лежит мой сдохший «айфон». Как она успела? – древние технологии. Мои дети уже могут общаться со мной напрямую, ей не нужны эти «игрушки».

Я немного обиделся. Понимаю, конечно, что модель не 15-я, но что уж прям «древний». Ему всего два года… Она перекинула мне телефон обратно.

- То есть, когда-нибудь человечество станет такими же как вы? – добавил я.

- Это - второй вопрос. Впредь ты сначала ждешь мой и даешь ответ, иначе, всей вашей компанией вы сегодня будете принесены в жертвы.. Я же – отвечу. Нет. Ваши гены со временем разовьются, и станут нашими генами. Как ты в себе носишь гены лягушки, так в нас есть гены людей. Мои два вопроса: как сейчас живется на моих бывших землях? Планету Иосафат обнаружили?

Я скорее ожидал, что-то иное, даже не знаю что. Требования личных откровений или может рассуждения о богах. Или заговорах. Или президентах.

- Мне немного сложно понимать, о чем Вы говорите, когда спрашиваете о «ваших бывших землях», потому что я точно могу знать, только что Ваши земли – это Иран, Ирак, Афганистан, Пакистан, часть Индии, но, возможно, что еще что-то… Но в перечисленных странах все стабильно не очень хорошо. Разве что в Индии нет активных проблем, и Пакистан тоже более-менее, нас вот приняли… остальные же страны я не могу посоветовать для путешествий, хотя, говорят, Иран начал дружить с Россией, я тут не уверен…

Спасибо, что она остановила мой лепет.

- Все земли, где остались пирамиды любого вида.

- А… ну в Перу вроде бы все классно, как и Египет – хороший курорт для отдыха… А что касается планеты Иосафат, я даже не понимаю, если честно, о чем речь… есть какая-то планета, которую мы должны найти?

Одним взглядом она смогла высказать свое презрение. Что ж… это было горько, но справедливо. Зато настал мой черед.

- Роб… Роберт? Кто… как вы с ним связаны?

Моя смена вопроса, на удивление, понравилась Инанне.

- Роб – известный антрополог. Первым нашел мои земли. Прекрасно разбирался в моих дарах людям, и первым, кто из людей снова стал мне молиться. Я ответила на его зов, когда он был на смертном одре. Он давно умер в вашем мире. Я забрала его в себе, здесь он всегда в одном возрасте и волен делать, что он хочет. Он жил с нами, рядом… ушел, после жертвы того парня. Он знает законы, по которым функционирует наш мир, но все равно с ними не согласен. Поэтому ушел в свою личную Иркаллу… я даже не знаю где он, и что он перед собой видит.

- Пустыню, - ответил я, хотя это даже не был вопрос. И тут же смутился. Но прекрасное создание даже благосклонно приняла этот ответ и кивком разрешила продолжить.

- Как Вы связаны с Мелухха, с Вавилоном? Вы жили на этих землях в древности?

И вновь два вопроса. Я просто не умею их задавать правильно.

- Я подарила людям технологии, которые они смогли освоить. Показала, как строить города, как жить. Я и мои дети жили в Мелухха, Мохенджо-даро и других городах рядом, иногда перемещались, когда людям было нужно больше земель. Кто вас ждет в том мире, Генри?

Тут я немного испугался. Лишь бы не вышла ситуация «дашь на дашь», что меня вернут только в обмен на кого-то из моей семьи. А я сюда вместо себя готов отдать разве что тещу. Ну, иногда, и свою мать тоже. Но все равно не в качестве жертв.

- Моя жена и наши дети. Сын и дочь.

- М… дети… многие из них могут видеть нас, чувствовать. Следующий вопрос, Генри.

Беспокойство за семью стало нешуточным. Надо было срочно переводить стрелки.

- Что произошло в следствие чего ваша цивилизация пропала?

Лицо Инанны засияло, будто она хотела бы рассказать самую непристойную шутку.

- Отвечу, но сначала скажи, что вы думаете?

Я не ожидал обратки, тем более что причины упадка этих великих цивилизаций так и остаются под вопросом. Многие из теорий насколько плохи, что мне не хотелось бы их даже озвучивать.

- В основном, все считают, что засуха. Но… есть и теории о нашествии ариев, не подтверждённые. А есть и теории, что… хгм… хгм… шаровые молнии, - мой голос совсем побледнел, я вряд ли связно говорил, а потом заставил себя просто выпалить залпом эти глупости, - шаровые молнии упали одним разом и расплавили город. Ну еще и нападение инопланетян.

Видимо эти варианты больше всего и нравились Богине. Она искренне рассмеялась, одарив меня своим восторгом, будто солнышко теплом.

- Пусть и будет, нападение инопланетян. Давай свой следующий вопрос.

Ее хорошее настроение дало смелости задать самый важный вопрос.

- Зачем вам нужны жертвоприношения? Вы же сама… Богиня… кому эти жертвы?

Я думал, что она засмеется в ответ, моей наивности. Или сожрет меня. А Иштар лишь грустно вздохнула.

- Энергия. Я построила мир для себя и своих детей в четвертом измерении вашей планеты. Пока вы не умеете сюда обращаться, но с современными людьми нам тяжело было бок-о-бок. Когда вы придете и сюда, мы уйдем еще дальше. Но для поддержания в стабильности и процветании мира на четвертом измерении, где время и пространство не стабильны, работают иначе… мне нужна энергия. Жизнь и смерть – это энергия. Если бы здесь оказалась беременная на сносях, то можно было бы обойтись без жертв. А так - в определенные периоды, особенно, когда Ваша, людская энергия особенно сильна, мы, убивая кого-то, помогаем своей системе быть в стабильности. Мне это грустно, но коз мне жалко не меньше, чем людей. Но коз мне нужно много, а энергии одного человека хватает на несколько месяцев… Зачем тебе домой нужно так срочно?

Я искренне удивился. Видимо, это отразилось на моем лице, потому, Инанна пояснила:

- Твои приятели прекрасно прятались в другие периоды жертвоприношений. Вам стоило подождать неделю, может чуть больше, и охоты на вас бы не было. У нас нет тюрем, чтобы держать вас до следующего раза. А ни один мой ребенок не согласиться сторожить вас, это как сторожить коз, чтобы они спали и ели… глупо и недостойно. Но раз ты здесь, то вы – торопитесь. Почему?

Вероятно, я покраснел как рак, ибо стыд меня захлестнул с головой. Действительно, как мне нормально объяснить самой Великой Богине, что мне надо домой, потому что праздник, а я пообещал жене? Вроде слова правильные, но в текущей обстановке это кажется каким-то… мелочным…

- Я… гкм…. Пообещал жене, что буду дома до праздника. А он будет уже через три дня…

Вердикт меня удивил.

- Достойная причина. Так что ты мне можешь предложить за путь домой? Оставить кого-то вместо себя? Интересных технологий у тебя нет… интересных знаний – насколько я поняла, - тоже.

Я встрепенулся. К этому я готовился всю ночь, а потому, небольшой козырь в рукаве, но имелся.

- Я могу рассказать Инанна о традициях, как мы, человечество, празднуем Новый год, - произнес и тут же понял, как глупо это звучит. Но богиня, казалось, бы заинтересовалась.

- Проход держится на двадцать одном кирпиче. Я уберу по одному кирпичу в ответ на одну традицию. Смотри же, им не стоит повторяться, - от ее лукавой улыбки у меня побежали мурашки от страха и удовольствия одновременно.

Я же принялся перечислять все, что знал и параллельно, считать про себя.

- В Японии – канун Нового года называется «золотая неделя», хотя это всего три дня. Но в эти три дня не работают никакие общественные организации, частные компании и банки. Отдыхают всей страной.

Еще факт – в наступление самого Нового года принято громко и искренне смеяться. Этот смех принесет счастье и удачу в будущем году.

И третий факт о Новом году в Японии, обязательно бьют в колокола 100 раз, чтобы ушли все проблемы и неприятности.

Обязательно нужно встретить Новый год в новой одежде. А утром в первый день Нового года надо выйти и встретить рассвет.

Итого, получается пять фактов пока, да?

Мне очень требовалось подтверждение. Благосклонная Богиня принимала мои минифакты, и я продолжил.

- В Бразилии встречают Новый год в белой одежде. А еще они приносят маленькие подарочки Богине моря: свечки, зеркала, другие мелочи кладут в маленькие лодочки и отправляют их в море.

В Колумбии обязательно под бой курантов надо съесть 12 виноградин и загадывать по одному желанию на каждый месяц нового года.

В Шотландии принято сжигать старый год, для этого в бочке поджигают смолу и катят бочку по улицам.

В Аргентине в канун Нового года принято выбрасывать в окна фирм старые бумаги, календари. Это вроде уже десять.

В Китае Новый год, встречают немного в другое время, чем большая часть другого мира, но тем не менее у них много интересных традиций: например, надо быть одетыми во все красное, ведь красный цвет приносит удачу. Еще они зажигают фонари, чтобы осветить дорогу на следующий год. Очень много зажигают петард и хлопушек – чтобы злые духи испугались и прошли мимо.

Во Вьетнаме принято на Новый год выпускать живых карпов.

Новый год в Иране отмечают в марте, поэтому к празднику обязательно надо прорастить зерна пшеницы, это олицетворяет начало новой жизни. В сам Новый год принято стрелять из ружей. В руках надо держать серебряные монеты. В первый день Нового года разбивают старую посуду. И даже к празднику люди покупают аквариум с золотой рыбкой, потому что они приносят счастье и благоролучение. А на праздничном столе, должны быть семь предметов…

- Да! Я помню! Яблоко, пророщенные зерна, дикая маслина, уксус, ягоды сумах*, чеснок и самана**!

- Верно! – невероятно обрадовался я, и мы оба одновременно, как дети, хлопнули в ладоши, - это уже двадцать!

- И, последний, двадцать первый факт. В моем родном Уэльсе, чтобы старый год мог уйти, а Новый год – прийти в дом, обязательно, прям обязательно, надо чтобы в полночь двери были настежь открыты. И это отличная традиция, которую, возможно, и Вам стоит придерживаться.

Я не знал, как встать. Ноги были ватные. Но чувствовал, что пока у Инанны хорошее настроение, мое промедление может только навредить.

- Иди, тебя уже ждут, - она махнула в сторону арки, уходившей куда-то в темноту. Раньше этой арки не было.

Бежал я по лестнице стремглав. Внизу, довольно быстро, нашел нужный коридор – меня стоял ждал Маклафлин перед стеной, в которой не хватало несколько рядов кирпичей. Оттуда зияла непроглядная тьма, которая сейчас казалась какой-то ностальгический теплой.

- За Вами гонятся, Генри? Давайте я их задержу! Стану добровольной жертвой!

Мне оставалось только хмыкнуть, даже это богиня предусмотрела. Но Роберт просил, чтобы ушли все мы. И как мне показалось, им вдвоем было о чем пообщаться.

- Нет необходимости, профессор Маклафлин. Нас отпустили, но возвращаться – это однозначная дорога смерти. Так что, прошу со мной! Во тьму!

***

Я жевал наивкуснейшую новогоднюю индейку, которую приготовила моя жена. Она не понимала эту кухню, но готовила. Мне было вкусно, потому что ее итальянские руки и привычка добавлять везде приправы и сыр, делала вкусным вообще все, до чего она дотрагивалась.

Прибыл в Лондон, я, конечно, ровнехонько к дедлайну. Потому что остаток 29го числа ушел на то, чтобы придумать и объясниться с Мартином, куда я пропал на день. Заодно ткнуть его тарелкой, оформить официальное заявление, пристроить Раджа в бригаду и избавиться от Маклафлина, строго-настрого пояснив всем, что он не должен появляться на раскопках. 30е число ушло не только на то, чтобы оформить кусок полувзорванной стены, но и истерически настоять, что забрать его нужно прямо сейчас. Я даже, кажется, топнул ногой и кричал что-то про «руководителя группы» и «основного археолога». Мартин сдался под моим натиском. На пол возле стены, к огромному сожалению, Радж, как новенький в бригаде, уронил тяжеленный молоток. Возможно, даже не один раз. В общем, остатки кирпичей так же разобрали, чтобы изучить отдельно. Остальная часть тоннеля вела к одной из улиц.

Потому, я дома оказался практически к праздничному ужину. Но венценосно – с мелкими подарками с раскопок, все-таки вовремя, и, главное, как очень важная птица, великий археолог, поэтому жена расхаживала полвечера пародируя фильм и называя меня «царь-во-дворца!». Она была счастлива, дети были счастливы, я бы безгранично счастлив. Когда-нибудь я обязательно им расскажу о своем приключении, или может напишу рассказ, небольшой, заодно раскрою парочку вопросов о древнем Вавилоне и других цивилизациях этого периода, но не сейчас. Сейчас – праздничная индейка, потом пудинг, куранты, поцелуи, и, конечно же, открытая в полночь дверь.

***

Ночью, когда дети уже глубоко спали, я пришел проведать их. Я дал себе слово уделять детям намного больше внимания, чтобы никакие останки не тревожили больше живых, а потому, застыл над кроватью сына, мысленно извиняясь перед ним, что сделал это только сейчас. Наверно, под моим пристальным взглядом, сын заворочался, повернулся и сонно пробормотал:

- Папа, Инанна передает тебе привет.

Перевернулся на бок, и крепко, до самого утра уснул.

* Сумах – растение

** Самана – сладкий пудинг, похож на халву

Неделя 2. Ищущий да найдет

Молодой харизматичный мужчина, одетый в костюм и шляпу, немного застенчиво помялся перед огромным особняком. Уже сильно вечерело, и опускающиеся сумерки начинали добавлять этой махине мрачности, даже кудрявые облака и яркий месяц – не спасали. Зима ужасно холодная, и долго стоять в такой мороз – опасно для здоровья. Но неуверенность мужчины по имени Эверетт была вызывана, во-первых, масштабами богатств Винтеров, он понимал, что денег у них куры не клюют, но чтобы настолько… А, во-вторых, особняк выглядел совсем уж жутко. Переминаясь с ноги на ногу, Эверетт проверил, что взятые с собой с работы заметки о семействе Винтеров, надежно спрятаны в какой-то бульварной книжонке, которую он приобрел специально для этой поездки. Отряхнув страх, как пыль с плеч, Эверетт выпрямился и уверенно зашагал к входу. Старинная огромная дверь успокоения не подарила – на ней красовался отвратительного вида гоблин в качестве кнокера*.

Дверь отворилась далеко не сразу – аж после третьего удара в дверной молоток. Дремучего вида дворецкий молча стоял в дверях. Выправка хорошая, но его возраст был настолько запредельным, что казалось, будто вот так, с идеально ровной спиной, этот старик и схватит удар.

- Простите, меня зовут Эверетт… Эверетт Эмблсайд. Я проездом, еду в Лондон, и возничий меня оставил в деревне рядом… я бы мог попросить о карете, если возможно…

Молодой человек стушевался окончательно. План, который он составил в своей каморке над полицейским участком, где он работал, казался ему совершенно четким и понятным. Представится младшим отпрыском благородного малоизвестного семейства, и под предлогом дальнего пути попасть в особняк Винтеров. Свою настоящую фамилию, Сеттлрейд, он боялся раскрывать, вдруг кто-то из семейства знает состав полицейского бюро западной части Лондона? Но глубоко в душе, молодой человек знал, что скрывает фамилию, потому что боится, что ее незнатность, простота, не позволят стенам столь величественным и богатым, принять его. Будто блоха просится в золотую табакерку.

Дворецкий же так и стоял истуканом, не производя никаких действий, пока не раздались в холе уверенные быстрые шажки и чей-то бойкий голос.

- Реджи, кто там? – из-за двери выглянула прелестная белокурая головка обладательницы живого голоска, столь же очаровательная на вид, сколь мелодичен и издаваемый ею звук. Одним словом, красавица, от вида которой Эверетт обомлел, - а… оу… ну что же вы стоите на пороге, заходите скорее внутрь, такой жуткий холод!

Девушка, лет двадцати пяти, высокая, стройная, практически втянула гостя внутрь дома своими длинными изящными руками.

- Меня зовут Эверетт Эмблсайд, кхм… я проездом, еду в Лондон… - начал свою песню не-следователь, окончательно покоряясь огромным, круглым, нежным глазам хозяйки. Будто олененок, и такие же руки длинные и тонкие, словно тощие ножки животного.

- Марго, - резко прервала его тираду небесное создание, и улыбнулась самым обворожительным образом, но такими большими, пухлыми губами, просто невозможно некрасиво улыбаться, - точнее Маргарет Винтер, но зовите меня просто Марго. Фамилия мужа, не моя, поэтому мне она не идет. Проходите.

Девушка щебетала без остановки, снимая с гостя одежду, совместными усилиями с дворецким, и после, утягивая молодого человека за собой куда-то внутрь замка. Вот так просто, ей даже не нужно было его длинное и путанное объяснение.

По пути она не замолкала:

- Ужасный холод выдался в этом году, не так ли? Наверно, это потому, что лето было очень жарким, как вы думаете?

Эверетт едва ли мог думать. Это ангельское создание, одетое в кружевную блузу с высоким воротом и длинную юбку, немного устаревшего вида, с высокой прической, где коса обрамляла лицо и затем уходила куда-то сама в себя, полностью завладела его вниманием.

- Да… верно, думаю, да.

Наконец, она привела его в гостиную, истинно подходящую для английского чопорного особняка – второй свет, украшенный аркадой в старинном стиле, непомерно огромный камин, персидский ковер в размер всего помещения и множество разрозненно стоящих диванов, кресел, кушеток и пуфов. В столь богатой обстановке Эверетту не приходилось бывать, он искренне стал переживать, что вот-вот и в нем откроют обманщика и с позором выставят за дверь, на холод. О своей миссии он как-то позабыл, ведь сейчас в его неполные 25 лет, ему стало казаться, что хуже всего будет унижение на глазах у столь очаровательной девушки.

- Позвольте представить, - иронизируя над чопорными манерами, Марго стала по струнке, ударив нога об ногу, подняла голову, и начала представлять молодого человека, - мистер Эверетт… м…

- Эмблсайд, - подсказал гость, когда понял, что пауза затянулась, - Мистер Эмблсайд.

- Мистер Эмблсайд попросился переночевать у нас, пока погода не уляжется. Он направляется в Лондон.

Притворный мистер внезапно понял, что вместо одного вечера, он напросился на длинные выходные, сам того не ожидая, и не на шутку испугался. Не то, чтобы его ждал кто-то дома на Рождество, но за несколько дней его обман может вскрыться… а это еще хуже, когда тебя ловят на лжи, которую ты долго и упорно твердил.

- Н-нет, - начал он, заикаясь, - я всего лишь прошу дать карету, чтобы я направился в Лондон. Расходы я возмещу… я лишь…

Только сейчас он стал замечать сборище людей, которым его представила молодая красавица. Угловатая старуха, истинно леди, надменно запрокинув голову, оглядывала его суровым взором. Молчаливый мужчина лет 40, смотревший куда-то вдаль, возможно только слушал, а возможно просто игнорировал незваного гостя. Высокая, костлявая, некрасивая блондинка, с туго закрученными на затылке волосами, смотревшая ужасно не одобрительно. Маленький мальчик, лет шести-семи, сидевший на полу, возле ног мужчины, тихонько возился с игрушками. Первой голос подала старая леди.

- Эмблсайды? Это какие Эмблсайды? С севера или юга?

- Эверетт, это – миссис Винтер, моя свекровь, или как я ее называю, британская развалюха, - Маргарет приобняла старушку, улыбаясь во всю. Эверетт не знал, смеяться ему или нет – шутка вышла забавной, но никто в комнате никак не отреагировал на нее, а миссис Винтер скривилась от объятий девушки.

- С севера, миссис Винтер. С озера Уиндермир.

- О… и кем бы приходитесь мистеру Джорджу Эмблсайду?

Тут Эверетт в очередной раз испугался, что поганая метла над ним, дворовым псом, уже занесена: кто ж знал, что антикварная леди может разбираться в аристократах с севера… он потому и выбрал эту фамилию – это английское семейство жило максимально далеко от Винтеров.

- Внучатый племянник, - сглотнул он, - седьмая вода на киселе, как понимаете. Но мистер Эмблсайд был добр и щедр, и разрешил пожить у него. Сейчас я направляюсь в Лондон, чтобы… найти работу.

Надеясь, что проверка сфинксом, в виде пожилой женщиины, пройдена, и Эверетт немного расслабился.

- Странно.

- Бабуля, отстаньте от парня! – немного потрепав старушку, произнесла Марго.

- Маргарет, но это и впрямь странно. Тот Джордж Эмблсайд, которого я знаю всю жизнь, редкостный скряга и последний по доброте мужчина Англии. Впрочем… это не важно. Оставайтесь у нас на выходные, юноша. Затем… вас кто-нибудь непременно отвезет. Могу я вас звать просто Эверетт? В силу возраста?

- О, да, конечно! – молодые бледные щеки парня зарделись от застенчивости. Вся ситуация полностью вышла из-под контроля, но, как будто, это только на пользу.

Марго окончательно успокоилась и подошла к гостью. Оперев ему на плечо свой изящный локоток, она продолжила знакомство с известным по фамилии, но неизвестным по своим порядкам, семейством Винтер.

- Это Грег, - указала она на мужчину, так и сидевшем молча все это время, - мой муж. Рядом с ним наш сын, Джорджи.

Слово «муж» болью срезонировало в сердце. Что ж… не всем мечтам суждено сбыться. Эверетт смахнул остатки надежды и полностью сосредоточился на миссии. В конце-концов, он следователь, а не просто мальчишка.

- Вивьен Кроуфорд, - самостоятельно представилась блондинка. Она, не скрывая смотрела на Эверетта как на грязь под ногтями, - дочь миссис Винтер. Но скоро я верну себе фамилию Винтер, я в разводе.

- Еще ты видел Реджинальда, он наш дворецкий. И скоро мисс Бейтс подаст нам чай.

Она сделала паузу и заглянула в глаза гостью, который совсем растерялся от такого.

- Хорошо, что ж, в доме есть еще… жители. Наши дальние и не очень родственники, но в основные комнаты они не спускаются. А экскурсию по особняку мы устроим в другой раз.

Фривольно взяв Эверетта под руку, Марго стала вести его по большому кругу внутри гостиной, будто на променаде, разговаривая о погоде, Лондоне и северных обычаях. Чаще всего ей даже не требовался ответ, но, когда было нужно, молодой человек пытался односложно отвечать. Когда такая же древняя как и дворецкий, прислуга принесла чай, Эверетт почти полностью взял себя в руки и готов был начать действовать. Присутствующие в комнате совсем не походили на того, кто мог бы похищать детей: «разве что муж», - злорадно подумалось следователю. От того стоило узнать больше об остальных домочадцах.

- Вы говорите, что в доме много других людей, например, кого? Я должен знать, с кем встречусь в темном коридоре, - попытался он пошутить.

- Поменьше гуляйте один в темных коридорах, - отрезала Вивьен, - местные коридоры такого не любят.

Маргарет посмотрела на золовку, закатив глаза.

- Да разные, - бабули, дедули, тетки, их мужья, их отпрыски. Но они живут там сами по себе, к нам не выходят.

- Как так? – искренне удивился Эверетт. Какое странное семейство. О том, что в особняке жили десятки людей, он даже помыслить не мог.

- Особняк большой, - пожала плечами Марго, - он строился для сотен людей, а тут всего ничего. К тому же, родственники дальние, а мы занимаем лучшие комнаты. Вам не о чем тревожится.

Спустя немного времени, служанка прокряхтела что-то невнятное – беззубый рот коверкал слова ужасно.

- Ужин, - улыбнулась и подмигнула Марго, так и не выпускавшая руки Эверетта. Ему было одновременно стыдно, что столь дерзкое что-то творится прямо на глазах у мужа, но и отрадно – чувствовать ее руку на своей.

Перейдя в столь же богатую столовую, все стали рассаживаться на одном крае невероятно длинного стола. Молодая хозяйка посадила гостя подле себя, прямо напротив мужа. Вивьен же, едва ступив на порог столовой, нервно взвизгнула:

- Я слышу ее голос?! Она что – будет здесь на праздниках!? – обвинительный тон был направлен на миссис Винтер.

Пожилая леди обладала прекрасными манерами, и потому, умела показывать презрение и недовольство без закатывания глаз, либо открытой мимики – ей достаточно было взглядя.

- Праздники дело семейное, Вивьен. Да, она будет здесь.

- Тогда моей ноги не будет в этом доме! – взметнув руками вверх, слишком эксцентрично для английской дамы, женщина выбежала из столовой.

Эверетт аккуратно разглядывал Грега, который так до сих пор не проронил ни слова.

- А чем вы, мистер Винтер, занимаетесь? – решил он попробовать разговорить собеседника.

Грег лишь улыбнулся, и продолжил смотреть куда-то в даль.

- Мой муж – писатель. Не слишком известный, потому вы и не знаете, что он – писатель, - засмеялась Марго, - не слишком успешный, как понимаете. Не самая любимая его тема для разговора.

В столовую вошла точная копия Вивьен, но совершенно другая женщина. Такая же блондинка, но с шикарными распущенными волосами, в брюках, рубашка, чуть раскрытая сверху.

- Здравствуй призрачное семейство! – веселым, полным оптимизма голосом озарила она обстановку. Бодро подошла к миссис Винтер, крепко обняла и чмокнула ее, отчего в глазах старухи затеплилась нежность, подошла и к мистеру Винтеру, слегка потрогала его за плечи и взъерошила прическу, Маргарет же она крепко обняла за осиную талию и даже немного приподняла. Марго в свою очередь поспешно представляла парня:

- Это наш гость – мистер Эверетт Эмблсайд. Он только что прибыл и останется у нас на пару дней.

- У-у-у, - протянула женщина, будто поняла что-то интересное, - я – Малка.

Она протянула руку как мужчина. Эверетт, который итак еле успел вскочить на ноги, смог лишь вяло пожать руку. Странная женщина.

- Малка? А вы…? – произнести вопрос «вы кто такая?» было бы грубо, поэтому Эверетт надеялся, что он почувствуется между строк.

- Близняшка Вивьен, - улыбнулась Малка, расставив все по своим местами.

Испытав облегчение, Эверетт решил присмотреться к новому персонажу, о которой почему-то сразу ему не сказали. Может не ждали в гости? Будучи близнецом Вивьен, она выглядела на несколько лет ее моложе. Наверно, дело в стиле.

Над пустыми тарелками начался непринужденный разговор. Эверетт все пытался поднять тему пропаж из Лондона, но девушки быстро сворачивали мрачные новости из газет, уступая их болтовне о холодной погоде и тому подобному.

В какой-то момент Эверетт вновь решил чуть больше узнать о Греге, тот молчал весь вечер, он и впрямь ему уже стал напоминать маньяка, не смотря, на его ухмылку.

- Так, я мог читать ваши книги? В каком жанре вы пишите?

Марго попыталась отвлечь его каким-то вопросом, но пожилая миссис Винтер резко оборвала ее нежный голос:

- Он не может говорить, вы разве не поняли?

- Ох… простите… мне ужасно жаль, - полушепотом заизвинялся гость, но мистера Винтера как будто и не тронула вся эта неловкость, он лишь блаженно улыбнулся и кивнул. Эверетт только и могу подумать – какая странная семья. Кроме Марго. Хотя и последняя решила добавить огня разговору.

- Вот всегда вы так… маменька, - последнее слово было наполнено ядом, не смотря на мягкую улыбку, и тут же девушка переключилась на гостя, - знаете, кстати, за что наша леди, живущая на небывалой высоте своих моральных устоев, меня не взлюбила? О, я вам расскажу!

Маргарет подошла к старухе и обняла ее так, будто собиралась тут же задушить. Женщина скривилась будто он боли и пыталась отмахнуться от девушки, но та цепко держала ее за плечи.

- Ее не устраивало во мне буквально все: то, какая я высокая, какая молодая, что мои манеры не соответствуют образу настоящей «леди»; что я американка, и не просто – я выросшая на ферме, в Техасе, потому не падаю в обморок при любом щепетильном разговоре; что я такая тощая, и, что ее драгоценный сыночек, который старше меня на добрых 12 лет, «пал» моей жертвой, - Эверетт замер, он боялся шевельнутся, ведь действительно, такой разговор абсолютно не мог иметь место в старинном богатом особняке именитой семьи. Красотка Марго топтала все знакомые ему правила приличия просто обнажая элементарную правду. Гостю вновь пришло в голову, что все они, и даже Маргарет, крайне странные в этом доме, хотя бы потому, что ей никто не делает замечание.

Неловкость возрастала. Малка встрепенулась, завертела головой:

- Так, а где моя сестрица? Семейный вечер, а так и не выходила. У себя?

Маргарет отошла от свекрови и заняла свое место. Пожилая леди попыталась исправить положение, переключив тему:

- Думаю, что она… в кабинете.

Близняшка поднялась.

- Дорогая… - миссис Винтер посмотрела на гостя, в очередной раз сложила губы гузкой, и продолжила, - примирись… я настаиваю, чтобы… конфликт был исчерпан. Не хочу слушать ругань и видеть бесконечную беготню все праздники. Я понятно выражаюсь?

Малка сделала ребячливое лицо, которое ей ужасно шло и делало ее моложе, затем кивнула и вышла из столовой.

Дальше вечер был и вовсе бы неловок, но гость чувствовал, что домочадцы бы хотели немного выяснить отношения, тогда как он тому бы помехой. Посему, он решил не дожидаться ужина и пойти отдыхать. В любом случае, аппетита не было.

- Уважаемые миссис Винтер, Маргарет, Грег… если вы позволите…

- Да, конечно, я провожу. У нас не стоит ходить по коридорам одному, - ласковость Марго была уже почти привычной.

В ужасно длинных коридорах, поворотах, лестницах, Эверетт запутался почти сразу – слишком они были похожи друг на друга, и большинство были тускло освещены, а некоторые вдали были не освещены и вовсе, потому гулять и выходить в них, ему и вовсе перехотелось. Проводив гостя до его комнаты, Маргарет нежно и крепко обняла, пожелала спокойной ночи и еще раз посоветовала не ходить одному по особняку, пообещав на утро обязательно все показать.

Эта настойчивость с которой даже самое милое создание в особняке упрашивало его не изучать его, заставляло настораживаться и тем сильнее желать изучить его. Подождав, пока ее аккуратные шажки стихнут в дали, он осмотрел комнату, скучающе поизучал интерьер, камин еле горел, но было тепло, видимо, дом нагрет за счет того, что много каминов работает, снял галстук, безучасно посмотрел в окно – вдали виднелся лес, перед ним, на отдалении от особняка стояла сторожка, и, видимо, склеп, но его из этого окна едва было видно. Впрочем, наличие склепа довольно естественное явление. Еще отсчитав до ста, чтобы удостовериться, что никто из хозяев не возвращается в коридор, он выскользнул из комнаты.

Темнота некоторых коридоров стала играть на руку – когда слышались голоса или шаги, можно было спрятаться за гобеленом или в нишах, или порой даже за вазой на столике, а тени доделывают все остальное, и добрался до верхнего этажа гостиной удалось не замеченным. Он видел странно одетых двух женщин, по-старинному, с белилами на лицах; они смешно разговаривали и шурша огромными юбками уходили в даль.

Гостиная пустовала, и тишина, наполняющая ее, начинала вызывать неясную тревогу. Следом, Эверетт оказался в уже знакомом коридоре, ведущим в столовую. Тихонько продвигаясь, он услышал шаги и знакомые голоса – Вивьен и Малки, а потому, привидением просочился в соседнюю дверь. Это оказалась библиотека или, быть может кабинет: стеллажи книг вдоль двух, кроме тех, где были окна, как и гостиная – помещение в два этажа, массивный стол из какого-то породистого дерева и мягкие кресла рядом. И опять, невероятный камин, выступающий наверно на полметра от стены, а над ним какого-то невероятного размера картина – на ней была женщина, очень похожая на Вивьен и две малютки девочки, лет трех, с одинаковыми красными лентами. Луна освещала белым всех троих, они казались совсем бледными, несчастными и какими-то болезненными. Выбор комнаты, где скрыться, оказался совсем неудачным – близнецы зашли именно сюда. Тень от камина благородно распахнула свои объятия, Эверетту пришлось присесть и замереть. Если его раскроют, это будет неминуемый позор.

- Как ты посмела опять явиться, гадина развратная! – шипела Вивьен, ее голос строже, старше. Да и Малка говорила как-то… легче, проще.

- Я – часть семьи, Вив. Смирись, так вышло. Это не моя вина, что я у тебя есть. Просто давай попробуем мирно существовать.

Вивьен издала какой-то истерический взвизг, она была на грани срыва, если верить голосу.

- Ты – мое наказание, проклятье! Как же я ненавижу тебя! Как же я хочу, чтобы ты умерла насовсем и больше никогда не являлась сюда. Чтобы не видеть, не слышать и даже не помнить тебя! Из-за тебя! То, что со мной происходит сейчас – это все ТВОЯ ВИНА!

Малка звонко и игриво рассмеялась.

- Ты можешь говорить, что угодно, но в глубине души ты знаешь, что нуждаешься во мне. Я нужна тебе. Не надо было этому пошлому уроду разрешать забирать Мальвину и Камелию…

- ПРЕКРАТИ! НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ ИХ ИМЕНА!

Послышала невероятно громких шлепок. У Эверетта все внутри похолодело – кажется, Вивьен только что залепила пощечину. Ух… что же у них такого случилось, что такая жгучая ненависть?

Послышалось слабое, униженное:

- Я все равно нужна тебе. И я тебя не брошу.

На этой тихой, спокойной фразу послышались удаляющиеся шаги. Эверетт стал ждать, когда вторая сестра выйдет следом, и, кажется, задремал. Открыл глаза он уже от боя часов в гостиной, кабинет был пуст.

Выбравшись из него, он продолжил осматривать особняк. Уже где-то на этом этапе следователь задумался – а что он ищет на самом деле? Что он ожидает найти? Комнату, где держат детей? Раз в особняке так много людей, то подобное будет или на чердаке, или в подвале, или вовсе не в самом особняке. В темноте, в огромном доме найти какие-то улики и вовсе не представляется возможным. Но вернуться к себе не соло нахлебавшись молодой человек не смел.

За очередным поворотом – новый коридор с кучей дверей по обе стороны, освещенных лишь тусклыми, грязными масляными лампами в двух местах. Внезапно, откуда-то, выбежала маленькое создание, в белом платьице, с кудрявыми темными волосами, и визжа от хохота пробежала прямо мимо Эверетта, словно не заметив его, за ней гнался маленький Джоржи, так же весело смеясь. Гость был настолько напуган, что его заметили и сейчас раскроют, что просто стоял остолбенев. Двери, откуда выбежали дети, остались закрытыми, видимо, хорошо смазанные петли бесшумно открывают и закрывают ее. Но никто по душу Эверетта не явился ни спустя минуту, ни две, ни больше, а потому к нему вернулась способность двигаться, и даже мыслить. Что это была за девочка? Ее не представляли, и в гостиной ее не было. В голове его тут же всплыло описание пропавшей Элеоноры Виллиямс: рост 117 см, темные волнистые волосы ниже плеч, черные глаза, вздернутый нос, отзывается на Элли. Проживает с родителями в соседней от особняка деревне, и вроде как ее видели бегущей по дороге к нему.

Неужели это была она? Надо было убедиться, эта девочка так важна. В округе деревни дети пропадают уже больше года. Примерно ее возраста, чаще девочки, но бывают и мальчики. Эверетт вел личное расследование, по его мнению, совместного с Джеймсом Мортоном, его начальников, что детей крадут и держат где-то, а затем, вероятнее всего убивают. Трупы найдены так и не были, но пропавших порядка 12 ребятишек, как насчитал Эверетт.

Молодой человек двинулся в ту сторону, куда скрылись ребята – они нырнули под арку. Там обнаружилась лестница на третий этаж. Поднявшись туда, оказалось, что обстановка еще немного богаче, чем была снижу, вероятно, это были хозяйские спальни. Но куда могли скрыться дети?

Заходить просто в каждую дверь? Очень опасно. Пройдя по коридору до конца – следователь насчитал шесть спален. Последняя арка вела на следующий этаж, вероятнее всего там располагалась мансарда.

Так наверно гость бы и стоял в нерешительности, глядя на лестницу, если бы внезапно рядом с ним, в полнейшей тишине не оказался Грег. От неожиданности Эверетт неловко шагнул назад и упал, из кармана пиджака выпала книга, благо документы не вылетели из нее. Сердце билось бешено «раскрыт! Пойман!». Но Грег был так же молчалив, как и весь вечер, и тут к Эверетту стало возвращаться самообладание.

- Простите, мне не следовало, - начал он, вставая. Грег махнул рукой, мол, «пустяк», а сам поднял книгу. Он буквально замер на секунду, а затем, тепло улыбнулся, только сейчас гость увидел, что Грег по-английски красивый мужчина, конечно, еще до этого он видел, что мистер Винтер высокий, с хорошей осанкой, статный сэр, однако, только сейчас раскрылось что у него довольно приятное лицо. Грег еще несколько секунд аккуратно сжимал книгу, затем погладил и словно стряхнув наваждение, вернул ее Эверетту, а сам ушел в одну из комнату.

Эверетт бы и дальше стоял бы столбом, но ночь озарилась истерическим криком из соседней от Грега комнаты. Это был вопль о помощи, всхлип. Решительность следователя тут же вернулась к нему, ибо неважно в насколько постыдном он положении, если кто-то, тем более женщина, в беде. Он распахнул дверь, за которым услышал вскрик. То, что он там увидел, будет являться к нему в мрачных кошмарах.

В комнате стояла женщина в одном белье. Она всхлипывала и скулила, держа бритвенное лезвие возле своего горла – на фоне окна вся ее фигура была прекрасно видна.

- Мадам, пожалуйста, успокойтесь, - начал Эверетт, но фигура обернулась на него.

Это была Вивьен. Или Малка. Это была одна женщина, чье лицо, фигура, ее суть были разделены пополам – одна половина с присобранными волосами, без макияжа, злобно выгибала бровь, она же держала бритву; вторая – распущенные локоны, спущенная бретель, смазанная от туши щека, остатки помады на губах – молила о помощи, но рука просто висела вдоль тела. Какое бы имя не носила эта женщина сейчас, она была не в себе. Внутри нее боролись две стихии, и на их пути можно было оказаться сметенным сопутствующим ущербом.

Эверетт, уже в которых раз за этот странный и длинный день, замер, совершенно не зная что делать. Рука с бритвой так и была плотно прижата к горлу, когда женщина заговорила голосом Малки:

- Эверетт, не надо. Это наше дело. То, что вы ищите – на чердаке. Оставьте нас.

Гостью только и оставалось, что бледнеть и пятится. Закрыв за собой дверь, возможно, он еще рефлекторно сказал, что-то вроде «простите», но это не точно. Да что с этой семьей не так?!

Порыв послушаться сумасшедшей и пойти проверить чердак невозможно было объяснить никакой логикой. Но интуиция следователя говорила, что да, там действительно он может встретить девочку, та самая цель, ради которой он и прибыл сюда. Ему хотелось как можно скорее исполнить свой долг и покинуть это нездоровое место, пока оно не заразило его своей странностью.

На конце лестницы была лишь одна дверь. Открывать ее Эверетт не спешил. Он чувствовал, что там он найдет ответы, не только на тот вопрос, который ищет, но и на что-то большее. И заодно то, что ему, возможно, знать не положено и даже не стоит. А потому, рука долго держала ручку двери, выжидая. Наконец, внутри гостя что-то щелкнуло и он просто шагнул навстречу правде.

Комната была пыльная и пустая. Там сидел Джорджи, один, на полу валялись игральные карты и игрушки.

- Где Элли, Джорджи? Помоги мне найти ее, мне нужно с ней поговорить.

Джорджи продолжал играть, не поднимая глаз на мужчину. Сквозь длинную тишину, когда Эверетт решил подойти ближе к мальчишке и немного его отвлечь от игрушек, мальчик ответил:

- Элли не хочет говорить с вами. Из-за вас она мертва.

Сердце следователя заколотилось, но, прежде чем, доверять мнению ребенка, он решил уточнить:

- Джорджи, но как она мертва, если я видел, как вы бегали вместе, и ты явно с ней недавно играл?

Мальчик только сейчас поднял на него свои прозрачно-голубые в ночном свете глаза, искренне удивленный вопросом этого дяденьки.

- Мистер, так это потому, что я тоже мертв.

Эверетт, который собирался было дотронуться до мальчишки, отпрянул как ошпаренный. Как реагировать, когда маленький ребенок сообщает тебе, что он мертв? Эверетт был достаточно юным молодым человеком, у него не было детей, он не знал – может ли быть такое нормой, или в этом доме все с ума посходили, даже дети?

Джорджи в свою очередь был обеспокоен. Как-то нежно, по-детски, он волновался за дядю, который так испуганно на него смотрел. Мальчик подошел к окну на чердаке и, вытянув руку, указал пальцем:

- Смотрите, - через секунду Эверетт подошел, нервно оглядываясь, будто мальчик собирался его как-то обмануть или навредить, просто отвлекая. За окном открылся вид на весь задний двор особняка: огромный склеп и довольно много могил позади склепа. Ребенок пояснил гостью, который все никак не мог взять в толк, о чем малой толкует, - я там лежу, в своем маленьком гробу.

Это стало для Эверетта последней каплей. Не могут быть детские фантазии такими. Спотыкаясь, сначала спиной, а затем развернувшись, в полную прыть, он побежал отсюда прочь, подальше от этого идиотского дома, странных жителей, странной семьи. Он вернется за девочкой позже, в окружении коллег и вместе со своим начальником участка. При свете дня они со всем разберутся, а эти сумасшедшие… он бы хотел оказаться как можно дальше от них.

В ночь он выскочил без верхней одежды. Голубой от лунного света снег, мягко хрустел под ногами. Вокруг стояла тишина, но не зловещая, как в доме, а уютная, зимне-успокаивающая. От мороза стали подрагивать руки, и Эверетт поспешил их упрятать подмышки. Ну и куда он пойдет? Даже если вернется за верхней одеждой, на таком холоде, возможно, он не сможет и до деревни добраться. Так и стоял, унимая дрожь в руках и коленях, перед входом. Взвесив, решил, что мальчишка скорее всего издевался, это свойственно, он слышал, современной молодежи. Поэтому можно вернуться, но для верности, чтобы можно было законно надрать уши богатенькому наглецу, Эверетт направился к склепу. Чем ближе он подходил, тем спокойная обстановка, тишина, какое-то умиротворение природы вокруг, говорили ему, что убегать было глупо, как и бояться. Безусловно, жители особняка все со странностями, даже Марго, но она просто американка, и этим все сказано, но никакой мистики, ничего ужасного тут не происходит. Элли жива, хоть и прячется в огромном доме, а, значит, юный мистер Винтер просто издевался. И каждый шаг делал Эверетта более сердитым, причем, на себя куда больше, чем на мальчишку.

Склеп не имел двери, арка, резная и длинная, была туда входом. Большое круглое окно давало много света от луны, поэтому он смог осмотреть большое внутреннее помещение – в несколько рядов по двум стенам располагались плиты, с выбитыми на них именами и датами. В одной из стен было углубление за стеклом, и там разложены были разных мастей куклы – две девочки, державшиеся за руки и кукла мальчика. Прямо под этой стеклянной витриной располагались три плиты. Сердце у Эверетта было не на месте.

Мальвина Винтер

Камилла Винтер

1890 – 1890

Потянув плиты на себя – они выехали. Но там было пусто, в обеих нишах. Закатив глаза, ругнувшись, Эверетт развернулся к третьей плите, и обомлел.

Джорджи Винтер

1886 – 1892

Дрожащей рукой, он потянул плиту. В нише виднелся маленький дубовый гроб, а нем – сухие, старые останки маленького ребенка.

В ужасе попятившись Эверетт стукнулся о противоположную стену. Ему это соприкосновение показалось еще более жутким, чем вид гроба, будто сами плиты могли схватить его и утащить внутрь себя. Обернувшись, наверно слишком резко, у него начала кружиться голова, и стало только хуже, когда его глаза, дурацкие глаза, прочитали имя на ближайшей плите:

Маргарет Винтер

Задержавшись на этих буквах, руки его, будто грели камень. Посмотреть ли… проверить ли… Эверетт понял, что это выше его сил и развернувшись, он решил выбежать на воздух из склепа, когда увидел, что за обратной стенкой, возле выхода, прям возле этих плит, лежали останки взрослого мужчины. Скелет был одет ровно как Грег Винтер сегодняшним вечером. Дух Эверетта преисполнился последней каплей нахлынувшего на него ужаса, и он, к своему следовательскому стыду, упал в обморок.

Обнаружил себя Эверетт на кушетке, голова лежала на чем-то приятно мягком, а над ним он увидел склоненные головы членов семейства Винтер. Марго нежно гладила его по волосам, тогда он и понял, что головой лежит на ее коленях. Малка, только одна она, в обычном ее виде, стояла рядом.

- Что… что происходит? – голова была мутной, в ушах шумело, - я видел… я четко видел все ваши надгробия. Что… это… значит?

Нежность, жалость, сочувствие – очевидно передавало лицо Марго, когда миссис Винтер нетерпеливо сказала то, что Эверетт и так уже понял, но изо всех сил игнорировал.

- О, да господь всемогущий! Очевидно же, что мы все – мертвы!

В горле его пересохло и следующий вопрос он задал каркающим голосом:

- Что… как это случилось?..

Малка улыбнулась самой милой улыбкой, на мгновенье он даже забыл, ЧТО видел в кабинете. Но улыбка ее скрывала нож, которым она собиралась дырявить его сердце.

- Голубчик, ты нас всех и убил.

-

Эверетт не был уверен, но кажется он вновь провалился в забытье. Очнулся он там же, и в той же позе, но уже под ругань семейства.

- Малка! Что ты творишь?! – Марго была в гневе, но вставать и убирать голову гостя с коленей, она не торопилась.

Малка продолжала улыбаться невинно, сверкая безумием в глазах.

- А что? Шикарная шутка получилась.

- А? – слабо отозвался следователь.

- Ой, господин ищейка, я пошутила. Ну, конечно, не вы нас убили, - она показно развела руками, - да и куда вам. Вы в обморок падаете от мыслей о смерти, как, по-вашему, вы могли бы истребить целое семейство?

Эверетт нашел в себе силы встать, не без помощи Маргарет, и, как ни странно, Грега, который все еще игнорировал откровенное предпочтение своей жены.

Следователь уселся удобнее и упер голову в ладони. Все они мертвы… он видит призраков… С самого начала в этом доме было все не в порядке. Надо было начать все расставлять по местам.

- Кто-то в особняке еще жив?

- Только сторож, Рик. Но он живет в пристройке рядом с особняком, думаю, что ты его и не видел, - нежно поглаживая его плечо, отвечала Марго.

- Но… вы… ох…

Пожилая дама начинала терять терпение.

- Господин следователь, возьмите себя в руки. Вы же видели уже и трупы, и преступников! Теперь вы знаете, что видите и призраков. Тоже мне, событие! А умерли мы каждый своей смертью. К примеру, меня вот убил Грег – ударом по голове.

Грег шуточно виновато вскинул руки. Мол, «каюсь! Грешен».

- Я сама перерезала себе горло, - так же спокойно ответила Малка, - точнее, мне-то его перерезала Вивьен, но горло-то у нас одно на двоих.

- Но… почему вас… как бы это сказать… - неловко он подбирал слова.

- Две? – засмеялась она в ответ, - на самом деле, я знаю, что меня, Малки, нет. Есть только Вивьен. Но когда она потеряла обеих близняшек – Мальвину и Камиллу, они были совсем крохами, еще и муж стал от нее отдаляться, потому что не мог смириться с потерей дочерей, бедняжке Вив требовалась помощь. Так появилась я, замена двух ее дочерей, я собрала себе имя из их имен. Сначала – я ее утешала, затем – отвлекала и развлекала, чтобы она немного забылась о своем горе. И только затем, меня увидел ее муж. Он не знал, что я – другая. Всего лишь подумал, что Вив решила сменить имидж и характер. Идиот. Он решил развлекаться со мной. Каюсь, мне было весело, и когда Вивьен поняла, что ее суженый спит со мной, но не с ней, то тут то все и случилось. Он увез останки дочерей, когда Вивьен покончила с нами.

Марго, повернула голову парня на себя:

- Меня же отравила свекровь. Она давно искала способа от меня избавиться, и думала, что после моей смерти сможет женить сына на настоящей английской леди. Только просчиталась, что сын часто пьет из моей чашки, и Джордж умер первее меня… я…, - девушка слегка всхлипнула, но затем спокойно убрала слезы из глаз, и твердым голосом продолжила, - я держала его на руках, когда он умирал, а затем умерла и сама. Грег же, когда понял, что случилось, убил ее в гневе. А так как он большой любитель выпить, то знал, что непременно кому-нибудь спьяну расскажет, и тогда-то он отрезал себе язык. Умер он немного позже, от заражения крови.

- Так вот почему он…

Эверетт переваривал полученную информацию. Какая-то неприятная мысль зудела в голове, но какая – он пока определить не мог. Тут же вспомнил о тех, кого видел в коридорах:

- А те… другие?

- Да, - закивали все члены семьи, Маргарет добавила, - кто от старости, как прислуга, кто еще от чего. Это все предки, когда-либо жившие в особняке, умершие здесь и чьи останки похоронены на его территории. Все остаются в нем призраками.

Вспомнив о своей миссии, Эверетт обеспокоенно пробежался по лицам.

- Девочка! Я искал тут девочку, маленькую, лет восьми, она сбежала от рук ужасного маньяка, ее видели в деревне неподалеку, говорили, будто направлялась сюда.

Семейство удивительно слаженно молчало.

- Ох, Эв… - тепло поглаживая аккуратно подбирала слова Марго, - она была здесь. Ты… ты нашел ее.

- Да? Она жива? Или… впрочем, неважно, я могу с ней поговорить?

- Гхм… она мертва, Эв, и лучше с этим призраком не встречаться. Причин тому больше одной.

Такой расклад не на шутку испугал парня.

- П-почему? – в голове были лишь отдаленные крохи воспоминаний. Будто сквозь мутное стекло в полутьме он смотрит на реальность.

Марго аккуратно пояснила:

- Мы не знаем, что произошло точно. Лишь знаем, что ты нашел ее, и что сейчас она мертва. Элли не любит взрослых. Выходит только к Джорджи.

- Прости, Марго, но я должен знать. Я должен понять, что с ней произошло. Джорджи сказал, что она умерла из-за меня. Я… мне надо знать. Где… вы знаете где это произошло?

Маргарет кивнула.

Большой сарай с боковой стороны особняка наводил на Эверетта животный ужас. Все его естество, глядя на эти открытые деревянные ворота, вопило о том, что надо бежать, хотя внешняя картинка, была абсолютно спокойная. Чувствуя, что может вновь предстать в плохом свете, как можно более строго Эверетт показал Марго, что пойдет один.

Внутри, среди одной из деревянных загородок, среди сена, земли и грязи, лежали маленькие кости. У Эверетта навернулись слезы, когда нежный детский голосок, раздался где-то справа:

- Это вы привели за собой злого дядю. Я так долго пыталась сбежать, мне помогли друзья, я должна была привести помощь. Я пришла сюда, а людей здесь и не было. Я жила тут пару, боясь, что он придет за мной. Пришли вы, а за вашей спиной стоял – он.

Из темноты вышла Элли, чистая, опрятная, очень печальная. Она без слез продолжала эту исповедь, а следователь боялся спугнуть ее своими вопросами. Элли и без вопросов продолжала.

- Сначала полицейский убил вас, из блестящего пистолета, прямо сюда, - ее маленький пальчик ткнул Эверетта прямо в грудь, и, наклонившись, парень почувствовал, что из него вытекает жизнь. Крови не было, лишь страшное это ощущение, - а затем ножом убил меня, как убивал остальных. А нож вложил в вашу руку.

Теперь она указала на перегородку в другой стороне сарая. Эверетт уже знал, ЧТО там, но ватные ноги не хотели идти, чтобы глаза не смогли этого увидеть. Что-то все-таки заставило гостя сделать эти страшные два шага, и это же чувство заставило его отодвинуть калитку, чтобы увидеть свой скелет. В эту секунду Эверетт подумал только о том, что если он видит перед собой скелет, то, значит, умер он очень-очень давно, и лишь после пришла мысль, что он так и не знает, кто убийца. А ради этой чертовой цели он сюда и пришел. Но как мог убийца знать, что Эверетт под прикрытием отправится в дом Винтеров? Получается, если дом пуст, то постучав в него, Эверетт обошел дом и сразу направился в сарай, и пробыл на всей территории минут 15, быть может 20. Кто мог так точно знать, что он направился искать девочку в этом доме, в это время? И, кажется, Элли упомянуло, что убивший его «полицейский». Единственный полицейский, кто мог знать планы Эверетта был тот, кто помогал эти планы составлять.

Джеймс Мортон. Его начальник, его наставник. Ему Эверетт и рассказывал, как вычислил, что дети пропадают не случайно, свои теории. А как Джеймс его хвалил! Как говорил, что идет верной дорогой. Как помогал ему готовиться к «тайной» операции, и даже посоветовал оформить отпуск, а знакомым рассказать, что отправляется к родне, что в совершенно другую сторону.

Чувства беспомощности, обречённости, вины и злости захватили Эверетта. Круглый идиот! Так ему и надо, что его убили, как можно быть таком слепцом и не понимать, что маньяк у тебя под носом? Как дурачка разрешил себя обвести, позволил так легко, без сопротивления убить, да еще и в этом доме. И тут, собственно, бедняга следователь вспомнил, что этот день – канун Рождества.

- Он меня еще и в канун Рождества убил!? Да что он за чудовище такое?

Элли, до этого просто стоявшая рядом, абсолютно без злобы добавила:

- Такое чудовище, что держало по несколько детей в яме на поле. Нас никто там не слышал. Так что смерть в канун Рождества – мне была как подарок.

Обернувшись, Эверетт увидел, что Маргарет стоит внутри и держит себя за плечи.

- Как это все прекратить? Остановить? – вскричал в сердцах молодой гость.

По щекам Маргарет двумя ровными потоками лились слезы.

- Достаточно, чтобы твои останки… забрали с территории особняка. И ты… покинешь этот мир навсегда.

- Тогда… тогда я пойду к сторожу! Попрошу его вынести их…

Только сейчас он увидел, что красивая, такая милая Марго, не может говорить от слез.

- Милая Пег, что с тобой? – испуг за нее остановил все другие чувства. Эверетт двумя руками взял ее за лицо и большими пальцами стал вытирать руки. Он далеко не сразу понял, что назвал ее как-то иначе, и что позволил себе огромную фривольность в отношении замужней дамы.

- Я… - пытаясь подавить всхлипы, едва говорила девушка, - как ты можешь покинуть меня? Как я тут… без тебя?..

Эверетт замотал головой, затем увидел, где его руки, осторожно убрал их и отошел.

- Что? Марго, я… я не понимаю. Ты же замужем. Как я могу… что я могу…

Тут удивительно просветлело лицо девушки

- Вообще-то… я уже не замужем, Эв, - улыбка вышла прекрасной, даже сквозь высыхающие слезы, - ведь как там говорилось «пока смерть не разлучит нас». Ха. Разлучила уже. Но Грег сам любит тебя, Эв, и совсем не против нашего с тобой счастья. Это все - уже было, Эв… понимаешь? Каждое Рождество ты все забываешь, и я все праздники трачу на то, чтобы ты все вспомнил…

Молодой следователь еще сделал маленький шажок назад, когда схватился за голову. Воспоминания хлынули потоком. Последний из кусочков мозаики встал на место, открыв дверь, сдерживающую эту реку.

Эверетт здесь ужасно давно. Много лет и много зим. Первое свое призрачное время он сторонился семьи. Позже – понял, что все они одинаковые призраки, еще позже, что Грег и Марго давно не вместе, и стал ухаживать за ней. Их отношения оживили дом, стряхнули ту часть семьи, что чаще виделась с Марго. Новые разговоры, новые призрачные события помогали духам не впадать в безумное забытье, как было со старыми предками – тех было уже не вытащить к нормальному общению. Потому, все эти старые тетки так и бродили английскими призраками, разве что не звеня цепями, а последние из поколений Винтеров, существовали относительно разумно, и тратя отведенную им вечность на разговоры друг с другом и чтение книг, хорошо библиотека была огромной. Эверетт вспомнил, как первый раз поцеловал Пег, как заставил чопорную старушку рассмеяться, как долгими, осторожными разговорами удавалось периодически мирить Вивьен и Малку, и прекрасные долгие монологи с Грегом, который после писал все новые и новые свои книги, которые так и оставались лишь рукописным текстом в мертвом доме, полном призраков.

Эв взял возлюбленную за руку. Уже несколько мгновений спустя они сидели за длинным столом, все вместе – миссис Винтер, Грег, Марго, Вивьен-Малка с двойным лицом, маленький Джорджи, и даже скромно, у самого края, сидели Реджинальд и мисс Бейтс, хотя последним это было делать все еще не уютно. Горели свечи на столе, ярко горел камин, на тарелках наконец была еда. И пусть им не нужно было ее есть, зато она дарила ощущение праздника. Эверетт поднял бокал:

- За Винтеров! За тех, кто приютил гостя и уже много лет как стали ему семьей! С Рождеством Вас!

*Кнокер – дверной молоток.

Неделя 3. Домик под снегом

Декабрь стоял волшебный: пушистые снежные шапки пуховым одеялом накрывали кусты и деревья, газоны и тротуары. Прохожие вынуждены были прокладывать себе тропинки буквально собой, прорезая легкие, но высокие сугробы, как ледокол пробивает путь во льдинах. Солнце красиво блестело на снежных покровах не растапливая их, потому что забористый морозец держал эту красоту в своих цепких лапах. Носы и щеки детей краснели, но в глазах был лишь восторг и счастье от этой, по истине, пушкинской красоты: и впрямь чудесный день. А точнее — почти весь декабрь.

Только вчера была самая длинная ночь года, а уже сегодня солнце полноправно начинало новый ход времени, удлиняя дни, откусывая по кусочку лунное время суток. Нахохлившиеся от мороза воробьи возмущенно щебетали на красивую, но холодную для них погоду, и перепрыгивали не с ветки на ветку, а от кормушки к кормушке, повезло, что в этом районе их превеликое множество. Вот одна даже привязана к стене дома, прямо сбоку от окна, из которого ее вешали. Простая, из обычной пластиковой бутылки от минеральной воды, зато там регулярно бывал не только хлеб, но и сало, поэтому за добычу приходилось порой сражаться с дерзкими и красивыми синицами, а иногда, к ужасу воробьев, с огромной голубой сойкой. Один из воробьев, набравшись смелости, присел на нее. Клюнув пару раз любимое лакомство, глазиком-бусинкой уставился в окошко.

За окном, внутри дома, уже во всю горели огни гирлянд, а сосновая пушистая лапа торчала из соседней комнаты. А какой аромат стоял: мандарины, вперемешку с запахом свежей сосны, свежая выпечка — дух домашнего хлеба, ванили и гвоздики из кекса, жженого сахара для карамели, которую хозяйка делала своими руками, домашнего щербета, крепкого чая, и свежеоткрытой шипучей кока-колы. Другую комнату воробью никак не было видно, а там ведь и начиналось самое главное волшебство.

Праздничное дерево, водруженное для безопасности на стол, постепенно украшалось игрушками, гирляндами, мишурой и дождиком. На полу стояла огромная красная коробка, когда-то в ней на заводе упаковали дведнадцать бутылок водки и отправили так по магазинам, но алкоголь давно раздарен или выпит, а плотная, большая коробка служила прекрасным ларцом для настоящих сокровищ уже много лет. Трехлетняя Таня смотрела в эту коробку как на пиратский сундук — в ней было что-то манящее, запретное, прекрасное и невероятно желанное. Но разрешалось только смотреть, трогать глазами, так сказать. Большие глаза маленькой владелицы только и успевали наблюдать, как по одной, блестящие, странные, большие и маленькие, красивые предметы покидали коробку и занимали свое место на сосне. Для Танюши и в этот момент, и всегда потом — казалось, что игрушки всегда были в этой коробке. Будто просто их там место, там они родились и вечно живут. Но путь каждой из этих игрушек был тернист и сложен.

Молодая мама, Валентина, еще до появления детей покупала каждый год новогодние игрушки — каждый декабрь, поближе к празднику, она тщательно смотрела ассортимент желанной праздничной атрибутики в магазине игрушек, отбирая самые симпатичные, и чтобы не повторялись. Брала и по пятьдесят копеек, и даже как-то взяла шарик за целый рубль! Но основные все — шишечки, сосульки, домики, зайчики, шары, ракушки, все это, ценой в среднем двадцать копеек, копилось уже много лет. Зарабатывала Валентина на эти игрушки самым разными образом: и работая на заводе по смены по двенадцать часов, затем и работала бухгалтером в местном колхозе, работа легче физически, но изнуряющая морально, брала заказы на чертежи домов и строений, все-таки не пропадать же инженерному образованию. А как появился Максимка и младшая Танюша, так Валентина стала работать меньше, устроилась швеей. Папа работал учителем труда в школе, и тоже всячески откладывал на подарки, а что-то, по возможности, делал сам. Но они своими стараниями такую огромную коробку бы не собрали.

Эти игрушки начала собирать еще мама Валентины, прекрасная волевая женщина по имени Татьяна, в чью честь внучку и назвали. Она растила четырех дочерей одна, работая свинаркой в колхозе всю свою жизнь. Работа тяжелая, но привычная, известная: своих подопечных Татьяна любила и хорошо знала. Денег часто не хватало, но книги и праздничное настроение — вот, что было святым в этом доме. Поэтому каждый год, выделяя сколько может, Татьяна покупала своим дочкам по одной, иногда и по две новогодние игрушки, которые затем отправлялись на елку. Здесь были первые из стеклянных шишек, припорошенные снегом. Странные трубчатые гирлянды, с шариками между длинных стеклянных палочек, нанизанные на тянущуюся веревку, зайчики со смешными мордочками, фигурки из сказок на прищепках, особенно ценные из Чиполлино, или из Пушкина, так никогда и не собранные все из коллекции полностью, длинные сосульки — ровные и загнутые, из очень тонкого стекла, который нельзя было даже сжать сильно — запросто можно было разломить. Маленькая трехлетняя Валя, младшая из всех сестер, смотрела на свой маленький красивый домик, белоснежный, с шапкой снега сверху и сугробом снизу, в розовенькие оконца, и думала, что какая же это невероятно красивая вещь, и знала, что когда-нибудь она соберет много-много игрушек. Позже, когда девчонки подросли и разъехались, мама Татьяна поделила игрушки между ними, и так, у Вали в коробке появились игрушки, которые были в ее детстве — они и заложили основу. Эту основу Валя очень много лет копила, преумножала, просила, чтобы друзья и родственники дарили подарки на Новый год игрушками. Да и сама бабушка Таня, будучи уже старенькой, продолжала дарить новогодние игрушки своим дочерям, хотя скорее уже восьмерым внукам и внучкам.

Наверно, и у Вали, и у бабушки Тани, были свои любимые игрушки. Маленькая Танюша, которая сейчас смотрит, как мама украшает елку, еще не успевает приобрести любимчика. Разве что… разве что длинная и странная игрушка, которая отправила на самую макушку сосны — странная такая, шарообразный низ, с вогнутыми внутрь точками с двух сторон, и длинный-длинный шпиль, позолоченный цвет от многократного доставания потускнел и стал серебром, и только вогнутые части, которые почти никогда не трогали руками, блестели ярко, бледно-розовым блеском, таким манящим. Что-то мелькнуло в глазах Тани, но и исчезло — трогать нельзя, а там, высоко-высоко наверху, ее и не видно. И вновь она вернула к волшебному ларю.

Откуда один за другим вылезали стеклянные шишки всех цветов — розовые, зеленые, белые, желтые, сосульки и такие, и эдакие, прямые, многоступенчатые, завернутые, кукурузки, яблочки и грушки, пластиковая гирлянда, где каждая лампочка была спрятана в футляр то ли в виде юлы, то ли старинного фонаря, крупные шары, многие из них общей серии — один цвет и похожая роспись, розовые с золотом, зеленые, синие, серебро и золото. А вот и всех видов домики пошли — заснеженные малюсенькие избушки: квадратные с высокой крышей, всех цветов, совсем небольшие в форме песочных часов, нежно-кремовые, бело-желтенькие, розовые, желтенькие, зелененькие. Все эти блестящие круглые, длинные, большие и маленькие, золотые и серебряные, всех радужных цветов, толстые и тонкие, наконец, заняли свои места на праздничном дереве. Коробка опустела.

Маленькая Танечка испытала легкое разочарование, ей хотелось бы, чтобы коробка была бесконечной, чтобы так из нее и продолжали доставать эти чудесные сокровища. Но разочарование тут же исчезает, когда включается гирлянда и она начинает видеть настоящую магию. Теперь не только золото и серебро озаряет сосну, но и невероятный волшебный свет, меняющийся то с розового на желтый, то с желтого на зеленый, то с зеленого на синий. Диковинного вида гирлянда, пластиковые фонарики, становятся не иначе как миниатюрными корабликами НЛО, озарившими всю комнату своим светом. Глаза у трехлетки стали еще чуточку больше, а рот медленно раскрылся от восторга. За этим ощущением истинного чуда она потом будет гнаться всю оставшуюся жизнь. Но вечер только начался.

Папа вместе со старшим братом ушел доделывать последние приготовления — как же без стола-раскладушки обойтись? Мама Валя делала кухонную магию — дорезала салаты, допекала пироги и торты. Таня и сосна остались на едине. Сначала девочка просто рассматривала всю эту невероятную красоту, пытаясь впитать в себя весь этот блеск, яркость, феерию, весь свет и все богатство. Но немного времени спустя, все-таки, трогать глазами оказалось невероятно скучно в сравнении с тем, что можно трогать вещи по-настоящему.

На самом деле, родители не были совсем уж беспечными, когда оставляли маленького ребенка в одном помещении с праздничным деревом. Они искренне думали, что стол — естественная преграда для крохотной девочки. Но у Танюши был секрет: она уже научилась неплохо залезать и слезать со стола самостоятельно, да так, что об этом никто в семье и не прознал. Она ждала, что представится случай, когда это умение принесет свои плоды. И этот день настал — здесь и сейчас.

Танечка очень медленно и тихо забралась на стул, а затем и на стол. Она стояла рядом, аккуратно, одним пальчиком трогая одну игрушку за другой. Этот домик, эту шишечку, этот шарик, эту гирлянду, этот дождик… Какие-то игрушки были шершавые, какие-то гладкие, почти все были холодными, кроме гирлянды, она была приятно теплой. Очень красивые. Ощущения, которые дарили прикосновения к игрушкам — были невероятными, а еще, они раззадоривали какой-то азарт. Следующим, что решила сделать наша малютка — дотронутся, только разочек, до самой верхушки. Она же вроде совсем рядышком… Девочка потянулась так высоко на носочки, как только могла, маленькое худенькое тело пошатнулось, выдержать равновесие не удалось, и Танечка полетела сначала на сосну, рефлекторно цепляясь за ее пушистые лапки, а затем, вместе с деревом и всем богатством на ней — и эта парочка полетела со стола вниз.

Грохот и звон стекла стоял невероятный.

Прибежали, конечно, все. Маленькая виновница лежала рядом с сосной абсолютно молча: она переживала и за испорченную красоту, и за предстоящее наказание и суету. Наказания не было. Девочка отделалась испугом и легкими царапинами, сосна отделалась и вовсе потерей всего нескольких десятков иголочек, а вот игрушки… стеклянные, тонкие, резкие и красивые, большинство не смогли пережить этот вечер. Мама Валя смела осколки, коих оказалось почти полное ведро… там были и подаренные кумовьями наборы, и привезенными из Москвы шарами, на которые она работала месяц, и совсем новые, купленные всего несколько дней назад, на деньги, заработанные от последнего проекта. Но больше всего обидно было то, что там были и те, которые ее мама, бабушка Таня, подарила ей лет в 6 или 7, и многие другие, что остались из ее детства. Не склеить, не собрать никак.

Конечно, Танюшке ничего не сказали, успокоили, обняли, вырезали из бумаги снежинки и повесили на сосну. Уже через несколько часов Таня и забыла вовсе о событии, и хоть елка не была столь же магической, что и первоначально, все равно дарила дух праздника. А мама Валя, ночью, совсем тихонько, всплакнула над потерянными трудами и своими воспоминаниями. Особенно, воспоминаниями. Утешила себя тем, что «кое-что же осталось». А бабушки Тани с ними не было уже год, поэтому она новых игрушек тоже подарить бы не смогла.

А воробей? Воробей покинул свое местечко еще на страшном звуке из-за окна.

Много лет спустя, неприлично теплым декабрем — вот уже пару недель погода была такая теплая, что деревья еще стояли золотые (кто-то даже дерзко зеленый), а взрослые и дети ходили без шапок в совсем легких курточках. Конечно, новогоднего настроения такая погода не дарит, зато заставляет улыбнуться и гулять на улице с удовольствием. Воробьи гоняли голубей, синиц и даже ленивых котов, потому что в такую погоду, они были королями улицы — мелкие, шустрые, наглые. Кормушек на многоэтажках не было, зато бывали на детских площадках, так что долететь до нужного окна, конечно, может кому-то и удалось, но мы этого не знаем.

В общем, таким теплым деньком, в одной многоэтажке, по памяти, впитанной где-то на подсознании, на столе стояла елка. Искусственная, зато пушистая, сбитенькая, зеленая, щегольская. Перед ней стояло несколько пластиковых больших контейнеров из одного шведского магазина, в одной коробке стояли исключительно красные игрушки, всех мастей — шишечки, звездочки, сердечки, шарики всевозможных размеров, с блестками и без, с узорами и стразами, вязанные игрушки, банты, волшебный бархатный единорог, колокольчики и целое семейство милых гномов, чьи шапки спускались прямо до носов. Второй контейнер пестрел золотом — шары были и золотые все, и из золотого металла, и с золотыми пылинками и бусинками внутри прозрачного корпуса; а вот и золотой конь с длинной гривой, и золотой олень с невероятными рогами, и все те же шишечки, елочки, цветы, сердечки и шарики. Очень красиво, симметрично, великолепно. Путь этих игрушек был куда простым — что-то родилось в Китае, что-то — в Швеции, и морем ли, дорогами ли, попало оно в магазины, а оттуда — в эти коробки. Все пластиковое, купленное пару лет как, бездушное. Трехлетняя Алиса стояла рядом с мамой Таней, и помогала украшать елку. Трогать разрешалось все, но так как Алиса была маловата сама, чтобы вешать на ветки, да и не цеплялись порой дурацкие крючки, а потому, девочка выбирала игрушечку, а мама послушно вешала ее на елку. Когда оба пластиковых контейнера опустели, елка была — как с обложки: красивая, яркая, для такая идеальная, хоть в кино снимай. Включили китайские прозрачные огоньки, с невидимыми глазу проводками, зато очень яркими мигающими лампочками, и вовсе Алиса ахнула от красоты.

— Ваааааау! — выдохнула девочка. Посмотрела-посмотрела на елку, да и побежала играть с пустым контейнером. У мамы Тани что-то тихонько екнуло в душе, она еще не поняла что именно, просто какое-то странное ощущение. Она пошла на кухню доготавливать салаты, допекать торты, наполнять дом невероятными запахами — глинтвейна, новогоднего кекса, какого-то диковинного мяса с мандаринами, салатов, соков и свежеоткрытого напитка «Добрый». Спустя какое-то время, мешая салат, мама Таня внезапно кое-что вспомнила, будто током ее прошибло, бросилась она в комнату. Так и остался салат недомешанным, а лопатка в руке у мамы. В комнате Алиса сидела недалеко от стола и, по-прежнему, играла с контейнером — то сама в него залезет, то на голову его оденет. Красавица-елка стоит цела-целехонька. Но мама и не за тем пришла: она полезла она куда-то на самый верх полок, и достала из глубины небольшую картонную коробку. Обычную такую, коричневую, а в ней, по-барски, на мелкопорезанной бумаге, аккуратно так, будто он из чистого золота, лежал маленький бело-желтый домик непонятной формы, с маленькой трещинкой у крючка, да и сам крючок уже знатно поржавел. Алиса увидела, как эта странная, непонятная игрушка, торжественно заняла почетное место, прямо в центре всей елки, и ужасно переманила на себя внимание. Девочка ужасно удивилась и посмотрела на маму. Мама решила, что расскажет эту историю ей немного позже, а сама решила вернуться к салату.

И хоть лука в нем совсем не было, все-равно, мама Таня, тихонько, не очень понимая почему, всплакнула над ним.

Много лет прошло с того времени, и стоял хороший такой крепкий морозец в декабре, освещаемый ярким солнышком. Снежок медленно и красиво падал кружевными снежинками, собираясь в большие пушистые сугробы. Педантичные роботы-уборщики аккуратно прочищали дорожки, чтобы прохожие могли свободно добираться куда им нужно. Морозно и солнечно, совсем как у классика. В воздухе звенела какая-то невероятная тишина, дарившая какой-то особенный уют и покой. Настроение у всех было самое что ни на есть новогоднее.

Воробьи прятались гурьбой в деревянной кормушке, покрытой приличным слоем снега, а в доме напротив горели огни, и пахло мандаринами, новогодним кексом, и каким-то сладким приятным напитком. Высокие большие окна открывали вид на гостиную, в которой происходило что-то невероятное. Парочка любопытствующих пернатых мордашек уставилась в окно с подоконника.

Молодая мама Алиса снимала с полок коробки с игрушками. Так-с, какие в этом году нужнее… ах да, красные, золото, зеленые. И вот эта еще коробка, с разными многоцветными. Живая, под потолок высотой пышная ель стояла посреди комнаты. Стайка ребятишек постарше бегали вокруг, будто не пытаясь облегчить маме жизнь. Трехлетняя Валюша завороженно смотрела на коробки: тут и невероятное золото, фигурки, шарики, соскульки, шуршащая мишура и дождик, бусины, диковинные лошади и птицы, драконы и павлины, ленты, золотые пуансеттии из бархата на прищепках. А коробка с красными игрушками была еще лучше — колокольчики, бантики, сердечки, звездочки, широкие и узкие ленты, вязанные маленькие олени, невероятное семейство гномов с шапками до носа, лама на колесах, снежинки, алые цветы, и, о чудо! Бархатный багряный единорог с золотым рогом. Зеленые игрушки были не менее впечатляющими: шары всех мастей и размеров, шишечки, домики, звездочки и коробочки с золотыми лентами, крендельки, елочки, дракончики, бархатные и блестящие, матовые и глянцевые, с золотыми узорами и все в стразах, колокольчики и огурчики, и даже малюсенькие веточки из зеленого бархата будто какой-то кустик ягодок. Все это богатство очень долго и весело с шумом развешивала вся семья — и старшие детки и младшая Валюша. Эти игрушке маме Алисе достались в наследство от ее мамы Тани, а она уже аккуратно и кропотливо преувеличивала эти коллекции до, порой, немыслимых количеств. Елка была уже наряжена, а еще шарики и золотого, и красного, и зеленых оттенков лежали в коробках. Мама Алиса спокойно собрала остатки и развешала, где посчитала нужным в остальных местах дома. Гирлянды буквально висели по всему дому, а елка окручена была ею по каждой лапке-веточке. А чтобы папа мог водрузить золотую звезду на макушку зеленой красавицы, пришлось ставить высокую лестницу.

Старшие распределились по дому, а Валечка так и стояла завороженная новогодним великолепием — что-то в этой роскоши цепляло ее маленькую душу, и просило, нет, требовало, чтобы она все-все рассмотрела и запомнила. Она подходила к огромной елке и аккуратно, одним пальчиком, осторожно трогала все эти красивые игрушки. Вешать она толком не помогала — пока не получалось, но Валя была не против, разглядывать уже наряженную елку ей нравилось намного больше.

Мама Алиса, критически осмотрев результаты своей работы, внезапно вспомнила, и вернулась с маленькой коробочкой с разноцветными игрушками. Их на елку вешали вдвоем с Алисой — вот стеклянный гномик, с красной шляпкой-мухомором на голове, снеговичок бело-золотого цвета в голубой шапке, щелкунчик, яркий, красно-черный, немного жуткий, на длинный ножках, деревянный, воробей, почти натуральный, хоть и из стекла, дед мороз один красный, один синий, и парочка коричневых оленей в зеленых костюмчиках с красными носами. Последним, мама достала из коробочки маленькую, странной формы желтенькую игрушку.

— С этой осторожной, Валюш, — протянула она ее дочери. Девочка аккуратно погладила игрушку и спросила:

— А что это такое, мамуль?

— Это домик, дорогая, он мне достался от твоей бабушки, а ей он достался от ее бабушки — чмокнув дочь в затылок, мама Алиса повесила игрушку на видное место, проверила, что она не теряется среди новых и красочных других, и, подумав хорошенькой, взяла маленькую Валю с собой, на кухню: резать салаты, печь пироги и кексы, делать караметь, готовить утку с мандаринами, варить себе глинтвейн и наполнять дом ароматами. И ни капельки слез не проронила. Историю этой игрушки ей может рассказывали, может нет, но в памяти она не осталась. Она лишь знала, что всю свою жизнь она помнила этот странный домик на елке в доме где росла, и хотела бы, чтобы эта фигурка продолжала бывать на всех елках уже в ее доме.

Потому что на каком-то глубинном уровне, она знала, что праздники и книги — это самое святое, и где может, там и будет она сохранять привитые с детства, пусть не всегда и понятные ей, традиции.

А Валенька со временем любуясь елкой, поняла, что маленький желтенький домик — теперь и всегда, будет ее самая любимая новогодняя игрушка. И, когда-нибудь, когда у нее будет свой дом и она будет вешать игрушки на елку со своими детьми, эта странная, старенькая игрушка, обязательно будет с ней.

Неделя 4. Книга желаний

Тележка, наполовину заполненная книгами, двигалась по проходу, скрипя колесами. Тучная библиотекарша, Софи, закатила глаза, скорчив презрительную мину: ее очень раздражала эта посетительница. Лекси Блэк. Не может человек читать по 3-4 книги за уикэнд, нонсенс! А эта притворщица, да еще и грубая, злая девушка, приходит в библиотеку как по расписанию, каждую пятницу, нагребает книг, и в том же состоянии возвращает вечером понедельника. Врушка она, вот кто. А сейчас, в преддверии вереницы праздничных дней, когда публичная библиотека работать не будет, эта особа набивает себе просто немыслимую кучу книг!

Лекси толкнула тележку к следующему ряду — там уже лежало с десяток книг, и приходилось прикладывать усилия, чтобы сдвинуть железяку. Хотя толкать эти стопки легче, чем потом нести, но выбора уже не осталось: школа и ее глупые внеурочные мероприятия отняли все вечера последней недели перед праздниками, надо взять книги сегодня, или все выходные придется общаться с мамой и смотреть с ней отупляющие теле-шоу. Вспомнив это, Лекси передернуло, и так и застыв между двух стеллажей, она подняла глаза на толстую библиотекаршу. Презрение читалось в глазах Лекси, в ее поднятой брови, в осуждающем взгляде на пятно от шоколада на кофте работницы, ее нелепых крашенных рыжих кудрях и лице, лишенном хоть какого-то интеллекта. У нее тысячи книг — непревзойденная классика, труды писателей многих веков и стран; тут же есть и развивающая литература, что-то, что может обогатить человека, сделать умнее, сделать человека человеком, в конце-концов. А что читает эта нелепая библиотекарь? Конечно, «Пятьдесят оттенков серого», заедая пирожным, и надеется, что где-то там ходит ее «Грей», красивый и богатый, который встретит ее однажды и влюбится.

Пф.

Библиотекарь подняла голову, вопросительно глядя на девушку. Черт! Лекси слишком ушла в себя, что даже не заметила, что фыркнула вслух. Пришлось имитировать «Пфф», будто ей тяжело катить тележку. Дотолкала до следующего стеллажа.

К Новогоднему читательскому «столу» у нее был отложен Данте Алигьери «Божественная комедия» (да, уже читала, что праздники в одном доме с матерью сильно навевали мысли об аде, поэтому отличная книга, чтобы за столом цитировать родной «кровинушке», что ее ждет в будущем), «Декамерон» Бокаччо (чтобы в красках напомнить себе, что ждет всех этих красивых, молодых и веселых учениц со школы, которые надменно смеются с учительницы по французскому, не смотря на то, что она образцовый педагог, и вообще-то, претендовала на должность директора школы, и получила бы ее, если бы не эта мерзкая Хельга Грин), Эмиль Золя «Жерминаль» (чтобы успокоить себя, что не так плохо она и живет), сборник из последних пьес Мольера (что-то новенькое), две книги Вольтера (чтобы немного себя повеселить). Возле буквы «К», Лекси определялась, кто из двух авторов, больше подходит к ее новогоднему настроению — Камю или Кафка. «Процесс» Кафки — это скорее про жизнь Лекси, так что с полки был взят роман Камю. Еще немного поблуждав по библиотеке, вдыхая ароматы книг, трогая, когда никто не видит, корешки, и, захватив немного (еще 5 книжек) из нон-фикшена, Лекси пошла выписывать свое «богатство» на эти выходные. Вздохнула, что скорее всего не хватит, но больше ей утащить не под силу, тем более, что в маршрут домой входит приличный пеший путь и автобус. Крепкий рюкзак и спортивная сумка с собой именно для лучших друзей девушки — книг.

Покончив с долгим выписыванием книг под пристальный взгляд и ехидное замечание, что Лекси читает книги так аккуратно «словно и не читает вовсе», девушка распихивала книги в рюкзак и сумку как можно быстрее. Груженная мыслями в голове и прозой на спине, девушка вышла на мороз. Декабрь солнечный, сухой, почти безветренный. По-тихоньку, Лекси доковыляла до автобусной остановки, и, выдыхая клубами пар, жмурилась от солнечного света. Через несколько минут напротив остановилась старая пыльно-коричневая Шерволе. Молодая учительница даже прикрыла глаза рукой, чтобы увидеть лицо водителя, пытавшегося с ней заговорить.

— О! Мистер Фитц! Здравствуйте! — Лекси искренне удивилась, что молчаливый симпатичный мужчина, живущий несколько домов от ее дома, решил сам заговорить с ней. Обычно он вежлив, добр, но нелюдим, как ей показалось, он ужасно стеснительный, а тут — остановился и заговорил.

— Вас подвести, Мисс Блэк? — этот мужчина всегда по-дружески нравился Лекси, и ей было даже жаль, что он такой несмелый, а она сама точно не хотела заниматься тем, чтобы «раскачивать» парня и пытается быть главной в отношениях. Ее размышления затянулись, и ему пришлось заполнять возникшую паузу, — я тут проездом, покупал всякое к праздникам, направляюсь домой. Сзади места нет, но впереди есть.

Он неловко улыбнулся. Яркие голубые глаза красиво подсвечивались ярким солнцем, и Лекси наконец, опомнилась, осознав свое счастье.

— Да! Конечно, да! Простите, я сегодня рассеянная, — натянула улыбку она, садясь в скрипучую машину. Видимо, она как-то посмотрела на водителя, что он начал тут же оправдываться:

— Да, старушка Шер уже не та, но она на ходу, уверяю! Дома будем скоро и в полной безопасности, — еще одна неловкая улыбка. На самом деле, Лекси улыбалась так же неловко, потому что при виде приятных ей мужчин, сарказм, который доводит других женщин и менее симпатичных мужчин до лютой ненависти, обычно улетучивается, и учитель французского языка начинает вести себя как типичная школьница. Чтобы показать себя с лучшей стороны, девушка решила прихвастнуть своими сегодняшними «трофеями» и планами на новогодние праздники, но, увидев, что водитель не восторгается ее умом, решила замолчать и уставиться в окно. Сам Мистер Фитц (австриец, а не немец по происхождению, как многие думают), просто испугался показаться сущим глупцом перед такой умной женщиной, ведь он из всего того, что она перечислила не читал ничего.

Так в тишине и доехали до своей улицы. Сосед довез Лекси прямо до дома, сделав небольшой крюк, и, чтобы сгладить впечатление от неловкой поездки, попытался сделать комплимент:

— Вы… вы прекрасно сегодня выглядите. Очки так красиво блестят на солнце…

В следующие секунды, пока мисс Блэк пыталась переварить комплимент, мужчина буркнул «до встречи» и уехал восвояси. Чудной он все-таки, — решила девушка и пошла домой.

Дома, у самой двери, ее приветливо встретил Мистер Дарси, потерев свою голову о ее ногу и нежно замурчав, когда хозяйка погладила за ушком. А уже после нежного шоколадного британца, девушку встретил сигаретный дым, безумно громкий звук телевизора и другие признаки присутствия беспардонной матери.

— Ма-а-ам! Я просила курить на улице!

Пока она шла в гостиную, где орал телик, и, собственно, жила сама мама, Лекси четко услышала, как собственная кровинушка мерзким голосом передразнивает ее, но громко мать ответила:

— А я там и курила! — быстро спрятав недокуренный бычок в банку с пивом.

— Мама, ну что за свинство! — девушка сразу принялась собирать обертки, упаковки, банки, прочий мусор, который неряшливая мать всегда сеяла за собой. Дочь постоянно прибиралась, мать мусорила, и обе только язвили друг другу по этому поводу. Несколько лет назад мать чудом выжила в пожаре, который устроила сама же, поэтому дочери скрепя сердце, пришлось делить кров с матерью. И дело не в сердобольности, Лекси боялась, что если отправит мать в дом престарелых или на паперть, что в школе об этом узнают, а она в тот год шла на «учителя года», которого, кстати, и получила. Дальше, буду образцовым педагогом и якобы идеальным человеком, выставить мать просто не представлялось возможным. Спустя несколько лет, когда заветная должность директора (власть и деньги, именно в таком порядке) уплыла из рук, теперь мысли отправить мать в богадельню все казались более и более привлекательными. Но какой-то решительности пока не хватало. Так и жили.

Поцапавшись еще в полчаса, и, все-таки заставив мать сбавить звук и выпить кофе, Лекси ушла в свою спальню — разобрать книги. Иных планов на праздники не было. Обе женщины были не склонны обзаводиться подругами, в силу едких характеров, а мужчины… с ними тоже как-то не складывалось. В общем, ждать кого-то на Рождество или Новогоднюю ночь они не собирались, а потому Лекси планировала обойтись пиццей и вином, книгами и интернетом. Матери достаточно пива, сигарет и любимых телешоу. Особенно, лотереи на Новый год.

В комнате Лекси стояла прекрасная чистота, свежий воздух из открытого окна приятно бордил, но правда это немного пугало и мистера Дарси, и его рыжего друга, господина Твена, но по-домашнему Твити. Но когда девушка с книгами уляжется на кровать, то оба ее кота окружат ее довольно быстро. Если бы не мама, то выходные были бы довольно уютными, хоть и одинокими. Хотя о каком одиночестве может быть речь, когда у тебя есть книги и два кота?

Лекси разбирала книги: аккуратными стопками по 3 книги укладывала их на стол. Три книги в среднем она читает в день. Иногда больше, иногда меньше, зависит от сложности текста. Девушка привыкла запоями уходить в книги, и если в юности это было что-то больше про любовь и фэнтези, то возраст и жизненные уроки привели к тому, что жизнь жестока, а оптимисты, как и Кандид, обязательно будут ткнуты носом в свою не правоту, а потом она перешла на «тяжелую» классику, полную депрессий, тлена, порой и ужасов. Зато так, во-первых, она чувствовала себя умнее всех других, кто читает «Пятьдесят оттенков серого» или «Алхимика», или другую «дешевую беллетристику», а, во-вторых, когда читаешь как у героев все плохо, ей становилось лучше. Филологическое образование, еще и французское, окончательно сделало ее высокомерной заносчивой занудой, которая так и норовила поправить ошибки, и в английском, и тем более во французском, языках, обязательно с видом «ну а разве мог ты сказать иначе?». Внезапно, раскладывая свои бумажные «сокровища», девушка осознала, что держит абсолютно незнакомую ей книгу, которую она не брала. Видимо, эта тупица библиотекарь, по ошибке закинула ей что-то еще. Тщательно проверив остальные, Лекси убедилась, что всё, что она планировала взять — было с собой, книга выходила «лишней». Ну или может иначе как-то книга оказалась в лексиных стопках. Книга странная, обложка крепкая, хоть и не новая, без автора и названия, просто коричневая кожа с выдавленным символом по центру — глаз? Треугольник? Рыба? Непонятно, может раньше выдавленное сопровождалось каким-то цветом или украшением, сейчас же, однозначно не разобрать что там изображено. Внутри страницы же оказались довольно потрепанными, но самое удивительное — все страницы были испещрены непонятными символами. Лекси залипла, разглядывая страницы — текст, если это был он, был густой, вязкий, без абзацев и отступлений, сплошные строки или колонки знаков. Подобная письменность ей не попадалась раньше. Попыталась загуглить ее, и, когда не нашла по описанию, просто сделала фото — интернет выдавал много страниц ересей из фильмов типа «хищник» и «стар трек», и чего-то подобного. Посмотрев первые пару ссылок, Лекси разозлилась — видимо, эта книга какой-то прикол, значит, Софи не только уплетает пирожные, а еще и считает себя шибко остроумной, раз решила учителю по языкам подкинуть книгу с выдуманными символами. Полная негодования, Лекси кинула книгу в рюкзак, и решила, что при возврате библиотекаря ждет тяжелая отповедь.

Праздничные дни начались.

Рождество, пицца, громкие звуки телевизора из гостиной, еще и ночные завывания соседского пса, глупые колядующие с их банальными песенками, и мать, которая им всем открывает, и закуривает сигарету прямо в дверях, слушает песни до конца. За пять дней было прочитано всего лишь 12 книг, меньше привычной нормы, и настроение у Лекси было хуже некуда. Даже коты временами раздражали, когда своими острыми когтями хотели царапать книги. Мистер Дарси даже был изгнан ногой с кровати за повторные попытки. Незатейливо и скучно, подобрался Новый год.

Из праздничного настроя Лекси только собиралась заказ пиццу с ананасом, ей казалось это прекрасной насмешкой над новогодними традициями (к примеру, вместо елки молодая женщина наряжала мишурой и шарами фикус, стоящий в комнате; матери хватало гирлянды над телевизором). Сев за компьютер, чтобы немного обновить почту и сети, дабы вечером не сидеть, изливая желчь монитору, когда вино сделает настроение еще более едким, Лекси увидела рюкзак, и на его дне — злосчастную книгу. Достав ее, она еще немного полистала, и оказалось, что где-то в середине была удивительная страница — на ней были символы из книги, сложенные в некое подобие изображения — гора или пирамида, и над ней какие-то странные звезды или что-то подобного рода. Почему-то девушке стало немного жутко от увиденного.

Голос матери выбил из мыслей:

— Ты так и просидишь тут весь праздник? Другие люди хотя бы в интернете с кем-то общаются, а ты только с книгами и котами. Эх, надо было все-таки пороть тебя в детстве, когда вместо прогулки на улице ты предпочитала читать. Видишь, к чему это приводит.

Лекси была непоколебима в таких перепалках, давно уже научилась с ними справляться:

— Я вижу к чему приводят твои прогулки на улице, которые были в твоем детстве, юности, молодости и зрелости. Хотя какая зрелость, ты до сих пор ребенок. Да, просижу так, меня все устраивает.

Седая копна волос неопределенно мотнулась.

— Скоро полночь, как куранты зазвучат приходи ко мне, все-таки, человеческое общество. И вообще, хватит быть такой нелюдимой, выпей, загадай желание, вдруг исполнится.

Глаза Лекси привычным движением закатились.

— Какая глупость… — вставая из-за стола и следуя за матерью, книга так и осталась лежать раскрытой на столе на той странице, в маленьком доме жилые комнаты разделяли лишь тонкие стены, а потому, голоса женщин прекрасно были слышны в спальне, — вот, если бы я загадывала желание, которое должно точно сбыться, я бы загадала, в первую очередь, чтобы соседский пес замолчал. Надоела эта псина.

Тут мать согласно покивала. Обе утонули в подушках на старом диване и вгляделись в телевизор. Раздражающих женщин пес все еще звучал на фоне.

— Как видишь, желания не сбываются, мама.

— Эх, дорогая. Ну… ну хотя бы помечтала бы, на одну секунду из суровой тетки стала бы милой девочкой, какой была раньше… Неужели тебе совсем ничего не хочется?

Лекси хмыкнула.

— Хочется, о да. Мою должность мне хочется, я должна быть директором, а не эта тупица Грин. Чем она только взяла комиссию? Заплатила что ли. И, главное, любят ее все так, и ученики, и другие учителя. А разговаривает со мной — ну полная дура, кивает так, как болванчик в автомобиле. О да… я бы хотела стать директором.

Когда первый порыв злости ушел, Лекси почувствовала легкий укол стыда, будто раскрыть свои истинные желания перед матерью, как-то неправильно, будто она сама дала возможность маме право поиздеваться потом над собой при случае. Поэтому встряхнув голову, девушка добавила:

— Но следующим, я бы непременно загадала бы жить раздельно от тебя, — ехидный тон сопровождался такой же по качеству улыбкой.

Мать в ответ так же скривила ярко накрашенный рот и в конце даже засмеялась. Она уже любила эти перепалки, для нее это сродни ласке. В этой семье по-другому общаться не получалось.

— Справедливо, — кивнула она, — но отношения? Мужчина? Или ты по женщинам? Я не осуждаю!

Лекси громко цмокнула.

— Вот у тебя были отношения, что толку… я бы лучше загадала, знаешь, сбросить килограмм 5. Без зала, диет и этой ерунды. Больше проку будет.

Ненадолго в гостиной остались лишь звуки телевизора.

— Просто мужчины… настоящие мужчины они все ужасные. Глупые, при этом мнят о себе… или бесхарактерные. Я бы лучше пожелала, чтобы появился ухажер, но такой, из книг — умный, чтобы души во мне не чаял, но очень решительный, чтобы прям брал все в свои руки, меня на руках носил, боготворил бы меня…

Почувствовав, что распалилась в своих откровениях, девушка вскочила с дивана, так и не закончив мысль. Тут раздался первый звон курантов, и в неловких поздравлениях, дочь и мать чокнулись пивом и вином. Мать поняла, что на этом, наверно, совместное время и окончено, и поудобнее расположилась на диване — как пробьют куранты, то будет новогодняя лотерея, а она как-раз прикупила несколько билетов. На третьем звоне, Лекси решила вернуться к себе в комнату, как мать произнесла:

— Ну, за то что: собака хоть больше не лает.

И впрямь, сквозь праздничные салюты и бой курантов, действительно тишина за соседним забором показалась прекрасным подарком. Лекси даже решила выйти на улицу — освежить пылающие от стыда щеки, и заодно, так и быть, посмотреть салют.

Прекрасное ночное небо озарялось огнями, складывавшимися в прекрасные узоры. Красота невероятная. Лекси попивала вино из бокала и сильнее куталась в плед. Стыд почти ушел, как и окончился бой курантов, поэтому девушка засобиралась обратно в дом. Разворачиваясь, боковым зрением она увидела что-то, чего не должно быть. Что-то неправильное, хоть и неясное, но однозначно такое, чего видеть она в условиях салютов, приятного снега и праздника вокруг, точно не должна. Мозг не осознал саму картинку до конца, но сердце застучало сильнее, пальцы обхватили бокал покрепче, и хоть сознание умоляло не поворачиваться, девушка не могла поступить иначе. Она посмотрела на соседский забор. Мертвый пес свисал на ошейнике прямо между перекладин. Тошнота подкотила к горлу и заглушила внутренний крик, которым так хотелось разразиться. Но крик раздался, правда из ртов владельцев когда-то неугомонного пса. Пытаясь забыть увиденное, и скрыться с места преступления (ей показалось, будто сама лично она убила пса, потому что так хотела, чтобы он замолчал), девушка вбежала обратно в дом. Сердце колотилось, шумело в ушах, и Лекси прямиком пошла к себе в комнату. Глуша чувство вины вином, и проверяя в порядке ли ее питомцы, девушка устало осела на кровать. Неприятное впечатление не проходило: соседи уже не кричали, но громко переговаривались, пытаясь понять, что произошло. А что тут думать, собака достала всех, видимо, кто-то решил под звуки салютов расправится с ней.

Мрачные мысли и далее бы одолевали девушку, но звук смс-ки на телефоне, вернул ее из омута размышлений. Встряхнув головой, девушка поставила бокал на стол, и взяла телефон. Смс посыпались одна за другой: разрывался общий школьный чат. Ах ну понятно, поздравления. Ну давайте почитаем…

Открыв сообщения, Лекси замерла. Чат полнился каким-то хтоническим ужасом: панические сообщения, непонятные отрывки видео с вечеринки, кончавшиеся криками, и много… очень много сообщений «она умерла». Потребовалось собраться и несколько минут внимательно изучать все подряд, чтобы наконец осознать: директор, та самая Хельга Грин, собрала вечеринку с избранными, любимыми учителями у себя дома; кто-то открывал бутылку шампанского под куранты, пробка выстрелила и попала прямиком в открытый от радости рот директорши, да видимо так глубоко и прочно, что откачать ее не смогли — умерла от асфиксии почти мгновенно. Липкий страх стал обволакивать Лекси за шею, она почувствовала, как волоски на ее теле панически повставали, вызывая волну пугающих мурашек. Это всё она… это всё ЕЁ желания. Мозг еще не успел напомнить, но сердце бешенно застучало куда-то прямо в виски.

— МАМА! — девушка кинула в гостиную, откуда доносился по-прежнему звук телевизора. Ответа не было. Возле проема на секунду Лекси замерла. Ей было очень страшно заходить в комнату. Но сознание тут же подтолкнуло поспешить, быть может еще не поздно помочь…

Мать лежала на диване в странной, неестественной позе: ноги свисали, тело завалилось на бок, одна рука бессильно лежала вдоль корпуса, а вторая — так и застыла согнутой в районе груди. Обойдя диван, дочь увидела, как на лице матери замерло удивление: ее глаза были широко распахнуты, рот глухо изображал букву «О». Лекси не поняла в какой момент полились слезы, лишь осознала, что в глазах помутнело. Скорая! Телефон!

Дрожащие пальцы лишь со второй попытки смогли набрать 911, начав объяснять, что с мамой произошел какой-то приступ и надо, чтобы кто-то приехал, девушка резко замолчала. В трубке еще просили проверить пульс матери, назвать адрес, сообщить еще подробностей. Но девушка смотрела на дверь спальни. Какое-то странное сильное чувство кричало изнутри учительницы — «это всё чертова книга!». Бросившись в комнату, девушка схватила книгу, распугав котов, и метнулась на улицу. Остановилась в коридоре, поняв, что ей нужны спички, чтобы сжечь эту проклятую вещь. Кухня, ящики… да где же они… вот. Рука, сжимала книгу крепко-крепко, будто если ослабить хватку, то книга кинется как животное, и поглотит девушку.

На улице Лекси кинула книгу в бочку, где сжигали листву и другой мусор со двора. Долго на морозе чиркала спичками — паническая дрожь и сырость не помогали зажечь спичку поскорее. Удалось! Девушка кинула спичку в бочку, быстро проверив, что огонь не погас.

Тонкий, длинный свист раздался сзади, почти у затылки. Лекси рефлекторно повернулась, и зрение сотворило странный трюк: в замедленной съемке девушка увидела красную ракету, летящую ей прямо в лицо, и подростка в ужасе, стоящего на своем заднем дворе — сосед с параллельной улицы, чей дом задним двором примыкал к дому женщин Блэк; инстинкт заставил прикрыть лицо руками, и желание жить добавило скорости и рефлексов — Лекси схватила ракету рукой. Доли секунд, удар сердца, осознание. Девушка отворачивает лицо, наклоняется корпусом и пытается отпустить ракету из руки…

Шум, жар, боль, крик, искры, огонь.

Повалившись на снег, девушка постаралась перевернуться, но с трудом чувствовала свое тело, а вот сознание — молодец, не стало отключаться. Кубарем развернувшись, девушка потушила одежду на себе. Попыталась понять, что болит, но холод сковал тело, и боль заглохла, лишь биение сердца в ушах, и удаляющийся крик соседского парня. Вытянув руки, чтобы встать, Лекси УВИДЕЛА, но не почувствовала…

Одной руки не было. Девушка никак не среагировала на это — мозг просто отказался понять, как это возможно. Руки не было сильно выше локтя, под обожженной кофтой толком не разглядеть культю. Парень сбежал, вряд ли он вызовет скорую. А что-то внутри Лекси требовало спасения, требовало жизни, требовало не сдаваться. Опираясь на вторую руку, сильно шатаясь, девушка встала. Вокруг себя на белом снегу везде виднелись черные пятна в форме звезд и вспышек, но Блэк на это было наплевать. Скованные ужасом ноги были деревянными, но, все еще могли ходить. Медленными шагами девушка дошла до двери и повалилась на колени в доме — силы начали ее покидать. Телефон в гостиной — там она оставила трубку. Надо дойти туда, ползти с одной рукой не получится. Лекси попыталась встать.

Какая-то сильная легкость охватила ее, она не просто встала, она взметнулась куда-то выше. Через секунду девушка поняла — ее кто-то взял на руки. Подняв голову, она увидела мистера Фитца.

— Вы…? — сильнее удивляться у девушки не было сил.

— Услышал крики и решил проверить, — коротко пояснил он, держа девушку, — вам надо в скорую, я отвезу.

Он вышел из дома, крепко и бережно прижимая девушку, и через дворы направился к своему дому. Лекси стала постепенно терять сознание: кровь из руки сильно текла, хоть и шок не давал это почувствовать. Затем, она лишь мутными отрывками, будто во сне вспоминала.

...Сосед принес ее к себе домой...

...Почему не в машину?..

...Затем она лежит на кровати под ярким светом, и мужчина перевязывает ей руку...

...Я в больнице?..

...Потом мистер Фитц дает ей выпить теплой воды, и боль, которая все это время была, давила и добивала тело девушки, отступила, пустив в сознание мягкую, обволакивающую тьму...

Сколько времени спустя очнулась Лекси — неизвестно. Голова гудела, как после сильной пьянки. В теле чувствовалась невероятная слабость. Яркий свет над головой, заставил жмурится и прикрыть глаза рукой. Ах… другой рукой.

Лекси с трудом села на кровати, пытаясь бороться с головокружением (тщетно). Огляделась. Увиденное ею сильно помогло в борьбе со слабостью и другими симптомами: пережившее все случившееся тело девушки мобилизировало оставшиеся силы. Она была в какой-то неизвестной ей комнате с кроватью, стеллажом с книгами, небольшим комодом и столом. На стуле висел ее рюкзак. Но настоящий животный ужас вызывала противоположная стена — она была сплошь усеяна фотографиями Лекси Блэк. В основном свежими, за последние пару лет, но были и некоторые из ее прошлого — с каких-то школьных мероприятий, когда она только начинала преподавать, парочка неудачных кадров из студенчества, и даже фотографии из ее семейного альбома. Детские. Только не оригиналы, а аккуратно распечатанные цветные сканы.

Фотографии густо висели на стене, образуя какое-то подобие молитвенного алтаря — между ними то встречались наклеечки с сердечками, то блестки, то еще какая-то такая ерунда.

За спиной послышался скрежет. Сбоку от стеллажа книг была дверь. Массивная, железная, с окошком на задвижке. Лязг был вызван тем, что задвижку опустили, и в окно просунулись две мужские руки, которые поставили поднос, с горячей едой — от тарелки супом шел пар.

— Тебе надо поесть… — мягко сказал голос. Сомнений не было у Лекси, это мистер Фитц. Рот не мог подобрать слов ненависти, сарказма, вопросов, которые стоило бы сейчас произнести. Сосед это расценил по-своему, — я понимаю, тебе страшно. Ты не бойся. У меня ты в полной безопасности. Я… я так много лет тобой восхищаюсь, я так давно хотел, чтобы ты жила со мной. А тут — такая удача. Руку не жалей, это ничего. Ты прекрасна и без нее. Я о тебе позабочусь…

Позабочусь.

Девушка так и не сдвинулась с места, а сосед решил дать ей немного пространства, убрал руки от подноса, хотел уйти, но добавил:

— Я знал, что ты читаешь, но у меня мало подходящих тебе книг. Я забрал то, что ты брала из библиотеки — они на столе. Напишешь список, и я куплю тебе любые книги, какие ты захочешь, любимая Лекси.

Девушка смотрела на лежащие на столе книги. Больше всего ее ужасало то, что той самой, треклятой книги со странными символами, среди них не было. Только Кафка, Камю, Золя и другие.

Её любимые друзья.

Бонусная неделя. Бархатный плащ

Здесь когда-то было большое поле, на котором в разные горы засеивали то пшеницу, то подсолнухи, то иные съедобные растения. Вдоль кромки начинался игривый зеленый лес, а тракт с параллельной стороны вел из Северных королевств прямиком в Южное. А невысокий трактир принадлежал хозяину поля, довольно зажиточному парню, который имел большую семью и возможности одновременно сеять и убирать поле, и встречать постояльцев тракта. Когда-то.

Сейчас, из-за постоянных битв на границах королевств, без остановки применяемой магии, из-за драконов, которые то тут, то там сжигают отряды противников, а также из-за всяких других — големов, огров, виверн, в общем, разной магической живности, которую применяют в войне обе стороны, однозначно тут ничего не растет, и вряд ли начнет расти в ближайшее столетие, даже если война закончится завтра. Потрескавшаяся красная пустыня, с вечно мрачным багряным небом, фиолетово-бордовыми тучами, которые практически не пускают солнце, мертвый смрадный лес, куда гули утаскивают трупы воинов — вот он, пейзаж войны. В таком состоянии находится, конечно, не вся граница длинного Южного королевства и россыпи мелких союзников Севера, но бОльшая часть из них, где проходили основные битвы и продолжаются стычки. А этому маленькому клочку земли неповезло быть ровно в центре всех событий. Здесь — больше всего было битв, мертвых и все еще происходит сражений чем где бы то ни было по всему фронту. Дело в тракте — та сторона, кто сможет завоевать и удерживать кусок вместе с трактом вплоть до ближайшей реки — начнет иметь превосходство. Пока никто не мог держать эти земли дольше нескольких дней.

Трактик покосился, обуглился в местах, но стоял на ногах. Да, стены были темно-серыми, от пятен крови, но они были. Да, ставни на окнах всегда были закрыты, но за ними горел свет. Да, это самые страшные земли, на которых сейчас никому не хотелось оказываться, но была обычная солдатня, которой не нужна была на самом деле, ни эта война, ни это все. И этот трактир теперь работал для них.

Хозяин — здоровый, грузный мужчина, с огромным животом, и крупными двумя рогами-бивнями, растущими из висков. Какой он из волшебных существ никто из посетителей и не думал спрашивать, но магом он был приличным. На входной двери любой, кто решит посетить это заведение строго значилось: НИКАКОЙ МАГИИ. НИКАКИХ ДРАК. НИКАКИХ УБИЙСТВ. ЗДЕСЬ НЕТ ВОЙНЫ.

Сюда, конечно, не в пылу битвы, а обычно после нее, оставшиеся в живых с обеих сторон, кто знал о трактире, приходили немного отдохнуть. Если бы они сразу возвращались в лагеря, то их тут же бы отправляли на другой фронт, где идет бой. А так — небольшая передышка. Конечно, когда в одном помещении оказываются солдаты из противоборствующих сторон, то ожидаются проблемы, но именно на то и указаны надписи на входной двери. Хозяин здесь наливает доброе пиво, за те монеты, которые у бойцов имеются, и наливает бесплатно даже для тех, у кого золота, серебра или иной валюты, не имеется совсем. В ответ он требует мира на своей скромной территории. Солдаты, обычно, колдовать и вовсе не умеют, если же среди пехотинцев или рядовых лучников оказывается кто-то с магическими способностями, они значительно ниже, чем у хозяина, потому устроить сколько-то весомую потасовку или драку — никто не может. Обычных дебоширов хозяин выставлял за дверь своей крепкой рукой, еще и накладывал заклинание, что последний больше не мог найти ходу к трактиру или сдать местоположение кому-то из высшего эшелона. В общем, сложными ухищрениями, магией, уговорами и просто уютной обстановкой, трактирщик сделал помещение с четырьмя деревянными простыми столами и чуть больше дюжины стульев, точкой мира и покоя посреди ада.

Сам он меланхоличным взглядом смотрел на солдат, лил им пива, ровно, чтобы захмелеть, но не пьянеть сильно, угощал разными закусками. Никто не понимал — как он существует, как у него еще хватает средств, и почему его трактир до сих пор стоит. Гадали — быть может маскирующая магия, быть может — он сам господь Бог, что встречает умирающих у ворот рая, но скорее дело было в том, что сюда чаще всего заходили только один раз, самые везучие — дважды, был лишь один «завсегдатай», если можно было так сказать, кто бывал целых три раза в трактире, но с последнего раза хозяин не видел его уже несколько месяцев. В общем, много слухов не наплодится среди мертвых, так что чаще — это место просто воспринималось как нечто иллюзорное, но приятное.

В один из таких вечеров все и произошло.

Приятный полумрак, успокоительная тишина, треске поленьев под массивным черным котлом, в котором варилось что-то приятно пахучее, напоминавшее о детстве. В одной стороне сидели три солдата из северян, на другом конце трактира, прятался в тени южанин, боявшийся, что правила на двери — пустой звук, и что после холодного пива он будет зверски убит. Но северяне сели так, чтобы вообще южанин не попадал в их поле зрения, и любовались странными, неяркими узорами, которые были по всем стенам трактира — спирали, червы, круги и треугольники. Трактирщик негромко под нос напевал какую-то знакомую старинную мелодию, и мешал варево.

Дверь отворилась, и вошли сразу четверо. Черная форма южан. Главный — мелкий, тощий, носатый парень, удивительно молодой, имел какие-то нашивки на форме, значит, не простой солдат. Трактирщик спокойно смотрел и ждал, северяне напряглись, но молчали, как ни странно, больше всех затрясся именно южанин — кажется, он признал вошедших.

— А-а-а, — вольготно протянул вошедший, едва разглядев южного рядового, — трусы и дезертиры. Схватить.

Двое сковали парня, который даже не пытался просить помощи — слабо повис на однополчанах.

— И мерзкие уроды, из-за которых я вынужден торчать на этих отвратительных землях вместо того, чтобы дома обжиматься с красивыми девками. Ничего, сейчас решим и их.

Трактирщик вышел из-за стойки.

— В моем заведении — войны не будет. Уходите.

Мелкий прыснул.

— А то что? Не думай, что раз ты здоровый и жирный, что ты что-то можешь. Я разнесу здесь все, а твои рога спилю себе на…

Хозяин щелкнул пальцами и только что, стоявший перед ним, разглагольствующий мелкий южный командир, — пропал. Просто растворился в воздухе. Его соратники — двое державшие южанина, и третий, стоявший рядом, растерянно завертели головой. Двое опустили парня, а третий медленно попятился к двери, с опаской косясь на трактирщика. Когда они закрыли за собой дверь таверны, хозяин спокойно вернулся за стойку. Все присутствующие — выдохнули.

Спустя несколько минут, южанин подошел к стойке, и сел на ближайший стул, хорошо освещенный, совсем недалеко от северян. Хозяин поставил ему нового пива, и тот, набрался смелости и заговорил:

— Юго. Меня зовут Юго. С-спасибо вам…

Хозяин кивнул и собирался уйти. Но южный очень хотел отблагодарить спасителя, и делал это — как мог.

— А как вас зовут? — робко сжал голову в плечи. Ему показалось, что возможно хозяин вообще не любит говорить ни с кем, и сейчас и он растворится в воздухе.

— Макс, — спокойно ответил тот и замер — стал ждать нового вопроса.

— А вы… а вы… как вы решились здесь открыть трактир?

Трактирщик развернулся, дошел до котла, перемешал варево и немного притушил поленья. Затем налил еще пива, и так же не торопясь вернулся к Юго, отодвинул себе стул и присел за стол. Сделал глоток и расслабленно так выдохнул.

— Думаю, надо рассказать будет все с самого начала, иначе не будет ясно кто я, и почему я решил быть именно здесь.

Голос затих, и в тишине лишь клубились звуки от котла. Северяне, дав еще секунду приятному затишью, встали из-за своего стола, и присоединились к трактирщику и своему врагу. Внимательно осмотрев их всех, Макс начал свой рассказ.

— Я был молод и глуп. Глуп даже не потому, что молод, а потому, что не ведал жизни. Я называл себя Максимиллиан, жил я в далеких землях, служил виночерпием и только что и делал — пил, ел и знался с девками. Я в кабаре работал, а потому проблем с вином, едой и девками, не было никакой. Рога и живот у меня появились позже, а потому, девкам мне не нужно было даже платить. Я бы молод, глуп, нагл и дерзок. Примерно, как прыщ этот, — Макс показал на место, где стоял южный командир, — я думал, что лучше всех, что знаю все лучших других и что так будет всегда. Как я заблуждался…

Горечь последней фразы отразилась на его лице.

— К нам в кабане ходили всякие — и богатые, и бедные, и люди, и маги, и какие-то из существ, кому интересны девки да выпивка. Я знал, что богатым и магам нужно льстить, а бедняков можно и палкой прогнать, особенно слабых и убогих, что они сделают-то. Потому, когда к нам зашли те двое, я даже не мог подумать, что они — вместе. Да я бы не представил, что они вообще могут как-то быть связаны друг с другом.

Первый — высоченный, здоровый воин, с блестящих доспехах и дорогом плаще из черной ткани с узорами. Он был выше меня теперешнего, а меч его был длиной, пожалуй, с того мелкого командирчика. Второй — тощий, едва одетый нищий старик, грязный и угловатый, будто пыльный скелет, на который натянули холщовый мешок вместо одежды.

Конечно же воину я выделил место у сцены, угостил яствами, налил лучшего вина, пообещал любую из девок.

Честно, мимо старика я просто хотел пройти, уж больно он выглядел отвратно. Но тот попросил у меня еды и питья, да и еще и схватил меня за руку! Какой гнев и раздражение захватили меня. Эта чернь! Грязь! Убожество! Да как он посмел? Тыкчами и самыми унизительными словами, которые я только смог придумать, я не просто выставил его за дверь. Я выгнал подальше от кабаре, столкнув его в помойную лужу. «Тут твое место!» — сказал ему я. Хех. Я сам ему так сказал.

Вернувшись обратно, я уже немного успокоился, и забыл даже про старика. Остальной вечер прошел как десятки других таких — вино лилось рекой, смех и звон бокалов повсюду, хмель, веселье прописали воздух. Под вечер я спутался с новой, свеженькой танцовщицей, которая только-только устроилась к нам, и еще не успела узнать каков я и мои намерения, потому выходили мы в ночную темноту вдвоем, лобзаясь и не замечая никого вокруг. Пока я тонул в волосах той красавицы, я даже не сразу заметил кто преградил нам дорогу — лишь послал прочь стоявшего. Человек не сдвинулся, и мне пришлось отвлечься от девицы. Тот самый здоровенный воин, стоял передо мной, держа ладонь на рукоятке меча. Воином я был никаким, да вообще до драк не доходило, ибо я всегда аккуратно выбирал с кем борзеть, а с кем лебезить.

Барышня тут же упорхнула, когда я увидела мою растерянную физиономию, оставив меня на едине с громилой. Я начал было что-то выспрашивать, мол, чем недоволен он, я старался угождать ему весь вечер, а великан молчал, пока наконец я не увидел, что чуть поодаль стоит старикан. Смекалки мне хватало, чтобы понять чего они тут караулят меня, и я начал рассыпаться в лживых извинениях, мол, не знал, кто такой этот старик, и, мол, я по долгу службы обязан выгонять простой люд, дабы не мешали отдыхать. Не ведал, каюсь, виноват. Но двое этих будто вообще не трогала речь моя, лишь старик позволил себе подойти ближе. Я в конец устал просить прощения за свою небольшую ошибку, а потому просто развернулся уйти прочь, или сбежать, если потребуется, но только на этом моменте старик решил заговорить.

Трактирщик оглядел слушавших его посетителей — пиво кончилось у всех, но солдаты молча и жадно слушали его, боясь пошевелиться. Почесав подбородок, Макс собрал деревянные кружки и пошел за стойку. Налил пива, выставляя по очереди кружки. Юго шустро поднялся и стал помогать переставлять кружки на стол, отдавая сразу северянам. Сейчас это не были враги, это были парни, которые хотели узнать продолжение истории. Расставив кружки, все посетители нетерпеливо уставились на хозяина, который все еще возился за стойкой с супом. Вернулся он к столу с небольшим горшочком, наполненным горячим супом до краев и деревянными мисками. Солдаты даже не тянулись к еде, голод их был другого свойства.

— Четыре порока, — произнес Макс. Парни недоуменно переглянулись, и трактирщик пояснил, — это сказал мне старик. Четыре порока у тебя, юнец. Гнев, прелюбодеяние, лицемерие и гордыня. Я и и впрямь начал гневаться на этих его словах: какое кого дело как я живу? Да, может не прав, что выгнал старика, но и рыцарь сразу должен был за него заступаться. А теперь они будут учить меня жизни? Я взъерепенился и ответил ему, что, мол, уважаемый старец, матушка воспитать не смогла, вам и подавно не удастся. Извинения я вам принес, а потому, давайте все пойдем своей дорогой. И я стал уходить, ибо надоели они мне горше пожилых женщин, кто жаждал танцевать в кабаре и их сальных приставаний. А затем… затем я услышал щелчок и мир изменился.

Владелец замолк, и в тишине зазвенели лишь треск затухающих угольков под котлом, да шипение пузырьков в пивных кружках. Юго нетерпеливо заерзал на стуле, привлекая внимание, смутился, заметив взгляды северян на себе и потупил взгляд. Макс же будто и не видел этого, он так и смотрел в свою кружку. Тряхнул головой, будто стряхивая с головы наваждение и осмотрел посетителей.

— Вы слышали о болезни спящих? — южанин и один из северян отрицательно мотнули головой, двое же других явно испугались.

— Да… когда человек будто спит с открытыми глазами, но на самом деле, он не спит, а лишь не может ни двигаться, ни говорить, лишь все видеть и чувствовать… невероятно страшное проклятие, лучше сразу умереть…

— Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять, что происходит. Ты видишь и чувствуешь мир, но не глазами, а… иначе. Леса, поля, такие же трактиры, слышал звуки и голоса, но странно, будто из воды, слышал старика и рыцаря. Как я их ненавидел тогда. Я сразу понял, что они меня прокляли, но очень долго не понимал на самом деле КАК.

Первый раз меня расколдовали спустя год. Я не знал, сколько времени прошло, это потом мне объяснили. Мы стояли где-то на пустыре, я и невероятное количество других разношерстых людей и разумных существ. Гнев — только это охватывало меня тогда, я ринулся на старика, как только его увидел и дальше вновь… щелчок и я снова не я. Знаете когда я понял, что со мной они делали? В третий раз, когда расколдовали — спустя 10 лет, только тогда я решил спокойно рассмотреть всех, кого видел, а не только рыцаря и старика. В предыдущее «просыпание», как мне потом сказали — 5 лет спустя той самой встречи в кабаре, — я сразу пытался бежать, да только я оказался привязан к тем двоим, от того далеко не убежал. Так вот, в третий раз я просто стоял — сразу стал рассматривать других таких же: кто-то бежал, кто-то бросался, они тут же исчезали. Я сразу приметил, что в прошлые разы были много больше людей, чем сейчас. Когда же остались лишь те, кто, как и я стояли, да ждали, тогда-то старик и рыцарь подходили по очереди к каждому и о чем-то говорили. Все, с кем они говорили — исчезали. И я отчаялся. Когда они подошли ко мне — я молил лишь об одном. О смерти. Старик внимательно посмотрел на меня, своими прозрачными, белесо-голубыми глазами, и покачал головой, будто я маленький ребенок, который что-то натворил. Я рыдал, когда увидел, как он поднял руку и щелкнул пальцами.

Что-то сломалось внутри меня. Я стал просто наблюдать — за сменяющимися пейзами, домами, людьми, слушать звуки и разговоры, не чувствовать ничего, кроме тепла и холода, не понимать, что с тобой, а главное — быть абсолютно беспомощным. Так странно, но я вскоре понял сам, во что меня превратили. Я бы даже посмеялся, пожалуй, коль бы мог. Сначала я лишь понял, по отголоскам и каким-то мелькающим картинкам, что я находился в пылу битвы. Не меня буквально налетали другие солдаты — то ногой, то спиной, в какую-то секунду я даже понял, что очень-очень близко, я почувствовал меч! Я и обрадовался тому, что еще способен чувствовать хоть что-то, но еще больше я был рад своему озарению. Я бы на рыцарском плаще, я бы его частью. В этом уже можно было существовать — теперь я любовался мирными пейзажами, всегда был рад любым звукам и разговорам, они давали мне какое-то странное наслаждение и даже ощущение жизни… Когда меня «пробудили» в следующий раз, я просто сел. Мы были в каком-то поле, поэтому я с удовольствием трогал траву, нюхал растения и смотрел своими глазами на солнце. Ко мне подошел только один — это был рыцарь и он был очень-очень стар. Я молча сидел и ждал, когда он щелкнет пальцами и я исчезну, стараясь лишь запомнить побольше чувств, которые я испытывал. И вот тут рыцарь сел со мной и заговорил. Он рассказал, что прошло уже 50 лет, как меня заколдовали, и поведал вообще все, что знал. Старец к тому времени уже умер. Рыцарь — был его преемником, когда-то он так же был заколдован, как и я, но грехи свои он смог очистить раньше, на отметке в 10 лет. С тех пор они много лет путешествовали вместе — старец колдовал, а рыцарь учился жизни и мудрости. Сейчас рыцарь сам уже старец, а все из «наказанных» не было того, кого он мог бы назвать своим преемником. До того дня. Он назвал преемником меня, ибо увидел в глазах моих, что я понял и жизнь, и принял свое наказание. Посмеялся лишь, что я столь упертый и эго мое было столь огромно, что ушло так много времени — а потому, нагладил меня рогами и сделал таким великаном. Я не радовался, не благодарил и не проклинал. Лишь слушал и запоминал что буду делать всю свою оставшуюся жизнь, пока не найду себе преемника. Без преемника я даже умереть не смогу. Я спросил у рыцаря, правда ли я был заколдован в плащ. Он улыбнулся, не часто «наказанные» понимали во что их превратили. Я был лишь одним из сотни узоров на его черном бархатном плаще — я был маленьким золотым ромбом, и жизнь моя была на волоске, когда в битве плащ проткнули прямо рядом со мной.

Макс замолчал и с удовольствием стал поглощать суп. Солдаты присоединились к нему и какое-то время лишь глухой звук деревяных ложек звучал в таверне. Хозяин таверны доел, потянулся как следует и собрался вставать из-за стола.

— Постой… а почему ты здесь? На этих землях? — робко спросил Юго.

— Я начал было бродить, как это делали рыцарь и старец, выискивая тех, кто особенно был наполнен пороками, но тут нагрянула война. Да и плащи я не люблю… в общем, я набрел на эту таверну, заброшенную, разрушенную. Восстановил и вот теперь пока помогаю. Война закончится и, пожалуй, буду бродить, как и положено по-моему… гкм… званию?

— Так, командира вы… заколдовали? И где он теперь?

Макси улыбнулся и повернулся лицом куда-то в стену, где до этого сидели северяне. Посетители подошли поближе: там, начиная от кухни, негустой россыпью шли разные узоры — спирали, червы, круги и треугольники. Теперь там появился еще один символ — палка увенчанная двумя шарами.

Все четверо расхохотались.