Йольская ночь

Глава 1

Посмотри из-под пепельных век,

Призрак тянет ладони к тебе

Сквозь решетку в моей конуре

С насмешливым именем дом«.

Placebo, «Protégé-moi»

«Спи, спи, моя дорогая,

Засыпай, не нужны слова,

Спи, спи, моя дорогая,

Просто закрой глаза».

The Misfits, «Die Die My Darling»

Говорят, духи всегда мстят за своих родных, и нет ничего страшнее их мести: они выжигают душу, лишают рассудка, умерщвляют самых близких у тех, кто посмел поднять руку на отпрысков темноты. Нет никого ужаснее карателей — механических слуг богов севера, одетых в металлические доспехи, ослепительно сверкающие под солнцем.

Аннете помнила, как двадцать лет назад в их деревню пришли убийцы. Они не жалели никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Их не могли разжалобить крики младенцев и плач девушек, прижимавших к груди остывшие тела женихов и мужей. Они проходили тяжелыми сапогами по нежному белому снегу, а за ними тянулись багровые капли крови.

Аннете помнила, как ее, пятилетнюю девочку, спрятали в лисьей норе, помнила, как она прислушивалась к гулким шагам, помнила, как она брела через лес, пытаясь выйти к людям.

Пусть говорят, что двадцать лет — достаточно большой срок, чтобы успеть забыть все пережитые страхи, но девушка знала, она никогда не забудет искореженных, скорченных тел посреди черного пепла, бывшего когда-то чьим-то домом. Она знала, что не простит карателей. Тогда, под йольским небом, насмеявшимся над судьбой маленькой девочки, она поклялась найти убийц своего племени.

— Аннете, — тронул девушку за плечо молодой светловолосый человек. Она вздрогнула, переносясь из воспоминаний обратно в кофейню.

— Прости, Оддвар, задумалась.

— Ты сегодня сама не своя. Что-то случилось?

— Нет, ничего, просто воспоминания, — туманно ответила девушка, задумчиво накрутив один из темных локонов на палец. — Официант, мадейры, один бокал. Благодарю.

Худощавый мальчишка побежал исполнять заказ. Аннете, прикрыв глаза, обратилась к спутнику.

— На чем мы остановились?

— Вчера ночью был ограблен владелец антикварного магазина: были похищены золотая табакерка, часы восемнадцатого столетия и пара старинных рукописей, датированных шестнадцатым веком. Свидетелей преступления не обнаружено: потерпевший с супругой спали, горничная была отпущена на весь день погостить у дальних родственников... — слова Оддвара становились все тише, и сознание девушки заполняло не очередное пустое ограбление, а сон, снившийся ей вот уже много лет и перекликавшийся с ее прошлым.

Снег, белый, искрящийся на солнце, такой чистый, словно из детства, бархатный, как материнское платье... Матерь... Она прикрыла глаза, пытаясь припомнить каждую черточку дорогого, ласкового лица. Но не кроткую, нежную улыбку видела она — а почерневшие от боли глаза, ладони, протянутые к ней, к маленькой девочке, с мольбой, обращенной в крик. А на темные струйки крови, бегущие по снегу, застыв, смотрел ребенок, впервые осознавший, что такое настоящая, безумная, невыносимая боль.

— Аннете! Ты меня совсем не слышишь! — Оддвар недовольно поджал губы, с обиженным видом глядя на напарницу.

— Прости, мне пора, — девушка осушила принесенный официантом бокал, терпкое вино привычно обожгло горло, возвращая Аннете на землю: — Заплатишь? Я завтра отдам.

И, не обратив никакого внимания на ворчание юноши, она продела тонкие руки в рукава пальто, подняла воротник, вышла из кофейни и направилась в сторону старой городской церкви.

Всякий раз, когда она вспоминала этот сон, ей казалось, что она упускает какую-то важную деталь, которая непременно должна привести ее к разгадке, которая должна помочь отыскать убийц, именовавших себя «слугами духов», словно не сумевших придумать ничего более существенного. Всякий раз, когда ей казалось, что она, наконец, нашла отгадку, кто-то невидимый захлопывал эту самую дверь перед ее носом.

Шел мокрый холодный снег, белесоватыми хлопьями опускавшийся на ткань старого потрепанного пальто. От холода коченели пальцы и мерзло лицо. На ресницах застывал мелкий иней. Над городом стлалась черная бархатная ночь, простираясь от каменного спящего исполина далеко к лесу, где, как говорили старики, жили духи — появившиеся из ниоткуда, порожденные темнотой и Йолем.

Несколько раз Аннете казалось, что она попала на след карателей, но никто не знал, откуда они родом. «Зачем тебе?» — спрашивали любопытные. «Над ними невозможно одержать победу», — качали головой другие. И ей ничего не оставалось, как кивать головой, словно бы прислушиваясь к их мнению. Но десять лет, проведенных в жандармском отделе, смогли приучить девушку не доверять, казалось бы, очевидным фактам: ведь если люди и правы, то кто-то же должен создать этих механических чудовищ. А в сказки о проклятии духов Аннете мало верилось.

Не прерывая размышлений, она переступила порог церкви и почувствовала, как ее окружает звенящая тишина. Молчал орган, замерев в ожидании, когда его коснутся тонкими бледными пальцами. Безмолвие нарушал лишь плавящийся свечной воск, с шипением капавший на смазанный маслом подсвечник.

Она подошла к старому образу. Кроткие глаза с печальной нежностью смотрели на Аннете, словно изображенная на выцветшем холсте Матерь знала все, что бурлило в груди девушки. Аннете коснулась ладонью стекла и прошептала:

— Ты же знаешь. Ты же все знаешь. Почему они пришли к нам? Почему они убили... всех? За что? — голос девушки дрогнул. По щеке прокатилась слеза, но ей было все равно.

— Служба закончилась, — послышался тихий голос. Аннете обернулась и увидела священника — невысокого мужчину средних лет, прижимавшего к груди молитвенную книгу.

— Я знаю, — пробормотала девушка. — Простите, я уже ухожу.

Она засунула руки в карманы и вышла на морозный воздух, чувствуя, как ей в спину смотрят две пары глаз.

Говорят, месть — то чувство, которое следует избегать любыми способами, которое не приносит мстителю ни утешения, ни облегчения, лишь усиливая боль от однажды перенесенной утраты. Но как можно жить, зная, что где-то по земле ходят те, кто однажды лишили тебя всего: любви, семьи, дома? Как жить человеку без рода, без родины? Как жить, помня остекленевший взгляд тех, кто впервые взял оружие в тонкие детские руки?

Снег, по-детски невинный, не по-детски холодный, смотрел, как по нему растекаются темные пятна, слушал, как захлебывается собственной кровью мальчишка-часовой, глядел на дрожащее древко стрелы, торчащей из его горла.

Мороз неприятно покалывал щеки, леденил кожу. По спине пробегали мурашки, и Аннете очень хотелось сидеть в каком-нибудь теплом пабе с кружкой горячего чая в руке или бокалом портвейна. В понемногу охладевавшем сознании, наконец, успокаивались мысли, возвращая девушке обычную трезвость рассудка. Глядя, как под сапогами ломаются снежинки, она побрела вдоль по ночным, замершим улицам.

Вдруг до нее донесся приглушенный смех, Аннете остановилась и, подойдя к двери, прочла на вывеске «Валет и дама». Она хмыкнула и взялась за ручку двери, что вела в уютный небольшой паб с приглушенным светом. Самые разные запахи чуть не вскружили девушке голову. В воздухе витал тонкий аромат только что вынутой из духовки индейки, слышался сладкий запах черного кофе со сливками. В углу, прикрыв глаза, курил трубку высокий мужчина, выпуская пепельные колечки дыма. Курила гаванские сигары молодая девушка, хрипло смеявшаяся над своим спутником. Бармен сосредоточенно смешивал шипящие напитки, перешептываясь с одним из посетителей.

Аннете огляделась, но и беглого взгляда ей хватило, чтобы догадаться, что почти каждый из сидящих за столиками скрывает какую-то тайну. Но она пришла в паб не расследовать очередное дело и не обнаруживать преступников. Потому, она, стряхнув снег с пальто, подошла к бармену и уселась на высокий стул рядом со стойкой.

— Бокал портвейна, уважаемый.

Юноша усмехнулся и достал узкую полупрозрачную бутылку.

Крепкое южное вино разлилось по телу девушки, вызвав легкое состояние опьянения. Согревающиеся пальцы слегка покалывало, ладони немного дрожали. Но, наконец, Аннете, так и не привыкшая к холодным северным зимам, почувствовала себя человеком. Она сняла пальто и положила себе на колени, как всегда готовая сорваться с места в любую минуту, когда то потребуется суровому начальнику местной жандармерии.

— Еще что желаете?

— Нет, благодарю вас, — она улыбнулась рыжему бармену, так похожему на ее старшего брата — Ингварра, веселого, добродушного мальчишку, который души не чаял в матери и сестре. Темно-зеленые глаза его всегда были прищурены и ласково светились, когда он рассказывал очередную сказку о малахитово-синем море, о южных знойных песках, о суровых лесных духах севера. Светились, пока однажды он не увидел их воочию, занесшими тяжелые меч над его невестой, душившими его мать, стрелявшими по нему самому. Аннете знала, что она никогда не забудет предсмертного бреда Ингварра, задыхавшегося в агонии, не забудет потухшего взгляда, не забудет своего крика.

— Разрешите к вам присоединиться? — к стойке подошел темноволосый мужчина, тот, что курил трубку, когда Аннете вошла в паб. На манжетах черной рубашки осел табак и пепел, шейный платок смялся, и весь внешний вид его, казалось, говорил, что манера одеваться — не самое важное в жизни человека.

— Почему бы и нет? — отозвалась девушка, сосредоточенно, без тени смущения, разглядывая незнакомца.

— Что же юная фрекен делает ночью в таком сомнительном заведении? — усмехнулся мужчина, с лукавым блеском оглядев девушку.

— То же, что и вы, герр. Пью, пытаясь согреться от этого адского холода.

— И что же вас привело вылезти из дома в «собачий мороз»?

— Это допрос? — Аннете изогнула бровь и насмешливо посмотрела на собеседника.

— Пока еще нет.

— Месть, — рассмеялась девушка. — Обычная человеческая жажда мести.

И не дождавшись ответа незнакомца, она накинула на плечи пальто и пошла к двери — йольская ночь подходит к концу, у нее осталось не так много времени, чтобы найти убийц, ибо только в сумерках Йоля северные духи чувствуют себя полноправными хозяевами, считая себя вершителями всех человеческих судеб.

— Не думайте, что от меня так легко можно ускользнуть, — послышался сзади обволакивающий голос. — Позвольте мне проводить вас?

Аннете пожала плечами. Она привыкла к повышенному вниманию жителей города, но любой поклонник спешил ретироваться, узнав о ее работе в жандармерии. Да и кому было бы приятно жить под одной крышей со следователем, знавшим о каждом шаге и каждом действии?

Они шли вдоль по укрытой звездной ночью улице, на пальто падал легкий снег, отражая от себя тусклый свет фонарей. Девушка, засунув руки в карманы, сосредоточенно разглядывала тротуар под сапогами. Ее спутник, так по-наглому навязавшийся ей в компанию, несколько пугал Аннете, но во внутреннем кармане приятно расположился кольт, придавая девушке уверенность, что одним выстрелом (в воздух, естественно) можно будет решить назойливую проблему.

— Кому же вы собираетесь мстить, моя дорогая фрекен? — улыбнулся нахмурившейся девушке этот странный мужчина и подцепил ее под локоть: — Нет, не хмурьтесь, вы не такое чудовище, каким желаете казаться.

— Послушайте, вы, как вас там...

— Эрьян, — услужливо подсказал он.

— Послушайте, вы, Эрьян, если вам кажется, что подобный допрос делает вам честь — вы глубоко ошибаетесь, — проворчала Аннете, впрочем, не убирая удобно устроившуюся на мужской руке ладонь.

— Я же вам говорил, что не имею желания допрашивать. Пока, — темные стальные глаза лукаво блеснули. Девушка вздохнула:

— А вам тяжело отказать, Эрьян.

— Я обязательно это учту.

— Перестаньте, — губы Аннете дрогнули в улыбке. — Кому я собираюсь мстить, спрашиваете? Всем. Всем, кому я обязана тем, что живу в этом треклятом городе и трясусь от холода, как облезлая кошка в сыром подвале. В этом собачьем холоде, — произнесла она с расстановкой, уже не скрывая улыбки. — А еще северным духам, которых проклясть мало за создание этого глупого Йольского праздника, когда на улицу даже выглянуть невозможно, чтобы на ресницах не замерз иней и не окоченели руки.

Эрьян резко остановился, положив тяжелые руки на плечи Аннете, тряхнул девушку и произнес, сверкнув горевшими от гнева глазами:

— Никогда. Никогда не смейте проклинать духов. Они всегда мстят за любое, даже сказанное в сиюминутном порыве, слово.

Аннете попыталась вырваться из цепкой хватки мужчины и отойти на безопасное для себя расстояние, но у нее ничего не вышло.

— Отпустите же меня. Ну же, — как можно равнодушнее попыталась произнести девушка. Эрьян опомнился, но взгляд его не потеплел: — Чего вы так разнервничались? — пробормотала она, одергивая рукава пальто.

— Вы еще слишком молоды и наивны, чтобы понимать, что с духами нельзя шутить, — криво усмехнулся ее спутник, вновь положив ладонь Аннете на сгиб локтя.

— Не настолько, чтобы забыть, как их слуги уничтожили мою деревню, — с горечью отозвалась девушка. — Чтобы забыть, как у меня на руках умирал брат, застреленный из арбалета. Но вам это, верно, не кажется увлекательной историей.

— Отчего же? — переменившимся голосом произнес Эрьян. Аннете взглянула на спутника: тонкие губы превратились в узкую полоску, глаза сузились, и в них появился странный блеск. У девушки возникло ощущение, что она уже видела подобный взгляд, но не знала — где: — Продолжайте, мне очень интересно.

Девушка прикрыла глаза и оперлась на руку спутника. Она не хотела поднимать этот разговор. Она не хотела вспоминать. Она не хотела говорить об этом с человеком, которого она совсем не знает и не хочет знать. Под ногами скрипел снег, скрипел протяжно, хрипло, как скрипят ломающиеся под ботинками кости.

Снег, истоптанный, искореженный, исполосованный следами, хрустел под шагами карателей. Девочка вжалась в стенку норы, поджав к груди острые колени. Рядом с дырой остановились тяжелые сапоги, каратель присел на корточки и заглянул в нору, обведя ее холодным цепким взглядом. Сердце девочки похолодело от испуга. Но каратель, ухмыльнувшись, поднялся и ушел прочь от убежища. Снег, оскверненный чужой кровью, с кротостью заглушил шаги механического палача.

Аннете вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног, перед глазами потемнело, но спутник не дал ей упасть. Она вспомнила. Она вспомнила, где видела этот стальной взгляд — это был взгляд убийцы. Взгляд карателя, убившего всех, кого она любила, в ту мертвецки-холодную Йольскую ночь. С долей страха и жгучей ненависти взглянула она в глаза Эрьяна. Тот усмехнулся.

— А ты умная девочка. Не зря я тогда оставил тебя в живых, — он с насмешливой улыбкой ущипнул ее за подбородок, отчего Аннете передернуло.

— Такие как вы вырезали всех, — лицо ее потемнело от гнева и злобы. — Вы, бездушные железные твари, пришли на чужие земли со своим законом, подняли оружие на тех, кто не хотел воевать!

— Каратели не механические чудовища, как говорят о них ваши истории, они — обычные люди. Да, я был среди них и возглавлял отряд. Но посмотри на меня, девочка, разве я похож на машину?

— На машину для убийства, — сорвались с губ ядовитые слова. Аннете коснулась ледяной рукояти кольта и приставила дуло к груди Эрьяна.

— Ну и что же ты сделаешь? Убьешь своего спасителя?

— Убийцу. Но-но! Осторожнее, герр, — прошипела девушка, когда мужчина попытался отвести оружие.

— Стреляй. Чего же ты ждешь?

В темных глазах появилось выражение презрения, смешанного со снисхождением. Мужчина засунул руки в карманы и, казалось, ждал, когда девушка опомнится и уберет оружие. Внутри Аннете клокотали совершенно противоречивые чувства: жажда мести противостояла чарующему обаянию Эрьяна, ненависть перемешивалась с изумлением и страхом.

Позади нее хрустнула ветка. Девушка вздрогнула, и над улицей раздался выстрел. Эрьян прижал ладонь к груди, по пальцам заструилась темная кровь. Аннете почудилось, что время остановилось. Прижав дрожащие руки к щекам, она смотрела, как мужчина падает на белый снег, по которому расползались багрово-черные пятна. Она впервые убила человека. Она застрелила одного из тех, кто лишил ее семьи. Сердце девушки колотилось так, будто готово было выскочить из груди. Она не знала, принесет ли эта жертва успокоения. Но ей не хотелось задумываться о морали.

Но она также знала, что нельзя оставаться рядом с местом убийства: пусть она и следователь, но и сотрудников жандармерии могут обвинить в преступлении. Аннете поправила шейный платок и стряхнула с рукава порох. Быстрым шагом удаляющаяся от распластанного тела, она не расслышала последних слов Эрьяна: «Духи умеют помнить».

Уставшая девушка со вздохом облегчения переступила порог дома. С тенью улыбки она оглядела миниатюрную копию «Фараона», налила в бокал портвейна и, удобно устроившись в кресле, попыталась привести в порядок мысли. Она нашла одного из карателей, но так и не узнала, зачем они напали на деревню. А надо ли ей это знать? И зачем ворошить прошлое, если не знаешь, какие тайны уготованы темнотой?

С раскрытой книги, лежащей на письменном столе, Аннете улыбался строгий, принципиальный инспектор Жавер, на которого ей так хотелось быть похожей. Но что бы сказал ей французский сыщик? Укоризненно покачал головой? Арестовал? Простил или же просто ответил, что поступил бы также на ее месте? Ей так не хватало его честности и щепетильности. Ей так не хватало такого напарника, вместо Оддвара, у которого не было никакого таланта к сыску.

В дверь постучались, и послышался знакомый голос:

— Аннете, открой, открой немедленно, — легок на помине — с тоской поглядела девушка на недопитый бокал.

— Какими судьбами, Оддвар? Мы, кажется, уже все обсудили и решили все вопросы, — с недовольством сообщила она юноше, переступившему порог квартиры.

— Опять пьянствуешь, — постучал по бутылке с портвейном молодой человек и развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Он был невыносимым щеголем, гонявшимся за самыми модными новинками Англии, и, собираясь на работу, он нередко опаздывал, оправляя жилет или поправляя галстук. Вот и теперь он сосредоточенно рассматривал сапоги, достаточно ли они начищены или следует пожурить камердинера.

— Тебе-то какое дело? Хочу — пьянствую. На работу же только утром, — хмыкнула девушка. — Так зачем ты явился сюда?

— Говорят, в старом парке был обнаружен еще не остывший труп, пуля прошла возле сердца. Мужчина умер от потери крови.

— Не слышала, — стараясь ничем себя не выдать, произнесла Аннете.

— Рядом с телом был обнаружен носовой платок, испачканный порохом, с инициалами «А. Л.», — невозмутимо продолжил Оддвар.

— К чему ты клонишь?

— Пуля 36 калибра была выпущена из кольта. Не ты ли, Аннете, пристрелила несчастного? — рассмеялся юноша, тряхнув волосами.

Она отвернулась к столу и взяла в руки бокал.

— Ты сошел с ума, мой дорогой Оддвар.

— Вовсе нет. Все факты говорят об обратном, — он обошел кресло и притянул ее за плечи к себе.

Аннете замерла в этих странных объятиях. Откуда он узнал? От кого? Лихорадочно вертелись в голове вопросы.

— Брось шутить, яхонтовый. Меня так легко на понт не взять, — принужденно рассмеялась девушка.

— А я и не шучу, драгоценная, — прошептал он ей на ухо. — Неужели у нашего строгого следователя не хватит духа признаться в очевидном?

— Даже если и так, то что? — сердито проворчала она. — Арестуешь? И откуда вообще появились сведения о мертвеце: Йольская ночь безлюдна?

— А вот это уже слова умного человека. Убитый — был мой брат.

— У тебя нет братьев, — пробормотала девушка.

— Что еще раз доказывает: какая же ты невнимательная к своим напарникам, — со смешком продолжил юноша. — Не думай, что я пришел читать тебе нотации или что я был глубоко привязан к Эрьяну, даже наоборот. Но в нашем племени решающую роль всегда играла кровная месть. Но не бойся, родная, я не причиню тебе лишней боли.

— Оддвар, перестань сейчас же! Если ты хотел меня напугать — знай, тебе это удалось. Но довольно играть в глупые игры!

Тонкие пальцы медленно развязали алый платок на шее Аннете, и спустя мгновение она почувствовала, как плотная ткань надавила на горло.

— Ты всегда любила алый, Аннете, — задумчиво произнес Оддвар. — А я всегда питал страсть к изощренным способам мести, как и вся наша добрая семья. Ты, наверное, хочешь знать, за что была сожжена ваша деревня? Ее жители были слишком заносчивы и не хотели подчиниться духам. А за неповиновением следует наказание, разве я не прав? Они сражались с такими же людьми, как и они сами, но проиграли, и потому немногие выжившие придумали красивую сказочку про механические машины.

— Ты сумасшедший, — с придыханием прошептала Аннете.

— Вовсе нет, — ткань все сильнее сдавливала горло, лишая возможности дышать. — Ты была хорошим сыщиком. Жавер мог бы гордиться тобой. Но ты забыла самое главное: дети духов всегда мстят за своих родных.

Тело девушки обмякло, Оддвар бережно подхватил Аннете и усадил ее в кресло. «Спи, моя дорогая», — прошептал он, невесомо коснувшись губами ее губ, и, перекинув пальто через руку, вышел из квартиры.

А на следующее утро все газеты северного города пестрели заметками об убийстве юного следователя и исчезновении ее напарника.

Темное Йольское небо застыло над снегом, помнящим плач пятилетней девочки, выстрел и приглушенный смех. Оскверненный смертями снег с кротостью впитывал в себя черную кровь и звук шагов, направленных в сторону леса.

Снег помнил истину мертвецов: духи умеют мстить.